Жанр: Научная фантастика
Клятва на мече
...евенские жители возвели в честь своего Лха. Чонг,
как истинный приверженец Будды, не верил в духов, но жизнь научила его с
уважением относиться к чужим обычаям. Поэтому он никогда не приходил к алтарю с
пустыми руками.
Когда то тут находился другой алтарь – памятник в форме креста,
такой же, как на берегу одного из Великих озер. Его оставили древние люди –
паломники из несторианских колоний. Учитель Таши Галла рассказывал о них Чонгу.
Они поклонялись Иисусу, богу, который принял смерть на таком кресте за всех
людей в этом мире в надежде спасти их – и плохих, и хороших. Это было
непонятно. Непонятно, почему и негодяи, и праведники, если верить Белому Богу,
одинаково заслуживают спасения. Чонг долго размышлял над этим вопросом и, не
найдя решения, обратился к Учителю.
Тот пожал плечами и сказал, что в любом человеке есть своя доля
греха. И своя божественная искра.
– Божественная искра? – недоверчиво спрашивал Чонг. – В любом
человеке? И даже в том, который предал Иисуса?
– Да, – кивал головой Таши Галла. – Иисус простил его перед своей
смертью.
– Зря, по моему, – разочарованно сказал Чонг после раздумья.
– Не спеши судить.
Таши Галла чуть усмехнулся одними уголками губ. Череп его был
совершенно лишен растительности, но это нисколько его не портило. Даже глубокие
морщины, разбегавшиеся от глаз, и те придавали ему обаяния.
– А знаешь, кто был моим первым учителем? Лама Юнгтун Шераб из
провинции Ньяк. Один из самых могущественных Черных колдунов.
– Вы смеетесь надо мной?
Чонг тогда так и не поверил. Мыслимое ли дело: в молодости совершать
черные дела, насылать град на поля недругов, чтобы сгубить посевы, с усмешкой
слушать проклятия в свой адрес, а потом приобщиться к учению святой Дхармы!
Тогда, несколько лет назад, он не поверил. Теперь то он знал, что в
словах Наставника скрывался глубокий смысл. Теперь он был мудрее. Или – ему так
казалось.
Чонг положил на алтарь несколько лепешек, поставил высокий кувшин с
рисовым напитком, чтобы Лха не очень скучал среди своих холодных скал, и белую
гирлянду из тонкой бумаги.
– Это я сделал сам для тебя, – прошептал он, дотрагиваясь лбом до
камней. – Прими с почтением и даруй мне удачу в пути.
И прислушался, будет ли ему какой нибудь знак. Жаль, рядом не было
Учителя, тот умел разговаривать с духами и понимал их ответы – так же как
понимал язык трав и зверей, журчание воды по камням и даже, наверное, понимал,
о чем молчат сами эти камни. Для него не было вообще ничего невозможного, для
его Учителя…Чонг же слышал только гулкие кап кап кап. Это капельки воды
срывались с потолка и падали вниз. Прямо перед глазами откуда то появились два
муравья. Один безнадежно размахивал лапками в прозрачной капельке, другой тащил
его оттуда, но сил не хватало. Чонг подобрал тонкую щепку и протянул ее конец
тонущему. Но тот, испугавшись, заработал лапками, погружаясь, в глубину капли.
Вот же дурак, рассердился Чонг, подцепил глупое насекомое и вынес наружу.
По дороге в сторону перевала двигался торговый караван. Караван был
богатый: Чонг не сразу смог сосчитать все повозки на двух громадных, в рост
человека, деревянных колесах. На каждой повозке сидели двое: возница в теплой
меховой одежде, управлявший круторогими быками, и помощник, следивший за
грузом. Изредка возница покрикивал на ленивых животных, и те отвечали длинным
трубным ревом. Попадались и низкорослые вьючные лошади, груженные кожаными
арчемаками с кирпичным чаем из Амдо, и совсем маленькие ослики, на спинах
которых лежали мешки с товаром, а поверх мешков сидели погонщики (иначе ноги их
стали бы волочиться по земле), в лохматых шапках, важные, будто вельможи при
дворце самого Лангдармы Третьего. Главным же грузом каравана был, конечно, шелк
– сотни и сотни тюков самых разнообразных расцветок.
Посреди каравана двигался богато украшенный паланкин. С его крыши
свисало множество разноцветных гирлянд (Чонг вспомнил ту, из белой рисовой
бумаги, которую он оставил у алтаря, и ему стало немного стыдно за ее
бедность). Тонкие занавеси из китайского шелка скрывали того, кто сидел внутри,
но это явно была женщина. Чонг понял это, услышав ее смех из за занавески. А
вот красивый чернобородый всадник, что ехал рядом на вороном коне, Чонгу сразу
не понравился. Было в его глазах щелочках нечто настораживающее, хоть они и
светились сейчас самодовольным весельем. Алая накидка, отороченная мехом барса,
ниспадала вниз широкими складками, ноги в стременах нежились в высоких сапожках
из меха лисы чернобурки. И даже сбруя коня, выделанная из красной кожи, была
украшена позвякивающими в такт шагам золотыми монетками.
Шаньяз Удачливый, вспомнил наконец Чонг. Богатый купец из Базго.
Чонг встречал его караван несколько месяцев назад. Собственно, ему доводилось
встречать во время своих путешествий все караваны, которые только ходили по
Великому шелковому пути – от Янцзы, через Нангчу, мимо великих озер Тенгри и до
самой Лхассы, где размещалась резиденция короля Лангдармы. Но этот – этот,
пожалуй, был самым богатым.
Чонг поклонился, сложив руки в традиционном приветствии:
– Доброго вам пути, милостивые люди. Пусть вам светит в дороге
звезда матери Мира.
Шаньяз сухо кивнул, а юноша на передней повозке, сидевший рядом с
угрюмым возницей, тряхнул черными кудрями и помахал рукой:
– Привет тебе, монах. Мы идем через перевал в Лхассу, ко дворцу
короля. А ты?
– Я направляюсь к молельне Ликир.
– Нам по пути!
Занавеска паланкина отодвинулась, и Чонг увидел женщину. Точнее,
сначала он увидел ее глаза – вытянутые к вискам, блестящие и черные, будто сама
ночь. И яркие губы – капризные, созданные для поцелуя, чуть приоткрытые в
загадочной улыбке.
– Ликир? – бархатным голосом спросила женщина. – Это маленькая
молельня из белого камня у самого озера?
– Да, госпожа, – с поклоном ответил Чонг. – Она была построена в
честь Пяти Сестер Дакинь. К сожалению, недавно ее повредил горный обвал. Мы
хотим заняться ее восстановлением. Если вы пожертвуете несколько монет, то
многие люди останутся благодарны вам. И… Прошу простить меня, но я посоветовал
бы вам подождать. В это время перевал бывает коварен.
– Не болтай глупостей, – недовольно бросил Шаньяз. – Чего бояться?
Солнце стоит высоко, небо чистое.
Чонг с сомнением посмотрел вверх:
– Это то и плохо. Солнце растапливает снег на вершинах, он делается
рыхлым и непрочным. Иногда он скатывается вниз.
В глазах женщины мелькнуло беспокойство. Шаньяз, заметив это,
усмехнулся:
– Ты пытаешься накликать на нас беду? А может, ты вовсе не буддист,
а черный маг?
– Дядя, перестаньте, – капризно сказала женщина. – Посмотрите сами:
он еще слишком молод для мага. Впрочем, для монаха тоже.
– Я действительно еще не монах, – подтвердил Чонг. – Я послушник в
горной общине. Она расположена высоко в горах, путь туда очень труден, и
добраться можно только пешком. Ни лошадь, ни повозка не пройдут.
Шаньяз Удачливый отвернулся и молча пришпорил коня, так резко, что
звякнули монеты на сбруе.
Угрюмый возница, видно желая выслужиться перед хозяином, взмахнул
кнутом, метя в голову Чонга. Тот сделал неуловимое движение в сторону, но удара
не последовало: парнишка, сидевший рядом, обладатель длинных черных кудрей,
перехватил руку с кнутом. Возница метнул злобный взгляд. Юноша, однако, не
отпустил руку и глаз не отвел.
– Не стоит показывать силу на безоружном. Тем более, этот человек
служит Будде. Прости, монах. Спасибо за предупреждение… Но купец не будет
купцом, если не станет спешить туда, где ждут его товар.
Чонг посмотрел ему в глаза. И подумал, что если не в этой, то в
следующей жизни мальчишке воздастся добром за добро.
Минуту спустя он уже шел вверх по тропе, закинув за плечи холщовую
котомку и опираясь на крепкую суковатую палку. Он мог бы обойтись и без нее,
молодые ноги трудно было утомить привычной ходьбой, но мало ли где может
пригодиться палка…
Особенно тому, кому Амида Будда запретил носить меч. Впрочем, Чонг
давно отучился бояться меча. Равно как и копья, и стрелы, выпущенной в грудь с
пяти шагов. За годы послушничества в горной общине он исходил множество дорог,
и не всегда встречные были милостивы к нему. Однако всякий раз оставался жив –
потому что Таши Галла в мудрости своей не давал пощады несчастным ученикам.
Каждый вечер Чонг и его названые братья чувствовали, будто на каждую ногу
кто то повесил незримый, но тяжеленный камень. Онемевшие руки отваливались от
тела, на котором во время занятий не оставалось живого места… Но постепенно,
далеко не сразу, они привыкли. Натруженные загрубевшие ладони легко, будто
пушинку, вращали тяжелый посох – единственное доступное им оружие, тело не
ощущало ударов, и где то внизу, в центре живота, рождалась невиданная сила,
закипающая, словно в огромном чане, не знающая преград. Они не сразу поверили в
эту самую силу, которая живет в человеке, но поди об этом догадайся. У Учителя
были узкие плечи и худые руки. Джелгун, здоровенный розовощекий монах геше, с
которым Чонг долгое время делил келью, смотрел поначалу недоверчивее всех. С
высоты его роста, гигантского по местным меркам, Таши Галла казался маленьким и
тщедушным. К тому же Чонг знал, что отец Джелгуна, пастух Алла Кабиб, был
первым силачом в деревне и первым любителем хмельного ячменного напитка. Кулаки
его были размером с голову среднего человека, и однажды он в одиночку разогнал
шайку разбойников, которые задумали украсть овец. Разбойники были известны на
всю округу своей свирепостью и изворотливостью, и даже правительственный отряд,
присланный для их поимки из Кантуна, вернулся спустя несколько недель ни с чем.
Сын был под стать отцу – плечистый, с могучими руками и необъятными
грудными мышцами. Умишком вот только, жаль, слабоват. Очень уж любил
похвастаться удалью. Однажды, пока Чонга не было, он вошел в келью, а вход
загородил громадным камнем. Как ни старался Чонг попасть домой, но камень
отодвинуть не сумел. В конце концов он в бессильной ярости пнул его ногой, сел
на землю и заплакал.
Горы черными громадами равнодушно взирали с заоблачных высот, и Чонг
самому себе казался крошечным и жалким, будто муравей, застрявший в капельке
смолы. Холод пробирал до костей, откуда то доносился звериный вой. Наверное,
волк… Ну и пусть, отчаянно подумал Чонг. Пусть он придет и сожрет меня. Может
быть, он и сумел бы защититься и прогнать хищника. Он хорошо владел техникой
посоха, вот только
Облачная ладонь
никак не желала даваться, даже после
долгих и мучительных тренировок. Но Чонг также знал, что в бою техника значит
далеко не все: необходим настрой, концентрация всей воли – то, чего сейчас как
раз и не было… То, без чего боец – не боец, а наполовину покойник. Не так давно
ему пришлось драться против двух здоровенных мохнатых собак, которых спустили
на него, видимо, приняв за разбойника. А скорее всего, богатый хозяин науськал
их, решив проучить послушника попрошайку…
Прекрасно натасканные тибетские волкодавы бросились одновременно с
двух сторон, обнажив влажные белые клыки. Чонг ощутил их горячее дыхание у
своего лица и едва успел откатиться вбок. Правое плечо тут же сделалось мокрым
и горячим, будто прикоснулось к раскаленному железу. Пес сумел таки достать
когтями, но тут же взвыл и завертелся волчком на земле: палка ужалила его в
болевую точку на животе. Едва Чонг успел вскочить на ноги, как другая собака
вцепилась сзади в шею. Спасла только грубая домотканая одежда: страшные клыки,
не успев сомкнуться, скользнули вниз. Чонг уже ничего не видел. Только глубоко
спрятанный животный инстинкт вдруг прорвался наружу и помог ему крутануться
вокруг оси (этому Таши Галла не учил, получилось сам собой), ткнуть пса палкой
в ухо и тут же другим концом нанести мощный удар в пах, после которого уже не
встают.
Передышка была совсем короткой. Чонг успел лишь кое как занять
боевую позицию: невысокий юноша, не отличающийся богатырским сложением,
окровавленный, с бледным неподвижным лицом, с палкой в вытянутых руках, – и
огромный волкодав, натасканный на человеческую кровь, с рычанием демонстрирует
свои клыки размером с человеческий указательный палец…
Если бы он снова напал, Чонг бы, наверное, не удержался. Глаза
застилал туман, ватные ноги отказывались служить, раненые плечо и шею будто
опустили в жидкий огонь… Нет, он бы нипочем не удержался. Но собака, поглядывая
искоса на неподвижно лежавшего собрата, не стала нападать. Порыкивая, пятясь,
припадая на задние лапы, она вдруг развернулась и бросилась в позорное бегство.
И только тогда из за изгороди на дорогу неуклюже выскочил хозяин и долго кричал
что то вслед Чонгу, грозя кулаком, а пес чуть ли не ползком нырнул ему за спину
и там притих, словно описавшийся щенок…
Где то в скалах неподалеку выл волк, подставив морду луне, а Чонг,
отбросив свою палку, сидел на земле, уткнувшись лицом в колени, и горестно
думал о смерти. Трудно было ожидать чего то еще – только смерти, притаившейся в
желтых глазах невидимого пока хищника. Ну и путь. Что, интересно, скажет
Таши Галла, когда утром найдет его, растерзанного, уже оледеневшего? Что скажет
трясущийся от страха Джелгун, как станет оправдываться? Чонг многое отдал бы,
чтобы послушать его оправдания.
Он невольно вздрогнул, когда почувствовал какую то тяжесть на плече.
Подумалось: как, уже? Но это был не волк. Старый Таши Галла сидел рядом,
подобрав под себя ноги. Длинная одежда складками ниспадала вниз и расстилалась
по земле, делая фигуру Учителя похожей на старинный колокол. Таши Галла
улыбался сочувственно и немного грустно. Ладонь его была теплой, и Чонг, решив,
что его сейчас будут утешать, словно маленького, вдруг разозлился.
– Жаль, что нам нельзя носить меч, – вырвалось у него.
– А то что бы?
– Я бы убил его. – Чонг кивнул на келью, где Джелгун сладко
причмокивал во сне под защитой камня.
Таши Галла помолчал. Глаза его по прежнему улыбались. Кажется, он
нисколько не огорчился такому страшному заявлению своего ученика.
– Значит, ты хочешь смерти названому брату?
– А он мне? – выкрикнул Чонг. – Если я замерзну или меня растерзает
зверь, что вы скажете Джелгуну? Будете его утешать?
– Возможно, – не стал отрицать Учитель. – Но боюсь, что мои утешения
не помогли бы. Как, впрочем, и тебе, будь у тебя в руках меч.
Сказав это, Таши Галла отвернулся. Казалось, он потерял интерес к
происходившему. А что ему?
– Вы могли бы наказать Джелгуна, – упрямо сказал Чонг. – Чтобы он
никогда не издевался надо мной!
– Ты опять жаждешь крови.
– Я хочу только справедливости, Учитель.
– Ну нет, – хмыкнул Таши Галла. – Человек не может быть справедлив
ни к себе, ни к другим. На это способен лишь Будда. А ты… Ты злишься и
пытаешься, точно несмышленое дитя, сорвать свое зло на мне. У тебя будто
плотная черная повязка на глазах. Ты боишься! – обвиняюще произнес он, будто
уличив ученика в страшном грехе.
– Боюсь, – признался Чонг.
– А ты не думаешь, что бояться нужно совсем другого?
– Чего надо бояться?
– Ну… Вдруг, если бы не было этого камня у входа, ты прошел бы мимо
чего то очень важного в своей жизни.
– Что же это такое важное? – удивился Чонг.
– Что угодно. Оно может ждать тебя в двух шагах – в любой момент. А
что именно – это знает только Амида Будда.
– Будда хочет, чтобы меня сожрал волк, который воет за скалой? –
угрюмо спросил Чонг.
– Пора бы тебе знать, что волки не едят людей, – ворчливо произнес
Таши Галла. Прислушался и добавил: – Это и не волк. Это белый барс.
– Барс?! Почему же он так страшно воет? Учитель усмехнулся:
– Хочешь узнать – иди и посмотри.
Чонг невольно содрогнулся. От волка в случае чего можно отбиться… Но
от барса!
"Я не пойду, – сказал он себе. – Пусть Учитель считает меня трусом.
Пусть Джелгун дальше издевается надо мной, пусть хоть замурует себя в келье –
плевать, я и дальше буду ночевать под открытым небом… Все лучше, чем быть
съеденным на ужин.
Я не пойду".
И, повторяя про себя эти слова, Чонг встал и обреченно побрел к
скале. Он очень долго шел к ней. Так долго, что потерял счет времени.
Он завернул за выступ. Нестерпимо яркая луна светила ему в спину, и
Чонг увидел перед собой два желтых светящихся глаза. Сердце у него скакнуло и
застряло где то в горле. Он непроизвольно попятился и поднял над головой палку…
Что палка белому барсу? Поковырять в зубах?
И тут Чонг понял, что перед ним не барс, а детеныш барса, точнее,
подросточек размером со среднюю собаку. Длинное его тело казалось каким то
суставчатым и нескладным. Барсенок попал под камнепад, и большой камень
придавил ему крестец и задние лапы. Ему было больно и страшно. Он попробовал
зарычать, едва Чонг приблизился… Однако из горла вырвалось только жалобное
поскуливание. Матери барсенка повезло меньше: другой камень расплющил ей
голову. Чонг опасливо обошел вокруг громадного мертвого тела и присел на
корточки. Страх исчез, уступив место тревоге: во имя Будды, что же теперь
делать?
– Как бы мне тебя вытащить? – пробормотал он и почесал зверя за
ухом. Тот в ответ что то жалобно пропищал.
Чонг уперся в камень плечом и толкнул изо всех сил. Бесполезно.
Камень был гораздо больше того, что Джелгун притащил ко входу в келью. Во много
раз больше – этот камень Джелгун, пожалуй, и не сдвинул бы. Барсенок продолжал
голосить, однако писк его становился все тише: жизнь по капле уходила из его
тела, будто вода в песок. И Чонг то яростно сражался с валуном, то присаживался
рядом со зверем и успокаивал его, поглаживая густую шерсть на загривке.
– Почему ты прекратил занятие?
Чонг беспомощно посмотрел на Учителя, потом – на свою собственную
руку. Рука, надо сказать, выглядела плачевно, а ладонь и вовсе напоминала
слегка посиневшую оладью. Чонг с самого утра упражнялся с деревянной мишенью,
но толку было чуть. Мишень даже ни разу не покачнулась.
– Ты слишком напряжен, – сказал Таши Галла. – И твоя рука напоминает
сухую ветку. Смотри внимательно…
Он приблизился к мишени – и неожиданно по его телу будто прошла
рябь. Чонг глядел во все глаза – и все равно пропустил момент, когда рука
Учителя коснулась мишени. А может, она и вообще не касалась… Но толстая, в три
пальца, доска вдруг словно взорвалась, разлетевшись в щепки.
Чонг подобрал одну из щепок, задумчиво повертел в руках и подумал,
что Учитель попросту его дурачит, скрывая свой возраст. Немного коричневой
краски на лице, чтобы оттенить морщины вокруг глаз, немного седины в острой
бородке… А сколько лет ему на самом деле – кто знает…
– Запомни: большая сила может родиться только в расслабленном теле.
Она возникает в ступнях: это росток. Развивается в коленях, бедрах и животе:
это ствол дерева. Вырывается на свободу – в руках. Это ветви. А ветви должны
быть гибкими, чтобы не стать мертвыми. В этом и состоит искусство
Облачной
ладони
. Вставай ка, хватит отдыхать. Ты и так потерял много времени…
Чонг, видимо, забылся на несколько мгновений, измученный борьбой. А
в себя пришел оттого, что ощутил: барсенок перестал дышать.
– Не смей! – закричал он. – Не смей! Не смей!!!
Бьет не ладонь, она лишь указывает направление… Толкает все
существо, вся энергия, рожденная в ступнях ног, умноженная десятикратно в
бедрах и животе, стократно – в плечах, тысячекратно – в кончиках пальцев… Чонг
зажмурил глаза, представляя себя мягким и тягучим, будто густое белое облако.
– Не смей, – велел он барсенку.
И вдруг понял, что пытался втолковать ему старый мастер. Тело словно
взорвалось невиданной силой. Камень пошатнулся… Видимо, это движение причинило
барсенку боль, и он еле слышно застонал. Чонгу этот стон показался
прекраснейшей музыкой, заполнившей сердце.
– Держись! – приказал он.
Откат назад. Низ живота тяжел и горяч, словно… Словно он проглотил
раскаленный шар! Еще ни разу за все время занятий ему не удавалось войти в это
состояние. А тут…
Он не сразу понял, что тяжеленная глыба отвалилась в сторону. Ему
было не до того, чтобы радоваться успеху. Барсенок едва дышал, высунув
посиневший язык. Сейчас он вовсе не напоминал грозного хищника – это был просто
перепуганный насмерть подросток. Подросток, который неожиданно для себя впервые
увидел смерть. Близко, в каких то двух шагах. Не слишком удобный момент для
того, чтобы скалить зубы.
– Я в тебе не ошибся, – услышал Чонг за спиной. И спросил:
– Он будет жить, Учитель?
Мастер наклонился над зверем и быстрым движением ощупал его задние
лапы.
– Учитель…
– Он обречен, – тихо сказал он.
Барсенок замер – кажется, даже перестав дышать. Будто и до его
кошачьих мозгов докатился страшный смысл этого слова.
– Нет, – прошептал Чонг. – Нет. Вы же можете ему помочь. Вы знаете
секрет! Помогите ему!!!
Таши Галла медленно покачал головой:
– Молодой организм иногда творит чудеса. Нам остается только
надеяться.
Барс выжил.
Он еще не совсем оправился даже спустя полгода и лежал на подстилке
из пахучих трав, которую Чонг приспособил для него. Задние лапы покоились в
специальных жестких повязках, покрытых для прочности обожженной глиной. Отвар
из лунного корня, которым Чонг поил своего пациента, одновременно
восстанавливал силы и действовал как снотворное. А как иначе объяснишь
несмышленышу, почему нельзя раньше времени немножко побегать, скинув тугие
повязки, и вволю поиграть с новым другом на лужайке?
– Я назову тебя Спарша, – тихонько проговорил Чонг.
Барс зевнул, посмотрел на человека мутноватым глазом и снова
погрузился в сон.
Часто пещеру, где Чонг держал зверя, посещал Таши Галла. Барс
поначалу угрожающе скалился, но, наверное, Учитель умел разговаривать на языке
животных и птиц. Он мягко и успокаивающе сказал что то, погладил Спаршу за
ушами и присел рядом с Чонгом, который ворошил угли в жаровне короткой
палочкой.
– А ты изменился, – проговорил мастер, и Чонг уловил нотку грусти в
его голосе.
– В тот день, когда вы сказали мне, что Спарша не выживет, я
нагрубил вам, Учитель. Я вел себя недостойно.
– Пустое, – махнул тот рукой и как бы между прочим спросил: –
Джелгун тебя не обижает?
– Не знаю… У меня нет времени, чтобы обращать на это внимание. Я… Я
стал меньше заниматься, Учитель. Я реже тренируюсь, овладевая искусством
Облачной ладони
, реже размышляю над священными текстами. Мне кажется, я
сделал шаг назад.
– Ты чувствуешь неудовлетворенность?
– В том то и дело, что не чувствую! – с отчаянием сказал Чонг. –
Меня как будто устраивает такое положение вещей! Я боюсь.
Он помолчал.
– Во мне будто живут два разных человека. Один нашептывает, что я
никогда не смогу отказаться от земной юдоли, что жизнь этого зверя для меня
дороже, чем божественное просветление, и, значит, я не могу быть монахом,
служителем Будды…
– А что же говорит другой? – с улыбкой спросил Таши Галла.
– Другой вообще ничего не говорит, – хмуро ответил Чонг. – Он только
ходит по горам в поисках лекарственных трав… Меняет повязки Спарше.
Успокаивает, когда тому больно. И он, мне кажется, побеждает того, первого.
Таши Галла наклонился над пламенем и подбросил в жаровню несколько
сухих веток.
– Просветление, божественное видение – это не цель существования,
мой мальчик. Это скорее средство, чтобы помочь всём страждущим на их пути… Вот
этому зверю, например.
– Для чего? – спросил Чонг.
– Ты разве не знаешь?
– Я чувствую сердцем. А мне бы хотелось еще и осознать разумом.
– Тогда… Я бы сказал: чтобы противостоять силе тьмы.
Противопоставить силу созидания – разрушению и смерти. Гм… Может быть, это
звучит высокопарно, но главное, к чему стремится каждое существо, наделенное
душой – это обретение покоя и равновесия. А путь к этому зависит большей частью
от того, как каждый из нас, живущих, представляет себе этот покой. Покой, –
Таши Галла сделал ударение на последнем слове, – но не пустота. Духовная
пустота – та же болезнь.
Он посмотрел на спящего барса.
– Ты спас ему жизнь. И теперь ради него ты жертвуешь тем, во что ты
верил (или тебе так казалось). Не жалей. Жертвуя чем то, всегда что то
приобретаешь. А то, что ты приобрел, стоит десяти лет самых усиленных занятий и
медитаций на вершине скалы. Вот так, мой мальчик…
Чонг сидел на земле, не замечая, что вечерний холод тонкими
щупальцами проникает в пещеру, и смотрел на языки пламени, пляшущие в жаровне.
– Я изучаю боевые искусства и медитирую, стараясь обрести покой в
душе, – задумчиво проговорил он. – Но, взяв на себя заботу о другом существе, я
отказываюсь от скорейшего достижения божественного просветления… Однако взамен
я приобретаю любовь этого существа, и она дарит мне душевный покой, к которому
я стремился и от которого отказался. Воистину мир – это змея, кусающая себя за
хвост.
Перевал лежал впереди. Чонг от холода запахнул одежду поплотнее и
подумал, что некот
...Закладка в соц.сетях
