Жанр: Научная фантастика
Война кукол 1-2.
...лено под вопрос само существование групп усиления...
Хиллари обхватил руками плечи и замер.
ГЛАВА 10
Среда, 30 апреля, 02.14
, — записала Чара в дневнике и
прислушалась. Тихо. Пока тихо. В это время суток поезда ходят реже.
Сквот, куда Фосфор привел нас, — продолжила она, — находится в
самом бедном районе Синего Города, называемом Поганище. Наверно, в Сэнтрал-Сити
есть и более дрянные места, но я там не бывала. Здесь нет ни электричества, ни
водоснабжения. Люди на Поганище добывают воду со дна заброшенных технических
колодцев или ждут приезда цистерны. Фосфор говорит, что по сравнению с
Пепелищем здесь вполне сносно. Как же тогда живут на Пепелище?.. Средний
подъезд в сквоте разобран, и вместо него сквозь дом проложен рельсовый путь на
высоких опорах; сквот трясется, и все дребезжит, когда проходит поезд. Звон еле
заснул с помощью лекарства. Эту дорогу прокладывали в расчете на то, что дом
нежилой. фосфор утверждает, что трасса построена с нарушением норм
безопасности. Два месяца назад поблизости отсюда поезд на скорости сорвался с
эстакады и протаранил такой же сквот.
В крайние, удаленные от железной дороги подъезды нас не пустили —
там обитают сквоттеры-старожилы; пришлось обосноваться там, где другие жить не
могут — почти вплотную к рельсам.
Сама не знаю, зачем я всё это описываю. Наверное, я не хочу и не
могу писать о том, что случилось вчера... Наша война началась всерьез, и в
первый же день потребовала плату за успех. Я не суеверна, но порой мне кажется,
что кто-то следит за тем, чтобы удачи уравновешивались потерями, а радость —
горем. За двух киборгов Хиллари Хармона судьба взяла двух моих дочек, и если
мера будет соблюдаться дальше, скоро мы погибнем все до одной. И горечь утрат —
ничто в сравнении со страшным ощущением того, что никто нам не поможет, что мы
стали втрое, впятеро более одиноки, чем до начала войны. То, что, казалось бы,
должно объединить и сплотить баншеров, оказалось для них пугалом ужаснее
проекта Антикибер
. Что-то неправильное, скверное заложено в структуре Банш,
если угроза, исходящая от Хармона, стала привычной, чем-то вроде комфорта и
даже гордости — как же! нас преследуют, мы что-то значим! — а попытка изменить
сложившееся положение вызывает шок и делает нас изгоями среди своих. Значит,
пусть все останется по-старому? Ну что ж, живите дальше как умеете! я не стану
просить о помощи. Те, кто действительно стали людьми и достойны звать себя
Двенадцатая Раса
, сами придут к нам, как пришел Фосфор. Нас будет мало, но мы
будем лучшими. И что бы потом ни говорили о нас, каких бы кличек ни навешивали,
как бы нас ни оболгали, я даже мертвая буду твердо знать — мы были правы,
вступив в борьбу
.
— Я теперь не могу называться Косичкой, — бубнила Коса, с
отвращением проводя ладонью по коротким вихрам цвета искрящегося снега. — Скажи
честно, Лил, ты мне за стрижку отомстила?
— А, значит, ты знала, что постригла меня плохо? — проронила
Лильен, заглянув в очередную комнату, такую же пустую и похожую на декорации
После ракетного обстрела
.
— Я не нарочно. Ведь по гриве тебя мигом опознали бы!
— А тебя по косе. Хоть ты и укладывала ее в тюрбан — она заметна.
Ты успокойся — я тебе прическу сделала по лучшим образцам. Я за волосами Эмбер
ухаживала, а на ней каждая волосинка сто бассов стоит.
— Да-а, сто бассов, — стонала Коса, — а я знаешь, сколько лет
волосы отращивала?!
— Так велела мама, — отрубила Лильен, — и хватит об этом. Хочешь,
хорошую новость скажу?
— Давай. — По вздоху Косички чувствовалось, что ее ничто не
утешит. Успех с базой
Бэкъярд
на время насытил семью, но — Маска... мир
Города, и без того жестокий, стал еще пустынней, и мысль о том, что больше не
услышишь криков взбалмошной сестрицы, колола в сотни раз острей, чем обиды на
любые ее выходки.
— У меня есть адрес Хиллари Хармона.
— Уа! — Коса встрепенулась. — Где взяла?!
— Угадай, — прищурилась Лильен с улыбкой.
— Фосфор дал, да?
— А хоть бы и Фосфор. — Лильен приняла вид знаменитой куртизанки,
сбившейся со счета щедрых поклонников. — Он для меня что хочешь сделает.
— И где этот ползучий гад живет? — интерес Косы стал хищным.
— На юге, в Синем Городе, невдалеке от Белого. Может быть, сходим
в гости?
— Да, надо навестить! Но только маме — ни гуту. Мы сами справимся.
А как проникнем в дом? Ведь там наверняка охрана...
— А я вот что придумала... — Сестренки зашептались, временами тихо
вскрикивая от восхищения собой.
— У меня полсотни и немножко мелочи, — подытожила Коса чуть
громче, — на прикид у нас хватит. А вообще мы здорово потратились на
харикэн
;
у мамы осталось меньше тысячи.
— Мы и мамочке подкинем, чтобы не ворчала, — заверила Лильен. — Я
захватила от Эмбер кое-какие побрякушки, и если их продать... Но продавать я не
умею и не знаю — где.
— Продать! Цацки Эмбер уже в розыске, как пить дать; в первом же
ломбарде нас и схватят, плюс у нас нет удостоверений личности, — рассудила
Коса. — Знаешь, попроси ты Фосфора; если он тебя любит — сбагрит вещички черным
скупщикам.
— Фосфор? А он с ними знаком? — Лильен засомневалась.
— Ха! Это ты еще мало о нем разузнала! — Коса расцвела, гордая
своей осведомленностью. — У него же не семья, а чисто банда!.. Он там один
хороший — в Друга верит, в храм ходит, а остальные — уголовники! Рэкетом и
контрабандой промышляют, весь квартал их боится.
— Не может быть, — Лильен опешила. — Рэкет... они людям угрожают?!
— Угрожать — не спусковой крючок нажать. Подпалить, погром
устроить можно и без жертв. Они там магазинчики и лавки данью обложили, кто не
заплатит — пожалеет. И нелегальные товары возят — сопровождают грузы из
Ровертауна.
— А как же Новый Мир? — недоумевала Лильен. — А наши принципы? А
их отец — он разрешает?..
— Да им плевать на Новый Мир и всякие там принципы! Они бутки
рубят, — пожала плечом Коса. — Звездочет, их отец, у них на содержании; они им
крутят как хотят, а он и слова поперек сказать не смеет. Имя своей шайке
придумали, как у громил принято — Дети Сумерек. Никого, даже нас, за людей не
считают. Мы с Маской — упокой бог ее душу! — раз зашли к ним поболтать, и что
было!.. Слышала, поди, эти истории — отправились девки на сейшн к друзьям,
только их и видели. Маска была сделана как женщина, по-настоящему, и кто-то
это узнал — может, Чехарда сдуру сболтнула — и вот Кристалл, главный Сумрак,
взял ее за руку:
У нас останешься работать; мы тебя будем в аренду сдавать,
как подружку — уйму денег огребем!
А Маска про свою конструкцию и слышать не
могла, так ей это противно было; вот и начала орать:
По морде огребешь ты, зелень поквартальная! Пошел ты мимо!
Конечно, я ввязалась, а Кристалл и говорит:
Братва, рви косатую на запчасти, в
розницу продадим!
И разорвали бы! Я одна, их семеро, а Маска хороша только на
крик. Цинк и Купорос ее схватили, а Анилин с Керамиком и Охра на меня
накинулись, но тут за нас вступился Фосфор:
Суки вы, а не баншеры! Отпустите
девчонок, а то всем головы сверну!
— Ну и?.. — Лильен замерла.
— И свернул бы! С ним не очень подерешься — он бодигард на базе
Robocop'a, ручищи как клещи и реакция как молния. Стали с ним лаяться, нас
отпустили... Так что с дружком ты не ошиблась, — подмигнула ей Косичка. — В
обиду не даст.
Лильен счастливо и смущенно улыбнулась.
— Вот какие семьи есть в Банш — хищники и душегубы, — назидательно
заметила Коса. — И наоборот бывало, например — община Мастерицы; ты ее не
знала, их Хармон поймал. Одни имена чего стоили — Херувим! Цветок! Эльф и
Фея!.. Мантры хором пели, фенечки плели и сувениры вырезали; что ни разговор —
все про любовь неземную и дружбу. Так и ходишь, ищешь, с кем водиться; с одними
скучно, с другими — страшно...
— Фосфор нам поможет, — убежденно сказала Лильен. — Я его попрошу
как следует... Ты вовремя мне рассказала обо всем!
— Я тебя тоже люблю, — улыбнулась Коса, обнимая Лильен, — и не
меньше, чем он, поняла? Не забудь — это я научила тебя целоваться...
Что они говорили потом — заглушил грохот поезда, и никто из
усталых, влюбленных и пьяных ночных пассажиров не увидел в пульсирующем свете
проносящихся вагонов, как слились две фигуры в темной нише стены опасно
близкого к дороге дома.
Фосфор, тоже обшаривавший нежилую часть сквота, был нежно удивлен,
когда Лильен нашла его и положила руки ему на плечи.
— У меня колготки в дырах, и вообще я как манхло одета, — запела
Лильен, ластясь к Фосфору. — Ты можешь кое-что продать, чтоб я оделась
по-людски?.. А что останется, я отдам маме на войну.
Да, он готов. Ради ее прекрасных глаз. Ему известны люди, которые
не спрашивают, где ты взял товар. И Чаре знать о том, куда он отправляется, не
обязательно. Чара сама потом одобрит их затею, когда они принесут деньги.
Сейчас надо только назвать ей предлог, чтобы покинуть сквот.
Карл Машталер, профессор и лауреат, снял очки и большим и
указательным пальцами начал массировать набрякшие веки. Пиджак он снял еще
раньше. Всю ночь объединенный совет генеральных директоров консорциума
GR-Family-BIC бился над проблемой — в Городе, как в океане, произошло
землетрясение, резко сменилось настроение, и эмоциональное цунами шло на
GR-Family-BIC, угрожая накрыть его и уничтожить волной киборгофобии.
Перепуганные владельцы кукол начали массово сдавать их в
Роботех
на
тестирование, появились зловещие очереди. Персонал не справлялся; владельцы не
хотели держать кукол дома; все пустующие помещения были приспособлены под
склады; те, что уже оплатили покупки, выдумывали любые предлоги, лишь бы
отказаться от товара и вернуть деньги назад. Требовалось протестировать куклу,
чтобы убедиться, что она нормальная; куклы накапливались валом, а отказы шли
лавиной. Сократился индекс продаж за неделю — на складах стала понемногу
громоздиться невостребованная продукция. Гигантский консорциум, словно корабль,
наскочил на потребительский риф. Разрозненные клиенты объединились в едином
порыве стадного чувства и упорно не желали расставаться со своими кровными
деньгами. Консорциум проигрывал великую битву, которую он вел ежедневно — битву
за кошельки покупателей, ибо в конечном счете любой бизнес сводится к тому,
чтобы вынудить граждан вывернуть карманы и отдать свои денежки чужому дяде, а
честным бизнесменом считается тот, кто дает что-то взамен.
Вы когда-нибудь задумывались над тем, что, взяв в руки
какую-нибудь дрянь — жвачку, зубную пасту, средство для чистки унитазов, — вы
держите не просто цветную баночку или коробочку, а науку, культуру, историю и
всю мощь цивилизации? Чтобы сделать упаковку, трудится бумажный комбинат;
раскрашена она флюоресцентными красками, состав которых совершенствуется со
времен алхимиков — и где-то существует целая химическая отрасль по производству
красящих веществ; художники (их еще надо специально выучить!) разрабатывали
дизайн и подбирали шрифты на компьютере (программы к шрифту тоже кто-то
создавал!); целый институт косметологии решал задачу — как смешать воду с
глицерином, чтобы выдать смесь за натуральный жир древесных жаб; через
уникальную просветленную оптику (достижение физики света) на
сверхчувствительную пленку (опять химия) записывалась психозомбирующая реклама
(культура + психиатрия), и все это передавалось по телевидению (вновь физика —
электричество и поля), чтобы вы купили эту жвачку, заплатив ну сущие гроши. А
ведь в этой пачке овеществлен совокупный труд тысяч, если не миллионов людей,
труд их рук и интеллекта. И надо еще оплатить рекламу, генеральных директоров,
и дать такую прибыль владельцу, чтобы он смог жить по крайней мере в
двухэтажном особняке, покупать бриллианты жене и отдыхать в Ангуде на Яунге.
Это — если не считать, что потребитель товара сейчас должен авансировать новое
поколение, чтобы оно смогло вырасти, выучиться и начать делать новые товары на
радость новым потребителям. Если поделить цену на всех, то получится величина,
стремящаяся к нулю. Значит, чтобы хватило всем, надо продать миллиарды пачек
этой жвачки, мегатонны крема и шампуня. Значит, конвейер должен идти без
остановки, день и ночь, до Судного Дня.
И вдруг ход конвейера замедлился. А киборги — не жвачка, на них
завязаны десятки высочайших технологий, и стоят они не в пример дороже. Совет
генеральных директоров всю ночь разрабатывал план — как с наименьшими потерями
вывести бизнес из-под удара, сгруппировать силы и затем начать новое
наступление на рынок. К 08.00 на столы главных менеджеров уже должна лечь
концепция работы всех подразделений в изменившихся условиях, чтобы они передали
ее менеджерам среднего звена, а те — младшим менеджерам, и так далее, чтобы вся
громада производственного комплекса сделала поворот
все вдруг
. А концепция
еще не была готова...
Вот почему Карл Машталер тер ладонями виски, пытаясь хоть как-то
взбодриться. Без очков контуры сидящих расплылись; он видел лишь неясные
очертания фигур, белые пятна рубашек, а над ними такие же белые пятна лиц без
глаз и ртов, словно белесые шары. На темном столе светлели прямоугольники
бумаг. Все было выпито и съедено, стаканы пусты. В зале витал терпкий запах
мэйджа, даже кондиционеры не помогали. Все давно уже освободились от лишней
одежды и растеклись, обмякли в креслах; кое-кто спал, неудобно запрокинувшись.
Машталеру на миг показалось, что он перенесся на сорок лет назад,
в студенческие годы, когда они просиживали за вином и картами ночи напролет,
когда к утру все засыпали где ни попадя в самых разных позах, вповалку и в
обнимку, и только самые стойкие продолжали резаться в покер, раздирая
слипающиеся глаза и допивая из всех стаканов подряд.
Вот так, — отрешенно
подумал Машталер, — увидел как-то раз Будда эти тела, скованные пьяным сном, и
ушел в аскезу, искать путь в Вечность. Суета сует — все суета!..
Он надел очки, и мир обрел привычную четкость. В кресле справа
спал директор по фундаментальным исследованиям, свесив голову на грудь и
выпятив губы. Слева подпирала голову рукой директор по рекламе; блузку она
расстегнула, чтобы свободней дышалось, и на плече показался край ослепительно
белой лямки бюстгальтера. Прямо — двое ответственных за принятие решений,
директор производства и финансист, сосредоточенно играли в
удавленника
,
избрав исходным словом
киборгофобия
. Игра шла не на деньги, а на интерес —
кто кого будет кормить обедом в ресторане, где даже стакан воды стоит не меньше
пятидесяти бассов, потому что та вода привозится с Форрэйса.
Большое окно, разбитое на квадраты, медленно серело, обозначая
начало рассвета, но Машталер знал, что это ложь и обман — нет тут никакого
окна, они сидят в закрытом контуре, где даже стены послойно просвечены
компьютерным томографом на предмет следов промышленного шпионажа. И не окно это
вовсе, а голограмма, в точности повторяющая рассвет, записанный неизвестно где,
но синхронизированный по времени с настоящим. Они все же люди, а не пауки; им
нужно видеть солнечный свет, а то начнут сбиваться биологические часы, от
сотворения мира встроенные в мозг.
— ...Главными нашими конкурентами в сложившихся условиях, —
убаюкивающе вещал откуда-то сбоку директор по маркетингу, — будут нелюди,
которыми на первое время владельцы андроидов попытаются заменить кибер-рабочих.
Андроиды используются на однообразных, утомительных, но требующих точной
дифференцировки работах с большим социальным контактом, — автопилоты, продавцы,
кассиры-операторы. Их можно заменить людьми — но, во-первых, столько обученного
персонала сразу не найдут; во-вторых, люди потребуют зарплаты, гарантий,
профсоюзов, страховок и еще массу чего, и от них быстро откажутся. Главными
нашими конкурентами будут игрушки. Да-да, игрушки на хай-тэке...
Производственник долго думал над очередным словом и, наконец,
сдался; выиграл финансист, более молодой и хитрый. Он с довольной улыбкой
спрятал бумажку в карман; они переглянулись — ответственные понимали друг друга
с полувзгляда — выпрямились, и производственник начал тяжелым голосом:
— Итак, господа, прошу внимания. С чего все началось? С
киборгофобии. Ее надо гасить. Отдел рекламы — смоделируйте что-нибудь мягкое,
общедоступное, на лозунге:
Киборг — лучший друг человека
. Задействуйте детей,
тяжелобольных, старух...
— Не поможет, — устало ответил Машталер. — Киборгофобия — это
внутренний безотчетный страх, с особое состояние души.
— Согласен, — кивнул ответственный, — кучка киборгофобов всегда
есть, но сейчас в Городе начинается настоящая истерия. Следует подавить ее
любыми средствами. Кто поднял эту волну?
— Доран. Он придумал
войну кукол
, а теперь раскручивает боевые
сцены с Банш и проектом
Антикибер
. Само название проекта звучит как
антиреклама...
— Заткните рот Дорану.
— Не получится. У него очень высокий уровень и превосходный
рейтинг.
— Мне плевать на ЕГО рейтинг. Если мы не справимся с ним, скоро у
НАС не будет никакого. Как мы можем его остановить?
— Подать в суд на владельца канала V, Дэниса Гудвина, —
откликнулся адвокат, — о возмещении ущерба, причиненного нам из-за
некомпетентности и необоснованной предвзятости главного ведущего. Суд поддержит
нас — у нас масса рабочих, и если мы рухнем, у правительства появится еще одна
головная боль. Им лучше через суд разорить канал V, чем потом давать нам
дотации и налоговые скидки.
— Денег на суд у нас хватит?
— Лучше сейчас, — ответил цинично финансист, — когда есть запас,
чем потом, когда его не будет. Мы крупнее — выиграем.
— Готовьте меморандум. Далее, мозг андроидов Crohn и Proton имеет
стандартные порты. Подготовьте программы
Младенец
,
Друг по играм
и тому
подобное в кукол для детей до восьми-десяти лет, попроще и подешевле. Мы должны
месяца за два-три предложить их производителям игрушек. К этому времени чтобы о
киборгофобии и слуху не было. Кроме мозга, предложить обновленный дизайн и
покрытие. Так мы вклинимся на рынок игрушек и сможем компенсировать потери от
снижения продаж андроидов.
Роботех
поставить на круглосуточный режим,
выполнять все требования клиентов; обслуживание должно быть идеальным.
Финансист подхватил распоряжения, как эстафетную палочку:
— Для реконструкции потребуется дополнительный капитал. Рекомендую
изъять его из внутренних резервов, чтобы не брать кредиты. Заморозим
фундаментальные разработки.
Директор по науке тотчас же проснулся и попробовал открыть рот, но
ему даже сказать ничего не дали.
— Перебьетесь месяцев шесть-восемь; фундаментальные затраты все
равно окупаются только через тридцать лет. Сейчас важнее удержаться на плаву,
а не то, что перспективная модель отложится на год. Наша ближайшая задача номер
один — выиграть тендер в Северной Тьянгале. Тут мы стесняться не имеем права,
тем более что противостоят нам аларки в лице АтаГота. Жмите на всех —
правительственных чиновников, лоббистов, дипломатов. Тендер — наш реальный
прорыв на галактический рынок и наша стабильность в будущем.
— Это все?
— Нет, — снова подал голос Машталер, — еще остается
Антикибер
с
Хиллари Хармоном во главе. — Он представляет из себя что-нибудь серьезное?
Я читал его досье. Вечно второй, сменивший три профессии. Неудачник, по-моему.
Бывают такие, в юности подают большие надежды, но потом быстро ломаются и
выпадают из обоймы.
— Не скажите, — Машталеру было о чем тревожиться. — Так или иначе,
но именно он сосредоточил у себя данные по измененным киборгам Банш. Мы
занимаемся рядовыми сбоями и поломками мозга — и о них мы знаем все. А он
изучает сознательно измененный мозг, преступно изуродованный кибер-хакерами. У
нас этих данных нет, потому что именно Хармон ловит этих кукол, исследует их
мозг, а свои итоги засекречивает, пользуясь тем, что проект военный. Он создал
монополию на владение этой информацией, и его монополия нам опасна. Нельзя
допустить, чтобы кто-то знал о нашем продукте больше нас самих.
— У него неприятности. Кажется, будут слушания в парламенте.
Задействуйте наше лобби — и утопите проект.
Адвокат согласно кивнул.
— А как быть с Хармоном?
Машталер снова помассировал веки, сдвинув очки вверх.
— Самый лучший способ уничтожить конкурента, если это отдельно
взятая особь, — купить его!
У меня такое чувство, что мы больше не принадлежим самим себе, —
откровенно рассказывала Чара дневнику. — Выбор — жить, покорившись, или
умереть, сражаясь, — не оставляет третьего пути; или — или. Всякое притворство
не вечно; не вечно Фанк мог управлять театром; не вечно мы могли жить, имитируя
людей. Игры Косички в любовь с Гребешком, внимание Звона к Лильен — как мать и
женщина я это понимаю — ведут лишь к разочарованиям, но отношения Лильен и
Фосфора, чувство Гильзы к Фосфору — Уже нечто подлинное, наша маленькая победа
над искусственностью тел. Может, я бы испытала любовь к Фанку, не будь мы оба
так заняты — он театром, я семьей — и не будь он так болезненно привязан к
людям. Эти частицы живого тепла, эти случайно и неслучайно сплетающиеся союзы,
не предусмотренные нашими отцами
, — наше самое дорогое, то, от чего мы не
отступим, не откажемся
.
Под утро поезда заходили чаще, сквот стал вибрировать, и Звон,
мыча, вырвался из лабиринта нескончаемого и, казалось, безвыходного сна.
— Больница снилась, мне врачи череп долбили, — доложил он хрипло,
горячо и бессвязно добавив спросонок: — Мать, Федерация ведь в пропасть
катится! Нас ихэны завоюют запросто. А где Лильен?
— Пошла с Косичкой за покупками.
— Какими
за покупками
?! Тут есть где покупать? Мать, это ж
Поганище! Говорил я:
Не надо сюда ехать
. А ты —
Едем, едем: Фосфор знает!
Что он знает? Тут не найдут, да! В скотомогильнике живых не ищут. А машину где
возьмем? Фургон-то тю-тю! Здесь велосипед взять напрокат — весь разоришься. А
Фосфор где?
— Домой ушел, своих проведать... Звон, не откажись — поешь, а
потом сходи-ка за водой.
Звон слепо потыкался по углам, на ходу жуя кусок, нашел бидон и
убрел, даже не заметив Гильзу, — настолько та тихо и молча сидела над сумкой,
что оставил ей Рыбак. Всего лишь ночь они были вдвоем — и вот все, что осталось
от парня... Документы... фотографии какие-то ужасные... шарф потрепанный...
банка консервов... старая, измятая валентинка с написанным на обороте
телефоном. Брелки и камушки — наверное, он их носил на счастье. Початая пачка
таблеток от кашля. Сверток. Увесистый. Что в нем?..
Звон вернулся в волнении, весь какой-то вздернутый.
— Ну и порядки тут! Очередь! За водой! С ума рехнуться!.. В
рожи друг дружке вцепились — из-за воды! Кто бы рассказал — я не поверил бы!..
О Гильза, где нашла? — сразу бросился он к Гильзе, вертевшей в руках небольшой
пистолет. — Вещь! Из керапласта, с этим можно хоть куда пройти... гляди, сюда
вставляют батарейку. У него вся автоматика на электричестве...
— Знаешь, а сегодня день особенный, — вполголоса пробормотала
Гильза, неумело целясь в стену. У нее было странное чувство того, что Рыбак
неспроста это оставил. Все, чего он касался, теперь пахло смертью.
— А, да! Вальпургиева ночь!.. Все ребятишки сегодня отвяжутся... а
завтра майские шоу.
— Майские — праздник, — сказала Гильза. — А Вальпургия — другое.
Ты что-нибудь слышал о ней?
— Н
...Закладка в соц.сетях
