Жанр: Научная фантастика
Война кукол 1-2.
...шагнул в аквариум. Легко ориентируясь вслепую,
Хиллари прошел с детства знакомую гостиную, нащупал штекер на комби-центре и
вырвал его из порта. После чего открыл глаза. Вой оборвался. Голографический
проектор на потолке погас; гостиная приняла свой обычный облик — широкой
светлой комнаты, соединенной арками с двумя соседними, и с лестницей, ведущей
вверх. У стены колыхалась квадратная гидрокровать, на которой, лежа на спине,
сучил ногами и руками, словно запутавшись в проводах, человек в видеомаске,
скрывавшей лицо, — он еще пару раз дрыгнул ногами в воздухе, затем сел и стал
отстегивать намордник. Из одежды на нем были только трусы и майка в жуках и
бабочках. Хиллари встал перед кроватью и скрестил руки на груди. Человек
наконец-то открыл лицо — скуластое, с прямым носом, тонкими губами и веселыми
глазами, чем-то неуловимо похожее на лицо самого Хиллари, только более
мужественное и энергичное.
— Хиллари! Сынок! — приглядевшись и узнав, воскликнул отец, снимая
с себя контакты, приклеенные телу там и сям. — Привет!
— Здравствуй, Хармон-старший. — Голос Хиллари был жестяным, с
плохо скрытой неприязнью. — Что здесь происходит? Кто тебе позволил включать
крайч-музыку?
— На прошлой неделе я завершил профилактику, и врач...
— Какой?
— Наш личный врач...
— Ты видишь в моих руках трэк? Я набираю номер...
— Я сменил врача.
— Я набираю номер. На счет
три
будет коннект. Раз, два...
— Он берет двадцать бассов за звонок с консультацией.
— Для родного отца мне ничего не жалко.
— Вот как! Тогда давай двадцатку мне, и я скажу тебе правду.
Деньги должны оставаться в семье. Никто мне не разрешал, я решил отдохнуть.
Отец поснимал все наклейки и сидел, скрестив мускулистые ноги;
сухожилия натянулись, а на голенях и тыле стоп росли черные волоски,
контрастируя с матовой бело-розовой кожей.
— От крайч-музыки наступает разжижение мозгов, — менторским тоном
начал отчитывать отца Хиллари. — Даже у молодых неоднократно отмечались спазмы
сосудов сердца и мозга, влекущие за собой инфаркты, инсульты и скоропостижную
смерть; а ты-то что принялся за старое?
— Может быть, я хочу, чтобы меня парализовало и ты бы подтирал мне
зад, — парировал отец развлекаясь.
— Тут и без меня найдется кому это делать, — Хиллари улыбнулся
подошедшей к нему симпатичной девушке. — Как дела, Силико?
— Здравствуй, Хиллари, — засияла она радостной улыбкой. — Тебе
что-нибудь нужно?
— Чашку кофе наверх, переодеться и сухую обувь, милочка.
— Ну почему, почему, Хиллари, ты говоришь со Мной как андроид, а с
андроидами — как человек? — развел руками отец.
— Все уже предопределено, Хармон-старший. Таким я родился. А где
мать?
— Не выдержала осады и уехала на месяц на Пасифиду.
— Хм-м...
— Ты должен был догадаться, Хиллари, что после того, как ты стал
знаменит, нас буквально засыпали предложениями телестервятники и газетные
хищники. Просят рассказать о твоем зачатии и прочих таких же интимных деталях.
Мать сбежала, а я отключил всю внешнюю связь, взял большой заказ и как раз
попробовал отдохнуть, чтобы решить эту проблему.
— Разом? Вот так?
— Мозг, Хиллари, работает даже во сне. Задействуя полисенсорные
каналы, я открываю подсознательные, и тут наступает интуитивный пробой. Когда
слишком много и упорно думаешь над чем-нибудь, в конце концов упираешься в
мертвый узел — тогда надо полностью переключиться, отсоединить ставшее тормозом
сознание, и мозг, предоставленный сам себе, где-то в глубине автоматически
решит задачу — и все, готово...
— Что за проблема?
— В одной фирме сделали модернизацию, поставили новейшее железо от
TRC. Команда наладки выполнила свою работу и ушла, после чего все стало
сыпаться, а треть сотрудников сошла с ума. Как приходят наладчики — все
работает, как уйдут — все вновь разваливается; люди болеют, фирма несет
убытки... Надо в неделю все это выправить — так, плевая работа, чистая потеха.
— А это по силам тебе и трем твоим сообщникам, для смеха
называющим себя
Спасителями
?
— Да только мы и можем что-то сделать в этой ситуации. Любой
инженер из группы наладки будет предлагать только те решения, которые указаны
в концепции фирмы и вбиты ему в голову. Лишь незацикленный и свежий человек
может найти выход из тупика тут не надо много людей, надо уметь нестандартно
думать.
— Никогда не размышлял над этим. Просто мне интересно, как ты еще
не прогорел. — Хиллари говорил подчеркнуто неприязненным тоном. Но было видно —
это часть игры, маска, к которой он давно привык и которую надевал с тайным
удовольствием. Отец же был просто и искренне рад и не обращал на тон Хиллари
никакого внимания.
— Когда твой проект закроют, приходи ко мне. Я возьму тебя младшим
стажером, и ты, работая пять месяцев в году, будешь получать втрое больше, чем
сейчас. Все остальное время ты можешь посвятить играм в куклы.
— Джомар Даглас тоже меня приглашает...
— Не советую. Он уже заложил базис теории, ты будешь одним из
многих, кто перенесет его идеи в практику. Надо самому стоять у истоков — тогда
зазвучит твое соло. Соло твоего имени. А если нет — то лучше перенести упор на
бизнес. Надо уметь с выгодой продавать то, что нам дано. А нам дан особый,
неотъемлемый дар — интеллект, ум в действии. Да и пора тебе позаботиться о
семейном достатке, — отец хитро подмигнул. — Говорят, у тебя девушка есть?
— Да.
— А зачем скрывать, что у вас серьезные отношения? Привел бы в
дом, познакомил...
— Боюсь. При твоей обаятельности и напористости, Хармон-старший,
тебе ничего не стоит отбить у меня подругу. А что буду делать я? Коротать время
с матерью?..
— Правильно делаешь. Я времени даром не теряю. Я уже сходил на
вернисаж — по сети, разумеется — и пил картину
Цветы и бабочки
. Плотоядные
туанские цветочки превращаются в бабочек-людоедов и вторгаются в сознание.
Написана мнемоническими, фосфоресцирующими красками, меняет цвет в зависимости
от погоды и настроения и светится в темноте. Воплощенный онейроид с
парашизоидным смещением. Чудо! Блеск! Мечта крайчера!..
Хиллари, уже собравшийся уходить, развернулся вполоборота и,
держась неестественно прямо, полюбопытствовал:
— А откуда тебе известно имя моей девушки?
— Ты можешь скрывать что угодно от отца, но от Дорана тебе скрыть
ничего не удастся. Сегодня в
NOW
он все рассказал почтеннейшей публике. Но,
Хиллари, ты не устаешь меня поражать! Я думал, что я знаю тебя как
облупленного, а оказалось, что я ничего не знаю о тебе!..
Значит, Доран все-таки побывал на вернисаже и растрепал о моих
личных делах на весь Город! Я это предчувствовал — но почему отец в таком
бешеном восторге? Что-то еще произошло? — Хиллари вновь надел непроницаемую
маску и направился к лестнице. Отец протянул ему вслед руки и голосом, в
котором звучал еле сдерживаемый смех, продолжил:
— Хиллари, куда же ты? Не уходи, сынок! Ты, дипломированный
психолог, объясни мне, дураку, как ты решил связаться с нимфоманкой,
наркоманкой и жить в коммунальной семье? Ты, который в юности извел меня,
отказываясь прикоснуться к папиллографу, потому что он грязный
! Ты, с твоим
комплексом чистоты и брезгливости! Ты, который даже с людьми не здоровался,
боясь какой-то мифической заразы! И вдруг — тройной брак! А как же зараза? как
же гепатит и всякие срамные язвы? А туанская гниль из сало на Ри-Ко-Тан
?..
Последние слова отец выкрикивал, корчась на кровати от хохота и
махая ногами, будто он продолжал слушать крайч-музыку. Хиллари, вне себя от
ярости, взлетел наверх, прыгая через три ступеньки.
Он отдышался и успокоился уже у себя. Странно приходить в эти
комнаты, где ты провел большую (пока еще большую) часть своей жизни, в гости,
брать в руки книги, диски — как в библиотеке, с каким-то тягостным и горьким
ощущением, что вещи, составлявшие твою жизнь, твое окружение, часть самого тебя
— больше тебе не принадлежат, и уже не волнуют тебя, не интересуют. Все, что ты
взял здесь, ты должен положить обратно. Словно ты вырос из этого мира, как
раньше вырастал из штанов и ботинок, но ты еще не доиграл, не надышался вволю
этим ароматом — и так хочется вернуться назад, в ту пору, когда время казалось
бесконечным, а мир — частью твоего сна.
Хиллари коснулся полировки стола, посидел в своем рабочем кресле —
было удобно и мягко. Он гордился тем, что может открыть гардероб и надеть любой
костюм двадцатилетней давности — он ничуть не изменился с тех пор — тот же
рост, та же фигура. Вот только чуть тесновато в плечах и жмет под мышками. Да
он и не наденет ничего — все это вещи подростка, а он вырос ментально — другой
возраст, другое лицо, другой взгляд. Не энергично-вызывающий, а
спокойно-сосредоточенный, несущий силу зрелого человека. Он смешно будет
выглядеть, надев вещи подростка. Другие времена, другие песни... А кто сказал,
что любимое прошлое должно умереть? Слушает же отец крайч-рок — музыку своей
молодости... То, что мы любили в юности, мы пронесем в душе через всю жизнь —
это самая сильная и светлая любовь, навсегда.
Хиллари подошел ближе к стене, на которой был наклеен большой
постер: Хлип и два его киборга, Санни и Файри. Хлип — торчок
, висяк
—
тощий, жилистый, с темными, близко посаженными глазками на узком крысином лице.
Взгляд его выражал ненависть и отчаяние. Он попытался противостоять всему
Городу, а Город — это мир. Он открыто высказывал ему обвинения в бездушии,
угнетении, в человеконенавистничестве. Он не забыл, откуда он родом. Он один
встал на войну с серыми стенами. Он погиб, сражаясь, но погиб непобежденным. Он
не разожрался, не утонул в роскоши, не перепел свои песни, не обозвал их
ошибкой юности. Он никого не предал. Он умер. Но умер бунтарем. Его нельзя ни
изменить, ни зачеркнуть, ни переписать. Он красил волосы в зеленый цвет, как
андроид, и кричал, что все запрограммированы. Его близкими друзьями были
киборги, люди его не понимали, люди хотели от него только песен и денег. Санни
— Солнечный
— мягкий, томный, с копной золотистых волос, в ярко-желтом
костюме, и Файри — Огненный
— упрямый, рыжий, в оранжевых брюках, присел в
полной растяжке. На самом деле он шатен, со взглядом, в котором сквозят страх и
горечь, в помятой невзрачной одежде. И я его не узнал. Как же далеки бывают
грезы от действительности. Как же тяжела бывает жизнь, что устают даже
киборги...
. Хиллари сел в кресло, включил музыкальный центр и выбрал кассету
Хлипа 320х320
.
— На улице ночь, город крепко спит. Ему не до тех, кто не с ним.
Только двое идут — это я и дождь, оба с неба и оба на землю
Его воспоминания прервал Вальс, кибер-камердинер:
— Ужин готов, молодой господин.
— Можешь звать меня просто Хиллари.
— У меня есть свои принципы, которые я не хочу менять.
— Это обращение двусмысленно. Если есть господин, то есть и раб.
— Я и есть раб.
— Ерунда. Ты просто начитался книг по Древней истории и Эридану.
— Меня такое положение вполне устраивает. Я не собираюсь ни
воевать, ни бунтовать.
— Смотришь телевизор?
— Иногда, но все же достаточно часто, чтобы знать, что есть
недорогие, но надежные защитные программы
Антикибера
...
— Мелкий льстец. У тебя же есть что-то от
Роботеха
?
— Боюсь, оно ненадежно. Я не хочу быть угнанным и выполнять
приказы неизвестных мне людей.
— Держи, вот.
— Спасибо, молодой господин.
— Я не хочу, чтобы ты меня так называл.
— Не беспокойтесь, мне комфортно. Раб — это предпочтительнее, чем
зомби или механизм. Раб — это существо подчиненное, но не лишенное воли, им
управляют, но не программируют.
— Ты становишься философом.
— Я просто начал вникать в смысл слов. Быть рабом тяжело, тебя
могут купить, продать; быть зомби — страшно, тебя могут угнать,
перепрограммировать, вложить в голову мысли, которых ты не хочешь.
— Они считают, что они становятся людьми.
— Они знают, что никогда ими не станут. Ужин готов. Вас ждет отец.
Отец действительно ждал его, не приступая к еде. Он переоделся.
Глубокий синий ровный тон домашнего свободного костюма очень ему шел. Хиллари
сел рядом. Ни единого намека на произошедшую рокировку не было. Ясно, что это
была особая игра, с давних пор установившаяся между отцом и сыном. Теперь они
разговаривали не в пример дружелюбнее.
— Ешь, — говорил отец, с аппетитом принимая за еду, — натуральное
мясо, натуральное пиво.
— Предпочитаю трезвый ум и полуголодный желудок. Чего-нибудь
полегче нет?
— Вальс, посмотри в холодильнике, там мать запасла каких-то
каракатиц — и быстро на стол. Постоянно надо приказывать, никакой инициативы. А
телевизор сутками смотреть и книги из шкафа таскать — это он и без приказа
справляется.
— Это хорошо. У него потребность в информации Он развивается,
переходит на новый уровень.
— Спасибо за консультацию. Еще одно скажу особо, если ты мне
посоветуешь хорошую развивающую программу. Ты меня знаешь, я считаю, что, если
машина отлажена на первичной сборке, незачем ее без конца перенастраивать —
только хуже будет. Если делать вливание — то однократно.
— Таких программ нет.
— А мне предлагали.
— Это реклама.
— Вот тебе и простор для бизнеса. Напиши, если нет.
— Времени у меня нет. Я завяз в текущей оперативной работе.
— Я уж вижу, опять кожа побелела. Устаешь очень?
— Не то слово. Работаю даже во сне.
Молчание. Тихое звяканье вилок. Хиллари что-то чертит на тарелке,
опустив глаза.
— Есть проблема. Более философского плана... Ты бы мог поделиться
наблюдениями?
— Ни с кем и никогда. Идеи носятся в воздух У интеллектуалов
теперь страшная конкуренция успеешь договорить, а слово уже запатентовано. С
тобой — другое дело. В чем проблема?
— В тебе. Я уже неоднократно задавался вопросом — как вы вчетвером
противостоите этим громадинам с их группами наладки? В чем причина вашего
успеха? Все это напоминает наше противостояние с Банш. Решив эту проблему, я бы
решил проблему Банш.
Отец негромко, но довольно рассмеялся.
— Разгадка в том, что мы спецы-универсалы; мы очень талантливые
люди, Хиллари, объединенные общим делом.
— Да, и у вас прекрасное обеспечение. Но у
отцов
Банш нет ни
оборудования, ни машин...
— Э-э!.. тут сложнее. Мы мастеровые — и я тоже, а уж инженеры BIC
— те вообще работают только на продажу. Вот тут-то и разница. Они работают
только в часы, отведенные для работы, они наемные рабочие умственного труда.
Раб, даже за хорошие деньги — всегда раб, без собственной воли и инициативы. А
баншеры — фанатики, подлинные ученые; они работают годами, круглые сутки за
идею. А если человек бьется, он обязательно добьется. Даже если говорить вслух
полный бред, можно сложить гениальную строку. Из хаоса, из полного хаоса
создаются идеи, а не из расчерченной схемы. Надо все сломать, чтобы начать
сначала. Таков путь любой идеи. Осмысленная речь родилась из воя и бессвязных
криков дикарей.
Попробуй это сломать, Попробуй это разбить, Попробуй мир
изменить, Решай же, кем тебе быть,
— вспомнил Хиллари строки Хлипа.
— Но они же одиночки? что может сделать одиночка?
— Все. Запомни, Хиллари, — идеи рождаются только в одной голове;
не в коллективе, не в команде — они нужны для разработки. Только в отдельно
взятой голове. В основе любой науки всегда стоял один человек. Фанатик идеи! Он
и закладывал основы развития в дровяном сарае — один, вооруженный только ручкой
и блокнотом.
— Но ведь это может далеко не всякий.
— Разумеется! Талант для этого нужен, талант. Или ты думаешь, что
его выдают на выходе из универа? Там выдают бумагу, что имярек усвоил знания,
необходимые для работы, и только. А талант — это способность творить,
генерировать новое, принципиально новое. Это в крови. Кровь, Хиллари, все
решает кровь. Породу создает не стадо, а производитель, родоначальник,
непредсказуемое сочетание особо удачных генов. Идея, записанная в генах и
вырванная Природой из хаоса небытия. Аналогии, Хиллари, ищи аналогии. Природа
одна для всех, ее информационные конструкции едины и дополняют друг друга.
— Спасибо, Хармон-старший. Кажется, я что-то нащупал.
— А помолвка-то когда? — Отец так резко сменил тему разговора, что
вилка Хиллари зависла в воздухе.
— Я еще не думал...
— Подумай, пожалуйста, а то следующим, кому Эрла Шварц смажет
сумочкой по физиономии, будешь ты!
ГЛАВА 5
Семья покинула дом ранним утром, когда алкаши и наркоманы уже
расползлись по квартирам, работяги еще не очнулись, а любовники только что
заснули. Риск наткнуться на кого-нибудь на лестнице ничтожный, а если и
доведется — то жители здесь равнодушные к переселениям. Въехали — здрасьте,
уезжаете — без вас хуже не станет. Вчера семейка девок под командованием бабы
втаскивала вещи в дом, нынче выносят — ну мало ли! может, они торгуют, может —
воруют, это их дела.
ключи и пробормотал что-то вроде:
Мало пожили, а у нас хорошо
. Двое дежурных
на вахте, одуревшие за ночь от курева, кофе и игры в карты, вяло косились на
снующих по подъезду взад-вперед девчат и парней с вещами, обернутыми то в
мебельную мешковину, то в черный пластик, перехваченный сверху скотчем.
Дождь, ливший всю ночь, закончился под утро, оставив лужи с
мусорной каймой, стихающее клокотанье ливневой канализации, влажный блеск улиц
и потеки на стенах. Звон вел фургон на восток, в самую гущу манхлистого
Басстауна, петляя по темным проулкам
зеленых
кварталов; напрямик до Вышки
было километров сорок, но Звон боялся наскочить на злых с утра дорожных
полицейских.
Компанию ему в кабине составляли Фосфор и приснувший к плечу
Фосфора Рыбак, сейчас больше чем когда-либо похожий на покойника. Первое время
в кабине царило мрачное молчание, затем Фосфор сухим голосом стал спрашивать о
Вышке — что за объект? хорошо ли разведан?
— Недостройка, этажей семьдесят, — сквозь зубы ответил Звон. —
Рыбак ее знает — они, сталкеры, хозяйничали там... а кое-кто и разбился. Эту
Вышку раз десять перепродавали, и никто не взялся ни достроить, ни снести. А
она ржавеет и гниет. Там ничего нет — ни окон, ни дверей, ни проводки.. Даже
манхло там жить не может. В общем поглядишь.
Пока они добирались, снова разгружали инвентарь и перетаскивали в
первый этаж Вышки, небо Просветлело, но осталось низким, облачным и
тускло-серым. Город загудел, засуетился, улицы наполнились машинами, а воздух —
ротопланами и флаерами всех мастей. Среди летающих машин две, скользившие парой
на север Синего Города, примерно в направлении осиротевшего театра Фанк Амара,
несли эмблему
NOW — Doran
, и в первом флаере сидела бригада, а в другом,
маленьком — сам ведущий, потирая в руках трэк. Волк Негели посматривал на шефа
с беспокойством — уж слишком Доран нервничает. И не говорит, куда и для чего
летим. Как будто сомневается в своей затее.
— Скажи им, чтоб летели дальше и где-нибудь на площадке
отстоялись; мы их догоним. А наш водила пусть садится здесь. Мне надо... кое с
кем поговорить.
07.14. Дорана мучили сомнения — звонить? не звонить?.. Если ОНИ
все же прослушивали его разговор с Маской — то уже вылетели на захват... А что
сделают с ним за умолчание? фффу, как сердце бьется... ОНИ могли сидеть на
линии, ОНИ все могут — был же этот звонок от Принца Мрака!.. или не был? Что,
если все это приснилось? Даже Орменд не знает, что творится в мозгу после пытки
инфразвуком и лечебных процедур. Просоночное состояние — вот как это
называется, промежуток между сном и бодрствованием. В просонках являются черные
люди, гигантские кошки, страшные лица заглядывают в окна... почему бы не
приглючиться звонку?.. Ведь с узла сообщили, что реально никто не звонил!..
— Будете что-нибудь заказывать? — Девица-андроид склонилась к
Дорану, сидящему за пустым столиком в безлюдном кафе у флаерной стоянки. Доран
чуть отодвинулся ежась — и тут они! они всюду, проклятые куклы. Я хочу быть
уверен, что они безопасны, они подчиняются — а они объявляют войну и людей
похищают! этого не должно быть. А чего хочу я — того хотят зрители, верно? и
миллионы их подключатся на канал V, когда я скажу —
Трое баншеров только что
взяты живьем! Прямой репортаж Дорана с места событий! NOW
избавит вас от
страха перед киборгами! Их еще много бегает на воле, сенсационных сцен на наш
век хватит — поседеть успеешь, пока Хиллари всех кукол выловит... Решено —
сегодня они будут драться ради моих гонораров. Мы же объявили о войне киборгов
— пора бы ей начаться, наконец!..
Он уверенно набрал на трэке ненавистный номер.
— Абонент Оранжевый Карандаш, — назвал Доран пароль. — Соедините с
абонентом Маникюрный Набор.
— Вас понял, соединяю.
— Слушаю вас, Карандаш, — все голоса синтетические, нелюдские,
мерзкие. До чего мы докатились — человек работает осведомителем у киборгов! и
какой человек!..
Убивайте друг друга! Пусть мой слоган станет явью!!
— Сегодня, в 08.00, улица Энбэйк, магазин в доме 217, на втором
этаже, в подсобном помещении за торговым залом, на двери которого красным
цветом написано НЕ ВХОДИТЬ, будут находиться трое из Банш. Они будут входить в
здание с улицы. — Доран поспешил отключиться, чтобы не ожили тяжелые
воспоминания. Но выброс в кровь адреналина силой воли не удержишь — сердце
забилось еще чаще, руки взмокли, во рту пересохло. Все! началось! теперь надо
опередить охотников, занять удобную позицию и ждать... ждать, когда начнется
представление. Лишь бы охотнички явились вовремя, без опозданий, а то нам в
09.00 уже надо выйти в эфир!..
Девочки преобразились; все вчерашние раздоры канули в небытие, это
вновь была дружная и единодушная команда. Рыбак, возясь над своей аппаратурой,
уже не дивился, до чего у них работа спорится. Как по волшебству, на лестнице
появилась надпись
ЗДЕСЬ МИНЫ!
, а Гильза, держа в зубах пяток петард, ставила
их на ступени снизу; в шахте лифта повис трос от стоящей наверху лебедки, и
Фосфор в сбруе съехал вниз не хуже альпиниста, пристегнутый за карабин на
поясе, тоже в перчатках и стянувший, как девчата, волосы на затылке.
— А там удобно, — одобрил он гнездо Рыбака, вчерне обставленное
вчера днем. — Полезем?
Без плаща, в перекрещивающихся лямках переноски и верхолазного
снаряжения, он был совсем хорош — рослый, мускулистый, стройный; Звон,
оставшийся на улице, здорово проигрывал ему по внешности. Рыбак, навьючив
рюкзак, кое-как вскарабкался в седло у него за спиной.
Слепая, темная труба шла ввысь, как тот тоннель, по которому души
летят к богу, — так показалось Рыбаку; Фосфор с поддержкой троса лез легко,
по-паучьи перебирая скобы углубленной в стену аварийной лестницы — кроме
середины шахты, где это армопластовое украшение сорвала Косичка.
— Когда начнешь, наденешь маску акваланга, — повторял он
инструкции Чары, пока Рыбак присоединял к комбайну недостающие блоки, — чтоб
газом не к усыпили.
— Не усыпят, — сощурился Рыбак, — побоятся. Я много чего
заготовил для них, не только что девчонки внизу ставят. Им будет страх как
интересно. Сходил бы ты радар проверил, а?..
Фосфор кивнул, шагнул в шахту — и ноги его уплыли вверх.
На крыше Вышки — если открытый этаж считать крышей — были сложены
стройматериалы, оказавшиеся не под силу
...Закладка в соц.сетях
