Жанр: Научная фантастика
Война кукол 1-2.
... труб, прозрачно клубя воздух, забили струи бесцветного газа.
Запыхавшийся и чуток вспотевший Звон победно гикнул, показав пальцами, и
подмигнул Лильен, с которой за все время не удалось и десятью словами
перекинуться. К большому его огорчению, и на обратном пути она в кабине не
поехала — забралась с Гильзой и Рыбаком в кузов, а к нему сели Чара с Косой —
обсуждать предстоящую акцию. Утешался Звон тем, что Лильен поглядывала на него
ласково, говорила с ним лукаво, и улыбка то и дело пробегала по ее нежным
губам. Ну, все еще впереди! И напряг минувших дней, и завтрашний монтаж гнезда
для Рыбака казались ему пустяками по сравнению с тем, что обещали губы Лильен,
— и ради будущего счастья стоило потрудиться. Хо-хо, завтра не только работенка
предстоит — завтра опять будем вместе с ней!..
Звонки Маски и Фанка были сделаны вовремя, и оба свободных
кочевника отчитались в своих похождениях, а Маска вдобавок сообщила номер и код
ячейки в камере хранения вокзала, где маму ждут деньги. Это — на самый вечер,
когда девочки пойдут на танцы. Пока они наряжались, Чара уделила время
дневнику.
Я — мать. — Чара остановилась на секунду, задумалась, затем
продолжила писать, и аккуратные строчки начали заполнять страницу. — Я — мать!
Какое это огромное понятие, какой глубокий смысл заключен в этом коротком
слове. Мужчина может трудиться всю жизнь, вкладывая ее в созидание, труд,
строительство, творчество, — и так и не достигнуть идеала, совершенства; а
женщине, чтобы состояться, достаточно родить ребенка. Все духовное богатство
мира, все созидание и творчество сосредоточены в единственном слове — мать. И
пусть я не родила своих девочек в физиологическом смысле, но я дала им жизнь —
жизнь, полноценную, свободную и независимую. Они теперь не жалкая,
бессловесная прислуга, не куклы для утех — они люди, они могут радоваться и
страдать, а мой долг — быть сопричастной с ними. Мы продолжаем себя в своих
детях, в них мы обретаем бессмертие. Неродившая женщина — как бесплодная
смоковница. Да, велика тяжесть матери — все боли, все болезни своего ребенка
пропускает она сквозь свою душу, несет она заботы и лишения, отказывает себе в
сладком куске и модной одежде — но как велико ее счастье видеть возросших детей
своих — красивых и гордых. Мать все беды и радости постигает сердцем своим, и
потому в ней — вся мудрость мира. Насколько я сама обогатилась духовно, став
матерью! Я была секретаршей, служанкой, глупой девчонкой, знавшей только бумаги
и переговоры, и считала себя умной. Сейчас я смеюсь над собой.
Тот, кто не испытал чувства страха за другого, чувства постоянной
тревоги за своего ребенка, чувства радости за его достижения, кто не видел, как
на твоих глазах взрослеет и меняется, становясь лучше и прекраснее, порожденное
тобой существо — тот не может назвать себя познавшим жизнь. Только мать знает
ее сокровенные тайны.
Но имею ли я право подвергать своих девочек такой большой
опасности, рисковать их жизнью? И в этом заключена горькая истина — наши дети
не наши рабы. С каждым своим шагом они уходят от нас все дальше и дальше, и нам
их не остановить. Дело матери — идти рядом, чтобы успеть помочь, подхватить,
если они упадут, поддержать, чтобы они выстояли. Они сами избрали этот путь.
Уран
появился в моем доме еще тогда, когда Дымка была жива. Мы должны принять
бой. Побеждает тот, кто сильнее. Если мы хотим иметь в этом мире какие-то права
— мы должны драться. А как мать —я должна быть впереди
.
Когда девчонки подходили к зданию, Гильза на ходу давала Лильен
последние наставления:
— Они не любят, когда их называют варлокерами, сами себя они зовут
верные
. Дискотеку они называют
молением
или
обращением
, Энрик у них
Пророк, его видеодиски —
откровение
, а бога зовут Другом, ибо бог как Друг
всегда присутствует в мире и всегда готов прийти на помощь.
— А разве в храме поют и танцуют? — спросила Лильен. Она
встречалась со священниками и раньше, но все они были приличные, спокойные
люди, которые говорили о том, как правильно жить. А сейчас она не знала, как
себя вести, и сильно волновалась.
— Да, — убежденно кивнула Гильза, — и поют, и танцуют. Всякое
дыхание да хвалит господа, но по-разному.
Они вошли внутрь и, пройдя по коридору с низким потолком,
оказались в небольшом холле, откуда уходили вдаль коридоры, а вверх — две
лестницы. Помещение под храм Друга было перестроено из подземного гаража. Вход,
где раньше проезжали машины, был перегорожен стеной с широкими дверьми, а
вверху сияла люминесцентная надпись
Ночной Мир
. Открытые двери были перекрыты
блестящей цепочкой, а рядом стояла охрана — несколько плечистых парней в
черном.
— Странно, — пожала плечами Гильза, подходя ближе и волоча за
собой изрядно оробевшую Лильен, — никого нет. Обычно тут стоит толпа народу...
Все парни из охраны уставились на новеньких. Зрелище того стоило.
На Гильзе было надето два свитера, один больше другого и рваный, чтобы в
просветах была видна яркая желтая ткань, и длинная, тоже рваная юбка, чтобы
среди полотнищ мелькали точеные ноги в желтых, облегающих лодыжки ботиках.
Волосы она собрала в пучок, поставленный дыбом, а губы, веки и ногти покрасила
в черный цвет. Получилось очень стильно, хоть на первый взгляд и жутко. Лильен
была еще более стильной. Надеюсь, вы не забыли, что волосы ей обрезали
пилой
и обработали морилкой. Хоть она и пыталась вымыть голову, но это ей не удалось.
Неровные пряди разной длины и грязного серо-коричневого цвета торчали во все
стороны, а веки, щеки и губы она сделала синими, и не по какой-то кладбищенской
прихоти, а потому, что Гильза в спешке, удирая с прежней квартиры, схватила
косметичку Маски, а у той теплых тонов не водилось. Пока Гильза наводила себе
черные тени
под наркоманку
, Лильен в растерянности выбирала между синим и
зеленым, отдав в конце концов предпочтение первому, поскольку если синие губы
еще можно было как-то стерпеть, то зеленые вызывали откровенную тошноту.
Оделась она в черный, тоже Маскин, топик, который ей был мал и облегал ее туже
собственной кожи, и мини-юбку. Покопавшись в своей сумке, где лежали вещи
Эмбер, Лильен нашла прозрачную, вышитую змеями тунику и, несмотря на уговоры
Гильзы, что она и так бесподобно выглядит, надела ее сверху. А вот колготок она
не нашла, пришлось одалживать у Гильзы. Когда она натягивала их на себя, петли
лопнули в двадцати местах сразу и побежали затяжками.
— Класс! — с завистью выдохнула Гильза. — И как тебе это удается?
— Ладно, — с отчаянием махнула рукой Лильен, — не смейся надо
мной. Зайдем в туалет, я их переодену...
— Не вздумай, — уговаривала ее Гильза, — такого ни у кого нет. Это
особый шик, все обзавидуются. Вот увидишь, еще и мода пойдет, подражать начнут.
Как ни странно, доехали они спокойно. Люди в Городе давным-давно
привыкли, что некоторые обитатели самоутверждаются необычным образом, и
смотрели на сестер с космическим равнодушием. Несколько раз при пересадке в
метро им встретились стайки девчонок и ребят, одетых в пестрые, какие-то
дикарские одежды, да еще двое парней в знак одобрения показали им издалека
оттопыренный большой палец. Лильен с гордостью несла свою обезображенную голову
и едва заметным, небрежным кивком дала понять, что принимает их восторг.
Охрана храма встретила их молча. Гильза улыбнулась и начала уже
открывать сумочку на длинном ремне, повешенную наискось через грудь, когда один
из парней многозначительно сказал:
— Льеш-трэш... Гостевой день у нас в среду.
— Но, — вскинула брови Гильза, — я несколько раз сюда приходила, а
моя подруга сегодня впервые решилась. Мы сюда три часа ехали, специально к
вам...
— Ничем не могу помочь, — парень был вежлив, но непреклонен, — у
нас сейчас особое положение. В связи с возможными провокациями вход в храм
только для
верных
. Таково распоряжение диакона.
— Ну, пожалуйста, — взмолилась Гильза и, полуобернувшись к Лильен,
зло и быстро прошептала: — Это из-за скандала с Эмбер. Всюду она на пути стоит.
— И продолжала просительным тоном: — Мы мирные девчонки, это у нас просто имидж
такой. Я тут кое-кого знаю. И тебя вот знаю — тебя Монкар зовут, — обратилась
она к гибкому скуластому парню с прямыми, очень длинными волосами.
Он кивнул, но взгляд его остался безразличным. Откинув прядь волос
с лица, он глухо произнес:
— Я тебя не помню.
— Я тогда была в другом прикиде. Поцивильней.
— Извини, но сегодня в храме закрытое моление. У нас главное —
организованность и дисциплина.
— Ладно, — смирилась Гильза, а Лильен от разочарования опустила
голову, — тогда позовите сюда одного парня, кличка — Фосфор.
Ребята перекинулись парой коротких фраз, и старший, поправив
закрепленный у губ микрофон, попросил кого-то позвать к выходу Фосфора.
Молчание охраны словно растягивало минуты ожидания. Чтобы не
стоять как цапля, Лильен коротко прошлась туда-обратно. Она была на раутах и
вечерах, участвовала в пьяных дружеских посиделках в артистическом кругу, но на
настоящую живую дискотеку собралась впервые. Ей так хотелось попасть туда, и
вот — такое невезение!.. Гильза стояла, заложив руки под мышки и постукивая
ногой. Лильен прислушалась — и точно, из глубины, из бетонного чрева
раздавались низкие ритмичные звуки, словно у этого здания в темноте подвала
билось огромное сердце, и стены отзывались тонкой вибрацией —
Бу-тум...
бу-тум... бу-тум...
Лильен насторожилась, придвинулась ближе к Гильзе, когда из проема
двери на свет вышел еще один парень. Ребята из охраны сняли цепочку и указали
ему на девчонок. Он шел к ним, а Лильен пугалась все больше и больше. Ею
овладели смятение и растерянность — она не могла определить, кто он — человек
или киборг. С ней это произошло впервые, но тепловая
маска
на лице, дыхание
были точно как у человека, и только при взгляде в упор она поняла, что он —
киборг. У него были холодные глаза, и свод черепа скрывал не мозг, а радар. А
еще он был прекрасно сложен и красив. Черные с отливом брюки плотно обхватывали
талию и бедра, черная безрукавка больше обнажала, чем скрывала грудь и плечи.
Прочая одежда состояла из бус и браслетов. Волосы у него были черные и по
здешней моде — длинные, а глаза — стальные. И сам он был силен и пронзителен
как сталь.
Ух ты, — будто порывом ветра обдало Лильен, — что за модель?
какая серия? Несомненно, Giyomer A
. Она вся подобралась, развернула плечи и
еще выше подняла голову — мы тоже кое-что можем.
Парень, подходя, улыбнулся одними губами — Гильза прямо расцвела в
ответ, но он взял ее за локоть И отвел чуть в сторону.
— Гильза, ты с ума сошла! На вас же объявлен карантин.
— Ну так плюнь мне в лицо и скажи, что не знаешь, кто я такая.
— Вы там все бешеные.
— А ты бы как поступил, если бы убивали твоих сестер? Ты —
верный
, что бы ты сделал? Стерпел, смолчал, призвал бы на помощь Друга?
— Друг приходит непрошеный, Никто не знает пути Друга, ибо путь
его ночь. Ибо путь его мрак, Ибо путь его скрыт, Нам он Друг, прочим — Враг...
— процитировал парень, и улыбка его стала хитрой.
— Я всегда хотел быть твоим братом, а теперь передумал.
— Вот как?! — возмутилась Гильза. — Почему?!
— Потому что братья не должны влюбляться в родных сестер. — Парень
откровенно любовался Лильен. — Познакомь.
— Это Фосфор, — Гильза мрачно ткнула пальцем ему в плечо, — а это
наша новая сестра — Лильен. Она хотела посмотреть на ваше моление, но нас не
пускают.
— Лильен... — Фосфор чуть прищурился и еще раз, словно смакуя,
повторил вслух: — Лильентэ — хозяйка беспредельного мрака, добро пожаловать в
Ночной Мир
, — и широким жестом указал ей на вход. — Они пойдут со мной, я
ручаюсь за них.
Фосфор шел скорым шагом по узкому полутемному проходу, держа
Лильен за руку. Гильза еле успевала. за ними. Всюду был полумрак, к которому
Лильен уже привыкла. Музыка становилась настойчивей и громче, даже воздух был
наполнен пульсацией. И все-таки Лильен была поражена, когда они вошли в
основной зал. Длинный, из-за темноты кажущийся бесконечным, зал был полон. Пол
был разбит на квадраты, и в каждом из них танцевал человек, не понять, парень
или девушка. Все они синхронно повторяли одни и те же движения, сопровождая их
выкриками. Звук был мощный, буквально осязаемый, его чувствовала кожа лица,
шеи, груди; четкий ритм звучал буквально внутри головы. С трех сторон и в
центре зала были установлены большие — от пола до потолка — экраны, по которым
демонстрировался фильм. Казалось, действие происходит в нереальном мире;
движения людей были плавными, текущими; лица, исчезая на одном экране, вновь
появлялись на другом, продолжая длящееся непрерывное действо, которое
разрывалось, дробилось на кадры, на отдельные фрагменты беспорядочно
вспыхивающим и угасающим синим, алым, сиреневым светом. Голос плыл и владел
телами танцующих — глубокий, чуть глухой речитатив, прерывающийся сильными
восклицаниями, которые тотчас подхватывал весь зал:
— Наша цель — борьба! Наша цель — борьба! Наша цель — борьба с
силами зла!
Наш путь — истина! Наш путь — истина! Наш путь — истина! Другого
нет пути!
Мы — духом верные! Мы — духом верные! Мы — духом верные! Наши
помыслы чисты!
На экранах царило лицо человека удивительно правильных черт, с
яркими синими глазами и с жестоким, но каким-то отрешенным выражением. Его же
голограмма в увеличенном виде танцевала на нескольких площадках. Пророк Энрик.
Черная масса людей копировала все па его танца — быстро меняющиеся, сложные, с
резкими поворотами и бросками. Свет пылал, музыка гремела, зал ревел. Лильен
почувствовала, что у нее зашкаливает и отказывает ассоциативный сектор от
мощности и интенсивности разнородных раздражителей. Либо надо ставить фильтры,
либо сработает автоматика, прерывающая подачу информации в мозг, и она
ослепнет, или оглохнет, или рухнет на пол — в обморок. Теряя чувствительность
тела, она схватилась за Фосфора и прокричала ему в ухо:
— Пойдем отсюда куда-нибудь!
Ничего не отвечая, Фосфор снова взял ее за руку и увлек за собой.
Они торопливо шли в темноте; Лильен даже не пыталась запомнить направление.
Кроме основного большого зала, по его периметру проходила масса коридоров, в
которых Фосфор отлично ориентировался. Лильен шатало, в глазах стояло сиреневое
сияние, а в ушах — тяжелый гул. В себя она начала приходить только в небольшой
комнате, куда ее завел новый друг. Лильен в изнеможении опустилась на низкую
кушетку, обтянутую синей тканью, и попыталась нормализовать функции. Она даже
не обратила внимания, как осторожный Фосфор запер дверь.
— Ну как тебе наше моление? Понравилось? — Он сидел близко, почти
касаясь ее колен.
— Ооо!.. — Лильен опрокинулась на спину, на секунду ей стало
страшно, как тогда, когда в нее вошла Цф-6. —
А если сбой? В Роботех
теперь
не сунешься...
— Не бойся, все в порядке. — Фосфор, улыбаясь, положил ей руку на
плечо. — Первый раз всегда так. Это с непривычки. В общем молении создается
очень сильная энергетика, начинаешь ощущать реальное присутствие Друга.
— Такая большая нагрузка на мозг, — перед глазами Лильен все
кружилось. — А как же люди? Как они это выносят?
— Им нравится. — Фосфор снял туфли с ног Лильен, ловко сбросил
свои и, забравшись с ногами на кушетку, взял в руки ладонь Лильен. Лильен
внимательнее присмотрелась к нему. Дизайн отличный; предплечья сильные, видна
игра сухожилий и мышц; кожа матовая с легкой сеточкой мозаичного рисунка и
тонкими пушковыми волосами. Недаром же он не боится показаться полуобнаженным.
Никто бы в нем не заподозрил подделку. А еще он дышит — мерно поднимается
грудь, чуть втягивается живот. Глаза блестят, в углах рта скрыта лукавая
улыбка. Он знает больше, он знает НЕЧТО, что позволяет ему не казаться
человеком, а быть им.
— Я видела танцы, даже особые танцы с изощренной чувственностью, я
видела молитвы людей, когда они сосредоточиваются в просьбе к богу, но я
никогда не видела, чтобы танец был молитвой. — Лильен постепенно начала
успокаиваться.
— Наш танец — это не просто услада для глаз, наш танец — это
почитание бога-Друга. Почитать Друга в танце — значит воплотить все желания, и
поступающему так открыта дорога к спасению... Совершается же это ради блага
людей, и вечно стремящийся к совершенству одерживает победу над тремя мирами. —
Фосфор говорил серьезно, безотрывно глядя в глаза Лильен. — Танец воплощает
космическую энергию. Пророк Энрик в танце входит в любой мир, и заряд энергии
передает всем
верным
, надо только как можно точнее следовать ему,
уподобляться ему, и твоя душа тоже устремится к Запредельному. Ты начинаешь
перевоплощаться и сливаешься с Другом — это высший момент, откровение. В этот
момент ты познаешь бога, ты можешь увидеть сокровенное, тебе открывается
будущее. Но это доступно не всем, а только чистым, душа которых сильна и
открыта, ибо Друг приходит из Ночного Мира, что по ту сторону тьмы. Любовь и
молитва слиты в нашем танце, ибо душа неразрывна с телом, и мы призываем Друга
и душой, и телом...
Слушая эти слова, Лильен закрыла глаза и словно плыла куда-то,
покачиваясь на теплых волнах. Она прильнула к Фосфору и положила голову ему на
грудь. Перед ее внутренним взором упорно стояло белое узкое лицо с большими
черными тенями глаз и тонкой складкой у рта.
— Что ты видишь сейчас? — негромко спросил ее Фосфор. — Покажи...
Она передала ему картинку с радара. — Это Друг — Мертвый Туанец, —
почти прошептал Фосфор. — Он избрал тебя. Он предупреждает тебя...
— О чем?
— Не знаю... Будь тверда на своем пути, тебе многое предстоит
познать, но ты не должна уклоняться. Друг поддержит тебя, но он не прощает
измен.
— А любовь?
— Что?
— Ты говорил о любви — а можешь научить меня?..
Фосфор тихо рассмеялся. Он отодвинулся от нее, и Лильен, привстав,
увидела, как Фосфор сбрасывает с себя одежду. Лильен поджала под себя ноги и с
нарастающим любопытством, смешанным с неуверенностью и страхом, глядела, как
обнаженный Фосфор, стоя рядом с ней на коленях, вскрывает порт под ключицей и
достает переходник. Лильен, словно защищаясь, закрыла грудь рукой.
— Ты... ты так похож на человека...
— Дыхание — это не простая имитация, а дыхание жизни в теле моем.
Но это не все — я слышу биение своего сердца. Только тот, кто дышит, тот, кем
управляет сердце, может познать любовь. А познав любовь, мы становимся людьми.
Ну доверься мне. — Фосфор заклинал ее, его кожа потеплела и порозовела, он был
невыносимо прекрасен и притягателен, шнур он держал кончиками пальцев, слегка
покачивая, словно соблазняя им Лильен.
— Да, — ответила она и расстегнула тунику...
Лильен не помнила, сколько она пробыла с Фосфором наедине, и, хотя
она потеряла счет времени, ей казалось, что прошло необычайно мало, ей хотелось
все длить и длить эти мягкие прикосновения, хотелось постоянно чувствовать
упругость и тепло его тела. В голове плыл неясный гул, она слышала тихий шепот
и ласковые слова и таяла, растворялась в них. Она дышала, но не как прежде, по
таймеру, 12 раз в минуту, а свободно, дыхание сливалось с нею, с каждым ее
движением, а еще она чувствовала где-то в глубине, в груди, легкую пульсацию,
биение собственного сердца:
Бу-тум... бу-тум... бу-тум...
Она знала, что
теперь все, что бы она ни сделала, будет получаться у нее естественно, как
дыхание, как стук сердца. И все это подарил ей Фосфор. Она потянулась еще раз
обнять его, когда в дверь резко и отрывисто постучали.
— Я не знаю, кто тут, но советую вам закругляться. Диакон ходит с
проверкой, может круто нагореть.
Фосфор молча начал одеваться. Через несколько минут они уже были в
зале. Все изменилось, как изменилась сама Лильен, — золотое сияние освещало
зал, плавная чарующая музыка усыпляла и ласкала слух, а смуглый парень с
ярко-синими глазами на экранах раскинул руки в стороны так широко, словно хотел
обнять весь мир, и все с просветленными лицами обнимались друг с другом.
— Когда мы увидимся вновь? — Фосфор бережно, но сильно сжимал
ладонь Лильен, не желая ее отпускать.
— Не знаю...
— Ну хоть скажи, где вы живете.
Лильен назвала адрес, и не успела договорить, как откуда-то сбоку
подкатилась озабоченная Гильза.
— Куда вы пропали? Я вас ищу, ищу...
Ладонь разжалась. Пальцы ощущали пустоту. Как это тягостно —
уходить, но мы встретимся вновь. Я так надеюсь, так жду...
Они уходили по коридору вдаль, а Фосфор остался и, Лильен это
знала, не оглядываясь — пристально смотрел им вслед. Лильен шла грациозно, со
счастливой улыбкой на губах, улыбкой женщины, познавшей сокровенное, которая
отныне и всегда будет смотреть на молодых, юных девчонок свысока, с легким
пренебрежением. Она приобщилась к тайне жизни, сердце ее билось спокойно и
радостно, и в упоении своем Лильен даже не замечала, что Гильза идет рядом
мрачнее темной тучи, не разговаривая и глядя себе прямо под ноги...
Гаст пел. Это было ужасно. Хор из кота, козла и петуха — ничто в
сравнении с его вокалом. Соседей Гаста по гостинице спасала от напрасной смерти
только звукоизоляция и то, что старший системщик пел вполголоса. Впрочем,
приглушенность Гастова мява с лихвой искупал репертуар, составленный из
трущобных песен —
Я вчера поймал жука
,
Супчик из йонгера
,
Тук-тук, легавые
пришли
и прочие ласкающие слух композиции с ранних дисков Хлипа. Природа,
наделив Гаста умом и страстью петь песни в одиночестве, обделила его голосом и
слухом — мол, сойдет и так, в мужчине главное не голос.
Гаст сидел меж двух машин в своем номере, и на одной машине он
писал вирус для Дорана, а другая была телефонным узлом, и через нее он
отрывочно болтал с Авербухом, сетевым разведчиком центральной безопаски
Баканара. Знакомства и протекция решают все, и хоть однокурсник Рафаэль Авербух
не мог спасти его от приставаний Сида, но посодействовать по-черному в доступе
куда-нибудь — вполне.
— Ну, ты слышал, как он меня крыл, Раф...
— Да, такое не прощают. Надо, надо его укусить. Нет у него права
безнаказанно хамить над выпускниками 246 года.
— О, я уже млею!.. Но это чисто между нами, Раф... а как там у
тебя?
— Скоро будет. Два уровня защиты я уже пробил, долблю третий. Кто
там ставил защиту
картенговых линий
трэк-связи — он был не из нашего универа.
Тупая, грубая работа. Никакой фантазии. И уж совсем не сравнить с
Нэтгард
твоего Хиллари... Однако, (скажем, веерные трэки с индивидуальными узлами, типа
Двойного дракона
или
Зеркал
, не вот и прошибешь...
— И это ты мне говоришь! А вдруг шпионы?!
— Ээээ, Гаст — я же не про санкционированный доступ. Тут мы
преград не знаем. Все в нашей власти.
— Ты поклянись еще, что никогда не слушал треп высшего начальства
просто так. О чем они там болтают, а?
— О том, что всех волнует — секс, выпивка и кайф. О морской
рыбалке. О пикниках за Городом. Да, и вот еще — о своих детях. Так и должно
быть. Если бы в жизни не было детей, любви и удовольствий, жить бы не стоило...
О! слушай — а как твои куклы получают удовольствие?
Авербуху было легко так говорить — он пять лет как женился и порой
изнурял Гаста россказнями о своем сынке и кадрами с видео — малыш Дэви в
цветах, малыш Дэви в воде, малыш Дэви в кроватке. Гаст же втайне боялся этих
непредсказуемых женщин и в самом деле закодировался от любовного влечения, чтоб
нежности и хлопоты ухаживания не отрывали время от машин и виртуала. Здоровые
страсти, не находя выхода,
...Закладка в соц.сетях
