Жанр: Научная фантастика
Война кукол 1-2.
... или туанского шпиона, вульфа с Арконды или форского воина.
Играть в восставших кукол собралось тысячи две с лишним человек; отовсюду
съехались — даже из Элитэ и Порта, и кого только не было! вполне взрослые
мужики и тетки перемешались с теми, кто им в дети годился, но толковали все об
одном — какой будет расклад ролей и что за вводные предложат мастера? Вихрь,
заводила из
Янгарда
, объяснял всем через мегафон — Банш против
Антикибера
,
первых поддерживают колдовством Кони и Всадники, а вторых — Принц Мрака, Глаз
Глота и Кибер-демоны. У широкой тумбы, на которой стоял Вихрь, и еще в
пятнадцати местах еле успевали раздавать личные карты и ставить игроков на
мониторинг. Когда подъехала команда из Гриннина, Принца Мрака уже выбрали (из
мастеров, конечно), и он отечески наставлял Хиллари Хармона:
Сын мой, ты
должен быть предельно беспощаден
. Кто-то громко ворчал, что одно попадание
кибер-охотников снимает слишком уж много очков, это нечестно. Черная Пантера,
благодетельница Всадников и подруга Вихря, тараторила, приложив к голове каждой
рукой по трэку — колдуны уточняли у нее сравнительную мощность заклинаний.
Раскраской и браслетами не обошлось — многие приволокли прикид с Д-0
Принц
Мрака — Битва Заоблачных Твердынь
и еще с кое-каких; мелкие погрешности
прощались. Беседы кипели, переходя местами в крик — Фанк-Файри! Тринадцатый
Диск! Рыбак и
харикэн
! Маска и F60.5! В воскресенье прилетает к Пророк
Энрик!! Эмоции толпящихся возле Ротонды накалялись, и в невидимой туче,
сгущавшейся над головами, зарождались полярные грозовые заряды чувственного
единства —
Отправим Хармона во Мрак!
и
Банш — давить!
. Игра предстояла — с
полной отдачей, жаркая и судьбоносная; в древности на Земле это называлось
Божий Суд
,
ордалия
— если сражались один на один — или
священная игра
,
когда команды выступали за Добро или за Зло, по жребию, и чья команда одолеет
на игре, то возьмет верх и в реале. У ограды девушка по прозвищу Скелетка,
знаменитая колдунья, гадала на удачу по заветной книжке спэллов и паролей, и
вокруг нее сгрудилось много выжидающе сопящих Масок, Косичек и демонов.
Соли в кипяток подбросил кто-то, замахав над головой пластинкой
magic crystal
:
— Это она! Я тебе точно говорю!! Да мы же с ней в поезде ехали!..
Но имя Гильза не успело разойтись по всей толпе — над скоплением
завис коробчатый черно-синий модуль с вызывающей эмблемой
взлет-посадка
.
Многоязыкий галдеж превратился в возмущенный общий гул:
Сэйсиды!
; в модуле
вскрылось черное окно — и горбатая от
мухи
за спиной фигура медленно упала на
тумбу рядом с Вихрем, который уже кричал:
Сохранять спокойствие! Не
провоцировать сэйсидов!
Модуль парил над стихающим скопищем; мощь его
гравитора ощущалась всеми, словно прохладный ветер сверху, а сэйсид, похожий в
бронекостюме на дистанта, озирал озеро голов, крепко расставив ноги; толстая
скорлупа забрала поднялась, открыв рельефное лицо, плотно обтянутое сухой
кожей. Усилитель делал его голос оглушительным; Вихря не стало слышно.
— Я полковник Кугель. Господа, ваша игра отменяется.
— У нас есть разрешение! — вклинился в паузу Вихрь.
— Начштаба по чрезвычайным ситуациям АТайхал аннулировал его. Игра
с имитаторами оружия в такой обстановке недопустима. Вы можете перенести игру
на другой срок; точнее справьтесь в ведомстве АТайхала... Вы зря ворчите, — он
примирительным жестом поднял закованную в композит и силовые тяги руку. — Лично
я не против ваших игр. Но у меня есть приказ, и я выполняю его. Празднуйте
Вальпургиеву ночь, веселитесь на майских — но БЕЗ ИМИТАТОРОВ! И чтоб никакого
насилия. Теперь — прошу вас РА-ЗОЙ-ТИСЬ. Я прослежу, как вы это проделаете.
Предупреждаю — мы будем прослушивать переговоры на игровых частотах...
Уходить он явно не собирался. Вихрь скрепя сердце начал отдавать
распоряжения о свертывании игры. Сколько было стонов разочарования! сколько
ругани сквозь зубы! и жестов исподтишка, не оставляющих сомнения в их
искренности, в сторону Кугеля немало было сделано, и Скелетка заявляла, что это
силы Тьмы хотят сорвать игру — но никто и не думал перечить сэйсиду. Игроки —
не вояки, закон есть закон...
Ну ничего, — утешал себя кое-кто, — ночь впереди! не поиграем,
так отвяжемся — поорем, на стенах порисуем и попишем. Эта ночь — святая, уж
ее-то нам не запретят! А на майских продолжим
.
АТайхал и Кугель предвидели это — и приняли меры. Но сладить с
мирными ролевиками — просто; куда сложнее с теми, кто не собирался в толпы, но
сговаривался через сеть и трэки — как бы раскрепостить свою киборгофобию...
Наивно думать, что централы поголовно одобряли применение андроидов. Однако
ненавистники киборгов ограничивались тем, что бойкотировали заведения с
кибер-прислугой, иногда швыряли в киберов пакеты с краской, а чаще всего
устраивали шумные пикеты или сочиняли статьи о засилье роботов, отнимающих у
людей рабочие места и оскорбляющих своим существованием промысел божий.
Некоторые ходили в Лабиринт Смерти и отводили душу, расправлялись с куклами.
Это были самые безобидные противники GR-Family-BIC — а ведь были еще те, кому в
принципе все равно, по какому поводу погром затеять. И вот 30 апреля 254 года
эти
профессионалы
вандализма, кому важен факт дебоша, а не его причина, кому
главное — нажраться и подраться, как с цепи сорвались. Доран им объявил, что
куклы начали войну, а новости с улицы Энбэйк и из 46-го отделения Blue Town
Bank убедили их в этом полностью. Чего же больше?! Этого достаточно, чтоб
зарядить свой карабин активно проникающими пулями, прихватить шокер, выкидной
меч или железную дубинку и обязательно — залить в себя литр-другой
колора
или
чего покрепче. Ну и, конечно, связь — трэки и уоки-токи; по ним так удобно
хвастаться своими подвигами и давать дружкам наводки на поганых кукол! Киборги
объявили войну людям? люди в долгу не останутся!!
Они не сходились и не спрашивали разрешения. Они разъезжали — и
стреляли, крушили, рубили. И делали это весело, возбужденно, азартно. В среду к
закату Стеллы в Городе было с умыслом повреждено и уничтожено около трехсот
андроидов, и конца охоте видно не было.
Хиллари курил тонкую форскую сигарку, полузакрыв глаза и втягивая
в себя пряный аромат. Тяжкая усталость, навалившаяся на плечи, парализовавшая
слабостью тело и превратившая мозг в студень, отступала с каждой новой
затяжкой. Хиллари понемногу вновь начал соображать. Слишком много времени он
провел в шлеме, слишком много всего на него навалилось в последние дни, но он
не утратил способности анализировать, искать — и он нашел. Отдельные фрагменты
стали складываться в полную мозаику; он стал собирать картину воедино — тут
линия, там кусочек; до целостной картины еще далеко, но он уяснил
закономерность сборки, да и фрагменты у него на руках все. Часть их бегает по
Городу, но Хиллари овладела безмерная страсть коллекционера: каталог должен
быть полон, любое пустое место звучит как упрек и побуждает к действию. Любой
ценой. Все элементы должны быть собраны, все экспонаты — занять свои места
согласно порядковым номерам.
Он все еще видел картину недавнего боя в квартире. Он воплотился в
Чайку, наблюдал ее глазами, а форское зелье усиливало резкость воспроизведения
— стоило чуть напрячься, и видения в памяти становились яркими, как в кино, и
объемными.
Визуализация зрительных впечатлений, — как не о себе подумал
Хиллари — следующая фаза — галлюцинации...
Но форские травы (это он знал по опыту), сколько их ни кури,
глюков не вызывали, только сон пропадал начисто и можно было грезить наяву,
даже не грезить, а до мельчайших деталей воскрешать пережитое.
Вот и сейчас Хиллари прокручивал вновь и вновь некоторые
заинтересовавшие его моменты, пытаясь найти взаимосвязь между ними.
— Выстрел произведен согласно рабочей инструкции... — это Ветеран.
Решение принято гораздо раньше; у него даже на долю секунды на возникло
промедления. Увидел, идентифицировал, как только в анализаторе появилось
F60.5
— немедленно выстрелил.
Ни сомнения, ни колебания... Даже стычки между Законами не было.
Когда наезжает Закон на Закон — идет отсрочка принятия решения; киборг
колеблется, двигательные функции замедляются. Ничего подобного! Ветеран
выстрелил как в тире, на испытательных стрельбах, с той же реакцией (Хиллари
проверил), не раздумывая... Этот боевой киборг группы усиления, презрев Первый
Закон, палил по человеку. Какой он ни маньяк, он — человек. И если этот факт
станет достоянием гласности, то BIC — конец. Но он, Хиллари, постарается, чтобы
это никогда не всплыло и никто об этом не узнал. Никто, кроме Машталера...
Пусть лауреат покрутится, объясняя что и как, только сам фактический материал
я ему не дам
. А вот еще:
— Я не могу в тебя стрелять! — это Косичка говорит Чайке. Почему
не могу
? Киборги безжалостны друг к другу. Та же Косичка, воскликнув:
Чайка,
сестренка! ты жива!
, — добавила:
Лил, убей второго!
Кэннан еле спасся.
Хиллари четко видит, приближая лицо, как Косичка колеблется, пистолет в ее руке
подрагивает. Идет сшибка Законов! Но каких? Почему? Один киборг стреляет в
человека, а другой не может (действительно НЕ МОЖЕТ!) выстрелить в себе
подобного? Надо поймать Косичку во что бы то ни стало; вот она — недостающая
деталь мозаики...
— Я говорю, говорю, а ты, кажется, меня не слышишь! — с обидой в
голосе громко произносит Гаст, и Хиллари возвращается в реальность. Гаст
встрепан, возбужден, он пытается собрать дискеты одной рукой, жестикулируя и
наливая себе сок другой. А еще он жует. Сок переливается через край, дискеты
падают со стола на пол с тихим пластиковым треском.
— А, черт... — Гаст, не в силах разорваться, поперхивается и,
забыв уже обо всем, натужно кашляет до слез в глазах и покраснения лица.
Дискоординация от сильной усталости, — автоматически всплывает в мозгу
Хиллари; внутренний голос звучит так четко, словно комментирует
демонстрационный фильм по психологии. Хиллари это не нравится. Не нравится
четкость звучащего в голове голоса, не нравятся автоматизм и независимость
мыслей; он не может думать сознательно
, мысли возникают сами по себе,
заполняя его. Из глубины мозга, откуда-то из-за глаз появляется тревога и
начинает разрастаться, спускаясь вниз — к горлу; горло перехватывает спазм,
становится трудно дышать, и Хиллари чуть запрокидывает голову — он часто так
сидел в молодости, пытаясь справиться с удушьем; тревога охватывает сердце — и
оно пускается вскачь, наполняя грудь и голову глухой пульсацией. 90 ударов в
минуту — беспричинная тревога и тоска, 100—110 — необъяснимый, непреходящий
страх без названия, 120 и выше — панический приступ, когда хочется выскочить из
дома и бежать прочь по темным улицам. Неважно — куда, главное — прочь от этих
стен, от этих мыслей, от себя. Нужно немедленно к врачу, — понял Хиллари, —
пока не началась атака...
Гаст уже откашлялся, с мерзким хлюпающим звуком (все звуки стали
для Хиллари громкими, раздражающими, неприятно режущими слух) слизнул пролитый
сок со стола, потом, присев на корточки, собрал дискеты.
— Я слушаю, — напомнил о себе Хиллари.
— Жаль, говорю, что Чайка слетела. — Гаст вместо галеты сунул в
рот дискету и попытался укусить. Хиллари, озабоченный частотой своего пульса,
даже не удивился. Гаст с любопытством пытался прочесть текст на корпусе, потом
сунул ее Хиллари: — Что это за фирма, выпускают не пойми что...
— Гаст, это дискета. Галету ты держишь в другой руке.
Гаст недоуменно поднял обе руки, сличил оба продукта и дико
расхохотался:
— Хил, да у нас крыша едет! Я в натуре чокнулся, а ты весь
зеленый, как форская трава. Чайка сломалась, а я так на нее рассчитывал. Мозги
ведь не железные; у меня уже левая рука не знает, что делает правая. Еще пара
таких деньков, и я в полную нирвану впаду, меня живьем в рай возьмут. А тут еще
Фанка вскрывать...
— Дался тебе этот Фанк, — с раздражением отозвался Хиллари. —
Сидит, есть не просит!
— А вторую точку зрения на акцию, — устремил на него взгляд Гаст,
— с кого писать будем? Или подадим события в двух версиях, чтобы правосудие
озадачить?
— Фанка не трогать, — напомнил Хиллари, мгновенно схватив суть, —
перестрелка на Энбэйк. Гаст продолжает решать свою задачу: серых он подчистил,
но остались Фанк и Маска, в них тоже есть записи. — А что та воинственная
мартышка?
— Я смотрел ее память на F60.5, хоть и пришлось набрехаться с
Пальмером; у нее лакуны на него, обширные провалы. Похоже на приоритетное
стирание.
— Вытри все начисто, чтобы и следа не осталось. Расширь лакуну в
дыру. Только жги наверняка, чтобы реверс был невозможен, а то... ты сам видел.
Гаст довольно сощурил глаза; такое решение его вполне устраивало.
Хиллари все же сдержал обещание, и из лаборатории пошел тем же
коридором, чувствуя нарастающий страх и ускоряющийся пульс. Он с досадой
вспомнил, что хотел побывать у Нанджу утром, но в суматохе начисто забыл, а
теперь поздно — время упущено. Коридоры были темными, пустынными, уходящими
куда-то в бесконечность, как во сне. Разметочные линии зон отделились от пола и
повисли в воздухе; Хиллари боялся споткнуться и наступить на них. При повороте
головы коридор смещался, принимая иное направление, и новая волна страха
охватывала Хиллари. Он зашел в холл, где утром шли работы. Пол был чисто вымыт.
Здесь собраны напольные и навесные конструкции, заполненные дренажом и грунтом,
и некоторые растения уже обрели постоянную прописку. В нижней ванне красовались
разноцветными листьями королевские бегонии и сенсивьеры, а средний ярус
занимало вышеупомянутое
дерево
— кривое, с переплетенным скрученным стеблем
на корнях-подпорках, с огромными темно-зелеными листьями в дырах, разделенных
широкими перемычками, оно показалось Хиллари живым, шевелящимся клубком не то
змей, не то червей. Покачивая листьями и напрягаясь, оно лезло из земли, и
пугающие тени расползались по стенам. В нос ударил густой терпкий запах
свежеполитой земли. Кругом ни души, только тени, в которых взгляд Хиллари
выхватывал то искаженное ненавистью лицо, то тянущиеся щупальца, то согнутые
мрачные фигуры, то пасть с оскалом зубов. Не в силах сдержать разбушевавшуюся
фантазию и ощущая стоящий в горле ком, Хиллари развернулся и быстро пошел вон
из дендрария. Напоследок он явственно увидел скользнувшую по краю поля зрения
большую серую крысу без хвоста и прибавил шагу.
Хиллари сидел в удобном кресле и отчужденно разглядывал свое лицо
в зеркальной полировке шкафа. Заострившиеся черты, посеревшие губы и огромные
глаза, казавшиеся черными от расширенных зрачков. Он задыхался, сердце бешено
колотилось в груди, и пульс отдавался частыми ударами в голове, животе,
кончиках пальцев. Необъяснимый страх владел всем его существом. Теперь ему
казалось, что сердце не выдержит такой скачки, остановится или лопнет, и он
умрет. Сердце продолжало лихорадочно биться, а Хиллари умирал каждую секунду.
Ему хотелось метаться по кабинету Нанджу, и он лишь усилием воли удерживал себя
на месте.
— Нельзя ли побыстрей? — спросил он Нанджу; он уже не мог скрывать
раздражения, и голос прозвучал немодулированно звонко, с металлическим
оттенком.
— Потерпи немного, Хиллари, — Нанджу говорила мягко, но
непреклонно. — Сейчас будет готов анализ.
— Что там анализировать?! Я и так скажу, что ведро адреналина в
крови. Эту партитуру я по нотам знаю. Сделай мне что-нибудь, чтоб снять атаку.
— Хиллари, — Нанджу села напротив, взяв холодную руку босса в
свои, теплые, — я бы хотела с тобой серьезно поговорить...
— Очень вовремя. Меня всего трясет; я боюсь, что сердце не
выдержит...
— Выдержит, — уверенно кивнула Нанджу, — давление крови у тебя
нормальное; есть небольшая тахикардия, но это характерно для адреналового
криза. Во время бега давление повышается вдвое, а пульс втрое — ты же это
выдерживаешь, не так ли? У тебя большой резерв компенсации, ты молод — ты
справишься. А говорить с тобой именно СЕЙЧАС я хочу потому, что в другое время
ты и слушать об этом не захочешь.
— Ладно, — сдался Хиллари. Неподходящий момент, чтобы спорить с
врачом.
— Хиллари, я веду профилактические сетки на каждого работающего с
машинами, и все подчиняются моим распоряжениям, кроме тебя и Гаста. Ты уже
сидишь здесь; Гаст моложе тебя и пока справляется с перегрузкой, но и он сюда
придет, если будет так же наплевательски относиться к своему здоровью. Я
еженедельно докладываю тебе о состоянии операторов, и ты внимательно это
выслушиваешь. А сам уклоняешься и от обследования, и от профилактики,
бесконтрольно сидишь за стендом и пьешь табельные средства, подхлестывающие
мозг. Вот и результат.
Хиллари хотел возразить, но сдержался. У него не было сил
пререкаться.
— Люди — не киборги, они истощаются от таких нагрузок; человек
эволюционно не приспособлен к системной работе; эволюция человека шла миллионы
лет, а чудеса кибер-техники появились четыре с небольшим тысячи лет назад, и
хоть за это время в популяции выделились люди с быстрым мышлением — но не в
миллион же раз быстрей они работают... Суперактивный мозг нуждается в особом
режиме, иначе сразу залетит в вегетативный криз. Ты не умираешь, Хиллари; это
фантомы, химеры уставшего, рассогласованного мозга; непрерывная операторская
работа ведет к тому, что клетки мозга хуже усваивают глюкозу, голодают и не
могут вырабатывать сложные медиаторы, в том числе те, которые поддерживают
тонус жизни и удовольствия. Адреналин растет, серотонин падает, развиваются
панические атаки и депрессии. То, что с тобой происходит, — результат
биохимического дисбаланса мозга и пренебрежения к себе. Я могу понять Гаста, у
него не выработан стереотип контроля за здоровьем, к тому же он запойный
трудоголик — но тебя, Хиллари, я не понимаю. Если только не считать, что
процесс зашел так далеко, что ты полностью утратил самоконтроль. Тогда мне надо
брать дело в свои руки и писать медицинское заключение о том, что по состоянию
здоровья ты не можешь выполнять руководящие функции.
Хиллари, все это время с тоской считавший свой пульс, от таких
слов очнулся и чуть не заорал. Отстранить его отдел по врачебным показаниям,
отправить в санаторий в тот момент, когда проект собираются закрыть, а семья
кукол-террористов ведет войну?! Из-за какого-то немотивированного страха? Ну
нет, никогда! И Хиллари сразу же, не раздумывая, заявил:
— Я готов подчиниться любым твоим предписаниям, Нанджу. Назначай
что хочешь, я все выполню — но я должен работать!
— Ты загонишь себя в полный невроз, Хиллари. Впрочем, твое
согласие — это уже хорошо; маленькая уступка все же лучше большого непонимания.
Нанджу повернулась и взяла распечатку с анализом, бегло ее
просмотрела и произнесла, словно про себя:
— Ну, что я говорила?.. Мыши бесхвостые еще не бегают?
Хиллари благоразумно промолчал.
Через пять минут Хиллари держал в руках порошок (растворить в
теплой воде и залпом выпить), баллончик с успокоительным газом и с дозатором
(через три вдоха перерыв на шесть минут) и полную программу реабилитации:
режим, график, диета, список медитативных кассет и лекарств, нормализующих
кровообращение и питание мозга. Но все это было не то, чего Хиллари так
страстно желал.
— Нанджу... Сделай мне что-нибудь, сними приступ. Я не могу больше
терпеть! Мне плохо; я боюсь, что...
— Алдорфин в вену ты от меня не получишь. Я не хочу делать из шефа
табельного наркомана, — Нанджу была несгибаема. — Прими все по схеме, и через
полчаса тебе станет лучше, и ты уснешь.
— Я проведу это время у тебя, можно? Мне страшно...
— Очень сочувствую, Хиллари, но в такие моменты человек словно
возвращается в детство. Между врачом и пациентом возникают отношения типа
родитель — ребенок
, а это уже потеря самостоятельности и вынужденная
психологическая связь. Ты можешь с этим справиться сам. Ты уйдешь отсюда так
же, как и пришел, по доброй воле и личному побуждению.
Хиллари поблагодарил младшего врача. Как психолог, он понимал, что
Нанджу говорит чистую правду, но как человек — он хотел доброты и участия. Его
пугало одиночество. Остаться в пустой комнате наедине со своими страхами было
для него мучительнее, чем все возможные в будущем слухи и сплетни.
Он выпил разведенный порошок и подышал газом, он пробовал
медитировать и петь мантры. Он пытался молиться и бить поклоны — все без толку:
тоска сгущалась, сердце билось, страх не отступал. Он давно снял пиджак,
расстегнул все пуговицы на рубашке — но удушье не проходило. Он включил
кондиционер на +16С° и сидел на кровати, клацая зубами от холода. Он метался
по комнатам, держась за голову, несколько раз хватая трэк, чтобы набрать номер
и снова вызвать Нанджу, но бросал его, подержав пару секунд. Он даже пробовал
скулить — но страх цепко держал о его в своих липких лапах. Чтобы дышалось
свободнее, Хиллари вынул из брюк ремень и, задержав в руках узкую полоску
хорошо выделанной кожи, вдруг поймал себя — нет, не на мысли, а на желании,
остром, пронзительном желании сделать из ремня петлю, накинуть ее на шею и...
повеситься. И все муки тотчас же кончатся! И тут Хиллари испугался
по-настоящему. Он не мог больше доверять себе; нельзя дольше оставаться одному,
надо спасать себя от самого себя.
Я должен что-то придумать, — приказал себе
Хиллари, — недаром же мне дан такой мозг...
И он решился.
Фанк вздрогнул, вскинул голову и озадаченно уставился на шефа
Антикибера
, когда щелкнул замок, дверь ушла в пазы, и Хиллари предстал перед
ним. Фанк, опираясь спиной о стену и скользя руками, поднялся, уступая место.
Хиллари, трясясь крупной дрожью и сжимая под мышкой скатку спального мешка,
опустился на приподнятый над уровнем пола мягкий пластик, где обычно лежали
киборги. Ни мебели, ни туалета здесь не было; здесь вообще ничего не было. Не
глядя по сторонам, Хиллари развернул мешок и начал устраиваться на ночлег. Фанк
глядел на него в изумлении:
— Что-нибудь случилось?
— Если ты еще скажешь хоть слово, я буду бить, пока рука не
устанет!
Фанк уселся рядом на корточки, внимательно вглядываясь в Хиллари.
Затем, отведя взгляд и помолчав, он негромко подытожил:
— Все люди одинаковы.
— Это ты к чему? — Хиллари разделся и теперь складывал одежду
аккуратной стопкой в изголовье.
— Хлип тоже так говорил. И зеленые тоже курил. С них все и
началось...
— Постой, — Хиллари развернулся к Фанку, — ты же не чувствуешь
этого запаха. У тебя слабый, примитивный ольфактометр...
— Зато у меня очень зрячие глаза, — парировал Фанк, — а еще —
мозг, память и опыт. Хотя, — тут он горько улыбнулся, — зря я этим горжусь.
Может быть, завтра у меня уже ничего не будет.
— До завтра еще дожить надо, — ободрил его Хиллари, дрожа от
озноба и радуясь двойной радостью: во-первых, Фанк все помнит, а во-вторых,
приступ кончается.
— Это неприятно, но не смертельно; твои основные жизненные
показатели в пределах допустимой нормы, — успокоил его Фанк. Кому-кому, а
киборгу в этом верить можно — они видят тепло тела и работу сердца; недаром он
так пристально всматривался.
— Не ожидал меня увидеть?
— ТАКИМ и ТАК — меньше всего. — Фанк покрутил головой, словно
проверял, способна ли она двигаться. — Даже в мыслях не было. Я думал — если ты
придешь, то лишь затем, чтобы...
— Я ведь фанател по Хлипу. У меня в детской до сих пор приклеен к
стене ваш постер, где вы втроем. Теперь я хочу соскоблить его.
Фанк поднял печальные глаза.
— Я стал тебе так неприятен?.. Повер
...Закладка в соц.сетях
