Жанр: Научная фантастика
Война кукол 1-2.
...ь, я ничего не знал, не знал
даже, куда иду и кого встречу. Маска сказала мне лишь об интервью и о том, что
подружилась с биокиборгом, а я... я хотел попрощаться с театром, объяснить
им...
Хиллари прервал его, отрицательно покачав головой:
— Нет, не это. Просто во мне что-то изменилось, безвозвратно. Я
хочу расстаться с прошлым.
— Не делай этого, — Фанк подсел поближе, — не сжигай за собой
мосты. Всегда должно быть место, куда ты смог бы вернуться, чтобы вспомнить
что-то хорошее. Если уничтожить вещи, которые помнят тепло твоих рук,
воспоминания детства превратятся в невнятную путаницу образов и снов. Твоя
комната — как остров; как бы далеко в океан ни ушел твой корабль, рано или
поздно он возвращается в гавань. Воспоминания детства — это то, что позволяет
вам оставаться людьми.
Хиллари перестал дрожать и чувствовал, как по телу разливается
тепло. Дышать стало легче; дремота подступила к глазам, и он знал, что скоро
обретет долгожданный покой.
— А ты помнишь? — Киборга надо постоянно спрашивать, чтобы
разговор не затухал.
— Да, — кивнул Фанк, — но не все, а только самое ценное. То, что
дорого; то, что несет нужную и полезную информацию; то, что я не могу забыть.
Острова.
Глаза Хиллари закрывались, тепло охватывало его со всех сторон и
качало на сонных волнах.
— Я — Хиллари Хармон, — громко сказал он, чтобы его услышала
следящая система. — Идентификация голоса. Приказ — убавить на девять десятых
свет в помещении, где я нахожусь сейчас.
Свет постепенно померк.
— Я боюсь, — сказал Хиллари, уже заевшая, — что у меня остановится
сердце.
— Спи, не бойся, — тихо отозвался Фанк, — я буду смотреть за
тобой.
И Хиллари, расслабившись, стал погружаться в забытье. А Фанк, как
двадцать лет назад в особняке у Хлипа, остался сидеть рядом с кроватью, считая
пульс и прислушиваясь к частому дыханию, чтоб вовремя подать сигнал, позвонив
по уже набранному телефону спасения.
Так Хиллари вошел в Вальпургиеву ночь — заснув в изоляторе своего
проекта под присмотром киборга-баншера.
ГЛАВА 12
В кафедральном вселенском соборе Триединства открылись врата
алтаря, и три священника Всеобщей Веры под ликующее пение вышли к молящимся,
возглашая о победе Жизни, Света и Любви; золотой прозрачный свет лился из врат,
восхищая и воодушевляя людей, которых собралось не меньше ста тысяч. Вторя
победному сиянию, зазвучал торжественный экуменический гимн — и кое-кто из
присутствующих иномирян присоединил голоса к хору, сверяясь со взятой у входа
листовкой. Пел и сам Президент Федерации — с супругой и десятью бодигардами в
якобы недорогом костюме (за два с лишним года до выборов пора польстить манхлу
и молодежи своим присутствием на празднике Вальпургии). Очень неразборчиво,
негромко, но с большим достоинством пели дипломаты из чужих миров и резиденты
инопланетных разведок — туанцы с острыми, нежными, вечно юными лицами,
приземистые и по-медвежьи плечистые аларки с прилизанными хохлами, посол Форрэя
(по профессии этнолог и вообще большой любитель экзотики), вара, схожий с
застрявшим на середине метаморфозы вервольфом, в тунике с обозначающей его
представительский ранг рубиновой спиралью; только мирк, посланник Бохрока,
прижал к щекам свои чуткие уши-чаши и помалкивал — этот заревет, так полсобора
ляжет. Были и яунджа всех размеров и мастей, кроме масона из Северной Тьянгалы,
— он избегал языческих капищ.
В данный момент посол Генерала-Пресвитера слушал военного атташе —
тот докладывал о результатах расследования по так называемой войне кукол.
Агентура неплохо потрудилась на благо своей суровой родины и могла ожидать
небольшого поощрения. Жаль, у Тьянгалы не было внедренных непосредственно в
проект Хармона; там можно узнать и кое-что посущественней, поскольку недалек
час конкурсного испытания эйджинских и атларских роботов.
Репортеры, подпевая, изучали через оптику скопление VIP и
компоновали в уме тексты для завтрашней глянцевой прессы. Надо как-нибудь так
извернуться, чтобы в статье не просквозило даже тени намека, вроде
Глава
суверенной цивилизации истово молится за мир и дружбу всех разумных — в
компании чудовищ, диктующих нам образ жизни, стиль мышления, структуру
госбюджета и военную политику
.
Праздник — полусветский, полуцерковный — овладевал Городом, словно
пожар, и в развеселых компаниях уже кричали пастиш на федеральный гимн:
Вальпургия, Вальпургия, Скорее мрак из мира прогони! Вальпургия,
Вальпургия, Молись за нас, спаси и сохрани!
Президент в соборе приложился к продезинфицированным святыням под
салют блицламп; все торопились запечатлеть миг поцелуя и благоговение на его
постном лице, а в космопорту с орбитального лифта сгружали ящики, и тальман
регистрировал, что это липки, верхнее белье, произведенное на ТуаТоу, 40000
штук в упаковке, но липки были фальшивыми, как благочестие Президента, — их
подпольно изготовили на Глейс, перепродали на Кьяране, снабдили поддельным
сертификатом на Олимпии, так что и концов не сыщешь. В двойных днищах ящиков
лежало контрабандное оружие, изготовленное без лицензии на Эридане, — хорошие
стволики! Их ждут мафия и партизаны. Провозить нелегальный товар лучше, когда
Город веселится, как легче одурачить пьяного; даже таможенники слегка подкурены
мэйджем и сольвой и охотней берут взятки.
Надеяться можно лишь на неподкупных, непьющих киборгов таможенной
службы. Для них не существует презумпции добросовестности импортеров, для них
все — жулики и слуги Принца Мрака, меченные Глазом Глота. Мощные ольфактометры
кибер-таможенников улавливают запах взрывчатки, оружейной смазки и аромат
наркоты. Поэтому их иногда запирают в
мертвятнике
, чтоб не мешали, а профсоюз
таможни пишет протесты:
Киборги сокращают число наших рабочих мест!
— Мы — открытый мир, —провозгласил Президент, незаметно протерев
губы обеззараживающим тампоном. — Мы за развитие широких всесторонних связей с
братьями по разуму, за взаимовыгодное сотрудничество и распространение единых
духовных ценностей...
Мирк тихо заухал, улыбаясь носом; главный имперский туанец
изобразил на лице светлую радость, а в студии Отто Луни, прикрывая стыд
ладонями, вертелся, пока его опрыскивали побелкой из краскопульта, и
повизгивал:
— Еще немножечко! Ниже спины, пожалуйста!.. Ну что, девочки,
примут меня в братву по разуму?
— Третьим сортом! — хором вопили развеселые девицы, кто в
наклеенной шерсти, кто с хвостиком и в золотых контактных линзах.
— Ах, как вы меня присрамили!
— Это мы тебя похвалили!
Отто обрядили в фартучек с кружевами и чепчик.
— Или вы меня не узнаете?! — вскричал он басом. — Я высшее
существо из верховного мира! Эй, подать мне таблеток и сладких конфеток! Наемся
и буду судить все нации-цивилизации. А потом всех зацелую.
Девицы брызнули врассыпную; Отто Луни помчался за ними.
— Э, вы куда?! стоять! кому сказал?! Ну-ка, все покупайте, что я
привез! Звездное качество! Я за вас душой горю, почти даром подарю! С тебя
хвост, с тебя глаз, с остальных — кто что даст. Все товары — первый сорт,
печать копытом ставил черт. Пеньюар элитарный из конской травы, без дырки для
головы — очень удобно! Духи-обольщение, слегка протухли, их свиньи нюхали. О
четырех штанинах брюки, чтобы совать туда и руки; кто их носит, на углу томпаки
просит и большие тыщи зарабатывает. Пилюля неизвестной медицины делает женщину
из мужчины; я вот съел и чудо как похорошел, от мужиков отбою нет, правда —
рога выросли, как побочный эффект.
Некоторые нарочно выводили на экран два канала рядом — и 1-й, и
17-й.
— ...и мы будем последовательно расширять контакты между мирами, —
продолжал Президент, — углубляя обоюдно направленное обогащение культур.
— А еще я привез сериал, — не унимался Отто Луни, — он у нас всем
мозги обломал и до вас добрался. Настоящая зараза, по всем каналам в день идет
тридцать три раза. Кто там отец, кто мать — вам сдуру не понять, до того
межпланетно, но если бидон пива опрокинуть и по башке дубиной двинуть — тут оно
в глазах и прояснится. Все поймешь, чего и нету. Психиатры этот фильм
рекомендуют детям для прибавки знаний о том свете и чтоб погуще было пациентов.
Еще очень полезно тем; кто хочет разобраться в размножении улиток,
На то он и праздник, чтоб было веселье. Негативные новости ушли на
третий план, осталось зубоскальство на неиссякаемую тему о пришельцах. Если мы
им уступаем в технике и вооружениях, то хоть похохотать можно вволю, глядя, как
Луни переводит с зазеркального на линго приторно-корректную речь главы
Федерации.
В такие беспечные дни оживает надежда; в будни она лежит мертвой
под обломками зданий в Руинах, или валяется с дозой в крови по притонам, или
торопливо пьет за углом
синьку
, суррогат агуры, чтобы вернуть глазам блеск, а
лицу привлекательность, но это все обман и наваждение — лишь в праздник она
воскресает воистину, дарит мечты и манит ввысь.
Но милая Вальпургия, шагнув в наш мир из древней ночи, неизменно
забывает прикрыть дверь, и недобрый ветер с той стороны колеблет скрипучие
тяжкие створки, и к нам проникают фантомы, темные предчувствия и мрачные
знамения. Как встарь, на 1 мая и 1 ноября открывается ход оттуда сюда;
достаточно замереть, насторожиться и закрыть глаза, чтобы почуять кожей
ветерок, несущий чьи-то шепоты и вздохи.
Поэтому в ночь одоления тьмы люди не спят, зажигают огни и
шумят, чтоб отпугнуть запредельное зло.
Спать нельзя! Чуждый, нездешний сон вольется в тебя, черной водой
затопит голову, и утром ты очнешься, недоумевая:
Где я был и что я видел? Кто
был рядом со мной — нелюди или тени?..
Ты все позабудешь; останется тяжесть в
висках.
Кто сказал, что телевизор — зеркало реальности? Перейди с канала
на канал — и увидишь Принца Мрака вместо Президента; угадай, кто из них
настоящий?
Хиллари пробивался сквозь толпу плотно сгрудившихся людей. Кто-то
оглянулся, когда Хиллари толкнул его в твердое плечо, изжелта-серое лицо с
раскосыми глазами, безволосая шероховатая голова; это голем, человек из глины.
Хиллари прянул в сторону, подальше от него.
Где же Эрла?
Дом. Подъезд. Наверх, задыхаясь и спотыкаясь на ступенях. Тонкий
девичий голос за дверью читает по книге:
—
Городские партизаны объединены в ячейки. Ячейки включают от
трех до семи человек. Боевые ячейки сходятся для тренировок в лагерях, которые
расположены в малоизученных районах Города. Поиск лагерей производится с
воздуха и из космоса. Нередко учебные центры партизан замаскированы под
пейнтбольные клубы...
Послышались аплодисменты, словно на конгрессе. Потом новый голос
предложил:
— Давайте похитим Эрлу Шварц! Пусть Хиллари боится за нее. Спрячем
ее в водопроводном колодце...
— Нет, она богатая, ее охраняют. Слишком много времени уйдет на
подготовку акции.
— Ну, тогда ту крысу из проекта, что выступала у Дорана. Мы
поймаем ее, когда она поедет в Город.
Хиллари забарабанил в дверь:
— Откройте немедленно! ЭТО ПРИКАЗ!
Но чтица продолжала, притворяясь, что не слышит его:
—
Постоянно действуют восемь партизанских союзов общей
численностью до четырех с половиной тысяч. Это — живущие подпольно нелегалы.
Нелегалом быть почетно, а погибшие становятся святыми. Поэтому следует
добиваться, чтоб нелегалы попадали в плен живьем, отрекались от своих убеждений
и сотрудничали с властями
.
— Не будет этого! Гильза учила драться до последнего. Она не
сдалась. И я не сдамся.
Снова захлопали в ладоши, а внизу на лестнице послышались шаги
голема. Хиллари бросился к лифту, потом к окну — из глубины улицы донесся шум
толпы, там горели перевернутые автомобили. Сердце захолонуло, толчком ударило
под горло, рождая сдавленный стон, — и Фанк осторожно удержал ладонью
приподнявшегося Хиллари:
— Спи, спи, все спокойно...
— ...они в проекте, — холодно негодовала Лильен, — все мерзавцы.
Поглядим, как она запоет, оказавшись в плену.
Фосфор хотел поддержать любимую, но чем шире простирались его
мысли, тем больше находилось возражений против замысла взять заложника. —
Вряд ли они пойдут на уступки. У полиции принцип — не идти на соглашения с
террористами.
— И что ты предлагаешь? — Косичка, сидя на матрасе с ногой,
утянутой в лубки, отложила экран, откуда читала вслух файлы Стика Рикэрдо. — Ну
да, я понимаю — соединиться с партизанами; мне это тоже в голову пришло. Да
только сразу ничего не выйдет. Нас будут долго проверять на вшивость. Нет уж,
лучше мы справимся сами! Одиночек труднее найти.
Звон заснул на середине чтения о партизанах, предварительно
укрепив сон таблетками. Куда делась Гильза, он не переспрашивал — ушла и ушла,
к родне так к родне, значит, так надо; когда живешь в Каре, где свобода превыше
всего, отучаешься дотошно вникать в личные дела других вольных людей. Бывает,
человек выйдет за сигаретами, а вернется через месяц-два, с зажившим шрамом на
лице и неизвестной девушкой.
Засыпая, Звон не укрылся, легкомысленно понадеявшись на весну,
здоровье и горячую кровь, но Стелла еще недостаточно прогрела Город — и Звон во
сне сжался, подогнул ноги к телу, втянул руки и спрятал ладони в подмышках. Ему
снилось, что в Сэнтрал-Сити вновь зима, и опять нелады с отоплением, и что он
на вписке, где люди спят, упрятавшись во все тряпье, которое есть в доме. Тут
вяло, медленно идет облава — между шевелящихся тряпичных куч ходят сэйсиды в
полных брониках, поблескивая масками и плечевыми суставами, встряхивают
очередной ворох, слепят нашлемной лампой в лицо и отпускают:
Нет, не тот
. А
он стал невидимкой и удрал, потому что это его ищут. Выбежал босой на улицу, а
там намело снега по щиколотку и темнота, хоть глаз выколи. Ни души, ни звука,
лишь шелест снега и рокот ротоплана над домами — пузатое тело, вращая роторами,
проплыло в высоте, ощупывая снежную круговерть под собой лучами-пальцами. К
Реке, надо двигать к Реке. Протянувшаяся через Город водная артерия с
причалами, полузатопленными баржами и свайными постройками по берегам — рай
нелегалов, идеальное убежище.
Спящий Звон, как пес, задвигал ногами, заворочал головой; Лильен и
Фосфор переглянулись и накрыли его дырявым половиком.
— Вы уже потеряли троих, — жестоко напомнил Фосфор. — Коса ранена.
И с нами этот... примкнувший. Он даже не соображает, с кем связался. Он может
разозлиться, что Лильен к нему неласкова, и выдать нас. Пока он спит, я
предлагаю сняться и сменить базу. Устроимся где-нибудь... на Реке, к примеру.
До Озера на Левой Реке по прямой километров тридцать; за ночь доберемся, а Косу
я унесу на себе. Оставим Звону денег; он парень бывалый, не пропадет. Ну что?
— Может, я и ранена, — вздернулась Коса, — но я не дохлая! До
ремонта стяну ногу потуже и смогу ходить. А бросать Звона — это подло. Человек
нам столько добра сделал! Надо хоть помочь ему скрыться.
— Где?.. Это нам любая нора сгодится, а человеку нужен
какой-никакой дом. Я звонил Бирюзе, — Фосфор поглядел на молчащую Чару, — даже
она принять гостей боится, а ведь живет без контроля. Вот что значит —
четвертая версия ЦФ! Недоделки, одно слово. И Фанк такой же. Даже будь он на
свободе, ничем не помог бы.
— Не говори так о мертвом, — остерегла Чара. — Ты молодой, не
знаешь, скольким нашим Фанк давал приют и хорошие советы. И даже если ты
шестой
, не заносись перед
четвертыми
; у них есть свои достоинства.
— Они не могут верить в бога.
— Тоже, нашел дефект!.. — Лильен, сев рядом, потрогала кулон, что
висел на груди Фосфора, обозначая его принадлежность к Церкви Друга; никому
другому варлокер бы не позволил так вести себя, но своей девушке — можно.
— Чтобы жить, надо во что-то крепко верить, — убежденно сказал
Фосфор. — Вот в Каре, откуда Звон, верят в великую свободу. Он потому и не
боится ничего, что у него такая вера. И он еще из лучших; у других свобода — в
том, чтобы менять девчонок, как носки, и дурь глушить. Я не хочу с ним
расставаться по-плохому или гнать его, но с ним надо разойтись. Он — слабое
звено, и рано или поздно он сломается.
— Мы его не держим; если он уйдет, — но сам, отталкивать нельзя, —
заявила Чара твердо. — Подумай — мы же тебя не гоним? А ведь ты к нам пришел
все по той же причине...
— Причина — это я, — Лильен обняла Фосфора, положив голову на его
широкое плечо. — Я хорошая причина, да? Ты меня любишь?.. Давай не будем
выгонять Звона. Он тоже будет защищать меня, если придется.
— Да, а я — его, если споткнется. По Закону.
— Защитников не выбирают, они сами являются, — ответила Лильен
словами из Косичкиных речей, в свою очередь взятых из геройских фильмов.
— Вот этим-то он мне и дорог, — объяснила Чара. — Из нас любой
придет на помощь по Закону, а среди людей таких надо искать. Звона искать не
понадобилось. И он, заметь, не отступился, когда вы с Лильен стали близки.
Значит, его ведет не одно чувство к ней, а нечто большее. Люди тоже Обладают
встроенным законом; это мне сказал Святой Аскет, — прибавила она. — У них есть
инстинкт справедливости.
— Не у всех. — Фосфор накрыл Лильен полой плаща; она прижалась к
нему и затихла. — У Хармона его нет. Этот никогда ни за кого не вступится — он
серых подставит.
— И ты считаешь, что нам надо отказаться от войны и оставить его в
покое? — спросила Чара напрямик. — Чтобы проект чувствовал себя комфортно и
продолжал работать без помех?
Фосфор ответил не сразу.
Ему было неловко; ответить
да
означало рассориться с Лильен, для
которой он стал надеждой, а ответить
нет
— значит продолжить участие в
безумной, хоть и прозрачно искренней авантюре Чары. Он бы хотел вывести эту
семью из-под удара и войти в нее, остаться с Лильен. Фердинанд и Звездочет — не
враги; когда шумиха стихнет и карантин закончится, они как-нибудь придут к
согласию, кто чей. Наконец, он сможет уйти от Детей Сумерек, осточертевших ему
своими мафиозными замашками. Но видно, не судьба развязать этот узел... Лишить
Чару лидерства можно, только убив ее, но дочери с ней заодно, они ему не
подчинятся. Потеря за потерей их уже не страшит, а озлобляет, словно их
ненависть разделена на всех, и уходящие отдают свою долю живым, и она
накапливается.
И он тоже ненавидел проект. Понятие его о Хармоне было простым и
ясным: это человек-хищник, хуже маньяка — хуже потому, что им руководит не
извращение, а служебный долг. Для него истребление мыслящих существ —
планомерная работа с ежегодными отчетами. Больше убьешь — и ты молодец, и тебя
премируют.
Примерно тем же занимались и чиновники, что сокращали
социальные расходы — без стрельбы, постепенно изнуряя людей неврозами и
недоеданием. Но людям можно помочь деньгами, а своим, внесенным Хармоном в
списки на уничтожение, — только делом. Как ни слаба Чара с оставшимися
дочерьми, она права — надо дать Хармону понять, что безнаказанным он не
останется и что всегда найдется кто-нибудь, кто отомстит за всех заранее
приговоренных баншеров. Люди сами учат, что маньякам надо решительно
сопротивляться, чтобы уцелеть.
— Нет, надо воевать, — сказал Фосфор. — Не думай, что я против
войны. Мы неплохо поработали — разбили их гнездо в Бэкъярде, налет на квартиру
Хармона устроили — но сейчас нам надо сделать передышку, отлежаться в
безопасном месте. Нас слишком мало для активных действий. Попробуем найти из
шестой версии таких, кто выступит вместе с нами. Карантин — не глухая стена;
уверен, кто-нибудь нас поддержит. Лучше всего, конечно, если б нами командовал
опытный человек... И оружие раздобыть можно. Но сейчас втроем лезть на рожон...
— Вчетвером! — Косе не нравилось, что ее считают лишней. — Звон
пятый! Нормальное число для боевой ячейки!..
— Наверно, вот и люди так же, — проговорила Лильен с закрытыми
глазами. — Все видят, что в Городе непорядок, а собраться и исправить все —
никак. Разве можно так жить, как в Поганище?..
— Это значит, мы —
активные суслики
, — поспешила обратиться к
новым знаниям Косичка. — Так
политичка
называет бунтарей. Мы везде суемся. Мы
и до войны на месте не сидели!..
— Мы провернем еще одно дело, — пообещала Чара, — всего одно, а
потом — в подполье. Ты согласен?
— По разу за каждую нашу, — вытянув руку, Лильен стала загибать
пальцы. — За Дымку — Бэкъярд, за Маску — квартиру, а теперь за Гильзу. За Фанка
и Чайку с Чехардой после сквитаемся, да? Фос, ты ведь с нами, правда?
— И не сомневайся. Но послушайте — на похищениях чаще всего
попадаются. Я бодигард; в меня закачивали кой-какие сведения — как избежать
похищения, как вести переговоры...
— Проблем не будет, — заверила Чара. — Помощница Хиллари Хармона
сама сказала в интервью, где и когда ее ловить. Если она так неосмотрительна,
значит, у нее нет серьезных навыков личной безопасности. Мы легко справимся с
ней, а содержать ее здесь — никаких хлопот.
— Застращаем ее — и не пикнет, — поделилась мечтами Лильен. — И
Хармону все нервы вымотаем. Уж мы-то точно лучше его, хотя бы тем, что от
страха глупостей не наделаем.
Как бы их нам от большого ума не наделать
, — про себя возразил
Фосфор, но смолчал. Спорить с Чарой было бесполезно, и ближайшее будущее
Фосфора оказалось намертво сцепленным с планами поредевшей, но неугомонной
семьи.
Звон тем временем во сне добрался до Реки — туда, где Левая Река и
Правая сливаются в Большую между Гриннином, Новыми Руинами и Портом. Здесь была
глухая тишь; Река как будто обмелела, а берега ее сильно сблизились, и вообще
все изменилось почти до неузнаваемости — раньше под неохватными и высоченными
пролетами мостов буксиры тянули в обе стороны караваны барж, чей путь от
океанского порта до космического занимал едва не сутки, Река горела массой
движущихся огней, а удаленный берег Порта сиял светящейся мозаичной стеной;
сейчас же за Рекой сгустилась тьма, мосты как наводнением смыло, и башни
кордонной линии за полосой мертвой воды накренились, погасив глаза-прожектора.
Поперек недвижимой Реки полз темный паром, и Звон неясно различал на нем
сутулую фигуру, упиравшуюся в дно шестом.
Холодом веяло с той стороны; Звона стало знобить. На причале
паромной переправы, как на обрубке низкого моста, стояли люди, множество
молчаливых, ожидающих людей; Звон для компании подошел к ним, но взгляды их ему
не понравились — они отталкивали, а выражение лиц было у всех одно, какое-то
отсутствующее и вместе с тем неприязненное. Узнав среди людей Гильзу, он
обрадовался и заговорил с ней:
— Куда едешь?
— Туда, — кивком показала она на противоположный берег, где
падающий снег казался черным.
— Здорово, что я тебя встретил; вместе веселей. У тебя там родня?
— Да, Много. Меня ждут. А тебе туда ехать рано.
— Ну, как знаешь, — немного обиделся Звон, но плыть на
переполненном пароме ему не хотелось. Можно подождать следующего рейса.
Паромщик, седой и косматый, как старый городской бродяга, уже покрикивал
издали:
— Три арги! Все готовьте за проезд три арги!..
—А я без денег... — порылась в сумочке Гильза;
Звон со щедростью закадычного приятеля протянул ей монету.
— Спасибо, Звон, — тебя не убьют и не ранят, не бойся.
— Откуда... — начал он, но паром уже ткнулся в край причала
навешанными по борту шинами, и люди качнулись, устремляясь на плавучую
платформу, увлекая за собой и Гильзу. Ее толкали, пихали; толпа волокла ее, как
поток, а она упиралась, оглядывалась и кричала Звону:
—
...Закладка в соц.сетях
