Жанр: Научная фантастика
Корабли времени
...идимо, эти воспоминания травили его душу и ничего приятного не вызывали.
- Знаете, изобретатель всегда готов к общественному скептицизму. Но все же...
Однако Уоллис оказался парнем упорным и, наконец, ему удалось построить свой
"Монстр-Бомбер" для бомбардировок из стратосферы.
- Я назвал первый аппарат "Викторией", - рассказывал он. - Взяв на борт
двадцать тысяч фунтов бомбовой нагрузки при общей массе в сорок тысяч фунтов, он мог
достигать скорости до трехсот миль в час и действовать в радиусе до четырех тысяч
миль*. [Английский фунт - 0,454 кг, сухопутная миля - 1609 м.] Шесть мощных
двигателей системы "Геркулес" обеспечивали быстрый взлет при взлетной полосе длиной
менее мили...
Но гордостью Уоллиса были сейсмобомбы - уже посеявшие страх и разрушение в
сердце Рейха.
Глаза его за толстыми очками заблистали в ходе рассказа.
Уоллис посвятил созданию "Виктории" несколько лет. Но тут в один прекрасный
(или же несчастный?) день он наткнулся на идею машины времени и тут же сообразил,
как ее можно применить в военных целях.
Тогда-то министерство, а, точнее, Директорий Хроно-Перемещений (куда Уоллис
был назначен ведущим конструктором) наложил лапу на мой дом в Ричмонде,
опустевший со времени моего исчезновения. Все что осталось от меня - прототипы
моделей, результаты исследований, запас платтнерита, точнее, его остатки - все было
обращено в дело и использовано в целях, которые, собственно, и преследовало
министерство.
- Но что вам нужно от меня? Машина времени у вас уже есть - ее привезли вместе
со мной в джаггернауте.
Сцепив ладони на затылке, его лицо вытянулось в серьезное и ответственное
выражение.
- "Рэглан". Да, конечно. Но вы сами видели этого зверя. Его возможностей хватает
лишь на такие короткие вылазки в прошлое, для розыска руин вашей лаборатории. Это
патруль времени. Весь этот кварцево-платтнеритовый утиль, оставшийся после вас,
позволяет ему разогнаться худо-бедно на полвека от настоящего. Он служит нам для
разведки во времени, чтобы узнать, не перехвачен ли секрет путешествий во времени
нашими врагами. Но вот нам повезло - и удалось застать вас!
Далее он продолжал:
- Конечно. Мы не остановились на достигнутом: мы сняли платтнерит с вашей
старой машины и теперь ее костяк хранится в Имперском Военном Музее. Не желаете
посмотреть? Замечательная выставка.
Я был уязвлен, узнав, какая участь постигла мою верную колесницу, и лишь горько
покачал головой: путь из 1938 года был закрыт. И не только мне, но и морлоку, и Моисею
Младшему.
- Нам нужен синтез платтнерита - тонны его!
Уоллис собирался доверить это дело мне? Я не стал отвечать.
Уоллис продолжал, посверкивая очками:
Нам необходимо освоить вашу технологию и применить ее так, что это превзойдет
все ваши самые смелые мечты. Мы сможем переменить историю - разбомбить ее - все
равно что поворотить Рейн вспять. Технически это вполне выполнимо.
- Разбомбить историю?
- Можно вернуться в прошлое, к ее истокам, и перехватить инициативу.
- Но каким образом?
- Начать интервенцию первыми. Ввести войска, когда противник будет еще не
готов. Или убить Бисмарка - почему бы нет? Завоевания технологии перемещения во
времени дают власть над миром - так правь, Британия!
Глаза его сверкали, и тут я стал понимать, что его энтузиазм меня сильно тревожит.
8. Верховья будущего
Мы достигли Ланкастерской тропы и стали продвигаться к южной границе парка. За
нами неотрывно следовали солдаты.
- И что дальше? - спросил я. - Допустим, Британия вместе с союзниками
выиграет эту войну во Времени. И что же там пишет Уэллс?
Он с неуверенным видом поправил очки на носу.
- Сэр, но я не политик, чтобы решать подобные вопросы...
- Тогда скажите, как вы, именно вы представляете себе это.
- Ну, хорошо. - Он посмотрел на купол. - Начнем с того, что война развеяла
множество иллюзий - как вам известно.
- В самом деле? Многообещающее вступление!
- Например - опаснейшее из заблуждений - упоение демократией. Видите ли,
нет никакого смысла спрашивать у людей, чего они хотят. Сперва надо продумать, что
необходимо для сохранения здорового общества. И тогда уже можно предложить народу
то, чего он хочет. Знаю, это звучит странно для человека вашего столетия, - продолжал
он, - но поверьте, таково современное мышление - и, между прочим, ваш друг излагал
такие же взгляды - я слышал их на фонографе - а ведь он сын вашего века, как и вы, не
правда ли?
- Я плохо знаю историю, но, кажется, современное государство, которое мы имеем
в Британии и Америке - и какое собираемся ввести во всем остальном мире - больше
всего напоминает республики античности: Карфаген, Афины, Рим - которые, между
прочим, были аристократическими. И у нас по-прежнему есть Парламент, только
депутаты больше не выдвигаются всеобщим избирательным правом.
И это устаревшее понятие Оппозиции - хорошо! Пусть. Почти всегда, в
большинстве случаев могут присутствовать два обоснованных и авторитетных, но
диаметрально противоположных мнения. И всегда есть один единственно правильный
выход и множество других, ошибочных. Правительство пытается найти этот верный
выход, в противном случае оно совершает преступление против собственного народа.
Смысл в существовании оппозиции постепенно исчезает. Она лишь отвлекает, совершая
негативную работу.
С каждым поколением мировоззрение меняется - то, что казалось странным для
родителей, становится приемлемым для детей, а затем - обыденным и устаревшим для
внуков. Распадается семья - эта первичная когда-то ячейка социума. Все наше
сельскохозяйственное прошлое она была незыблема и осталась такой, пройдя через века.
Но теперь, в современном мире, семья утратила свои четкие очертания, растворившись в
более громоздких социальных структурах. Домашнее воспитание, как и привязанность к
дому ныне утратили свое значение для молодежи, в том числе и у женщин, как ни
странно.
Тут я вспомнил о капитане Хилари Бонд:
- И что же заменило семью?
- Трудно сказать, четко это не определено, однако ядром социальных отношений
теперь выступают, по свидетельству молодых, учителя, писатели, ораторы, люди,
способные вывести нас на новый путь мышления - избавив от старого, племенного
самосознания.
- Да уж, верховья, действительно. Вряд ли Уоллис дошел до этого сам - он был
просто зеркалом своего времени и повторял болтовню тех творцов общественного мнения,
что стояли за правительственной системой - или даже сидели в ней. - И как вам самому
такой поворот вещей?
- Мне? - он рассмеялся, покачав головой. - Я слишком стар, чтобы меняться, и, к
тому же... - тут голос его дрогнул, - Мне очень не хотелось бы потерять моих дочерей...
И все же я не хотел, чтобы они росли в подобном мире, - он обвел рукой серый Купол,
мертвый парк, солдат, безучастно стороживших нас. - Но если эти изменения
происходят в природе человека, от этого все равно никуда не уйти.
Теперь вы понимаете, - жарко продолжал он, возвращаясь к излюбленной теме, -
почему нам необходимо сотрудничество? С Машиной Времени новый тип
государственности станет более достижим.
Тут он замер - мы приближались к южной ограде парка и навстречу двигались
несколько прохожих.
- Ходят слухи, - понизил он голос, - что германцы сами строят машину времени.
Если они сделают это первыми - и Рейх овладеет техникой хроно-перемещений...
- То что?
Тут он мне обрисовал ситуацию, коротко, но с холодной ясностью, очевидно, давно
разработанную годами пропаганды. Он описал мне, что такое Война во Времени.
Штабисты старого кайзера, генералы с рыбьими глазами забросят в наше благородное
прошлое своих воинов-временников. Это будут бомбы - с руками и ногами - они
вмешаются в наши древние сражения, они будут беспощадны, как берсерки, как
механические манекены убийства, вмешиваясь в ход истории.
- Они уничтожат Англию - задушат ее в колыбели. И нам надо остановить их, во
что бы то ни стало. Теперь вы понимаете?
Я смотрел ему в лицо, все еще собираясь с ответом.
Уоллис проводил меня обратно к дому на Квинз-Гейт-Терис.
- Не хочу давить на вас, старина, я знаю, как нелегко решиться на это
сотрудничество, ведь это не ваша война - но время ограничено. И все же, что значит
"время" в подобных обстоятельствах? А?
Я снова присоединился к товарищам, которые все это время не вылезали из
курительной. Взяв стакан виски с содовой у Филби, я откинулся в кресле.
- Этот Купол навис над городом, как проклятие. Разве не странно? На улице
непроглядная мгла, а всего только время ленча.
Моисей посмотрел на меня поверх тома, который читал.
-"Опыт от интенсивности, а не продолжительности", - процитировал он. И
ухмыльнулся. - Чем не эпитафия для Путешественника во Времени?
- Кто сказал?
- Томас Харди. Твой современник, кстати.
- Не слыхал о таком.
Моисей заглянул в предисловие:
- Да, похоже, его уже нет на свете. А был твой - и мой современник. Он отложил
книгу. - Ну, что удалось узнать от Уоллиса?
Я коротко изложил содержание беседы, сказав в заключение:
- Я был рад вырваться, наконец, из этих цепких объятий. Смесь голой пропаганды
и сырой политики. Короче, все это попахивает чистейшим дилетантизмом.
Слова Уоллиса углубили чувство безысходности, в котором я пребывал со времени
появления в 1938-м. Похоже, в головах молодых британцев и американцев развивалась
какая-то антиутопия. Будь я гражданином этого нового современного государства, с иной
моралью и системой ценностей, с иными взглядами на социум и положение в нем
индивидуума, и я бы, может, принял их сторону.
Впрочем, и я находился во власти несбыточных грез - пока путешествие в будущее
не открыло мне глаза на ограниченность человечества.
- Кстати, Нево, - вспомнил я, - Мне довелось повстречаться с тем самым Куртом
Геделем, нашим старым другом...
Морлок произнес загадочное журчащее слово на своем водянистом гортанном языке.
Он заерзал, потом вскочил с места каким-то животным движением.
Филби даже побледнел, и Моисей вздрогнул и схватился за книгу.
- Гедель? Он здесь?
- Да, он в Куполе. Всего четверть мили отсюда - в Имперском Колледже.
- Реактор-расщепитель, - Вот что это такое, - прошипел морлок. - теперь мне
понятно. Он и есть ключ ко всему.
- Не понимаю, о чем вы...
- Слушайте: вы хотите выбраться из этого омута Истории или вам все равно?
Естественно, я хотел - и тому была тысяча причин - не видеть войны, вернуться
домой, положить конец этому искажению реальностей, накладывающихся друг на друга,
предотвратить безумие Войны во Времени... - Но для этого нужна Машина Времени.
- Именно. Поэтому нам необходимо добраться до Геделя. Вы должны сделать это.
Теперь я вижу, в чем тут дело.
- И в чем же?
- Барнес Уоллис заблуждается насчет германцев. Их машина времени - не просто
гипотетическая угроза. Она уже построена.
Тут и остальные вскочили из кресел и заговорили одновременно:
- Что?
- Что ты говоришь?
- Это провокация?
- Слушайте, - спокойно произнес морлок. - Мы с вами уже находимся в полосе
времени, искусственно созданной германцами.
- Откуда вам это известно?
- Вспомните - я изучал вашу эру в свое время. Согласно вашей древней Истории
не было европейской войны в Европе, растянувшейся на несколько десятилетий. Была
война 1914 года - которая закончилась в 1918-м, победой Союзников над Германией. А
новая мировая война началась в 1939-м, однако начало ее уже иное германское
правительство. Новый правительственный кабинет Германии.
Тут я почувствовал слабость в ногах и был вынужден присесть в кресло.
На Филби было страшно смотреть.
- Я же говорил - от этих германцев добра не жди!
- Видимо, - задумался Моисей, эта великая битва, как ее... Kaiserschlacht - была
решена в пользу Германии. Это можно было устроить довольно просто, рассчитав
предварительно. Допустим, устранение одного полевого командира в определенной точке
событий...
- А бомбардировка Парижа? - вспомнил Филби. - Может быть, здесь собака
зарыта?
И тут я вспомнил про механических слуг Рейха, о которых рассказывал Уоллис,
топчущих сапогами Британскую историю.
- Что делать! Мы должны остановить это безумие. Это уже не война Миров. Это
самая настоящая Война во Времени!
- Быстрее к Геделю, - сказал морлок.
- Но зачем?
- Только Гедель - и никто другой - мог создать германский платтнерит!
9. Имперский колледж
После ленча меня снова вызвал Уоллис и с места в карьер стал склонять к
совместной работе над проектом Войны во Времени.
Я настоял на том, что мне необходима предварительная встреча с Куртом Геделем.
Сначала Уоллис попытался выкручиваться.
- Гедель трудный человек - не уверен, что из этой встречи что-нибудь выйдет,
потом, с охранными мероприятиями будет много возни.
Однако я сцепил зубы и стоял на своем, так что, в конце концов, Уоллис спасовал.
- Дайте мне полчаса, - сказал он. - И я все устрою.
Здание Имперского Колледжа пощадили годы войны. Башню Королевы,
центральный монумент, вырезанный из белого камня вместе с двумя фигурами львов,
было окружено довольно безвкусными пошловатыми строениями из красного кирпича,
заключавших в себе аудитории, лаборатории и лекционные залы. Некоторым зданиям
соседство с Колледжем пошло на пользу: их тут же прибрали к рукам алчные до
территорий военные министерства. Директорий, в котором работал Уоллис, достался
Музей Науки. В университетском кампусе выросло несколько новых сооружений - явно
возведенных в страшной спешке, без дополнительных изысков. Незатейливые каменные
сараи совершенно не в стиле девяностых - наверное, эта незамысловатая мода пришла
позже, в эпоху войны или практицизма. Новый комплекс был соединен сквозными
коридорами.
Уоллис посмотрел на часы.
- Придется немного подождать, Гедель должен приготовиться к встрече. Пойдемтека
пока сюда - я покажу вам кое-что любопытное. Это наша гордость и отрада!
Так мы пустились в путь по бесконечным коридорам учебного комплекса. Стены
оказались обложены простой штукатуркой и освещены ровной линией лампочек. Нам
пришлось пройти несколько постов, на каждом из которых Уоллис предъявлял свой
пропуск на лацкане, затем еще какие-то бумаги, оставлял свои отпечатки пальцев, давал
сличить свое лицо с фотографией и т. д. Пару раз нас обыскивали, обхлопывали и
прозванивали.
На пути мы миновали несколько поворотов, но я прекрасно ориентировался,
составив в голове примерный план помещений и пристроек.
- Колледж следовало бы несколько расширить, - сказал Уоллис. - Боюсь, что мы
потеряли Королевский Колледж Музыки, Колледж Искусства, а также Музей
Естественной Истории. Если бы не эта проклятая война! И сами видите, от них
приходится ждать новых сюрпризов.
По всей стране найдется немало подходящих помещений для новых научных
центров, в том числе Королевские Артиллерийские заводы в Хорли и Вулидже, ВикерсаАрмстронга
в Ньюкасле, Барроу, Уэйбридже, Бернхилл и Кроуфорде, Королевская
воздушная контора в Фарнборо, Экспериментальная организация Вооружения и
Аэронавтики в Боском-Даун и так далее. Большинство из них расположено в бункерах или
под Куполами. И все же Имперский колледж сейчас, после слияния переживает
наивысший расцвет, являясь основным британским центром исследований в области
военных технологий.
После еще нескольких КПП и таких же придирчивых проверок мы вошли в ярко
освещенную залу, где пахло машинной смазкой, резиной и раскаленным металлом. На
цементном полу, залитом лужами масла, стояли моторные экипажи: вокруг них сновали
люди в комбинезонах, насвистывая. В такой рабочей атмосфере и я несколько воспрянул
духом, чего со мной не случалось с тех пор, как я попал под Купол. Я часто замечал, что
любая хандра и сплин, а также ипохондрия пропадают, как только появляется
возможность поработать руками.
- Это, - объявил Уоллис, - наш ТХП.
- Что-что?
- Транспорт ХроноПеремещения.
Итак, в ангаре занимались сборкой Машин Времени - похоже, дело было
поставлено на конвейер!
Уоллис подвел меня к одной из колымаг, производившей впечатление собранной.
Пяти футов в высоту, квадратное сооружение с кабиной, способной вместить четырех
пассажиров (и даже пятого, если потесниться) Там было три пары колес с гусеничным
рисунком протектора. Машина была оборудована лампами, кронштейнами, скобами, и
прочими инструментами. По углам корпуса болтались фляги - очевидно, пустые, так как
крышки были свинчены. Некрашеный металл блестел, отражая свет вороненой сталью.
- Не правда ли, во многом отличается от вашего прототипа? - залебезил Уоллис.
- Базируется на стандартном армейском транспорте - универсальном
бронетранспортере - и с успехом может перемещать не только во Времени, но и в
Пространстве. Смотрите: двигатель Форда V8 - при резком повороте надо
притормаживать. Броня что надо - выдерживает обстрел.
Я поскреб подбородок и представил себе, что можно подумать о внутреннем
состоянии мира, в котором есть вот такая бронированная Машина времени!
- Но главное, конечно, платтнерит, - продолжал Уоллис, - Мы разработали
несколько иную технологию. - Точнее, я разработал, - смутился он под моим взором.
- Дело в том, что совсем не обязательно покрывать платтнеритом оси - достаточно
заполнить им вот эти фляги... Ну, как?
- Вы уже пытались ее запустить?
Он схватил рукой затылок и замер:
- Нет, конечно же, нет! Ведь у нас нет платтнерита! - И похлопал меня по плечу.
- Но ведь затем-то вы и здесь, старина.
Уоллис провел меня в другую часть комплекса. После еще нескольких постов
охраны мы вступили в длинное узкое помещение, напоминавшее коридор. Одна стена
была совершенно прозрачной, и за стеклом я увидел помещение размером подольше -
примерно с теннисный корт. Комната была пуста. Между тем в "коридоре" за столами
сидели трое женщин и примерно столько же мужчин, в усеянных пятнами белых халатах,
в которых экспериментаторы, наверное, рождаются. Они внимательно склонились над
счетчиками и тумблерами. Они повернули головы, когда я вошел - юные изможденные
лица. Там у них на панели что-то все время щелкало, как сказал Уоллис - "счетчик
радиации".
В комнате за стеклом не было ничего, кроме голых бетонных стен и сооружения из
кирпичей десять футов высотой и шесть шириной в самом центре. Под него уходили
провода, которые шли от стеклянной стены.
Уоллис заглянул в пустую комнату.
- Замечательно, не правда ли? Стекло освинцовано - поэтому нам ничто не
угрожает. Реакция все время находится под контролем.
Тут я узнал голову из шоу бормашины.
- Та это и есть ваш расщепитель?
- Это второй графитовый реактор, - отвечал Уоллис. - Он почти точная копия
первого, построенного Ферми в Чикагском университете.
Он улыбнулся.
- На площадке для сквоша. Замечательная история.
- Очень хорошо, - сказал я, начиная понемногу закипать. - Но что это за
реакция? Что с чем реагирует?
- Ах да, - он снял очки и стал протирать их кончиком галстука. - Я должен
объяснить.
Было сказано много лишнего, но я постарался сконцентрироваться и уловить суть. Я
уже слышал от Нево о составе атома - а также о том, как Томсон сделал первые шаги в
понимании материи атомарной структуры. Теперь становилось ясно, что эта структура
может быть изменена. В том числе искусственным образом. Путем сталкивания одного
атомного ядра с другим, или их взаимного столкновения, и процесс этот называется
расщеплением атома.
В результате изменения состава атома образуется новое вещество - то есть
сбывается вековая мечта алхимиков - превращение одного элемента в другой!
- А теперь, - продолжал Уоллис, - вас, наверное, не удивит, что при каждом
расщеплении атома высвобождается некоторое количество энергии - поскольку атом
постоянно ищет более стабильного и менее энергетического состояния. Понимаете?
- Конечно.
- Вот в этой кирпичной глыбе у нас заключено шесть тонн каролиния, пятьдесят
тонн оксида урана и четыреста тонн графитовых блоков... и все это производит поток
невидимой энергии, прямо у нас на глазах.
- Каролиний? Впервые слышу.
- Это новый искусственно созданный элемент, произведенный бомбардировкой
ядер. Период полураспада составляет семнадцать дней - и за это время он теряет
половину запаса энергии.
Я снова посмотрел на эту неописуемую глыбу кирпичей - кто бы мог подумать, что
там ТАКОЕ содержится! И подумал: что если все это правда - то, что говорил Уоллис об
энергии внутри атомного ядра?
- И для чего же предназначена эта колоссальная энергия?
Он вернул очки на нос.
- Три широких области применения. Во-первых, в качестве компактного источника
энергии, для двигателя и электростанции на атомных подводных джаггернаутах, которые
месяцами не поднимаются из глубин океана, для высотных сверхскоростных
бомбардировщиков, способных десятки раз облетать землю вокруг в области
стратосферы, без необходимости приземления или дозаправки в воздухе - ну и так далее.
Во-вторых, мы используем реактор для облучения материалов направленным
потоком. Можно применить побочный продукт расщепления урана для превращения
других материалов - правду сказать, многое мы добываем специально для экспериментов
профессора Геделя, чья работа ведется в строгой секретности, и даже я не знаю, чем он
занят в настоящий момент. Да вот же они, перед вами - термосы на стойках...
- И, в третьих?
Взгляд его стал на секунду отстраненным.
- Ну, видите ли...
- Понятно, - изрек я за него. - Из атомной энергии может получиться прекрасная
бомба.
- Конечно, предстоит решить еще несколько практических проблем, - затараторил
он, благодарно улыбаясь, - Производство правильных изотопов в нужных количествах,
синхронизация, безопасность... но вы только представьте себе результат - бомба,
способная размести в пыль весь город с куполом - и способная при этом уместиться в
одном чемоданчике.
10. Профессор Гедель
И снова мы петляли по узким коридорам из бетона, пока, наконец, не вышли к
главному зданию колледжа. Мы выдвинулись в коридор, обитый плюшем, с портретами
выдающихся людей на стенах - вам, должно быть знакомы места такого рода:
ректорские, приемные действительных членов и т. д. Короче говоря, мавзолей Науки!
Мертвой, ороговевшей в панцирях черепаховых оправ очков и портфелей из крокодильей
кожи, набитых диссертациями. Здесь тоже стояли солдаты, но уже более скромные. И
здесь, в своем кабинете, нас ждал Курт Гедель.
Вкратце Уоллис поведал мне историю его жизни. Родился в Австрии, защитился в
Вене, в области математики. Увлекся школой логического позитивизма, которую он там
обнаружил (лично у меня никогда не оставалось время на философию), интерес его
сконцентрировался на логике и основаниях математики.
В 1931-м, когда ему было двадцать пять, Гедель опубликовал свои тезисы,
потрясшие научный мир - о некомпетентности математики.
Позднее он проявил интерес к модной тогда среди физиков теме взаимоотношений
Времени и Пространства и произвел на свет несколько работ с рассуждениями о
возможности путешествий во времени (На них-то, должно быть, и ссылался Нево). Вскоре
под давлением со стороны Рейха он переехал в Берлин, где приступил к работе над
военными заказами.
Мы подошли к двери с медной табличкой, на которой было запечатлено имя Геделя.
Табличка была прибита недавно - на ковре я заметил мелкую бахрому опилок упавших
со сверла.
Уоллис предупредил, что в моем распоряжении всего несколько минут и постучал в
дверь.
Тонкий и высокий голос отозвался:
- Войдите!
Мы вступили в просторный кабинет с высоким потолком, роскошным ковром и
дорогими обоями, а также столом, покрытым зеленой кожей. Когда-то это была солнечная
комната - судя по огромному окну, ныне завешанному шторой. Окно выходило на запад
- как раз напротив окон моего жилища.
Человек за столом продолжал писать, когда мы вошли, придерживая бумагу ладонью
- не то закрывая написанное от нас. Это был невысокий, тонковатый мужчина
болезненного вида с высоким беззащитным лбом: на нем был мятый шерстяной костюм.
Лет ему, судя по всему, было за тридцать.
Уоллис шевельнул мне бровью:
- Чудной парень, - шепнул он. - Но большая голова.
Пустые книжные полки, ковер, заваленный тюками, рассыпавшиеся стопки
журналов - преимущественно на немецком. В одной из связок я разглядел лабораторное
оборудование, а также пробирки с различными материалами, и в одной из них я разглядел
такое, отчего у меня сердце забилось чаще!
Я деланно отвернулся в сторону, стараясь сохранять спокойствие.
Наконец, вздохнув, человек за столом отбросил перо - оно ударилось о стену, и
скомкал бумаги, отправив их в мусорную корзину.
Тут, наконец, он заметил нас.
- Ах, да, - сказал он. - Это вы, Уоллис.
Он тут же убрал руки со стола, отчего стал еще меньше.
- Профессор Гедель, благодарю вас за согласие встретиться. Перед вами... - и он
представил меня.
- Ах, да, - снова сказал Гедель. И усмехнулся, показывая неровные зубы. -
Конечно. - Он угловато выпрямился, обошел неуклюже стол и протянул руку. Ладошка
оказалась костлявой и сухой.
- Очень приятно, - сказал он. - Чувствую, нам есть о чем поговорить.
Он говорил на сносном английском, с небольшим акцентом.
Уоллис взял инициативу в свои руки и предложил нам занять кресла с
подлокотниками у самого окна.
- Надеюсь, вы нашли с себе место в Новом Веке? - с искренним интересом
спросил Гедель. - Конечно, мир здесь несколько диковатый. Но, возможно, как и меня,
вас будут терпеть как полезного оригинала и эксцентрика. Не так ли?
- О, как можно, профессор, - покраснел Уоллис.
- Эксцентрик, - продолжал тот. - Эк-кентрос - что значит "из центра". - Он
скосил на меня глаза. То, что мы и есть оба - немного в стороне от центра событий. Что
ж, Уоллис, я знаю, что для вашего английского склада ума я насколько странноват.
- Ну что вы, профессор...
- Бедный Уоллис никак не привыкнет, что я переписываю свою корреспонденцию,
- сообщил мне Гедель. - Временами по десять и более раз - и видите, никак не
закончить. Странно? Хорошо. Так и надо!
- Вы, наверное, жалеете о том, что оставили родину, профессор, - сказал я.
- Ничуть. Я и сюда-то попал уже из Европы, - сказал он мне заговорщическим
тоном.
- Причина?
- Кайз
...Закладка в соц.сетях
