Жанр: Научная фантастика
Корабли времени
...зился фруктами и орехами. Последние были особенно полезны - их сок
освежал, а скорлупа годилась в качестве посуды. Даже волокна ореха не пропадали - из
них можно было плести довольно прочные веревки.
И все же, несмотря на щедрость моря, и пальм, наш рацион был однообразен. Я с
вожделением поглядывал на лоснящихся упитанных зверьков, которые лазили по
пальмам, добывая пищу, можно сказать, наравне со мной.
Я стал осваивать прибрежную полосу. Его населяло великое множество
океанических существ, рождавшихся на этих бескрайних просторах, и здесь же
проводивших всю свою обычно недолгую - жизнь. Временами на поверхность моря
всплывали тени громадных скатов с длинными хвостами, и раза два мне случилось
увидеть над водой плавники - они рассекали волны там, где глубина уходила по шею.
Судя по всему, это были громадные акулы.
В полумиле от берега появлялись какие-то волнообразные формы и открывались
пасти с мелкими острыми зубами. Эти существа, футов пяти в длину, плавали, змеисто
изгибая тело. Я рассказал об этом Нево, который стал чем-то вроде словаря, все время
неподвижно стоящего на полке - и тот определил данную тварь как кампсозавра:
древнего обитателя вод, вроде крокодила, пережившего век динозавров, давно уже
сменившийся эпохой палеоцена.
Нево поведал мне, что в это время океанические млекопитающие моего века -
киты, дельфины и тому подобное были в середине своей эволюционной адаптации к морю
и существовали как большие медлительные наземные существа. Я стал внимательнее
посматривать по сторонам, надеясь заприметить ползучего кита, который показался бы
мне легкой добычей - но так и не преуспел в этом.
После снятия шины оказалось, что нога понемногу приходит в порядок. Нево
ощупал кости и заявил, что шина была наложена неправильно. Однако через некоторое
время он смог ходить, опираясь на сук, издалека походя на карлика-колдуна с клюкой,
шатающегося по берегу моря.
Заплывший глаз его однако так и не прозрел - к моему великому стыду.
Морлоку было плохо на Солнце, бедный Нево страдал от прикосновения лучей.
Поэтому он обычно весь день он обычно спал внутри сконструированного мной убежища,
а гулять выходил только с наступлением темноты. Таким образом, мы сторожили наш
лагерь по одиночке. Мы встречались только на заре и перед закатом.
Постоянно на свежем воздухе, занятый физическими упражнениями, я заметно
поздоровел, и даже стал лазить на пальмы за плодами и широкими листьями, которые
годились на крышу для нашей хижины. Но вскоре, как человек уже не первой молодости,
я почувствовал предел своих возможностей.
Из тех же листьев пальмы я соорудил широкополую пляжную шляпу для Нево.
Когда он сидел под своим зонтиком в ней, вид у него был преуморительный.
Кожа у меня несколько раз слезала. Однако я отрастил густую бороду, отчасти
защищавшую лицо и грудь от солнечных лучей. И видимо, этим стал отчасти ближе
морлоку. Но плешь не спрячешь, как гласит народная мудрость - и с тех пор я также не
расставался со шляпой.
Прошел месяц, когда я впервые решил побриться, используя стальной обломок
машины времени в качестве зеркала и лезвия одновременно. Внезапно я понял, насколько
я изменился. Сверкающие зубы, загорелое лицо, блестящие глаза, плоский живот, каким
он был, наверное, только в молодости, когда я учился в колледже. Разница лишь была в
том, что тогда я ходил в костюме, а теперь щеголял в шляпе из пальмовых листьев,
шортах и босиком - как будто делал это всю жизнь.
Я обернулся к Нево:
- Взгляни на меня! Мои друзья меня сейчас бы не узнали - я становлюсь
аборигеном.
Его лицо осталось бесстрастным:
- Ты и так абориген*. [Абориген в переводе с латинского ab origine - "от начала"
- коренные обитатели какой-либо территории, страны.] Это же Англия, не забыл?
Нево настоял, чтобы мы перетащили и остальные обломки машины из лесу. В этом
была своя логика - поскольку близились дни, когда нам понадобится любой материал, в
особенности металлы. Вырыв воронку в песке, мы устроили в ней нечто вроде гаража.
Нево стал возиться там все свободное время. А, поскольку он нигде сейчас не работал,
свободного времени у него было хоть отбавляй. Первое время я не особенно
интересовался, что он там делает, решив, что он собирается соорудить еще какую-нибудь
пристройку к дому, или мастерит самострел.
Но как-то утром, после того, как он заснул, я посмотрел, чем он там занимается.
Передо мной стоял почти целиком собранный каркас времямобиля: разорванное деревом
днище и дверцы, привязанные проводами из-под рулевой колонки. Он даже отыскал
синий рычаг, замыкавший платтнеритовый контур.
На закате я спросил у него: подступил к нему с вопросом:
- Ты что, хочешь собрать машину времени?
Маленькие зубы впились в мякоть кокоса.
- Нет. Я собираюсь ее починить.
- Это и так понятно. Ты собрал раму с платтнеритовым контуром - а это самое
главное в машине.
- Вот именно - все и так понятно.
- Но это же бесполезно! - я посмотрел на свои мозолистые руки в ссадинах. Пока
я тут борюсь за жизнь с дикой природой, он занимается ерундой.
- У нас же нет больше ни грамма платтнерита. Все рассыпалось по джунглям, если
не выдохлось за столь долгий путь. И мы его никак не синтезируем.
- Построив машину, - отвечал он, - мы можем и не выбраться из этого века. Но,
не построив ее - мы точно не выберемся.
Убийственная логика морлока сразила меня наповал.
- Слушай, Нево, пора посмотреть правде в глаза. Мы заблудились во времени,
потом нас выбросило на далекий островок прошлого, каким была когда-то Англия. И нам
никогда не раздобыть платтнерита, потому что это сугубо искусственная субстанция. И
никто не принесет нам его сюда, потому что никто не догадывается о том, что мы здесь
сейчас находимся. За десятки миллионов лет от нашей эры!
Вместо ответа он продолжал вылизывать мякоть кокоса жестким как у кошки
языком.
С возгласом, выражавшим одновременно рассерженность и расстройство, я удалился
в хижину.
- Лучше бы ты приложил свои таланты к тому, чтобы изобрести какое-нибудь
оружие, и я бы смог сбить с деревьев несколько жирных обезьян.
- Это не обезьяны, - отрезал он. - Это миакисы и хриакусы.
- Да кто бы они ни были!
Если бы у хижины была дверь, она бы непременно захлопнулась за мной с самым
громким стуком, какой только можно себе представить. Но так получилось, что я ушел в
безмолвном раздражении.
Все мои веские доводы, естественно, не возымели эффекта, и Нево продолжал
кропотливо собирать машину по винтику. Через некоторое время и я привык к ней, как к
присутствию третьего неразлучного компаньона нашей робинзонады: сверкающей
многочисленными деталями - и совершенно бесполезной, здесь, на палеоценовом пляже.
Нам всем была необходима надежда - и эта машина, словно бескрылая диатрима,
оставалась последней надеждой Нево.
4. Болезнь и выздоровление
Я заболел.
Пожалуй, оригинальнее не скажешь. Но вы попробуйте, заболейте сами и увидите,
как истощается фантазия.
Я не в силах был даже встать с жесткого тростниково-пальмового ложа, устланного
сухими листьями, которое я себе устроил. Нево делал попытки ухаживать за мной
настойчиво. И вот однажды среди ночи я очнулся в полубессознательном состоянии,
чувствуя, как мягкие пальцы Нево ощупывают мои лицо и шею. Мне тут же почудилось,
что я в ловушке внутри пьедестала Белого Сфинкса, окруженный толпой кровожадных
морлоков. Услышав мой дикий крик, Нево отшатнулся, но недостаточно проворно, чтобы
я не успел достать его кулаком в грудь. Несмотря на болезнь, я нашел в себе силы, чтобы
сбить его с ног.
Окончательно изнуренный этой попыткой я снова отключился.
Очнувшись в следующий раз, я снова увидел рядом Нево, который пытался
запихнуть мне в рот ложку похлебки из моллюсков.
Придя в чувство, я увидел себя лежащим рядом с койкой. В совершенном
одиночестве в нашей маленькой пальмовой хижине. Солнце стояло низко, но дневная
жара не оставляла меня. Нево оставил рядом с кроватью ореховую скорлупку со свежей
водой. Я немедленно воспользовался ею.
Солнце понемногу уходило за горизонт, а с ним и тепло. Зрелище заката было
величественным, в первую очередь благодаря присутствию пепла в атмосфере: Нево
рассказывал мне о вулканах этой поры, что где-то на западе в западной части Шотландии
есть действующие вулканы. Вулканическая деятельность привела к образованию
основанию Атлантического океана. Лава дотекала до самой Арктики, Шотландии и
Ирландии, и теплая климатическая зона, в которой мы находились, простиралась к северу
до самой Гренландии.
Британия уже была островом в эпоху палеоцена, правда, с чуть выпирающим северозападным
углом, в сравнении с конфигурациями 19 века. Ирландское море еще не обрело
четких берегов, только формировалось, поскольку Британия и Ирландия еще не
разошлись; но северо-восточная часть Англии ушла под воды моря, у берегов которого мы
обитали. Мое палеоценовое море, как я его назвал про себя, было продолжением границ
Северного, и будь у нас лодка, мы смогли бы добраться до берегов Французской
Аквитании и до Бискайского залива.
С приходом ночи морлок выскользнул из-под могучей тени леса. Крадучись,
кошачьей походкой - в движениях он больше напоминал кота, чем человека!!!, то и дело
потирая раненую ногу. Несколько минут он приводил в порядок всклокоченную шерсть,
укладывая и прилизывая ее длинными пальцами на лице, спине и груди.
Наконец, он приковылял ко мне: розовый закат отражался в разбитых очках. Он
принес мне свежей воды и, смочив спекшиеся губы, я прошептал:
- Сколько прошло?
- Три дня.
Я снова вздрогнул при звуках этого странного, хотя уже давно знакомого голоса.
Надо же - трое суток я пролежал в бреду, во враждебном мире, под присмотром этого
чужака из далекого будущего!
Нево снова стал пичкать меня похлебкой из головоногих. К тому времени как я поел,
Солнце село и единственным источником света стал серебряный полумесяц, низко
нависавший над океаном. Нево снял очки, и я увидел его громадные красно-серые глаза, в
которых отражалась Луна.
- Чем это я заболел? - прохрипел я.
- Точно затрудняюсь ответить.
- Затрудняешься? - странно было услышать такие слова от морлока. Мне всегда
казалось, что знания Нево. Накопленные его сородичами в Сфере, чуть ли не
безграничны. Он всегда знал больше чем нужно, и его ответы были исчерпывающи. Ум
человека 19 века напоминал мою старую мастерскую: много всего, но все так разбросано,
что затруднительно порой найти - и лишь по наитию вдруг неожиданно спотыкаешься о
то, что тебе нужно. Иное дело ум морлока, в котором все систематизировано,
каталогизировано, утилизовано, сжато в объеме до минимума и сведено к полезному
употреблению, без грамма "жира" - лишних отвлеченных сведений, домыслов,
исторических анекдотов и разночтений. Благодаря продвинутым технологиям 657 208
года их разум напоминал энциклопедию с удобно пронумерованными страницами и
алфавитом на корешке. Такой уровень знаний, причем практических знаний, и не снился в
мой век.
- Странно, - пробормотал я.
- Что странно?
- Что ты не знаешь.
- Нет, - сказал он. - Странно то, что ты не заболел этим раньше.
Теперь пришел мой черед задавать вопросы:
- Это как?
- Да так. Ведь ты человек своего времени.
И тут меня осенило. Внезапно как озарение, я понял, что он имел в виду.
Ведь, в самом деле, болезни были неизбежной платой человечества за развитие. Но с
поколениями вырабатывался иммунитет, и организм человеческий становился все более
устойчивым к разного рода недугам.
Я представил себе, сколько же еще коротких жизней должно было вспыхнуть и
погаснуть в этих далеких темных веках, для того чтобы человек оплатил свое право быть
хозяином на этой земле!
Иное дело морлоки. В их теле все было предусмотрено, разработано заранее: кости,
плоть, легкие, печень - все работало как хорошо отлаженные часы. Идеальный баланс
между энергичностью и продолжительностью жизни. Продолжительностью и
плодотворностью жизни. Его тело было защищено от инфекций надежнее, чем рыцарской
броней, и вот, в самом деле, нога его счастливо избежала гангрены, и глаз тоже.
Первоначальный мир элоев и морлоков, который я увидел во время первого путешествия
в будущее, был вовсе не свободен от болезнетворных бактерий.
Как только я слегка пошел на поправку, Нево обратил внимание на прочие
второстепенные задачи выживания. Он посылал меня на пополнение нашего скудного
рациона, включавшего орехи, клубни, фрукты и съедобные грибы-лишайники,
добавленные к основным морепродуктам, а также мясо зверей и птиц, которым не повело
уклониться во время моих неловких попыток достать их пращи или рогатки. Нево
запасался лекарственными средствами: припарками, чайными сборами трав и тому
подобным.
Моя болезнь наполняла меня глубоким и постоянным мраком, наводила на мрачные
размышления - поскольку я впервые столкнулся с такой проблемой перемещений во
времени. Дрожа, я охватывал руками все еще слабое тело. Моих сил и ума хватало, чтобы
отразить нападение диатримы и прочих гигантов палеоцена, но не было никакой защиты
против хищников или невидимых монстров, которых приносит воздух, вода или плоть.
5. Шторм
Возможно, будь у меня хоть какой-то опыт обитания в тропических условиях, я мог
бы встретить шторм во всеоружии. Все приметы были налицо.
В тот день стояла особенно душная сырость, и воздух у моря был какой-то
напряженный, как накануне перемены погоды. В тот вечер, изнуренный работой и
отсутствием уюта, я был рад свалиться в койку - но жара была такая, что невозможно
уснуть.
Меня разбудил неторопливый стук тяжелых капель по крыше из пальмовых стеблей.
Неподалеку разносился шум дождя в лесу - водяные пули стучали по листве и
прибрежному песку. Нево не видно и не слышно: была глубокая ночь.
И тогда налетел Шторм.
Да-да, это был самый настоящий шторм, Ураган с большой буквы.
Словно открылся небесный люк, и галлоны дождевой воды хлынули оттуда на
пальмовую крышу. Хижина заскрипела от тяжести вылитой влаги, и я моментально
промок до нитки, даже не успев встать: только лежал и смотрел, как струи пронизывают
самодельную крышу. Постель превратилась в грязное месиво палой листвы, липнущей к
коже, и я ослеп от стекающей по лицу воды.
К тому времени как я стал выбираться под серую хмарь небес, хижина уже опасно
покосилась под весом атмосферных осадков. Опоры падали, оставшиеся шатались.
Я нашел Нево, походившего на мокрую крысу: он забился в угол, прижав колени к
груди. Очки он потерял и теперь был совершенно беспомощным, стуча зубами от холода.
Счастье, что мне удалось его так быстро найти, принимая во внимание погоду: серая
водяная завеса укрыла местность непроницаемым туманом.
Когда я наклонился над ним, он обернулся в мою сторону заплывшим
отсутствующим глазом:
- Времямобиль! Мы должны его спасти!
Голос его был едва слышен в шуме бури.
Я потянул его за плечо, но он вырвался.
Я с ревом затопал по размокшим останкам хижины к "мастерской" Нево. Рама
глубоко увязла в грязи, и на мои попытки вырвать ее не отвечала.
Я оглянулся. Вода уже хлынула из лесу на пляж, угрожая смыть нас в море вместе с
останками хижины. Даже наш друг-ручей опасно вздулся и грозно рычал в шуме дождя.
Я прекратил потуги и вернулся к Нево.
- Все. - крикнул я. - Пора убираться отсюда.
- Но как же...
Без дальнейших споров, понимая, что время терять нельзя, я взвалил его на плечо и
поспешил к лесу. И тут же увяз по голень в раскисшей земле. Я скользил, с трудом
сдерживая равновесие и сопротивляющегося морлока. Наконец я достиг леса. Под
кронами молотило не так сильно. Кругом по-прежнему была непроглядная тьма, и я брел
в ней, спотыкаясь о корни и стволы, чувствуя, как земля под ногами понемногу
превращается в болото. В опасную трясину. Нево замер на плече, то ли выбившись из сил,
то ли поняв, наконец, во что мы вляпались.
Наконец я добрался до старого покосившегося дерева с толстым стволом и низкими
ветвями - чуть выше головы. Среди этих ветвей я пристроил морлока - точно мокрый
плащ на вешалку. Затем, вспомнив детство, стал карабкаться сам. Я сел на сук, свесив
ноги вниз и упираясь спиной упираясь в ствол.
Так мы сидели, пережидая бурю. На всякий случай я придерживал морлока, чтобы
он не свалился и не вздумал удрать к хижине "спасать машину". При этом за шиворот мне
безостановочно лилась струя воды, стекавшая по стволу.
С приближением рассвета лес стал сказочно красив. Вверху в кроне было видно как
сквозь филигранно отточенную листву прорываются жемчужные, налитые зарей капли,
как, закручиваясь спиралями, точно водяные лианы, сползают на землю струи, и, хотя я
вовсе не ботаник, теперь я рассматривал лес как гигантский механизм, способный
перенести бури и встряски, какие и не снились любому несовершенному созданию рук
человеческих.
Когда стало светлеть, я оторвал полоску ткани от укоротившихся брюк - рубашки у
меня уже не было - и обвязал поврежденный глаз Нево. Он не шелохнулся.
Ливень стих к полудню, когда я решил, что опасность миновала. Я спустил Нево на
землю, и он смог идти - правда, я поддерживал его под руку, потому что он был
совершенно слеп без очков.
Над джунглями был в разгаре день. Со стороны моря дул освежающий бриз и по
небу пра-Англии скользили легкие облака. Мир волшебно изменился, оставив в прошлом
все вчерашние ужасы.
Я нерешительно пошел к развалинам, где недавно стояли хижины. Здесь я нашел
чашку из кокосового ореха, занесенную мокрым песком. Это был единственный след рук
человеческих, остальное: щепки и пальмовые листья, оставшиеся от нашего дома -
можно было принять за мусор, вымытый дождем из леса.
В этой помойке рылся клювом птенец диатрима. С криком "Хой!" я поскакал к
нему, хлопая ладонями над головой. Птенец припустил с места в карьер, проказливо
вихляя мослами, обтянутыми желтой кожей.
Я приступил к поискам. Стал рыться в мусоре. Все мое достояние унесло в океан. Я
почувствовал как дух мой ополчился на стихию. У меня было такое чувство, будто меня
ограбили - самым наглым и бесцеремонным образом.
- А как же машина? - спросил из-за плеча Нево. Слепой морлок вертел головой по
сторонам. - Где она?
Порывшись, как следует, в песке, я нашел несколько осей, трубок и пластин -
однако сам каркас с остатками платтнерита смыло с берега. Нево печально ощупал
длинными пальцами все, что осталось от его работы, и печально вздохнул:
- Что ж, начнем все сначала.
И, опустившись на песок, стал щупать руками вокруг, отыскивая уцелевшие части
конструкции времямобиля среди занесенных мокрым песком веток и пальмовых листьев.
6. Сердце и тело
Нам так и не удалось починить очки Нево, и это было большой потерей для него.
Однако он не жаловался. Как и прежде, просиживал день-деньской в тени, копаясь в
деталях, и если приходилось выйти на Солнце, надевал свою широкополую шляпу из
пальмовых листьев и маску с прорезью для глаза из шкурки дикого животного, которую
изготовил для него - уж больно жалок был у него вид.
Буря не прошла для меня даром. Я решил больше не мириться с положением дикаря,
отданного на милость и расправу стихиям. Наше существование должно быть построено
на более прочном фундаменте - как в переносном, так и в буквальном смысле.
Настоящий дом, а не лачуга, на прочных опорах и основаниях, глубоко врытых в землю и
поднимающих строение над потоками осадков - должен был стать залогом нашего
будущего. И одними павшими ветвями тут не обойдешься, кривым и подгнившими. Мне
нужны были стволы - настоящий строевой лес - а, значит, нужен топор.
Несколько дней я как завзятый геолог рылся в окрестностях в поисках залежей
кремния Наконец, в районе Хампстед Хит среди прочего щебня мне удалось обнаружить
темные пластинчатые осколки, обложенные белесым известняком. Наверное, эти камни
были вымыты из земли руслом давно пересохшей реки.
Я вернулся с этим сокровищем на "стоянку древнего человека" вблизи ручья. С
таким чувством золотоискатель возвращается в лагерь с намытым "аурумом" - но сейчас
даже самый большой золотой слиток не принес бы мне такой радости, как моя добыча.
Я сел лицом к океану и принялся отколачивать лишнее и делать из этих кусков нечто
приблизительно похожее на лезвие топора. Вскоре мои запасы резко пошли на убыль, и я
испытал разочарование, так как сооружение топора оказалось делом не простым.
Известняк намертво сросся с полезным камнем и не хотел отлипать ни за что. К тому же
руки у меня оказались чрезвычайно неприспособленными для такой работы.
Снисходительно поглядывая на кривоватые каменные наконечники стрел да грубо
отесанные топоры за стеклами в музеях, мы и не догадываемся о том, какой кропотливый
труд - и даже искусство - были проявлены нашими предками в Каменном веке.
Наконец мне удалось изготовить топор, удовлетворявший моим требованиям.
Приладив его на рукоять, вырезанную из дерева с помощью высушенных и скатанных в
трубочку шкур, я в приподнятом настроении направился в лес.
Вернулся я оттуда через четверть часа, с остатками моего изобретения, которые
теперь спокойно умещались в ладони. Топор разлетелся в щепки при первом ударе по
заботливо выбранному толстому стволу!
Однако после некоторых экспериментов в этой области я приспособился обращаться
с топором осторожнее и вскоре валил десятками небольшие диптерокарпусы, бойко
прорубался сквозь рощи молодых стройных деревьев.
Теперь место для лагеря выбиралось с особой осторожностью. С одной стороны, нас
не должен был задеть поток из лесу, а также ручей. С другой - волны прилива также не
должны были достигать нашего нового дома. Я врыл в песок столбы и на высоте ярда от
земли прикрепил к ним раму с плетеным полом из пальмовых стеблей, для прочности
укрепленных сучьями. Это был не самый ровный пол на свете, но его выпрямлением я
планировал заняться позже, на досуге. Но когда я лег на эту платформу ночевать, то сразу
оценил, насколько она прочна и безопасна, избавляя от многих каверз, которые приносит
земля. Меня больше не тревожили ночные насекомые, черепахи не тыкались своими
скользкими мордами среди ночи (а ведь там могли быть и змеи!) и, наконец, мне не
приходилось просыпаться в холодном поту, опасаясь наступления прилива. Соорудив
крышу, я уже почти мечтал о новой буре, чтобы убедиться в прочности нашего нового
жилища.
Нево словно ребенок с игрушками, возился на полу с бесполезными деталями
машины времени, которые притащил сюда по короткой лестнице, сделанной специально
для него. Не знаю, как он, а я был в эти дни счастлив!
И вот однажды, пробираясь по лесу, я почувствовал за спиной пару глаз,
наблюдающих за мной с нижнего яруса ветвей.
Я притормозил, стараясь ничем не выдать волнения, осторожно вытаскивая лук из-за
спины.
Крошечная зверюга четырех дюймов длиной сидела на ветке, похожая на
миниатюрного лемура. Хвост и морда у нее были как у грызуна: облезлый крысиный
хвост, и резцы делали ее похожей одновременно и на грызуна. Сходство дополняли когти
и встревоженные подозрительные глазки. Либо эта тварь была так разумна, что думала
обхитрить меня своей неподвижностью, замерев на ветке, либо, напротив, глупа
настолько, что не чувствовала опасности с моей стороны.
Было делом секунды вложить стрелу на тетиву прорезанной выемкой и натянуть
лук. Долго я не прицеливался.
Теперь я был уже не тот охотник, что пугал окрестных обезьян, неуклюже пытаясь
достать их с веток камнями. Часто вместо добычи мне доставалась солидная порция
навоза, вперемешку с насмешливыми криками. Теперь я умело стрелял из рогатки, метал
камни из пращи, расставлял успешные силки, изучив повадки животных, на которых
охотился. Однако с луком и стрелами у меня дело обстояло еще туго. То ли стрелы были
не той длины, то ли лук не из того дерева (хотя, может, все дело в тетиве?) К тому же пока
я натягивал лук, моя добыча, смущенная моими потугами, часто уносила ноги раньше,
чем я успевал прицелиться.
Но этот наглец был не из таких! Он сидел, не шелохнувшись, лишь с легким
любопытством поглядывая на стрелу, которая полетела в его сторону. Я впервые оказался
точен - и меткий выстрел пригвоздил шкурку к стволу.
Гордый собой, я вернулся к Нево с добычей. Млекопитающие были редкими
гостями на нашем столе - не говоря уже о шкурах, в которых постоянно испытывался
недостаток, а также зубах, клыках и жировой прослойке, которые шли на изготовление
иголок, скребков и прочих инструментов, а также смазки и горючего для светильников. И,
естественно, лекарственных мазей.
Нево изучил тельце зверька, не снимая кожаной маски.
- Наверное, стоит еще поохотиться, - заметил я. - Похоже, это обитатель края
непуганных идиотов - он даже не представляет, какую опасность я для него
представляю, причем не понимал до самого конца. Бедолага!
- Ты знаешь, что это такое?
- Ну-ну, мне уже не терпится узнать.
- Кажется, перед нами пургаториус.
- И что это значит?
- Примат. Самый ранний известный вид. Первый примат.
Голос его звучал озадаченно.
- Тьфу! - я сплюнул. - Даже в палеоцене не избежать встречи с родственниками!
Я осмотрел крохотное тельце.
- Это же предок обезьяны и человека...
- И морлока, прошу заметить, в том числе! Вот он, непримечательный желудь, из
которого вырос дуб, подмявший под себя не только Землю, но и другие планеты! Только
представить, сколько людей, наций, видов и рас произошло бы из его лона, не останови я
его стрелой! Получается, я опять убил свое будущее!
Нево покачал головой.
- Нам ничего другого не остается, как взаимодействовать с Историей. С каждым
нашим дыханием, с каждым поваленным деревом, с каждым убитым животным мы
создаем новый мир в Множественности Миров. Вот и все. Никуда не денешься, это
неизбежно.
После этого я уже не мог смотреть на тушку несчастного зверька. Я отнес его в лес и
закопал под деревом.
И вот однажды я направил шаги в ту сторону, откуда выбивался наш ручей - я
выдвинулся в западном направлении, вглубь страны.
Я вышел с рассветом. Чем дальше от берега, тем слабее в воздухе вкус соли и запах
озона. Привычные запахи стали вытесняться жаркими сырыми ароматами крон
дипт
...Закладка в соц.сетях
