Жанр: Научная фантастика
Корабли времени
...вал период в будущем,
когда лаборатория была стерта с лица земли. Солнце вылетало из-за горизонта со
скоростью мяча, дни спрессовались в минуту: вокруг меня то и дело воздвигались
строительные леса, которые тоже скоро опали, оставив меня в одиночестве на склоне
пустого холма.
Скорость продвижения во времени возрастала. Смена ночи и дня сливалась в
глубокие синие сумерки - и Луна вращалась, сменяя фазы, точно детский волчок. Когда
я нажал на рычаг еще сильнее, мелькающее над небом Солнце превратилось в световую
дугу, которая на миг исчезала из виду, сменяясь темным пятном ночи. Таким же пестрым
калейдоскопом мельтешила погода: снег и зеленая трава возникали попеременно, извещая
о смене времени года. Наконец, ускорение дошло до такой точки, что я погрузился в
совершенное спокойствие и безмятежность, в котором были заметны только годичные
ритмы Земли - перемещение солнца по экстремам - оно совпадало с частотой моего
пульса над переливающимся ландшафтом: он стал сплошным мутным зеленоватым
пятном.
Не помню, сообщал ли я в своем первом рассказе о тишине, в которую погружается
путешествующий во времени. Песни птиц, отдаленный грохот колес по булыжнику,
тиканье часов, и даже слабое поскрипывание дома - возможно, из-за колебаний почвы и
подвижек в фундаменте, - все это составляет непременный фон нашей жизни, в котором
мы часто не даем себе отчета. Но теперь, вырванный из времени будней, я слышал лишь
собственное дыхание и мягкое поскрипывание механизма, похожее на звук, который
производит велосипед по сельской дороге под весом седока. У меня появилось, как и в
прошлый раз, странное чувство отрешенности от окружающего мира - как будто я
очутился в иной вселенной, из которой за нашим миром наблюдаешь, точно сквозь
прочные звуконепроницаемые стекла - но в этой новой вселенной я был единственным
жителем обитателем. Постепенно меня охватывало давящее чувство, к которому
присоединялась тошнота бесконечного падения, вызванного "ротацией" времени.
Но вот тишина была нарушена: невнятное глубокое бормотание, доносившееся
невесть откуда, как будто бы заполняло мой слух. Это походило на рев грандиозной реки.
Я заметил это явление во время первого "полета" - не уверен, правда, в источнике его
происхождения, но видимо, на моем пути встретился какой-то артефакт, в который я
бесцеремонно ворвался. Хотя, правильнее сказать - это он пытался сменить меня - я-то
здесь стоял до него.
В любом случае, останавливаться в таком положении нельзя - теоретически это
могло кончиться моим исчезновением за барьером Вечности, практически же... я этого
проверять не собирался. Есть пределы и для самых смелых экспериментов.
Как же я ошибался - что часто случалось со мной в моем торопливом создании
гипотез!
Я осмотрел поочередно все четыре счетчика, постучав пальцем по циферблату,
убеждаясь, что стрелки не "залипают".
Эти безмолвные слуги-циферблаты были переделаны из манометров для паровых
котлов. Их показания зависели от трения кварцевой оси с платтнеритом, - трения,
производимого в результате скручивающего эффекта: между Временем и Пространством.
Счетчики отмечали дни - не годы или месяцы. Таков был конструкторский замысел.
Как только я приступил к разработке деталей путешествия во времени, появилась
потребность в счетчике. Как иначе попасть обратно в свое время, если не знаешь, куда и в
какую сторону заехал? Довольно долго я пытался разработать традиционный счетчиккалендарь
на годы, месяцы и дни. В скором времени я понял, что этот займет времени
больше, чем построение самой Машины!
Традиционный календарь, построенный на постоянных подгонках и чистейших
нелепицах, выводил меня из себя: требовалось нечто более точное и простое. Требовался
основополагающий принцип, а не отсчет минут, объединение их в часы и сутки, а потом
подгонка по равнозначным месяцам и годам, из которых выпадают високосные... и так
далее - короче, вы меня понимаете. Наш календарь представляет собой веками
сложившийся исторический абсурд, подогнанный ко времени посева и самых больших
заморозков. Мне нужен был иной, космогонический хронометраж.
Начал я с того, что написал гневное письмо в "Таймс", предложив реформу
календаря. Давайте, предложил я, отбросим всю эту свистопляску с високосными годами.
Год ограничится числом триста. К ним добавятся еще шестьдесят пять с четвертью дней,
дабы компенсировать эти вынужденные астрономические прыжки в календаре.
"Триста шестьдесят пять с четвертью дней?" - удивленно спросите вы. - Это
как?".
Очень просто. Я предложил две альтернативных схемы - и обе они гарантировали
ликвидацию этой календарной нелепости. День принимаем за единицу - (не час, не
минуту, заметьте - а именно день!) Дальнейшее летоисчисление базируется на днях.
Предположим, трехсотдневный год состоит из десяти месяцев, и каждый из них ровно из
тридцати дней. Замечаете, как легко стало - куда только подевалась неуверенность перед
календарем, известная каждому с детства? Естественно, сезоны, времена года и прочее
вскоре выплывет из этой синхронизации - но их же можно подгонять, объявляя в каждом
году о наступлении сезонов, равняясь при этом на метеорологические сводки. В такой
развитой цивилизации, как наша, это не вызовет особых проблем. Королевская
Обсерватория Гринвича, например, может публиковать помимо ученых записок,
специальные вестники или бюллетени, в которых будет отмечено передвижение Солнца
по небу, и все его состояния равноденствия и тому подобное. Точно так же в покинутом
мной 1891-м году все подобные народные издания извещали о переносах церковных
праздников.
С другой стороны, если сезонный цикл должен быть оставлен превыше всего - как
нечто непреложное и даже святое (я бы сказал - дань вековой традиции), следовало бы
изобрести Новый День как некую принципиально отличную единицу отсчета времени, -
скажем, как одна сотая часть года. Естественно, это значит что смена дня и ночи, сна и
бодрствования распадется. Но что с того? Многие современные города работают по
круглосуточному графику. С помощью такого графика каждый сможет сам планировать
часы сна и бодрствования наперед.
Наконец, я предлагал заглянуть дальше, в день, когда человеческое сознание
перешагнет барьер условностей девятнадцатого века, и когда мы начнем, наконец,
мыслить тысячелетиями. Я предлагал новый Космологический календарь, основанный на
равноденствиях. Медленное отклонение оси нашей планеты под влиянием гравитации
Солнца и Луны будет составлять собой цикл, который завершится через двадцать
тысячелетий. Имея в запасе столь пространный Великий Год, год подобной
протяженности, будет проще разработать один календарь - раз и навсегда, с учетом всех
праздников и потребностей.
Издание такого календаря, подчеркнул я, станет новым словом, предвестником зари
нового века, - и послужит человечеству извещением о наступлении Эпохи Научного
Мышления.
Нет нужды говорить, что мой проект "зарубили", не говоря уже о довольно-таки
грубом отзыве в желтой прессе, который я проигнорировал.
Зато мое открытие дало первотолчок изобретению хронометров для Машины
Времени. Отныне я отбросил всякие мысли о традиционном календаре и основанных на
нем счетных устройствах и обратился к простому подсчету количества числа дней. Эти
цифры всегда было нетрудно перевести в традиционное летоисчисление. В первом своем
путешествии остановился в дне за номером 292495934 - что в точности соответствовало
году 802701-му. Теперь мне предстояло добраться до дня 292495940 - тот самый день,
когда я потерял Уину в пылающем лесу!
Мой дом находился среди террас на Питершам Роуд - растянувшихся под склоном
неподалеку от реки. Теперь, после его исчезновения, я оказался на голом склоне холма.
Вершина Ричмонд Хилл вставала как раз за мной, это был массив, сложившийся в
геологическое время. Деревья цвели и высыхали прямо на глазах, их вековые жизни
успевали промелькнуть передо мной за несколько ударов пульса. Темза изгибалась передо
мной светлой серебряной полосой - и время от времени у нее вырастал новый рукав:
словно живая струйка ртути выстреливала из русла. Новые здания поднимались со
скоростью дыма от костра: некоторые рядом с местом моего старого дома, стертого с лица
земли Историей. Эти здания потрясали своей легкостью, изяществом и гармоничностью
пропорций. Мост Ричмонд-бридж давно исчез, на его месте появился новый пролет,
примерно с милю длиной, который свободно выгибался в воздухе над Темзой на изящных
и прочных опорах. Я вспомнил, что захватил с собой Кодак, и сделал попытку
сфотографировать эти фантазмы, понимая, впрочем, что света для такой съемки вряд ли
хватит, и, к тому же, изображение получится нерезким. Архитектура впечатляла -
технологии далеко ушли вперед за возможности девятнадцатого века, как великие
готические соборы от греческих и римских храмов. Наверное, в будущей эре человек
получил свободу от неумолимых сил гравитации - иначе откуда бы еще могли появиться
такие дома, упирающиеся в небо?
Но еще задолго до того, как светлый клинок Темзы тронули коричневые и зеленые
пятна разложения, говорившие о том, что река иссякает и зарастает илом и водорослями
- клинок сломался посередине, прямо у меня на глазах. И, как все творения рук человека,
все эти гигантские конструкции оказались призрачными, несравнимыми с хтоническими
силами, дремлющими в земле.
Я находился в странном состоянии отрешенности от мира, сидя в кресле Машины
Времени. Помню возбуждение, охватившее меня при первом путешествии, когда я
впервые пролетал мимо этих архитектурных чудес. Какую гордость я испытал тогда за
человечество! И теперь я понял, как незначительны эти достижения и успехи
человеческой расы, как беззащитны они перед лицом природы. Человечество каждый раз
неизбежно отбрасывается назад, под безжалостным и неумолимым давлением эволюции, в
упадок и разложение элои и морлоков.
Я был потрясен невежественностью человеческой расы. Что творим мы из себя в
процессе времени? Как короток наш век! - и сколь бессмысленны события на фоне
выразительных взмахов рукава Истории, которая стирает всякий раз с земли наши самые
великие творения, как помарки небрежного школяра. Мы даже не мотыльки, беспечно
порхающие свой короткий век - беспомощные перед лицом несгибаемых сил геологии и
эволюции - сил, неумолимых в движении, и все же настолько медленных, что в
повседневной жизни мы не беспокоимся об их существовании!
2. Новый вид
Вскоре, миновав Век Грандиозных Строений, я углубился в Будущее. Новые дома и
дворцы, менее амбициозные, но все еще громадные, то и дело вырастали из земли, как
грибы в осенний день. Отсюда, из сиденья Машины Времени их очертания были зыбкими,
ненадежными, что было вызвано разными причинами: отклонение под напором ветров,
силы Кориолиса, температурного сжатия и расширения, усадки фундамента и прочих
факторов, влияющих на здание - особенно, на высотное, на протяжении все его жизни.
Это были изменения, невидимые - я бы сказал - невооруженным глазом, но отсюда, с
моей позиции, где находился я, все этот было отчетливым и несомненным. Зыбкий
призрачный мир вставал передо мной со всей своей уязвимостью и недолговечностью.
Солнце, нырявшее по небу глубокого синего цвета морской волны, с перепадами
солнцестояний, казалось, стало светить еще ярче, зеленый поток, расстилавшийся по
Ричмонд Хилл, становился все шире, понемногу скрадывая коричневые прогалины и
белые пятна зимы. И вот снова я вступил в эру, когда земной климат Земли благосклонно
расположился к человечеству.
Я взирал на ландшафт, вынужденный из-за скорости перемещения во времени
довольствоваться ролью наблюдателя: при этом замечая лишь самые долгоживущие
статичные феномены. Я успевал заметить лишь то, что надолго "застревало" на Земле.
Здесь не было людей: они стали призрачнее сказочных существ. Благодаря своей
способности передвигаться они были некими невидимыми мотыльками, о существовании
которых можно было догадаться разве по производимым ими предметам. Ни людей, ни
животных - ни даже облака на небе. Я завис в сверхъестественной тишине. Если бы не
яркая дуга солнца и не этот глубокий синий бархат неба (цвета между ночью и днем,
какой бывает в летние сумерки), могло бы показаться, что я сижу на скамейке в парке
накануне осени, когда кругом так пусто и безлюдно.
По счетчикам времени выходило, что я прошел треть пути - миновала четверть
миллиона лет отделявшая меня от моего века. И все же век, в котором человечество
строило что-то на земле, уже миновал. Планета превратилась в сад, в котором народ,
именующий себя элои, жил своим бесполезным игрушечным существованием, и уже
предшественники морлоков понемногу собирались в подземельях, заключенные там, и,
должно быть, рыли тоннели между своими подземными склепами-фабриками. За
полмиллиона лет пути произошли только самые незначительные изменения, Не считая
дальнейшей деградации расы "гомо сапиенс", миллионов одинаковых трагедий, которые
теперь представляло собой человеческое существование....
Но я пришел к выводу, отрываясь от этих убийственных размышлений, что одно
изменение все же отчетливо присутствовало, медленно, но верно проявляясь в картине
окружающей действительности. Что-то необратимо изменилось - и это было Солнце.
Планета стала освещаться по-другому.
Вглядываясь в призрачные поляны у Питершама, в русло бездвижной Темзы, я
перевел взор к небесам, расплывшимся между тьмою и светом. И тут я понял, что
солнечная дуга больше не мелькает по небу - она повисла там незыблемо и грозно. Земля
еще вращалась на своей оси достаточно быстро, чтобы движение солнца по небосклону
расплывалось полосой, делая невидимым движение звезд по небосклону, но полоска
солнца больше не вздрагивала между солнцестояниями: она была незыблема и спокойна,
словно раскаленный прут железа, повисший в небе.
И снова на меня нахлынули тошнота и головокружение. Мне пришлось покрепче
ухватиться за поручни машины, чтобы не свалиться с нее.
Трудно передать, что я испытал - какое впечатление произвело на меня столь
простое и предсказуемое, в общем-то, событие! Во-первых, меня шокировала смелость
инженерной мысли в смене сезонных циклов времен года. Теперь колебания земной оси
стали незначительны в сравнении с движением Земли по орбите вокруг Солнца. Отныне
времена года были упразднены на Земле. И все это означало лишь одно - я мгновенно
понял это - наклон земной оси выпрямился!
Я попытался представить, как такое могло произойти. Какие-то грандиозные
машины, установленные на полюсах планеты? Или это спровоцированные геологические
изменения? - землетрясение такой силы представлялось невозможным. А если
магнитное поле невиданной силы, с помощью которого управляли расплавленным
магнитным сердечником планеты? Скорее всего, последнее.
Но потряс меня не просто размах подобного изобретения - механизма, который мог
поворачивать планету: меня смутило, как же я мог пропустить это грандиозное явление во
время первого своего путешествия. Как я мог упустить такое грандиозное открытие?
Я растер лицо ладонями и снова уставился на солнечную дугу, неподвижно
повисшую в небе. Это было невероятное зрелище. Сначала мне почудилась в этом какаято
галлюцинация - быть может, наваждение, вызванное усталостью.
Восседая на велосипедном сидении перед этой картиной размаха свершений
человека будущего, я чувствовал себя варваром с раскрашенным голым телом, с костями,
заплетенными в прическе, который робеет и благоговейно преклоняется перед
небожителями. Это было нечто сродни безумию, подступившему ко мне - и все же я с
последней надеждой ухватился за мысль, что просто проморгал такой астрономический
феномен. Оставалась единственная альтернативная гипотеза: я не ошибся во время
первого своего визита в будущее, эта регулировка земной оси тогда просто не имела
места.
А такое могло значить только одно.
Ход Истории изменился.
Утопающий в вечности склон холма - вот и все, что не изменилось в окружающем
мире, сопровождавшее меня в моем долгом пути протяженностью в миллионы лет. На
морфологию структуру земной коры эти небесные перемены не произвели никакого
впечатления - но было заметно, что зеленый прилив, покрывавший землю, то и дело
отступая в южном направлении, отступил окончательно, под натиском палящего солнца.
Мое внимание привлекло какое-то сверкание над головой, и я посмотрел вверх,
заслонив глаза ладонью. Это явление исходило от солнечного обруча, остановившегося в
небе, точнее, того, что им было, поскольку теперь можно было различить смутную
пульсацию. Солнце все более ощутимо перебегало по небу, и это было вызвано уже не
падением скорости, а замедлением самого светила. Солнце стало тормозить! Именно эти
короткие вспышки и знаменовали собой смену дня и ночи.
Сначала я подумал, что упала скорость. Но, снова бросив взгляд на циферблаты, я
заметил, что стрелки вращаются с точно такой же скоростью, ведя отсчет дням.
Однообразный жемчужно-серый свет постепенно растворился, и смена дня и ночи
стала отчетливой. Солнце скользило по небу все медленней, оно было как желток
утренней яичницы с беконом, приготовленной мисс Уотчет. Вскоре я понял, что
пылающей звезде осталось лишь несколько веков до завершения своего пути по небу
земли.
Наконец, Солнце остановилось - оно замерло на Западе, над горизонтом: жаркое и
беспощадное, словно глаз кровожадного Циклопа. Итак, Земля перестала вращаться,
повернувшись к светилу одной своей стороной!
Ученые девятнадцатого столетия предсказали, что Землю ждет судьба Луны - она
тоже когда-нибудь остановит вращение. И вот предсказание сбылось.
Передо мной было творение рук человеческих - этих развившихся обезьяньих
пальцев, которые, простершись сквозь века, стали руками богов.
Я осмотрел новую пустыню Англии, распахнутую предо мной. Земля была очищена,
безводна и пуста - трава сошла с нее, обнажив корку высохшей глины. Кое-где торчал
остистый кустарник, немного напоминавший по форме оливы, - боровшийся за
существование под беспощадными лучами солнца. Могучую Темзу, разлившуюся на
милю по долине, окончательно сдавили берега, и вскоре даже не искорки воды не
проблескивало из русла. Едва ли последнее украсило пейзаж: в мире морлоков и элоев
сохранились хоть какие-то намеки на типичный английский ландшафт, с его обилием
зелени и воды. В результате получились Британские колониальные острова где-нибудь в
тропиках.
Я сфотографировал бедную планету, одним ликом повернувшуюся к солнцу, а
другим отвернувшуюся от него навсегда. На экваторе освещенной стороны, должно быть,
от жары мясо отлипало от костей. Перегревавшийся воздух вызывал вихри, которые
боролись с ледяными циклонами другого полушария, вымораживая снег из кислорода и
азота над скованными льдом океанами. Если бы я остановил машину теперь, меня тут же
сдуло бы с места как пылинку вместе с аппаратом - одним выдохом из легких
умирающей планеты! Этот процесс мог остановиться только когда дневная сторона
окончательно пересохнет, а другая окажется навечно похоронена подо льдом.
Ничего не напоминает? Мир морлоков и элоев, только среди полушарий. Все на
земле приходило к распаду на полярности.
Ужас охватил меня, когда я стал понимать, что не смогу вернуться домой! - ведь
для возвращения надо остановить машину. Но как только я это сделаю, неотвратимо буду
выброшен в разреженный воздух: ведь кислород с азотом вымерзли из атмосферы и
опускались белыми снежинками на замерзшие океаны во льдах. Я окажусь одновременно
в вакууме и непереносимой жаре - в безжизненной среде, как на поверхности Луны. Но
если я последую дальше в неизведанное будущее, тот, кто знает, что ждет меня там? Есть
ли надежда отыскать в глубинах будущего обитаемый мир?
Теперь я был совершенно уверен, что заблудился в Будущем. Как я мог упустить из
виду исчезновение времен года - и тем более замедление оборотов планеты?
Несомненно одно: я совершал путешествие в совершенно ином историческом
времени. Будущее, в котором я гостил в первый раз, необратимо изменилось - причем
глобально.
Вообще я по природе человек рассудительный, и никогда ограничиваюсь однойдвумя
гипотезами, но в этот момент потрясения я не мог соображать, рассчитывать и
вычислять. Я начисто был лишен способностей к калькуляции: расчету событий, анализу,
что случилось и вследствие чего, и какие из этого могут быть выводы. Словно мое
туловище летело сквозь время, а мозг оставался позади, где-то приклеившись к прошлому.
Если противостоять опасности, надо знать хотя бы, в чем она состоит. Я же и понятия не
имел, что может ждать меня в этих коридорах времени!
И пока я был занят этими убийственными размышлениями, меня начали тревожить
продолжающиеся изменения в небесах. Словно был нарушен раз и навсегда
первоначальный и непреложный порядок вещей. Солнце сияло все жарче, все
нестерпимее. Интенсивность излучения была столь велика, что мне стало казаться -
форма звезды меняется. Она расплывалась в небе, становясь овальным эллиптическим
пятном света. Возможно, подумал я, оно стало быстрее вращаться, и это внешние
изменения - иллюзия, вызванная эффектом ротации...
И тут - совершенно внезапно - Солнце взорвалось.
3. Во мраке
Огненные струи вырвались из звездных полюсов точно фонтаны. Через несколько
ударов пульса - теперь это был мой хронометр, так как не в силах оторваться от зрелища,
я не смотрел на циферблаты - итак, через несколько ударов пульса Солнце окуталось
сияющим ослепительным огнем. Нестерпимый жар и еще более яркий свет хлынули на
выжженную землю.
С криком я закрыл лицо ладонями, но даже сквозь них я видел этот нестерпимый
свет, проникавший сквозь мои закрытые веки. Свет этот попал на никелевые и медные
части машины Времени, отчего они засияли так, как никогда не светятся эти металлы в
природе.
И как только это началось, световой шторм пошел на убыль - словно Солнце тут же
закрыли крышкой, показав, как спрятанную в горшке кобру показывает факир изумленной
публике. Словно бы гигантский рот закрылся, поглотив звезду - и все погрузилось во
мрак!
Я отнял ладони от лица, еще не в силах поверить в происходящее. Я был в полной
непроницаемой темноте, не различая ни зги вокруг, хотя искры ослепительные попрежнему
плясали в глазах и мерещились в сумерках. Я чувствовал под собой сиденье
Машины Времени и, протянув руки вперед, нащупал маленькие циферблаты счетчиков.
Машина по-прежнему содрогалась, продолжая идти сквозь время. Я стал думать, к
вящему своему ужасу, что излучение солнца ослепило меня.
Отчаяние нахлынуло на меня страшнее вечной тьмы. Неужели мое второе
путешествие так скоро подошло к концу? Я стал хвататься за рычаги, и мозг в панической
лихорадке стал придумывать возможные выходы из положения. Выбить стекла на
циферблатах и на ощупь попытаться вычислить путь домой?
...И тут, наконец, понял, что я не ослеп:
Это явление удивило настолько, что я даже забыл о страхе.
Вначале был свет. Точнее, мерцание во мраке. Смутное, приглушенное,
расплывчатое. Напоминавшее восход светила из-за горизонта, когда небо только
наливается светом - смутным, ненадежным, будто конферансье, выходящий на сцену
упредить появление эстрадной звезды. Именно эта неотчетливость вначале ввела меня в
заблуждение - казалось, что зрение играют шутку со мной. Может быть, подумал я, это
звезды, но видны словно сквозь мутное стекло.
И тут я стал понимать, в этом туманном сиянии, что я здесь не одинок.
Это существо стояло в нескольких ярдах перед Машиной Времени - точнее,
плавало в воздухе, без всякой поддержки. Этот был шар плоти - нечто вроде вертящейся
головы, четыре фута в поперечнике, с двумя пучками щупалец, словно пальцы,
топорщившиеся по сторонам и устремленные к земле. Рот этого существа походил на
открытый мясистый клюв, и, насколько я мог заметить, ноздрей у него никаких не было.
Зато от моего внимания не укрылось, что глаза его, большие и темные, были вполне
человеческими. Казалось, оно производит какое-то низкое бормотание, похожее на шум
отдаленной реки, и тут я понял, испытав укол страха, что это был за звук. Я слышал его
раньше во время экспедиции, еще во время первого путешествия в бесконечность. И во
время второго тоже.
Неужели, осенила меня страшная догадка, это существо - я назвал его Наблюдатель
- невидимо сопровождало меня и в первой экспедиции?
Внезапно оно устремилось ко мне - и проплыло не более чем в ярде от моего лица.
Этого страха не описать. Я заорал как резаный, если допустимо такое выражение в
приличном обществе, настолько велико было мое потрясение. И не думая о последствиях,
рванул рычаг.
Машина Времени дернулась - и Наблюдатель пропал - а я летел в воздухе!
Сколько времени, не могу сказать, я оставался бесчувственным. Я медленно
приходил в себя, обнаружив, что лежу лицом на твердой песчаной поверхности. Я ощутил
чье-то жаркое дыхание на своей шее - какой-то шепот, прядь волос - или может быть,
меха, коснулась моей щеки. Но как только я застонал и попытался встать, эти странные
ощущения немедленно исчезли.
Я погрузился в глубокий мрак - чернильно-непроницаемую темноту. Не чувствуя
при этом ни тепла ни холода. Я сидел на какой-то твердой, на ощупь песчаной
поверхности. В спокойном воздухе царил запах застоя. Голова разламывалась после
падения, и в довершение всего я потерял свою шляпу.
Я ощупал руками по сторонам. К моему великому облегчению руки тут же
натолкнулись на соединения из меди и слоновой кости - Машина Времени стояла рядом.
Я слетел с седла от резкого торможения в этой сумеречной пустыне. Я нащупал поручни и
убедился, что с рычагами тоже все в порядке.
Мне нужен был хоть какой-то свет. Я полез в карман, но не обнаружил там ни
одного коробка спичек - как последний дурак, я запихнул их все в ранец! На миг меня
охватила паника - но я подавил ее усилием воли и, встав на трясущихся неверных ногах,
полез на Машину Времени. На ощупь между скобами обнаружил притороченный там
рюкзак. В нетерпении развязав тесемки, я стал рыться в нем. Мне удалось найти пару
к
...Закладка в соц.сетях
