Жанр: Научная фантастика
Корабли времени
...н.
- Еще чего, - отозвался я. - Морлоки не спят.
- А я сплю. Слишком долго находился среди людей.
Заснешь - замерзнешь. Нево. Мне кажется, мы должны остановить машину.
Он не сразу ответил.
- Зачем?
- Мы должны вернуться в палеоцен. Земля мертва - захвачена в клещи
беспощадной зимы - так что мы вернемся в прошлое, и, может, что-то исправим.
- Прекрасная идея, - он закашлялся. - За исключением одной детали - это
невозможно.
- Почему.
- Я не все успел доделать в этой машине.
О чем ты?
- Это баллистическая машина времени.
- Что значит - баллистическая?
- Она, как снаряд, запускается только в одну сторону. Можно нацелиться в
будущее или в прошлое. По идее, мы должны были завершить полет в твоем 1891-м году,
но после запуска я не рассчитал траекторию, и честно говоря, утратил контроль над
управлением.
Ты понимаешь, о чем речь? Машина летит, запущенная с помощью пороха
германского платтнерита - летит сквозь Вечность и неизвестно где остановится. Мы
остановимся в 1891-м году, как я рассчитал, только в ледяном 1891-м.
Я почувствовал, как мурашки начинают прокрадываться в самое сердце.
- Подожди, а как же люди? Вдруг на этой планете еще остался какой-нибудь оазис,
где есть жизнь.
Он хмыкнул, и посмотрел на меня прищуренным полуоткрытым глазом.
- Какие еще люди, какое человечество? Ты же видел - все отсюда улетели
миллионы лет назад.
- Как это улетели? - запротестовал я. - Но не навсегда же. Они еще вернутся -
это же их...
- Ха-ха.
- ...Колыбель человечества. Это же Земля. Она их родила, память поколений и все
такое. Я этого не понимаю - оставить Землю. Даже вы, морлоки, со своей Сферой, не
заходили так далеко.
Откатившись от него, я перелег на локти, пытаясь выглянуть в южном направлении.
Именно оттуда, со стороны орбитального города, могла прийти какая-нибудь добрая
весть. Надежда.
Но то, что я увидел, вызвало чувство смертельного страха. Не только не принесло
надежды, но и напротив...
Гирлянда спутников осталась на месте, и связующие лучи теплились между
станциями, но теперь я увидел, что тросы, пуповины космических лифтов исчезли.
Последние связи с землей. Теперь человечество сделало полный Прощай! Своей
колыбели. И пока я возился с морлоком, обитатели орбиты подняли свои лифты.
На моих глазах свет станций, отражавшийся в скорлупе льда, охватившей землю,
постепенно сдвигался. Небесный город как будто поворачивался, словно огненное колесо
фейерверка, пока не стал двигаться так быстро, что совершенно слился в огненный круг и
вскоре рассеялся в небесах.
Это потрясло меня окончательно. Так все произошло тихо и спокойно - это великое
предательство, свершившееся у меня на глазах.
Сразу же стало холодно как никогда - от полного тупика и безнадежности, в
отсутствии небесных огней.
- Это правда, - растолкал я Нево.
- В чем дело, - недовольно спросил он, переворачиваясь на другой бок.
- Землю покинули, все до единого, даже орбитальный город стартовал за ними.
Изменники! Дезертиры! История этой планеты исчерпала себя, - а с ней, боюсь, и наша!
Нево впал снова в бессознательное состояние, несмотря на все мои попытки поднять
его и привести в чувство. Силы мои тем более были уже на исходе. Боюсь, дальнейшие
мои попытки согреть это маленькое замерзающее тело не имели успеха. Наше
путешествие тянулось уже тридцать часов. Нас ждала смерть мушки в янтаре, навечно
быть вмороженными в лед, который уже никогда не растает над этой планетой. Разве что
какой-нибудь метеорит...
Наверное, я заснул - или тоже лишился чувств. Впал во временное забытье.
Мне кажется, я увидел Наблюдателя - громадное широкое лицо снова возникло
передо мной, и повис рядом, сквозь его лик просвечивали звезды, говорившие о том, что
он не из этого времени, и вообще не отсюда. Я потянулся к этим звездам, к их свету и
теплу, как к последним уголькам в камине. - но я не мог шелохнуть ни рукой ни ногой -
потому что все это был только сон, и тогда Наблюдатель исчез. Машина заскрежетала,
ресурс платтнерита исчерпался, и мы снова очутились в Настоящем. История опять
овладела нами.
Перламутровое свечение небес сияние небес померкло и бледный солнечный свет
исчез, словно где-то переключили тумблер : мы мир погрузился во тьму. А последний
остаток тепла палеоцена, которое мы принесли с собой, мигом растворился в воздухе,
ушел в холодные небеса. Лед сковал мою плоть - обжигающий холод, от которого
невозможно было дышать - к тому же грудную клетку сдавило, как будто мы находились
глубоко под водой.
Я понимал, что продержусь лишь несколько секунд - вот все, что мне осталось. И
все, что мне суждено понять - что 1891 год необратимо изменился. Из последних сил я
попытался хотя бы привстать напоследок, чтобы оглядеться. Увидеть место своего
последнего упокоения.
Земля была залита каким-то серебряным светом, словно в полнолуние. Машина
времени, словно брошенная игрушка, валялась посреди этого великолепия, посреди
бескрайних льдов. Была ночь - и при этом на небе ни одной звезды, - и дело тут не в
погоде, на небе не было ни облачка. И полнолуния тоже не было - узкий серебряный
серп висел низко над горизонтом, . Что это? Неужели холод каким-то странным образом
повлиял на зрение? Почему я не различал ни единой звезды? На Луне проглядывали
зеленоватые пятна, и это была единственная отрада - что хотя бы в сестринском (если
считать Землю и Луну сестрами) мире все в порядке. Наверное, там остались люди,
которые когда-нибудь спустятся сюда, хотя бы из любопытства и наткнутся на мой
хладный труп. Представляю, как теперь выглядела Земля из Космоса - и тут мне на
память пришло слово, оброненное Нево. "Белая земля"! Вот она, должно быть, какая!
Уголком тающего сознания я еще улавливал этот великолепный искрящийся
ледяной ландшафт - иней моментально покрыл панель управления и корпус машины
времени. Ее обволокло снежными кристаллами - особенно густыми и пушистыми там,
куда попадало мое последнее дыхание. И если Луна была по-прежнему процветающим
вертоградом, то не она же была источником этого странного серебристого свечения. Тогда
что же?
Из последних сил я повернул голову, оглядываясь. Вот он - высоко в беззвездном
небе, у меня за головой, мерцающий, как сквозь густую паутину диск, в десять раз больше
полной Луны.
И там, позади, стояло посреди ледяной долины нечто. В существование чего я
просто не мог поверить собственным глазам. Оно было пирамидальной формы, высотой с
человека, но со смазанными очертаниями, словно находясь в безостановочном движении.
Этот был как муравейник, с кишащими на нем термитами.
- Так ты живой? - спросил я у этого призрака. И горло мое тут же намертво
сковал лед - больше я не мог ни произнести ни слова, ни даже вздохнуть. Следующие
вопросы отпали сами собой.
И тьма объяла меня, и вечный холод сковал своими невидимыми цепями.
Книга пятая
БЕЛАЯ ЗЕМЛЯ
1. Заключение
Я открыл глаза - или, скорее, ощутил, как открылись веки - у меня было такое
чувство, будто веки мои срезаны медицинским скальпелем. Зрение помутилось, я не видел
ни одного предмета отчетливо, словно зрачок покрылся инеем. Я посмотрел куда-то
наугад, неопределенно, в какую-то неопределенную точку в темном беззвездном небе, и
боковым зрением заметил нечто зеленое, зеленеющее, - может быть, это Луна? -
пронеслось в голове, но я не мог даже пошевелиться, чтобы посмотреть.
Я не дышал. Легко сказать - непередаваемое чувство! Словно меня вынули из
собственного тела. Все мое существо, вся личность, было заключено в этом открытом,
остановившемся, зафиксированном взоре.
Но не было никакого испуга, хотя - как же так? - без дыхания, мне хотелось
сделать судорожный вдох, как утопающему. Но вместо этого наступило странное сонное
состояние - словно я вдохнул из-под маски с эфиром. Голова закружилась, мысли и
чувства стали вялыми, ватными...
Именно это отсутствие страха убеждало, что я мертв.
Теперь форма двинулась на меня, встав на пути, заслоняя от меня пустое небо.
Пирамидальное, с неотчетливыми краями, зыбкое, точно гора, наклонилось надо мной.
Конечно, я узнал его - то, что стояло передо мной, когда мы очутились во льдах
после остановки машины времени. Теперь этот аппарат - а чем же еще могло оно быть?
- раскачивался надо мной. Странными плавучими движениями - как наклоненные
песочные часы, замедляют струю времени. Уголком глаза я заметил, как нижняя часть
машины приблизилась к моей груди и животу прикоснулась, и я ощутил тут же
отчетливые покалывания в этой области.
Затем чувство вернулись - причем с внезапностью ружейного выстрела! Я
почувствовал, как что-то скребет по коже живота, словно разрезая и тут же сшивая ткани.
Покалывания стали глубже - и уже отчетливо неприятнее, словно тысячи крохотных жал
забирались в желудок.
Вместе с чувствами вернулся и страх - страх остаться без тела, страх смерти. В мои
вены хлынул поток химикалий, лекарств. В голове зашумело. - Конус продолжал,
склонившись, следовать вдоль моего тела. Крик утонул во мне - потому что я еще не
чувствовал, ни языка, ни гортани, ни губ.
Еще никогда я не оказывался в столь беспомощном положении. Меня растянули как
лягушку на лабораторной дощечке.
В последний момент руку вдруг ошпарило диким холодом - прикосновение
шерсти! Это была рука Нево: державшая мою руку. Неужели его уложили рядом - я
представил два операционных стола, соединенных сосудами, пробирками, системами,
дожидаясь начала вивисекции. Я попытался разомкнуть эти вцепившиеся пальцы, но не
мог двинуть ни мускулом.
И вот тень пирамиды достигла моего лица, заслонив последнее утешение - пятно
неба. Теперь иголки плясали в области шеи, лба и лица. Заметам те же невидимые
покалывания распространились на глаза. Он был открыты, как будто без век - так что я
не мог даже зажмуриться - выставленные напоказ и уязвимые. Невиданное мучение -
такого я еще не испытывал!
И когда глаза обдало огнем, проникая в зрачки жидким пламенем, пришел, наконец,
спасительный обморок.
Когда я очнулся в следующий раз, никаких кошмаров уже не было. Я все еще плавал
на поверхности сновидений: передо мной мелькали лес, песок пляжа и океан, я чувствовал
вкус упругих солоноватых моллюсков и лежал с Хилари Бонд, в теплой ночи.
И затем медленно мир со всей ясностью прорезался вокруг.
Я лежал на какой-то твердой поверхности. Стоило пошевелиться, как спину начало
щипать покалывать теперь я чувствовал все тело. Руки, ноги и даже пальцы были
вытянуты, из ноздрей со свистом паровозного гудка вырывался воздух, в ушах отчетливо
бился пульс. Я лежал в кромешной темноте - но теперь этот уже отнюдь не пугало.
Главное - я был жив, окруженный знакомыми механическими шумами собственного
тела: поскрипыванием кожи, подрагиванием мускулов, похрустыванием суставов. Я
испытывал невиданное облегчение, настолько чистое и интенсивное, что не смог сдержать
радостного вопля!
Я сел. Подо мной была зернистая поверхность, напоминавшая плотно сбитый и
укатанный песок. Было тепло - хотя на мне оставались только рубашка брюки и ботинки.
Кругом царила непроглядная тьма, но эхо моего глупого крика еще возвращалось ко мне
издалека, так что можно было догадываться о величине помещения, в котором я
находился - точнее, даже о "пространстве".
Да, я находился в каком-то большом, но замкнутом пространстве.
Я повернул голову туда, в поисках окна или двери, но никакого выхода не было.
Однако тяжесть в голове стала тревожить меня - к тому же нос был прищемлен чем - то
острым - и вскоре я нащупал на лице пару тяжелых линз в металлической раме.
Видимо, я что-то задел в этом устройстве - и комната тут же заполнилась ярким
ослепительным светом.
Я зажмурился, оглушенный этим потоком света. Но как только сорвал очки, свет
исчез, словно его и не было. Я оставался в полной темноте. Но стоило надеть очки - и
все вновь было залито светом.
Ясное дело, темнота была реальностью, а свет - иллюзией, созданной очками,
невольно вызванною мной. Это было оптическое устройство вроде того, с которым я
встречался в Сфере, и которое носили все морлоки поголовно.
Когда глаза привыкли к этому освещению, я и осмотрел себя. Все было в порядке,
лучше не бывает. Ни следа хирургического вмешательства в мой сложный и чуткий
организм. Никаких шрамов, швов - хотя я до сих пор не мог забыть ощущения
распарывания и сшивания живота и грудной клетки. Правда, на куртке и штанах
сохранились чуть заметные на ощупь утолщения, словно в этих местах продольные
разрезы были заново стянуты нитью. Словно кто-то наспех сшил их.
Я находился к комнате, напоминавшей двадцатифутовый куб. Более обычной
обыкновенной комнаты мне не приходилось посещать за время моих путешествий.
Представьте себе обыкновенный гостиничный номер девятнадцатого столетия. Только
углы в этой комнате были несколько странной архитектурной конструкции - не как в
моем веке. Они были не прямыми, а закругленными, так что комната сама изнутри
несколько напоминала палатку, натянутую палатку. Дверей никаких не было, стало быть,
и выхода тоже, а мебели и подавно. Пол был покрыт ровным слоем плотного
слежавшегося песка, о котором я говорил уже раньше. В нем остался оттиск в том месте,
где я спал.
На стенах были какие-то аляповатые обои - к тому же ворсистые, словно звериная
шкура, и рамы, завешанные тяжелыми шторами. Однако стекол за этими шторами не было
- а лишь те же панели стены, заклеенные пушистыми шкурами обоев.
Никаких светильников, ламп и прочих источников света. Только мутное, непонятно
откуда исходящее сияние распространялось в воздухе, точно флуоресцирующий туман.
Видимо, секрет этого света все же содержался в очках, а не в чем-нибудь другом.
Источником света были очки.
На потолке сквозь них различался орнамент и причудливые фрески. В каскадах
барокко кое-где угадывались человеческие формы, но настолько переплетенные и
гротескные, что невозможно было разглядеть: на карикатуру непохоже, но, во всяком
случае, автор не льстил человечеству. Словно у художника была рука Микеланджело, но
при этом видение мира как у отставшего в умственном развитии подростка-олигофрена.
Итак, представьте, в каком положении я оказался: банальная комната отеля, украшенная
для какого-то оригинала или сумасшедшего. Сочетание строгой геометрии куба и
невзыскательной планировки с гротесковой живописью. Каково!
Все это снова начинало походить на сон.
Я прошелся, огляделся по сторонам. Под моими подошвами скрипел песок, самый
обычный пляжный песок. На стенах я не обнаружил ни единого шва, указывающего на то,
что здесь может быть выход или замаскирована дверь. Часть комнаты была укрыта
перегородкой из белого фарфора - фута три в квадрате. Как только я ступил на
алебастрово-белый пол в этом месте, сверху немедленно хлынула вода с шипением. Я
вытер лицо и продолжил осмотр.
В другом углу я обнаружил прямо на песке несколько бутылочек размером с судки
для перца и уксуса. В одних была вода, в других неизвестная субстанция, олицетворявшая
очевидно еду. Что-то смешанное с орехами, ягодами Питательная смесь из ягод орехов и
тому подобного - точнее, отдаленно напоминавшая все вышеперечисленное. Испытывая
жажду, я осушил пару склянок с водой. "Судки" оказались неудобными - их содержимое
проливалось на подбородок, и они были еще меньше приспособлены для человека, чем
собачьи и кошачьи кормушки.
После знакомства с пищей пальцы у меня оказались липкими, и я стал искать
раковину. Таковой, естественно, не оказалось: так что пришлось удовольствоваться для
этой цели содержимым одной из бутылочек. Песчаный пол превосходно впитывал влагу,
и мне пришло на ум, не является ли он и своеобразным кошачьим туалетом. Однако я не
стал проверять это на практике.
Отерев руки краем рубашки, я безуспешно пробовал отковырять панели рам, но не
преуспел. Поверхность была гладкой, как скорлупа яйца, и абсолютно непроницаемой.
Тогда я принялся скрести пол, в надежде отрыть подкоп, и спустя некоторое время
обнаружил, что пальцы мои ушли вглубь на целых девять дюймов. Однако радость была
преждевременной: под песком оказалась каменная мозаика в римском стиле с такими же,
как и фрески, малопонятными рисунками.
Я оказался в полном одиночестве, заключенный в глухие стены. Ни одного звука из
внешней Вселенной. Только шум собственного дыхания и стук сердца - и они начинали
донимать меня, эти звуки, которых я совсем недавно ожидал услышать с такой жаждой и
рвением.
Вскоре неотложные нужды напомнили о себе, что у меня, помимо сердца и легких,
есть мочевой пузырь. Я держался, сколько мог, но, в конечном счете воспользовался
ямкой в песке и зарыл ее.
Справив нужду, я вдруг испытал небывалый стыд. Представляю, как могли сейчас
веселиться гости звездных миров, наблюдая за мной сквозь эти стены! Нечего сказать -
прекрасное возвращение в родной 1891-й!
Устав наконец от всего этого, я опустился на песок, прислонясь спиной к стене.
Через некоторое время очки были сняты из-за слишком яркого света, мешающего
отдыхать. Надев их на запястье, я сложил руки на груди и предался сну.
Так началась моя жизнь в новой клетке. Когда первый испуг отступил, меня
охватила страшная скука и беспокойство. Я не собирался повторять опыт заточения,
полученный у морлоков. Даже жизнь в опасности несравненно лучше тупого
существования в четырех стенах. Тем более, со времени высылки в палеоцен я не читал ни
одной газеты. И мне просто не с кем было даже поговорить.
Тем временем судки и перечницы, как я стал их называть в повседневном обиходе,
ежедневно пополнялись. Кто-то заменял их в то время, пока я спал, и мне ни разу так и не
удалось застать этого "Санта Клауса". Вполне возможно, это делал какой-нибудь
хитроумный механизм. Однажды в виде эксперимента, я оставил, засыпая судок под
собой. К утру я проснулся от давящей боли - в ребро мне упирался тот же судок, полный
воды! Прямо фокусы какие-то!"
Видимо, секрет заключался в самих судках - возможно, они синтезировали
материал - хотя бы из воздуха. Видимо, потому же принципу работали и все остальные
предметы - песок поглощал отходы, стены пропускали и фильтровали воздух, и потолок
отвлекал меня своими причудливыми узорами от невеселых дум.
2. Эксперименты и отражения
Дня через три-четыре такой жизни я ощутил настоятельную потребность в ванной.
Размазывать грязь водой из бутылки меня уже не устраивало. Охотнее всего я сейчас бы
совершил прыжок в море палеоцена.
Но я не сразу решился ступить на эту фарфорово-гладкую поверхность: стоило
поставить ногу, как с потолка на голову немедленно низвергалась вода. Она была теплая,
пресная на вкус, и, возможно, пригодная даже для питья.
Такие "души" встречались в современных мне лечебницах и пансионатах. Врачи там
горячо доказывали пользу ополаскивания тела под упругими струями воды, но в обиходе
это еще как-то не прижилось.
Наконец, сбросив башмаки и прочее, оставаясь в одних очках, я зашел в фаянсовую
кабинку. Меня обдало струями, целительными и освежающими. Вода ревела вокруг, как
будто я стоял в центре маленького водопада. Тело распарилось, очки запотели. Я
опасался, что вода зальет комнату, превратив ее в турецкую парную с бассейном под
ногами, однако этого не случилось. Однако струи аккуратно стекали в фаянс под ногами
- явно, не без помощи воздушного давления.
А кто сказал, что моя новая душевая должна быть похожа на прежнюю ванну,
оставленную в 1891-м? Мой дом на Питершам-Роуд навсегда затерялся в Истории.
Римляне, например никогда не пользовались мылом и мочалками, они просто
распаривались и смывали грязь с потом, выступающим из пор. Хотя у меня не было под
рукой замечательной римской скребницы, я превосходно заменил ее ногтями.
Только я вышел из сауны, как обнаружил отсутствие полотенца, которое мне бы
сейчас очень пригодилось. Пришлось воспользоваться собственной одеждой, которую
затем же и натянуть на себя. После парной я отдыхал на песке, казалось, что он
подогревается снизу. Песок впитывал остатки влаги и быстро сушил одежду.
Сауна навеяла некоторые воспоминания. Я вспоминал турецкие мыльни, японские
кадки с горячей водой, русские парные с зеленым веником - все, что довелось мне
слышать и испытать на себе.
Внезапно взгляд мой снова остановился на потолке, покрытом странными фресками,
. Затем помимо воли скользнул по стенам, рамам, шторам, обоям и вернулся на песок. Вот
как. Роспись под барокко, с элементами возможно даже античной живописи, обои,
ультрасовременный душ - и песчаный пол, как в пещере. И под ним псевдоримские
изразцы. Где же это я оказался, что за смешение эпох?
Внезапно меня начало осенять.
Итак, я нахожусь среди фрагментов различных культур и столетий. Но кто бы мог их
собирать - кому это могло понадобиться? И кто они - дети колонистов Прото-Лондона?
Наверняка я знал только одно - нас разделяет эволюционная пропасть в сотни раз
большая, чем та, что разделяет нас с морлоком. Сколько же должно было втиснуться
культурной жизни - а ведь они начинали далеко не с нуля, потомки детей ХХ века - в
эти мириады лет? Возможно, все это смешение стилей было устроено специально для
меня - так как они уже не знали, к какой эпохе меня определить, и на всякий случай
снабдили по возможности всем необходимым.
Как ни крути, получалось, мне предстояло попасть в далекое - и, увы, уже
недоступное настоящее - прошлое и одновременно будущее, которое теперь ушло в
прошлое. То, что в настоящем не было настоящем. Мне предстояло отыскать свободу и
свой век. Мне, затерянному во множественности миров и историй!
Думается, провел я в этой клетке недели две. Свобода пришла внезапно.
Было это так.
Я проснулся во тьме. Без очков. Сел, протирая глаза. Сначала я никак не мог
сообразить, что же меня разбудило, что потревожило мой сон посреди ночи - но тут же
услышал звук, от которого сердце застыло на миг.
Это было чье-то дыхание. Не мое, мое замерло вместе с сердцем. Чувства мои
обострились за время вынужденной изоляции от мира.
Бледный свет, похожий на лунный, падал в мою комнату. Дверь была открыта.
Да, в стене была дверь - как я мог не отыскать ее, ума не приложу. Или они сделали
ее только сейчас. Мне казалось, что я запакован, запаян внутри этой комнаты, из которой
потерял надежду найти выход.
Ромб света растянулся на серебристо-желтом песке.
Это уже не очки, это был настоящий свет. Свет ИЗВНЕ.
И тут я понял. Это не свет - это сама дверь имела форму ромба. Начиналась она
шести дюймов выше пола - то есть порога - и прорезалась как раз там, где находилась
рама фальш-окна, которое я тщетно пытался открыть все это время. Дыхание стало
слышней - а затем и голос. Схожий с журчанием ручья - голос, который я узнал
мгновенно!
Дверной проем уводил в другую комнату по соседству, размером и формой в
точности воспроизводящую мою. Но здесь уже не было этих лже-окон, никакого
неуклюжего декора, ни песка на полу - стены были совершенно голыми, без обоев и
несколько прикрытых экранами окон иллюминаторов, а также дверь, в которой одиноко
торчала рукоятка. Мебели здесь не было никакой и комната была загромождена, по сути,
единственным предметом, я бы даже сказал - артефактом - той самой пирамидой, что
привиделась мне не то в страшном сне, не то в еще более ужасном "наяву", на
операционном столе. Это она возилась над моим телом, что-то там разрезая и сшивая. При
этой мысли ко мне подступила тошнота. Высотой машина была с человека, широкая в
основании, и, как всякая пирамида, наверняка очень устойчивая. Это я отметил
бессознательно - на случай, если понадобится свалить ее, "сбить с ног" - точнее, этого
трюка у меня уже не получится. Ну, посмотрим, что дальше. Вообразите шестифутовую
пирамиду, покрытую металлическими муравьями, и вы поймете, о чем идет речь.
Но не это чудовище привлекло мое внимание - в углу, за пирамидой, в каком-то
полушлеме-полуочках - стоял он, Нево.
Я бросился к нему, протягивая руки. Однако морлок довольно холодно отреагировал
на мое появление.
- Нево, - заговорил я. - Не скажу, чтобы ты был рад нашей встрече. Совсем
спятил в одиночке за две недели?
Тут я заметил, подойдя поближе, что выбитый глаз у него на голове заменяет
оптическое устройство. А пирамида вовсе не теснила его в угол. Напротив - от его
хитроумных очков отходил электрический шнур или трубка, исчезавшие внутри этой
пирамиды. Муравьи на ее поверхности находились в безостановочном движении - вот
отчего эта форма с самого начала показалась мне зыбкой, вибрирующей. От такого вида у
меня и у самого пробежали по спине мурашки. Я поежился, затем перевел взгляд на Нево.
И снова содрогнулся, представив, что мне в череп всадили подобное устройство.
Другой его глаз, живой и серо-багровый, с непониманием уставился на меня.
- О чем ты говоришь? - произнес он. - Наша встреча состоялась по моей
просьбе. Вижу, ты здоров, невзирая на душевное состояние. Как прошло замораживание?
Этот вопрос застал меня врасплох.
- Какое еще замораживание? - я незаметно потер кожу, убеждаясь, что со мной
все в порядке.
- Значит, все в порядке. Они свое дело знают.
- Да кто - они?
- Универсальные Конструкторы, - он кивнул на пирамиду:
- Вот он и его родственники.
Тут я заметил, как старательно вычесана и прилизана, переплетена его грива.
Морлок попал в идеальные условия - никакого солнца и куча автоматов, которые
обслуживают тебя: он был как король среди придворных, которые доставляли ему все, что
заблагорассудится.
- Вижу, лунный свет пошел тебе на пользу, морлок, - сказал я с улыбкой. - Вот и
очков тебе уже не надо.
- Конструкторы вылечили мои ноги, руки, исцелили все переломы - честно
говоря, теперь я так же здоров, как когда, когда мы отправились из моего времени на
твоей машине.
- Но как же твой глаз - им восстановить не удалось?
- Глаз? - в замешательстве переспросил он. Трубка с глухим "чпоком"
отсоединилась от пирамиды. - Нет, глаз они восстановили именно так, как захотел я.
Правда, объяснить это конструкторам оказалось непросто.
Он повернулся ко мне.
Его глазница зияла пустой дырой - и лишь на самом дне ее
...Закладка в соц.сетях
