Жанр: Научная фантастика
Корабли времени
...ился.
- Нево, насчет твоего лица... Ты должен понять...
Слова извинения давались мне с трудом.
Он посмотрел на меня уцелевшим глазом. Я обратил внимание, что за время,
проведенное с нами, он окончательно усвоил человеческую жестикуляцию. Вот так - с
волками жить...
- Что я должен понять? - несколько агрессивно, как мне показалось, спросил он.
- Я не хотел причинить тебе вреда.
- Вы его и не причинили, - хирургически холодным тоном заметил он. - Вы его
причините потом, в будущем. А сейчас мы летим в прошлое. Так что сейчас извинения не
только излишни - они абсурдны. Нельзя извиняться за будущее, оно еще не наступило.
Да и вообще, вы такой, какой вы есть, мы представитель и разных видов, таких же
далеких друг от друга, как люди от австралопитеков.
Я ощутил себя неуклюжим животным, слоном, отдавившим лапу больной болонке, с
громадными кулаками, запятнанными невинной кровью морлока.
- Мне стыдно, - признался я.
Он отмахнулся:
- Стыд - это также концепция, не имеющая смысла. Тем более, в этом времени.
Однако я понял, что стыд могу ощущать в той же мере, как дикое животное из
джунглей. Какая мораль может быть в отражении атаки? Рассудок не помощник в таких
случаях, когда приходит время действий, а не слов.
И снова я стал в сравнении с ним не многим лучше дикарей их африканских долин,
далеких предшественников людей.
Я снова взобрался на деревянную скамью и улегся на ней, положив руку под голову,
видя, как мелькают века и века сквозь щель так и не закрытой двери.
17. Наблюдатель
Тянулась холодная зима, и небо стало словно замороженным. На секунду Солнце
оказалось за черной тучей. В этом умеренном климате успело появиться несколько новых
видов листопадных деревьев, насколько я могу судить: клен, дуб, тополь, кедр и прочих.
Временами эти древние леса вырастали над машиной, погружая нас в тень, а затем снова
исчезали - точно зеленые занавески раздвигались по сторонам.
Мы вступили во время мощного вращения Земли, сказал Нево. Альпы и Гималаи
вылезали на поверхность, вулканы выбрасывали пепел и пыль в воздух, временами
затемняя небо на многие годы - чему мы и были свидетелями. В океанах, рассказывал
морлок, плавали гигантские акулы, с зубами как кинжалы. А в Африке далекие предки
человека понемногу сползали в звериный облик, сокращая размеры мозга, приобретая
сутулую обезьянью походку и косные пальцы.
Часов двадцать мы проходили эту долгую дикую эпоху.
Я старался не обращать внимания на голод и жажду, пока века и леса мелькали за
стеклами кабины. Это было самое продолжительное путешествие во времени со времени
моего полета в историю Уины - и к тому же самое монотонное, и оттого изнуряющее.
Картины прошлого были на диво однообразны. Час за часом тянулись - и не
происходило почти никаких перемен. Человеческая история, короткая как вспышка щепки
в костре, осталась далеко позади (точнее, впереди) и даже дистанция между морлоком и
человеком становилась незначимой в сравнении с такими промежутками времени. Можно
сказать, что мы, два биологических вида, сблизились поневоле, пройдя такие расстояния.
Эта громадность времени и крохотность человека и его достижений сокрушили меня
окончательно. Все мои заботы и проблемы теперь казались жалкими и ничтожными.
История человечества стала пустячным отсверком фонаря в темных безрассудных
коридорах Вечности.
Земная кора содрогалась как грудь чахоточного, и Машину Времени подбрасывало
на волнах ландшафта. Появлялась все более сочная и раскидистая растительность, и
новые леса уже наступали на времямобиль и теснили его. Думаю, это были лиственники,
хотя вся растительность, вместе с ветками, цветами и соцветиями сливалась в сплошной
зеленый ковер, туманом встающий по сторонам.
Воздух становился все теплее. Мои пальцы, накопившие столько эонов холода,
понемногу отпустило, и я снял сюртук и расстегнул пуговицы на рубашке. Затем сбросил
ботинки и принялся растирать заиндевевшие пальцы ног. Секретный значок-пропуск
Барнеса Уоллиса выпал из нагрудного кармана. Я поднял его - этот наивный символ
человеческого самомнения и забросил в самый темный угол автомобиля.
Долгие часы, повиснув в зеленом штормовом море, мы впадали в штиль - а я в
спячку. Когда я проснулся, зеленая растительность заметно изменилась - стала какой-то
как будто светящейся изнутри, напоминая платтнерит, - там сверкали звезды. Казалось,
передо мной не листва, а переливающиеся изумруды.
И тогда я увидел его: в сыром тумане кабины, полном тропических испарений,
незыблемо висевшего, несмотря на толчки землетрясения, с громадными глазами,
мясистой "ижицей" рта и двигающимися усиками не то щупальцами вокруг головы,
которые тянулись к полу, не доставая его. Это был не фантазм, не чудовищное видение -
облик не просвечивал, заслоняя собой лес - он был так же реален, как Нево или мои
башмаки на скамейке.
Наблюдатель пристально изучал меня холодным взглядом исследователя.
Я не ощущал страха. В моем положении бояться было уже нечего. И я протянул к
нему руку, но он тут же подался назад. Серые глаза были по-прежнему прикованы к
моему лицу.
- Кто ты? - спросил я. - Ты пришел, чтобы помочь нам?
Может быть, он был глухой или вовсе не имел органов слуха - но никакого ответа я
не получил. Однако освещение уже изменилось: мне показалось, будто наш аппарат
вращается вокруг оси, как раскрученный волчок. - и тут же все исчезло.
Откуда-то приблизился Нево, цепляясь длинными пальцами ног за ребристую
поверхность пола. Он снял с себя обноски девятнадцатого века и был в одних очках, со
всклокоченной седеющей гривой за спиной.
- Что с тобой? Ты болен? Как ты себя чувствуешь?
Я поведал ему о Наблюдателе - оказывается, он ничего не заметил. И я снова
улегся на скамью, не уяснив, что это было - реальность или причудливое видение.
Жара усиливалась и стала невыносимой и воздух в кабине давил.
Я вспомнил о Геделе и Моисее.
Гедель, этот человек без предубеждений, сделал вывод о существовании
альтернативных историй, исходя из чисто онтологических посылов - в то время как
такому невежде как я понадобилось сделать несколько перелетов во времени, чтобы на
собственной шкуре убедиться в этом! Но теперь этот светоч ума, наяву грезивший о
Последнем из Миров, в котором будут разрешены все Значения, Смыслы и Разгадки,
лежал под грудой обломков, погубленный человеческой ограниченностью,
недальновидностью своих современников.
То же самое Моисей - я переживал о нем, как о сыне или младшем брате. Он так и
останется навсегда двадцатишестилетним, в то время как я дожил до сорока пяти!
Прошлое отрезано от меня, в будущее я тоже не вернулся, и настоящее далеко от меня как
никогда. А может, это оно и есть настоящее - мой бесконечный полет с морлоком в
кабине. И прошлое погибло для меня вместе с Моисеем. В то же время я чувствовал, что
он совершенно самостоятельный человек, со своими ошибками, заблуждениями,
вспышками эмоций и загадками натуры - но в то же время совершенно отдельная
личность.
И я был виновен в его гибели!
И весь этот скользкий двусмысленный разговор Нево о Множественности Миров
свидетельствовали, что Моисей вовсе не я - и даже не мой двойник - он лишь нечто
вроде варианта меня - другого меня, тут пожалуй, лучше всего подходит "альтер эго".
Но как ни рассуждай, все это нимало не облегчало чувство потери.
Мысли мои мало-помалу расплывались, принимая неопределенные очертания. Я
силился не закрывать глаз, боясь уже не проснуться (и проспать, быть может, Вечность),
но вскоре, не в силах противостоять охватившей меня душевной и физической усталости,
смежил веки.
Меня разбудило имя. Мое имя. Морлок позвал меня из небытия своим
жидкотекучим голосом, булькающим и гортанным. Воздух был все таким же спертым, и
самочувствие мое ничуть не улучшилось.
На меня уставились громадные, как у сони, глаза морлока.
- Посмотри, - требовал он.
Растительность обступила нас, и все же в ней что-то изменилось. Приглядевшись я
понял, что это. Листья вспархивали из праха на ветки, мгновенно скручивались в почки и
исчезали.
- Мы останавливаемся. Скорость упала, - вырвалось у меня.
В голове у меня закружились слова благодарственной молитвы - за то что мне не
суждено погибнуть в этой спертой каморке посреди бездыханной каменистой пустоши на
заре земного существования!
- Ты знаешь, где мы?
- Где-то в палеоцене. Мы шли двадцать часов. Итого в общей сумме где-то
пятьдесят миллионов лет отделяет нас от настоящего.
- От какого настоящего - моего, 1891-го или твоего?
Он смахнул с лица прилипшую чешуйку крови.
- На таком расстоянии - это уже не имеет значения.
Листва тем временем замедляла свой бег все ощутимее. Листва уже оставалась на
ветках, и ее можно было разглядеть, как и цветы.
- Я начинаю различать день и ночь! - воскликнул я, не веря глазам.
- Да. Мы почти остановились, - морлок сел на скамью напротив, вцепившись в
края длинными пальцами. Возможно, он боялся - ничего удивительного! Мне
показалось, что под скамейкой что-то шевельнулось.
- Что нам теперь делать?
Он потряс головой:
- Нам остается только ждать, как развернутся события. Едва ли мы сможем
управлять ситуацией.
Дни и ночи мелькали все медленнее. Как витки на останавливающейся карусели,
пока не стали совпадать с ударами пульса. Заскрипел пол, и вдруг я увидел под ногами
расползающийся по швам металл...
И тут до меня дошло!
С криком:
- Смотри! - я подхватил Нево на руки, точно ребенка. Он не сопротивлялся. Я
попятился и вот...
В кабину, грозно шевеля сучьями и шумя листвой, ворвалось дерево, разрывая
металл точно бумагу. Могучая ветвь пробила панель управления одним ударом
деревянного кулака.
Мы оказались в самом эпицентре, если можно так выразиться, дендрариуме
отдаленной эпохи до существования человека.
Пол под ногами покачнулся, и кабина, разламываясь надвое, выбросила нас на
скользкий сырой песок.
Книга четвертая
МОРЕ ПАЛЕОЦЕНА
1. Диатрима гигантика
Я лежал на спине и смотрел вверх, на дерево, разорвавшее наш времямобиль
пополам. Рядом слышался стон Нево.
Теперь уже окончательно замерев, закостенев во времени, оно соединилось слилось
кроной с другими лесными гигантами. Сверху сыпались какие-то шишки и обломки
ветвей вперемешку с деталями машины времени. Жара была нестерпимая, влажным
горячим воздухом было трудно дышать, мир вокруг меня был полон кашля, трелей и
вздохов джунглей. Все это было смешано с рокотом и журчанием, наводившим на мысль
о близости реки или водопада. А, быть может, и моря - прародича Темзы.
Тропики Англии! Лондонские джунгли!
В этот момент на ствол передо мной вскарабкалось нечто похожее на белку, с
длинным пушистым хвостом, шести дюймов в длину. Шкурка у него была какая-то
морщинистая, складчатая и свободно болталась, отчего зверек напоминал орех,
спрятанный в непомерно большом мешке. Шкура была настолько свободной, что
болталась как складчатый плащ. В зубах оно что-то держало. Заприметив нас с высоты
десяти футов, зверек вскинул тревожно голову, выронил орех и зашипел не то злобно, не
то с досадой. При этом передние резцы его ощетинились. Затем он спрыгнул со ствола,
расправив конечности по сторонам и растянув шкуру так, что превратился в воздушного
змея, покрытого шерстью. Спланировав куда-то в сторону, он пропал с глаз долой.
- Ну вот, первое знакомство, - прокомментировал я. - Летающий лемур. Вид,
неизвестный науке. У кого встречаются такие зубы?
Нево отозвался откуда-то со стороны:
- Это был планетатериум. А дерево называется диптерокарпус. И немногим
отличается от деревьев, которые произрастают в лесах вашего времени.
Тут я почувствовал под собой что-то влажное и липкое.
- Вы ранены, Нево? - Я развернулся, чтобы посмотреть, что там происходит.
Морлок лежал на боку, вывернув голову так, что взгляд его был устремлен в небо.
- Я не ранен. Со мной все в порядке, - прошептал он. - Думаю, самое время
приступить к поискам...
Но я его не дослушал - потому что в этот самый момент из-за его спины из листвы
высунулась востроносая голова размером с лошадиную и клюющим движением
устремилась к тщедушному тельцу морлока!
На миг я был парализован этим неожиданным зрелищем. Клюв распахнулся с
жутким булькающим хлопками на меня уставились глаза, в которых проблескивал разум.
Голова нырнула, и клюв ударил точно в ногу морлока. Нево издал вопль, царапая
длинными пальцами землю.
Я пополз назад, раскидывая ворох листьев, пока не уперся в ствол дерева за моей
спиной.
Ветви с хрустом раздвинулись, и показалось тело. Круп. Корпус. Затрудняюсь
назвать. Туша. Семь футов в высоту, покрытая черным чешуйчатым оперением. Толстые
слоновьи ноги - желтые и морщинистые - заканчивались кривыми когтями. По бокам
грандиозного торса болтались несоразмерно маленькие крылья, трепыхавшиеся в воздухе.
Эта полуптица-полумонстр дернула по-куриному головой - и бедный морлок пополз по
рыхлой земле, оставляя след.
- Нево!
- Это диатрима, - простонал он. - диатрима гигантика. Я... ох!
- Бросьте классифицировать! - закричал я. - Уползайте оттуда!
- Боюсь, уже некуда - ой!
Чудовище замотало головой, раскачивая тело. Похоже, оно вознамерилось разбить
морлоку череп об одно из деревьев, чтобы потом спокойно приступить к трапезе.
Мне сейчас катастрофически не хватало оружия. Вскочив, я стал рыться в обломках
машины времени. Провода, стальные детали корпуса и полированная древесина
производили странное впечатление в этом диком доисторическом лесу. И как на беду, не
попадалось разводного ключа! Я зарылся по локти в прелую листву, отыскивая его.
Долгие секунды поиска, растянувшиеся в агонию. А тем временем диатрима гигантика,
очевидно, передумав завтракать на месте, принялось отволакивать добычу в лес, чтобы
там пообедать на природе и без помех.
И тут я нашел ключ! Правая рука поднялась из компостной кучи, уверенно сжимая
стальную рукоять.
Взревев, я замахнулся пошире и рванул навстречу противнику. Клювастая диатрима
следила за моим приближением своими глазенками, перестав мотать головой, но
выпустить ногу морлока и не подумала. Наверняка она впервые встречалась в природе с
человеком, так что вряд ли понимала, какую угрозу я для нее представляю. Я отважно
зажмурился, раскручивая разводной ключ над головой, стараясь не обращать внимания на
жуткую морщинистую кожу, когти и громадный клюв, а также смрадный запах падали,
исходивший от этой хозяйки лондонских джунглей.
Итак, размахнувшись как для удара в крикете, я с глухим звуком "тумп!" попал
диатриме в голову. Удар приглушили чешуя и кожные складки, но, тем не менее, он
достиг кости.
Птица распахнула клюв, выронив морлока, и заверещала. Последовал звук,
напоминающий скрежет металла: как если бы по жестяной крыше водили граблями.
Теперь клюв нацелился на меня, а инстинкт немедля подсказал, что самое лучшее -
вовремя унести ноги. Но я понимал, что тогда мы обречены. И я вновь поднял ключ над
головой и запустил его в голову диатримы. Как только инструмент отскочил, я
немедленно поднял его и повторил бросок.
Опять затрещали ветви, и диатрима попятилась назад. Напоследок она оценивающе
сверкнула на меня глазами и с пронзительным криком скрылась в чаще, гулко топая
своими слоновьими копытами.
Я заткнул разводной ключ за пояс и присел перед морлоком. Он был без сознания.
Поврежденная нога в крови, волосы на спине слиплись от слюны чудовища.
- Ну, что ж, мой попутчик во времени, - прошептал я, - как видишь, иногда и
древний дикарский инструмент способен продлить жизнь такому совершенному существу
из будущего!
Я подобрал остатки его очков, вытер их листьями и поместил ему на лицо.
Вглядываясь в лесной сумрак, я гадал, что же нас ждет дальше. Казалось бы, пора
привыкнуть к любым неожиданностям: я путешествовал и во времени, и в космосе... Но
еще никогда мне не доводилось бывать в тропиках. У меня были только самые смутные
воспоминания о рассказах путешественников и прочие байки относительно того, как
выжить в этих краях.
Но вскоре, подумав, я пришел к выводу, - надо подходить к этому проще. Долой
моральные сомнения, в сторону философские досужие суждения о множественности
историй и прочем! Сейчас мне нужны были пища и убежище от тропических ливней,
способное защитить также от птиц и зверей этой далекой эпохи.
Но перво-наперво требовалось найти источник. Вблизи его и следует строить
хижину.
Разместив морлока среди обломков и прикрыв его бренными останками
времямобиля, поближе к стволу исполинского дерева, я снял сюртук и подложил его под
Нево, дабы защитить от сырости почвы и всего, что может по ней ползать и кусаться.
Затем после некоторых колебаний я вытащил из-за пояса ключ и положил его рядом с
морлоком, так, чтобы его пальцы касались рукояти.
Затем я порылся в обломках и нашел добротный обрезок металлического прута и
долго гнул его, пока не оторвал от рамы. Взвесив в руке, я обнаружил, что не хватает
увесистости, но смирился.
После чего направился на шум вдалеке: так, где рычала, плевала, бурлила и пенилась
вода, оставляя Солнце за спиной. Свою новую дубинку я забросил на плечо и стал
пробираться лесом.
2. Море палеоцена
На самом деле пробираться сквозь джунгли оказалось совсем нетрудно - между
стволами оставалось порядочно земли - просто густые кроны делали это место с виду
столь сумрачным и непроходимым, заслоняя Солнце.
Эти кроны жил своей жизнью. Оттуда доносился шум, жужжание, стрекот и прочие
странные звуки. Эпифиты - орхидеи и ползучие побеги лиан свисали с ветвей, вились по
коре. Тут было множество птиц и целые колонии существ, живущих в ветвях: обезьяны,
или какие-то другие приматы (как мне показалось на первый взгляд). Существо,
напоминавшее лесную куницу, дюймов восьми длиной, с юркими лапками и пышным
хвостом, скакала в вышине, издавая похожие на кашель крики. Вот по стволу карабкался
некто покрупнее - в целый ярд, орудуя длинными когтями и цепким хвостом. Этого
субъекта ничуть не вспугнуло мое приближение - он повис на ветке снизу и
хладнокровно изучал меня.
Я двигался дальше. Местная фауна была равнодушна к человеку, ничуть не пугаясь
его, как животные моего века, многие века, травимые по лесам и болотам. Но благодаря
присутствию таких "диатрим" все были чутко настороже, ведь наверняка существовали и
другие хищники.
Все здесь маскировалось, покрываясь предусмотренным природой камуфляжем. Вот,
например палый лист, прилипший к стволу дерева - так мне казалось на расстоянии -
при моем приближении стартовал на проворных ножках, став каким-то насекомым вроде
кузнечика. Вот на каменистом развале я заметил капли росы, блестевшие, словно
драгоценные камни в свете, проникавшем сквозь кроны. Но стоило мне нагнуться ниже,
чтобы осмотреть их как следует, как это оказались жуки с прозрачными панцирями, каких
не сохранилось на Земле моего времени. Черно-белое пятно гуано, смазанного по стволу,
стало пауком.
Примерно через милю пути по длинной вытянутой полосе пляжа, я увидел семейку
клювастых диатрим. Две взрослых особи прихорашивались, обвивая друг друга длинными
шеями, в то время как три оперившихся птенца шатались вокруг на неокрепших ногах,
клекоча и хлопая крыльями. Временами они садились в воду и встряхивались, пропитывая
оперение водной пылью. Вся эта семейка неуклюжих куцекрылых полустраусовполудинозавров
смотрелась в высшей степени комично, однако я был настороже не
оставляя им ни шанса - даже эти "малыши" в четыре фута ростом были с виду
мускулистыми.
Я приблизился к самому краю, смочил пальцы и лизнул. Вода была соленой.
Мне показалось, что Солнце опускается ниже, за лес. Поэтому я прошел, возможно,
где-то полмили к востоку в сторону, где оставил обломки машины времени - и по моим
расчетам находился как раз на перекрестке Найтсбридж и Слоан-стрит. И вот,
оказывается, в век палеоцена здесь был берег моря! Я посмотрел на этот океан,
покрывавший весь Лондон до восточного угла Гайд-парка. Возможно, это было
продолжение Северного моря или Английского канала, который теперь вливался в
Лондон. В таком случае нам просто повезло: стоило лишь чуть подняться уровню моря, и
мы с Нево оказались бы ввержены в пучину океана.
Сняв ботинки с носками, я привязал их шнурками к поясному ремню и зашел в воду.
Она приятно щекотала лодыжки и была холодной. Я уже собирался ополоснуться, но
вовремя вспомнил, что соль попадет на раны. Обнаружив яму, продавленную в песке,
образовавшую нечто вроде неглубокой лужи, я запустил руки в муть и немедленно тут же
обнаружил целую коллекцию разнообразных животных: двустворчатые моллюски,
зарывающиеся в песок, брюхоногие и что-то напоминающее устриц.
Здесь, у черты океана, когда море ластилось у моих ног, а Солнце ласкало затылок, у
меня родилось отрешенное чувство мира и спокойствия, как будто я достиг давно
искомого дома. Великое чувство снизошло на меня, окатило с головы до ног. В детстве
родители брали меня с собой к морю, точно какому же, как сейчас, и так же представлял,
что я совершенно один во всем мире - на бескрайних берегах, пустошах пляжей,
уходящих в бесконечную перспективу границ моря и суши. Но теперь моя детская мечта
исполнилась - самым причудливым и непостижимым образом. В океане не было видно
ни единого корабля - нигде, во всем мире. Не было ни городов, ни людей, там, за моей
спиной, где простирались джунгли, - и единственными представителями разума на этой
планете были я да несчастный раненый морлок. И надо сказать, это была не самая худшая
перспектива, после тьмы и хаоса 1938-го, из которого я недавно сбежал.
Я выпрямился. Море очаровательное, но мы же не станем пить соленую воду. Я
четко отметил место, откуда вышел из джунглей - очень не хотелось потерять своего
единственного спутника среди лесного мрака, и я пошлепал по краю воды, старательно
обходя семейство диатрим.
Пройдя так с милю, я вышел на ручей, выбивавшийся из леса и рассекавший
морской пляж. Вода на вкус оказалась свежей и пресной. Я почувствовал прилив сил:
сегодня нам не грозила гибель от жажды! Опустившись на колени перед ручьем, я сунул в
него лицо и омыл шею. Вода была игристая как шампанское, она пузырилась на губах как
курортная минералка и пьянила свежестью шампанского. Сняв сюртук с рубашкой, я
ополоснулся по пояс. Спекшаяся кровь, потемневшая на воздухе, отправилась к морским
просторам. Я почувствовал прилив бодрости и сил.
Теперь оставалось решить, как напоить Нево. Нужна была кружка, канистра, любая
емкость для воды. Несколько минут я просидел у ручья, вглядываясь в бурные воды. В
замешательстве. Казалось, последнее путешествие во времени окончательно прочистило
мне мозги, и я уже был неспособен ничего придумать.
Наконец, я отвязал с пояса ботинки, которые приторочил туда шнурками (помните?)
снял привязанные на поясе ботинки, ополоснул их в ручье, с грехом пополам, и наполнил
свежей водой. Взяв их как два драгоценных сосуда бережно в руки, я понес их в сторону
леса, умирающему от жажды морлоку.
Там я отыскал его тело и плеснул в лицо. Но когда я подносил ботинок к его рту, то
мысленно дал себе клятву, что в следующий раз непременно найду что-нибудь более
подходящее в качестве кружки.
Правая нога морлока сильно пострадала после атаки диатримы: перебито колено и
нога повернута под неправильным углом. Взяв какой-то стальной обломок времямобиля,
который можно было использовать вместо ножа, я попробовал, заточив его о камень,
побрить поврежденные места. Убедившись, что открытого перелома нет, я облегченно
вздохнул: заражение ему не грозило.
В время моих неуклюжих манипуляций морлок стонал, а под конец и вовсе взвыл
по-кошачьи, не приходя в себя.
Прочистив раны, я внимательно ощупал ногу на предмет перелома. Главное
повреждение как я заметил выше, было в колене и лодыжке. Я нашел две прочных на вид
и на ощупь пластины и зафиксировал ими ногу, обмотав обрывками одежды. Все равно в
этом климате она не пригодится.
И тогда, собравшись с мужеством, я перевязывал ему ногу, морлок завопил, и эхом
отозвались деревья. Звук был жуткий - как будто ухал филин или кого-то разрывали на
части.
Обессилев, я поужинал устрицами - сырыми - поскольку не было сил, чтобы
развести костер - и прилег рядом с мороком, спиной упираясь в ствол дерева, для
надежности сжимая разводной ключ Моисея в руке.
3. Как мы жили
Я разбил лагерь на берегу палеоценового моря, по соседству с ручьем. Пустынный
пляж хорошо просматривался и был безопаснее, чем лесная чащоба. Я устроил солнечный
зонтик Нево из раскидистых ветвей и расставленных обломков катастрофы.
Перенести его туда не составляло труда: он был легким как ребенок. Нево лишь
беспомощно посмотрел на меня, как будто не приходя в сознание, сквозь разбитые очки
- трудно было поверить, что это представитель расы, овладевшей внутренним космосом.
Потом я занялся костром. Вся доступная древесина - ветки, сучья и тому подобное,
были сырыми насквозь и даже заплесневелыми. Я разложил их на песке просушиться.
Приготовив затем ворох листьев на растопку, также хорошо прожарившихся на Солнце,
мне не составило особого труда выбить искру куском кремня и металла машины времени.
Сначала я проводил этот древний ритуала ежедневно, пока не обнаружил, что угли можно
хранить весь день и запаливать костер, когда заблагорассудится - именно так и
поступали и поступают первобытные народы.
Нево выздоравливал медленно и как будто неохотно. Ему, представителю рода
существ никогда не спящих, должно быть, особенно трудно было переживать это
растянувшееся полубеспамятство. Он сидел вялый весь день под зонтиком, не в силах не
только пошевелиться. Но и даже разговаривать. Однако он питался устрицами и
моллюсками, хотя и через силу. Временами я разнообразил нашу диету черепашьим
мясом - благо на берегу были целые колонии морских черепах, можно сказать,
подножный корм. Вскоре я научился добывать плоды с деревьев при помощи
своеобразного бумеранга - бросая в крону заостренный кусок металла, который
использовал в качестве ножа и огнива. Иногда для этого сходил и камень. Так наш стол
разнообра
...Закладка в соц.сетях
