Жанр: Научная фантастика
Я - инопланетянин
...ть проблемы посерьезней, а эти игрушки
оставлены нам. Они лишь помогают, разыскивая те планеты, чья
ноосфера соединилась со вселенской. Делают так, чтоб мы могли
отправить туда Наблюдателей... ну, кое-что еще... Ты назвала бы
их Старшими Братьями, блюстителями равновесия и порядка, но это
наша, человеческая точка зрения. Видишь ли, милая, их нелегко
понять. Даже наших Старейших, наших кровных родичей...
Ресницы Фэй взметнулись, как темные крылья бабочки.
- Ваших... родичей... - повторила она. - А что, есть и не
ваши?
- Разумеется. Возраст Галактики - миллиарды лет, и в прошлом
были расы, достигшие расцвета в неизмеримой древности и
отказавшиеся от телесного обличья. Наши Старейшие - самые юные, и
временами мне кажется, что там, - я показал глазами вверх, - они
считаются детьми или подростками, еще не достигшими зрелости.
Может быть, я ошибаюсь... почти наверняка... Мы знаем лишь то,
что Старейшие с разных миров - единая галактическая раса, не
отвергающая нас, не позабывшая родства, готовая прийти на помощь.
Если мы попросим...
- Это случится обязательно? - тихо вымолвила Фэй, глядя на
пламенные языки костра. - Я имею в виду, что через много-много
лет мы на Земле тоже станем бессмертными и научимся превращаться
в Старейших? Будем жить в Галактике и заниматься такими вещами, о
коих сейчас нельзя и помыслить?
- Так и будет, если вы не уничтожите свой мир, а заодно и
самих себя. И если вы не пропустите эру расцвета - тот период,
когда необходимо не расселяться среди звезд, не захватывать новые
территории, а искать дорогу в ту реальность, что лежит за гранью
бытия. Иначе...
- Что? - Ресницы ее снова взметнулись.
- Иначе - упадок, вырождение и гибель. Знаешь, есть в
Галактике планета... автохроны зовут ее Анхабом... прекрасный
древний мир, некогда мощный, жизнеспособный, но время его
растрачено в пустых забавах. Они не нашли дороги - может быть,
никогда не найдут, хотя и пытаются... но их уже мало, слишком
мало... на три порядка меньше, чем обитателей Земли... Живут они
тысячелетиями, но не желают продлить себя в потомстве, и это
самое страшное. Они устали.
- Разве им нельзя помочь? Им, нам и остальным, кто не нашел
дороги?
Я прикоснулся губами к ее ресницам.
- Представь, перед тобой - личинка... Можно ли сразу
превратить ее в бабочку? Ты понимаешь, что нет... Теперь другой
пример, совсем невероятный: личинка стала куколкой, но ей так
хорошо в уютном коконе, что покидать его совсем не хочется.
Представь, что ты прорвала оболочку, но там не крылатая бабочка,
а нечто застывшее, неподвижное, перезревшее и не способное
измениться... Нет, моя фея, дорогу показать нельзя! Каждый
находит ее сам - или не находит и превращается в тень в памяти
Вселенной.
Я замолчал. Костер угасал, сухие стебли мха прогорали,
подергивались пеплом, яркие алые искры больше не кружили в
прохладном воздухе. Костры всегда напоминали мне жизнь и смерть
цивилизаций: пламя разгорается, вспыхивает мощно и яростно, и в
эти минуты надо пристроить над ним котелок, сунуть в огонь
железку или что-то еще, дабы использовать его энергию. Глядишь,
останется потом клинок, или обожженный сосуд, или хотя бы кружка
чая... А если не успеешь, дрова сгорят, огонь источится
бесполезным дымом и умрет. Nil sine magno vita labore dedit
mortalibus, что означает: жизнь ничего не дает смертным без
большого труда.
Фэй приникла ко мне, и я почувствовал, что щеки ее влажны.
- Ты можешь забрать меня в свой мир? Тогда, когда решишь
вернуться?
- Это не в моих силах, родная. Зато я могу остаться здесь, с
тобой. Я ведь сказал: все мои годы будут твоими.
Она то ли вздохнула, то ли всхлипнула и вытерла глаза. Потом
прошептала:
- Тогда расскажи про Уренир. Какие у вас океаны и горы,
какие реки и города? Какие деревья в ваших лесах, какие птицы и
звери? Как вы живете, как любите, как веселитесь и грустите? Как
вы узнаете, что пришла пора уйти? Как вспоминаете ушедших и
как...
- Расскажу, - промолвил я, - все расскажу, моя фея. Для
этого у нас хватит времени.
Глава 14. Сохраненное в памяти
Что рассказать об Уренире? Все уже сказано, написано, даже
пропето... К другим пришли слова, каких я не найду, к другим
явилось вдохновение, мелькнули образы и миражи и воплотились в
звуки, в строчки на бумаге, а мне осталось только вспомнить их.
Там, где вечно дремлет тайна, есть нездешние поля...
[Сергей Есенин]
Это - про Уренир. Так написал поэт, увидевший его во сне, но
снился этот сон не только ему. Другие тоже летали над нездешними
полями Уренира, касались его сердцем и ощущали радость или боль -
радость от приобщения к смутной, но прекрасной тайне, боль от
невозможности слиться с нею, проникнуть в чарующее видение,
услышать не шелестящее эхо, а ту мелодию, что порождает его.
Удалось ли это кому-нибудь - здесь, на Земле?
Ночь устала кружиться...
Сиреневых ангелов стая погасила зеленые звезды.
Под фиалковым пологом даль полевая
проступила, из тьмы выплывая.
[Хуан Рамон Хименес.
Перевод с испанского А. Гелескула]
И это про Уренир. Про страну в далекой дали, которую видишь
лишь в мечтах и о которой не можешь поведать, ибо нужны не те
слова, какими описывают лес, или сад, или город, а совсем иные -
слова, что ложатся волшебным ритмом и, рассказывая, объясняя,
описывая, рождают Настроение. Радость, восторг, тоску о
несбыточном...
И пред ним, зеленый снизу,
Голубой и синий сверху,
Мир встает огромной птицей,
Свищет, щелкает, звенит...
[Эдуард Багрицкий]
Что еще сказать об Уренире? О его аметистовом океане, о
солнцах, что льют золотой и алый свет с хрустальных небес, о
реках, текущих с неспешным величием среди равнин, о холмах, что
заросли поющими деревьями и мягкой лиловой травой, об утренней
дымке, что розовеет над водой, когда поднимается Ари Сетана, наше
алое светило, и отливает золотом, когда восходит Ари Туа? Что
сказать о ночи, полной звезд, и о танцующих над горизонтом лунах,
тенях, скользящих по глади уснувших озер, о серебристом перезвоне
пластинок, какие подвешивают к кровлям домов, об огромных цветах
с целебным соком, в который можно погрузиться с головой? О скалах
из яшмы и нефрита и о сбегающих с них водопадах, не столь
могучих, как на Земле, зато в коронах вечной радуги? О лабиринтах
ущелий и пещер, утесах, обточенных ветрами и дождями, и
подпирающих небо горах?
Вдоль горизонта построясь,
Разрезает кряж-исполин
Небес берилловый пояс
И черный мускат долин...
[Редьярд Киплинг.
Перевод с английского Е.Витковского]
Это тоже про Уренир, про то, что есть в моей стране и чего в
ней не встретишь. Там есть деревья тысячи пород, дающие плоды с
чудесным вкусом, есть животные, что не боятся человека, есть
острова, подобные коралловым, но наш коралл плавуч, и ветры
кружат эти острова по океану, словно огромные цветочные корзины.
Есть древние города, башни и замки с таинственными подземельями,
дворцы с куполами и вратами из орихалка, храмы, где пылает огонь,
зажженный в незапамятные времена, старинные тоннели под морями,
хранилища рукописей, книг, картин, изображений и звуков. Все это
там есть, а нет пустынь, болот, вулканов, обезображенной земли и
обгоревших развалин. Нет дорог, аэродромов, тюрем, пыточных
камер, лагерей, нет вредных производств, могильников губительной
отравы, свалок и военных баз, конгрессов и парламентов, нет
властолюбцев и политиков, завистников, обманщиков и ложных
мудрецов, и нет толпы, которую они могли бы повести на бойню.
На Земле давно известно об Уренире, хоть называют его
по-разному - Утопией, Эдемом, Страной Грез... Это по большей
части иллюзии, но нужно ли их разрушать, толкуя о нашей
технологии, культуре, науке, общественных институтах и тому
подобном? Я бы не стал, ибо поэты и фантазеры имеют право на
мечту.
Но с одной из иллюзий все же придется расстаться - с идеей о
мудрых Старших Братьях, которые правят Галактикой, к благу
населяющих ее племен, являются там и тут, карают зло, спасают
добродетель и устанавливают справедливость. Это миф, ибо
воздействие на чужую культуру опасно и чревато бедами, даже если
физиология автохронов не слишком отличается от нашей. У одних из
них иная этика, у других просто нет понятий о справедливости, о
воздаянии и каре, и они не нуждаются в этих материях в силу
устройства своих организмов или психики или, например, по той
причине, что обитатель планеты одинок, как лемовский океан на
Солярисе. К тому же большинство моих сородичей вовсе не стремится
нести идеалы добра непросвещенным галактическим массам, и, говоря
по правде, это самое лучшее, что они могут сделать.
Профессионалов же, которых так или иначе интересуют вопросы
контакта, у нас немного, и статус Наблюдателя хоть и почетен, но
редок.
Есть еще один повод, чтоб отказаться от бремени Старшего
Брата. Повод, так сказать, технический, но очень веский: ни одна
цивилизация не способна править Галактикой и даже частично
контролировать ее в силу нереальности такой задачи. Прежде чем
править, надо исследовать все звездные системы с целью их
описания и разыскать всех будущих подданных, а звезд в Галактике
сто шестьдесят миллиардов [По неточным данным земных астрофизиков
- более ста миллиардов]. Это гигантское число! Представим, что
Уренир выделил тысячу групп, и каждая тратит на изучение звезды
ничтожное время, равное году; тогда продолжительность этих
исследований сравнима с мезозойской эрой. За этот срок любые
данные наверняка устареют, и все придется начинать сначала...
Та информация о разумной планетарной жизни, которой мы
владеем, о ее распределении в пространстве, предположительном
уровне и сроках развития, получена нами от Старейших. Мы знаем,
что в Галактике около двух сотен рас, способных к межзвездным
перелетам, и часть из них - к примеру, талги - ведут активную
экспансию, колонизируя все подходящие планеты. Другие - скажем,
обитатели Анхаба - переросли колониальный недуг и посылают
корабли или зонды-автоматы с определенной целью. Кто-то торгует,
кто-то обменивается идеями или импортирует экзотическую фауну и
флору, кому-то необходимы ресурсы, а что касается анхабцев, то
эти ищут след одной из древних рас, не самой первой, что
превратилась в Старейших, но все же почтенного двухмиллионного
возраста.
Кроме межзвездных цивилизаций, есть сотни иных, не столь
высокоразвитых, подобных Земле, Рахени и Сууку. Старейшие находят
их по ноосферным излучениям и посылают всенаправленный сигнал; мы
его ловим, но и другие расы способны к его восприятию и
расшифровке. Случается, в том нет ничего плохого - тот или иной
технологический мир шлет разведчиков, которые, не вступая с
автохронами в контакт, проводят осторожную рекогносцировку. Но
талги более настырны: если планета им подходит, жди
неприятностей. Обычно они не швыряют бомб, не травят автохронов
ядами, а сообщают им определенную информацию - такую, чтобы
дестабилизировать их общество и вызвать тотальные войны. Само
собой, без загрязнения вод, атмосферы и почвы... Но если такое и
произойдет, планету можно санировать, а это много легче, чем
освоение необжитых миров.
Вот одна из причин, по которой мы рассылаем Наблюдателей.
Причина сравнительно новая, так как экспансия с Талгала ведется
всего лишь около тысячи лет, и мы не намерены им мешать, пока они
колонизируют безлюдные планеты. Но только - и всегда! - при этом
ограничении. Теперь им про него известно.
Лет восемьсот тому назад они впервые появились в мире,
который был под нашим покровительством. Планета Диниль, как
называли ее автохроны, совсем не похожие обличьем на землян, но в
их социальной структуре прослеживалось нечто общее с Землей.
Динильцы тоже были разобщены, но не по признакам национальным и
территориальным; их общество являло собой конгломерат союзов и
групп, которые в земных понятиях обозначаются термином
"финансово-промышленная корпорация". Эти союзы вели между собой
борьбу за полный контроль над планетарными ресурсами, и сей
процесс был столь же кровавым и жестоким, как земные войны.
Правда, динильцы не применяли оружия массового уничтожения, но
данный просчет был исправлен: связавшись с крупными союзами,
талги подбросили им идею биологических войн. Этого оказалось
достаточно; в течение нескольких лет вирусы скосили автохронов, и
Диниль обезлюдел.
Там, разумеется, присутствовал наш Наблюдатель, но что он
мог поделать? Переговоры с талгами не привели к успеху, призывы к
гуманности были тщетны, угрозы, не подкрепленные силой,
бессмысленны. В результате его уничтожили, и, появившись на
Уренире, он сообщил о гибели динильцев. Одной разумной расой во
Вселенной стало меньше, но означает ли ее трагический конец, что
талги - мировое зло? Вовсе нет, и мы не рассматриваем их в этом
качестве. Динильцы могли додуматься до самоубийственной идеи
вполне самостоятельно, что и случилось бы через век-другой.
Дальнейшее зависело только от них: они могли погибнуть, загнав
себя в тупик инферно, либо выжить, справившись с возникшими
проблемами. Талги лишь бросили песчинку на весы вероятности, в ту
их чашу, что означала смерть, а тяжкий камень динильцы
взгромоздили сами. По собственной глупости, невежеству и злобе...
Но прецедент был создан, и один из Старейших посетил Диниль.
К этому времени там трудились группы талгов, готовивших планету
для колонизации; был запущен орбитальный сателлит, прибыли
несколько кораблей, кружились спутники, летали зонды, обследуя
погибший мир, - словом, на поверхности Диниля и за его пределами
царило изрядное оживление. Старейший телепортировал талгов на
орбиту, к их кораблям и станции, и велел убираться. Когда они
удалились на пару световых минут, он уничтожил Диниль, и облако
чудовищного взрыва явилось демонстрацией его могущества. Вполне
понятного талгам - они уважают силу, им ясно, что означает
воздаяние, и очевидно, что происходит с глупцами, которым не
пошел на пользу преподанный урок.
С той поры они проявляют к нашим эмиссарам глубокое почтение
- можно сказать, ходят при них на цыпочках. Что, однако, не
мешает им держать персонал в окрестностях ряда миров и терпеливо
дожидаться, произойдет ли там агония или все-таки аборигены,
утихомирив дикий нрав, решат не превращать свою планету в
кладбище. Наши Наблюдатели среди талгов (а их всегда не меньше
двадцати) сообщают о всевозможных гипотезах, рожденных тем
инцидентом на Диниле. Согласно одной, Старейшие - божества,
другая возводит их в статус Галактического Разума, третья считает
искусственными существами, которые мы, уренирцы, создали для
изучения планет и звезд, четвертая - интеллектуальным оружием,
опять-таки нашего производства. Для одних мы слуги божества или
его жрецы, для других - создатели некой титанической силы, и эта
неопределенность нас вполне устраивает. Ужас перед неведомым,
сгубивший Ольгу, по временам бывает благодетелен.
Когда-нибудь талги цивилизуются и станут искать иные пути -
не те, что ведут к населенным планетам, а ту дорогу, что
позволяет осознать свое предназначение. Если случится эта
метаморфоза, будут у них свои Старейшие и будут ответы на многие
вопросы. Но пока они задают их нам, каждому Наблюдателю в каждом
мире, где есть их станции и корабли. Как я говорил, неведомое их
страшит, и это объясняет их настырность; они надеются понять, кто
мы такие и почему храним миры от их посягательств. Если мы
сотворили Старейших, то какова эта тайная технология и можно ли
ее повторить? А если мы жрецы богов, то чем купили их
благоволение? Какими жертвами, какими храмами и гимнами, какими
алтарями? Нельзя ли пожертвовать щедрее, спеть слаще, выстроить
храмы богаче? Боги, как известно, капризны... Сегодня им служат
одни, завтра - другие...
Если у планеты есть единственный и достаточно массивный
спутник, талги базируются в точке Лагранжа, среди скопившегося в
ее окрестностях космического мусора, обломков погибших миров,
замерзшего газа и метеоритов, пленников планетарного тяготения.
Позиция этой мусорной свалки была определена Лагранжем в
результате исследования задачи трех тел во взаимном
гравитационном поле. Если спутник (например, Луна) обращается
вокруг планеты (в данном случае - Земли), то на лунной орбите
есть точка устойчивости, которая вместе с Землей и Луной является
вершиной равностороннего треугольника. Это значит, что помещенное
в нее тело может обращаться по лунной орбите бесконечно долго, не
тратя энергии на стабилизацию своих координат. Такая точка есть
не только около Земли; другой пример - Троянская группа
астероидов, образующая устойчивый треугольник с Юпитером и
Солнцем.
Выгодная позиция, ничего не скажешь! Можно следить за
Землей, маскируясь под мертвую каменную глыбу, ловить теле- и
радиопередачи, анализировать ситуацию, а при случае вступить в
контакт, послав сигнал или отправив корабли-разведчики... Что
такое четыреста тысяч километров? Пустяк... Особенно если
припомнить, что талги владеют вполне приличной космической
технологией. По земным меркам, их звездные корабли огромны;
каждый несет большой экипаж, массу оборудования и, достигнув
облюбованного мира, превращается в его стационарный спутник.
Эти сведения о братцах по разуму с седьмого неба я получил
еще до того, как завершилось слияние Асенарри с Даниилом. Знания
приходили ко мне в снах и в трансе лет с восемнадцати, мнясь
чем-то наподобие страшной сказки; но по мере того, как крепли мои
силы и осознание происходящего, я начинал понимать, что сказка
совсем не страшна - скорее даже забавна. Пришельцы жутковатой
внешности, сотни три или побольше, сидят в своем жестяном гробу,
что ощетинился антеннами и телескопами, и подсматривают,
подслушивают, гадают: здесь ли божий слуга, хранитель этого
лакомого мира? Словно стервятники над трупом: хочется есть, да
боязно, не засел ли где охотник...
Когда-нибудь, через год или десять лет, я должен был им
представиться - или, вернее, обозначить свое присутствие на
Земле. Неудивительно, пожалуй, что поводом к этому стал мой визит
на Тиричмир и разговоры с Аме Палом, присвоившим мне ранг
Хранителя. В том, что касалось талгов, я мог исполнить эту
функцию неизмеримо успешнее, чем защитить и охранить землян от их
правителей, их технологии, их собственной глупости и жестокости.
Пришельцы с седьмого неба были разумнее моих земных собратьев
хотя бы в том, что помнили пословицу: обжегшись на молоке, дуют
на воду. К землянам это, увы, не относилось - все прошлые ожоги
лишь распаляли их страсть к огненным потехам.
Итак, я отправил сигнал - не буду уточнять, какой и с
помощью какого аппарата, - и получил ответ. Мой ментальный спектр
зафиксировали, и отныне я имел привилегию вызвать Бонга (так
назывался их глава) с той же легкостью, с которой поднимают
трубку телефона. К несчастью, было возможно и обратное, если не
ставить мысленный экран, но Бонг был существом разумным и
понимал, что я недоступен для связи в присутствии других людей.
Другие люди... мои отец и мать... Как рано они меня
покинули! Я думаю - нет, я уверен! - что если бы мама осталась
жива, то с Ольгой все сложилось бы иначе. Мама была бы тем
якорем, тем доказательством моей земной реальности, которое
остановило бы Ольгу, спасло бы от самого страшного... Они бы
понравились друг другу - мама была не из тех матерей, что давят
невесток злобной ревностью. Она приняла бы мою возлюбленную, как
дочь, как близкого родного человека, и одарила бы любовью. И в
тот январский день, если бы мама была рядом, Бонг меня б не
вызвал... А если бы ее не было поблизости, Оля бы знала, куда
бежать в отчаянии и страхе - не на вокзал, бросаться под
электричку, а к маме... К маме!
Сослагательное наклонение всегда рождает печаль. Если бы
так, если бы этак... Если бы черные примирились с белыми, евреи с
арабами, ирландцы с британцами, а русские между собой... Если бы
не плодили ядерных могильников, жутких болезней, модификантов,
репликантов, гор оружия и океанов яда... Если бы политики были
честны, ученые - предусмотрительны, богатые - щедры, а бедных не
было бы вовсе... Клянусь Вселенским Духом, мир стал бы гораздо
лучше! Жаль, что лишь в сослагательном наклонении...
Что мы обсуждали с Бонгом в тот январский день? Я помню
каждое слово, каждый оттенок голоса и каждую гримасу его
огромного подвижного лица... Впрочем, физиономии талгов - да и
сами они - в реальности невелики, но мне предпочитают являться в
обличье великанов. Это, разумеется, лишь голопроекция, и я
полагаю, что ее масштабность тешит их самолюбие. Ну, пусть! Стена
в моей комнате между сервантом и диваном достаточно просторна.
- Мой сканер утверждает, что ты находишься в единственном
числе, - произнес Бонг. - Так есть? Он говорил на русском без
акцента; голосовые связки талгов воспроизводят звуки любого
земного языка. Их инородность проявляется в структуре речи, в
неправильном употреблении слов и в том, что они добиваются
ясности каждой фразы, не понимая - или не желая понимать -
намеков и полутонов. Я иногда развлекаюсь, беседуя с Бонгом на
языке Эзопа. Это его раздражает, но все же меньше, чем сокращение
имени: он ведь не Бонг, а Бонг Айяли Ята Зи. Количество имен
фиксирует позицию талга в их иерархии, и если опустить одно, то
это свидетельство неприязни, а два или три - оскорбления.
- Так есть, - подтвердил я. - Нахожусь в единственном числе.
Что тебе надо, Бонг Айяли Ята Зи?
Последний вопрос был вполне корректен; талги не приветствуют
друг друга, не прощаются и не имеют понятия о юморе, равным
образом как и о вежливости. Язык для них - утилитарное средство
общения, и все иные его функции, волнующая поэзия ритма, слов и
чувств, которые выражаются словами, им совершенно непонятны. А
потому: раз явился, то что тебе надо?
- Пришло сообщение, - произнес Бонг, шевеля похожими на клюв
губами. - Четыре Облака-Повелителя встретились у светила Горан
Атоу, соединили свои сущности и направляются сюда.
Талги называют Старейших Облаками - видимо, по той причине,
что их телесная субстанция является разреженным плазменным газом.
Бывает, что Старейшие встречаются, и местом рандеву обычно служат
цефеиды, как раз такие, как Горан Атоу. Горан Атоу - талгское
название, тогда как земное всем известно: Полярная звезда.
Девяносто парсеков от Солнечной системы, триста светолет... С
такого расстояния не скажешь, куда направляются Старейшие - тем
более что направляться куда-то им вообще не нужно. Они способны
попасть в любую точку со скоростью мысли и даже быстрей.
- Информация, которую ты сообщил, мне неинтересна, - сказал
я, усаживаясь в кресло.
Черты моего собеседника дрогнули. Я не очень хорошо
разбираюсь в мимике талгов, но эта гримаса, похоже,
свидетельствовала о глубоком изумлении. Что и подтвердили его
слова:
- Я вполне удивлен. Поражен. Достаточно! - Он сделал паузу,
глядя на меня большими треугольными глазами без ресниц. - Ты -
Асенарри, Наблюдатель, посланный сюда Облаками-Повелителями? Так
есть?
- Так есть, - подтвердил я.
- Облака-Повелители шествуют к данному миру. Громкое
событие, звучащее, но ты произнес, что неинтересен этим.
- Определенно неинтересен, Бонг Айяли Ята Зи. Оно волнует
меня не больше, чем прошлогодний снег.
Безносое лицо Бонга сморщилось, клювообразные челюсти
недоуменно раскрылись.
- Осадки прошлого сезонного периода? Твои эмоции к ним не
стремятся? Не шагают? Не летят? Что это есть значит?
- Ничего особенного. Сравнение, украшающее речь. Оно
подчеркивает отсутствие заинтересованности.
- Почему? Облака-Повелители явятся сюда и что-то изготовят.
Что-то решат, сделают, прикажут. Одно: ты должен покинуть эту
планету. Второе: ты должен остаться. Третье: что-то в этом мире
необходимо совершить. Четвертое: мир подлежит уничтожению. Пятое:
они желают разговаривать с нами, талгами. Шестое...
- ...они вышвырнут вас вон, - продолжил я.
Все предположения Бонга носили провокационный характер,
являясь попыткой выудить из меня информацию. Что-нибудь о
Старейших, что-нибудь обо мне или же о тех, кем я послан на
Землю... Вдруг проговорюсь? Я и проговорился.
Физиономия моего собеседника позеленела.
- Зачем Облакам нас швырять? Мы не нарушаем Равновесия, мы
ждем. С терпением и достоинством. Разве не так? Пройдет должный
период времени, и планета неизменно становится нашей.
- Ты в этом уверен?
- Да, Наблюдатель. В этом мире живут существа невысокие...
нет, я не так произнес: другое понятие - низкие, презренные! -
Маска задумчивости легла
...Закладка в соц.сетях
