Жанр: Научная фантастика
Я - инопланетянин
...сь, что я обернусь и вместо Дани она увидит такого же
безносого урода с горящими глазами и клювообразной пастью.
Думала, видно, что я решил потолковать с одним из
соплеменников...
Я бросился за ней, но Ольги след простыл. Не ведаю, что
произошло, не знаю до сих пор; может, ей подвернулось такси,
может, пока я искал на улице, она бежала по дворам. Как многое в
жизни решают мгновения! Свернешь секундой раньше за угол и
свалится на голову кирпич, свернешь секундой позже - и попадешь
под автобус... Я метался туда и сюда и проклинал свое земное
тело, свой мозг, не способный к предвидению, и весь этот мир,
нелепый, примитивный, лишенный телепатической связи. Я был как
слепец, разыскивающий в мрачном лабиринте свое утерянное
сокровище; и в этот момент стал таким же отчаявшимся и
беспомощным, как самый обычный человек, на коего обрушилась беда.
Не Асенарри, а Даниилом Измайловым...
Вечером я возвратился домой в тайной надежде, что Ольга
успокоилась и ждет меня, но дом был пуст. Включил телевизор и
услышал в новостях о гибели женщины. Молодая, красивая,
темноволосая; случайно попала под электричку на Московском
вокзале. Судя по найденному пропуску, сотрудник университета;
имя, отчество, фамилия... Не моя - мы свой брак не
регистрировали, и почти никто не знал о наших отношениях.
Хоронила кафедра, на Северном. Через год за немалую взятку я
откупил это место на кладбище, поставил памятник - фигурка Ольги
с закрытым ладонями лицом.
"Не вижу... - шепчет она мне, когда я туда прихожу. - Не
хочу видеть страшное... Обними меня, Данька, спрячь..."
Я обнимаю, прячу. Но я уже не Данька, а Арсен - много-много
лет Арсен...
И что с того? По-прежнему я мучаюсь вопросом: чего не
сделал, чего не успел? Слова, всего лишь слова... Возможно,
стоило сотворить какое-то чудо - совсем маленькое, безобидное,
нестрашное? Показать, как заживают царапины и синяки, перенести
ее к секвойям в Калифорнию или заставить свирепого пса, чтобы
подошел и облизал ей руки... Или устроить цирк: спички, скрепки,
кнопки пляшут над столом и, подчиняясь моей воле, выделывают
забавные антраша...
Вселенский Дух, чего я не сделал, где ошибся? Я не виню в ее
смерти талгов. Талги есть талги, что с них возьмешь? Конечно,
назойливые существа; во всех мирах они контактируют с
Наблюдателями, пытаются выяснить степень нашей власти и разузнать
хоть что-то о Старейших... Старейших они боятся, считают едва ли
не богами, и отблеск божественности предков помогает нам: только
раз они посягнули на жизнь Наблюдателя. Большая ошибка с их
стороны! Но более это не повторялось, и я не держу на них обиды.
В том, что случилось, моя вина.
Ольга, Олюшка... радость моя и боль...
Потом был водопад Игуасу, схватка с пятнистым хищником на
берегах Параны, белые стены моей гасиенды, топот коней, протяжное
мычание коров, лихие выкрики гаучо... Нельзя сказать, чтобы эти
звуки и пейзажи умерили мою печаль; я выдержал в Мисьонесе четыре
дня и понял, в чем нуждаюсь. Будь я на Уренире, пошел бы к
Наратагу, а лучше - к Рине и Асекатту, соединившим свои гаметы,
чтобы произвести меня на свет. Это было бы правильно, и это
исцелило бы меня. В самом деле, к кому мы идем, угнетенные нашими
горестями? К отцу, матери, брату, сестре... А если их нет, то к
другу.
И я перенесся на Тиричмир к Аме Палу и пробыл у него не
меньше месяца. Достаточный срок, чтобы понять: жизнь
продолжается, и Наблюдатель должен делать то, что должен.
Дальше все пошло своим чередом. Одна империя рухнула, другие
окрепли и расцвели; крупные войны сменились мелкими, мелкие
катастрофы - крупными вроде Чернобыльской; Афганистан покинули
советские солдаты, но мира это не принесло; случился ряд побоищ -
в Югославии и Сальвадоре, Индии и Норвегии, Ираке и Ирландии, а
также, разумеется, на Кубе, Кавказе и в Палестине. Престиж ООН
упал, что, впрочем, не мешало создавать все новые комиссии и
комитеты вроде СЭБ; страны ислама осознали свою мощь, которая
зиждилась на нефти, высокой рождаемости и фанатизме; Китай вошел
в союз с Японией, подмяв под себя близлежащие земли, а НАТО
преобразовалось в ЕАСС, дабы сдержать обе угрозы, зеленую и
желтую, на российских границах - или уж в крайнем случае на
Урале. Трудиться мне стало легче, ибо мир опутала компьютерная
сеть, и в этой паутине нашелся профит не только для меня; космос
же, наоборот, не оправдал ожиданий: станций и спутников
перевалило за тысячу, но экспедиция на Марс, которую планировали
НАСАи Европейское агентство, не состоялась. Дала свои плоды
генетика, справившись с неисцелимыми недугами, а заодно - с
проблемой питания, но этот отрадный факт не коснулся Африки и
большей части Азии, где голодали по-прежнему. Вслед за мясным и
плодовым изобилием явились модификанты и игруны, экранолеты
сменили вертолеты, монорельс - железную дорогу, глайдер - прежний
автомобиль; рост населения как будто замедлился, зато озоновая
дыра расширилась, в Европе и Штатах роботизировали производство,
зато возникла проблема занятости; Россия рассекретила данные о
шельфе Ледовитого океана - ресурсы, нефть и газ, которые
обнаружили там, были поистине неисчерпаемыми; возникли плавучие
города, новые науки, новая архитектура, новая музыка, новое
оружие и новые заботы.
В урочный час Арсен Измайлов сменил Даниила, принял текущие
дела, включая наследство почивших в бозе Ники Купера и дона
Кастинелли, потом зарегистрировал информбюро, набрал батальон
виртуальных сотрудников, увлекся экстремальным спортом - ну а
попутно разрешил кое-какие проблемы. С тем же объектом 117 под
Челябинском, с раем элоев на тверской дороге или с наркотиками, в
рамках проекта "Лунный заяц" [Лунный заяц - сказочное существо
китайской мифологии, пребывающее на Луне. Там заяц толчет
волшебные снадобья, чтобы приготовить лекарство, дарующее
бессмертие]. Проект, конечно, был международный, однако идею о
генетических прививках от наркозависимости выловили в Интернете,
и нет у нее автора, кроме Всемирной сети.
Я об этом не жалею, так как к славе равнодушен. Мне бы с
Анклавом разобраться...
Глава 11. Бактрийская пустыня.
Дни десятый и одиннадцатый
Утром по водной дороге благополучно прибыли Макбрайт и
ад-Дагаб. Джеф вылез на бережок, я примерился, куда ударить, чтоб
обошлось без повреждений, и врезал ему под ребра. В дыхалку, как
говорили когда-то приятели юного Даньки Измайлова. С минуту
Макбрайт корчился на земле, хватая воздух ртом, хрипя и
чертыхаясь, Сиад наблюдал за ним с каменной физиономией, а Фэй,
моя милая фея с темно-карими очами, неодобрительно хмурилась. Что
ж, учебный процесс бывает иногда болезненным, но это не повод,
чтобы его отменить.
Макбрайт отдышался, подступил ко мне со стиснутыми кулаками,
потом взглянул на Фэй, протер глаза и протянул:
- Во-от как! Что ж, моя вина... Могу компенсировать, если
юная леди не против. Чеком, наличными или...
- Заткнитесь, Джеф! Закройте рот, пока я не вышиб вам мозги!
Он виновато буркнул:
- Вышибайте. Не возражаю. Виновен и приношу извинения.
- На этом и закончим, - сказал я. - Теперь прошу в лагерь,
завтракать. Сегодня в меню галеты и по мясной пилюле на нос.
Пробираясь среди камней, мы двинулись к расселине, где были
сложены мешки. Макбрайт приотстал, дернул меня за локоть и,
метнув взгляд в спину Фэй, поинтересовался:
- Вуаль?
Я молча кивнул. Сейчас я не испытывал к нему ни ненависти,
ни злобы - пожалуй, лишь гадливое отвращение, как к продавцам
репликантов на подмосковном островке. Таких, способных сунуть в
печь чужую голову, здесь много, но в клане экстремальщиков они
мне не встречались. Правду сказать, и в этой семейке не без
урода, но даже уроды любят риск и шанса своего не уступят.
Возможно, Джеф какой-то особенный урод?
Он снова дернул меня за руку.
- Сейчас она выглядит лет на тридцать. Как Лайза Ли, моя
четвертая жена... Прелестное было создание!
Я снова промолчал, стараясь разобраться в исходивших от него
флюидах. Чувство удовлетворения? Да, пожалуй... Еще -
превосходства и насмешки... Он был похож сейчас на сытого кота, с
ленцой взирающего на подопытную мышку. Не стану, впрочем, обижать
котов; лишь человек умеет обернуть себе на пользу чужую
доверчивость или наивность.
Взгляд Макбрайта затуманился, губы шевельнулись - видимо, он
прикидывал, во что обошлось Фэй путешествие в вуали. Делил десять
лет на две минуты или сто двадцать месяцев на столько же
секунд... Потом хмыкнул.
- Она кажется довольной. Вам, босс, удалось утешить
девушку... - Макбрайт помолчал, ожидая моей реакции, не дождался
и произнес: - Эти китаянки с возрастом только аппетитнее. Если
она еще раз пройдет через вуаль...
Я повернулся к нему, взял за ворот комбинезона и слегка
встряхнул.
- Джеф, вы знаете, что пишут на трансформаторных будках? -
Он непонимающе уставился на меня.
- Не лезь, убьет!
- Кто не полезет, тот не узнает, - возразил Макбрайт, - и
жалость тут неуместна, даже при вашей вместительной русской душе.
Вы ведь не станете отрицать, что мой эксперимент внес ясность в
кое-какие вопросы. При всей его... гмм... неэтичности. Теперь нам
понятно, как действует вуаль на...
- Пожалуй, я сам вас убью. Прямо сейчас, не откладывая в
долгий ящик.
Моя ладонь легла на его шею, пальцы коснулись ямки под ухом.
Макбрайт отпрянул.
- Простите. Я не думал, что это вас так задевает.
Мы поели. Джеф насыщался жадно, как, впрочем, и положено
страннику, чей ужин прошлым вечером был символическим - пищевая
капсула и вода из фляги. Сиад, несмотря на свои габариты, ел, как
обычно, мало. Верблюд, а не человек: не ест, не пьет, не спит...
Кстати, не спит уже десятый день, отметил я.
Фэй, укладывая мешок, покосилась на наших спутников,
повернулась лицом ко мне и расцвела улыбкой. Вселенский Дух, до
чего она похожа на Ольгу! Воспоминания о минувшей ночи согрели
мне сердце, и следом пришла мысль, что Макбрайт, пожалуй, прав:
Фэй была счастлива. Счастлива, хоть плата оказалась высока -
потерянные годы жизни... Я окунулся в поток чистой и светлой
энергии, что исходил от нее, смешиваясь со слабым излучением
эоита, послал ответную улыбку и произнес:
- Меняем порядок движения. Я первый, за мной - Макбрайт и
Цинь, Дагаб замыкающий. Бассейн обширен, и сейчас нам не нужны
услуги проводника.
Джеф кивнул.
- Согласен, лучше лидировать вам. В этих проклятых каньонах
и заблудиться недолго... А что вы скажете, приятель, о массиве
зелени, которую мы видели сверху?
- Доберемся, посмотрим, - буркнул я, забрасывая на спину
рюкзак.
Мы углубились в лабиринт ущелий, тянувшийся вдоль южного
берега озера. Скалы тут были невысоки и поражали причудливостью
форм: то обрывистые, подобные клинкам мечей, наконечникам пик,
рогатин и трезубцев, то напоминающие фантастические строения,
пирамиды и башни с множеством ниш и пещер, то плоские или
выпуклые, как спины китов, дремлющих под мрачным серым небом.
Проходы между ними извивались, сворачивали то к западу, то к
востоку, черные базальтовые стены по временам раздвигались на
пятнадцать-двадцать метров, но чаще теснили нас, заставляя
петлять, пробираться узкими расселинами или лезть наверх, чтобы
преодолеть тупик. По этой причине мы двигались небыстро, делая в
час от силы километра три. Ни зоркий Сиад, ни я не разглядели ни
единой вешки; если в этот хаос и попали маяки, то обнаружить их
было не легче, чем иголку в стоге сена.
Минут за десять до полудня очередной каньон свернул, и я,
обогнув огромную, похожую на призму глыбу, замедлил шаг. Потом
остановился и присел на корточки, разглядывая серо-зеленый кустик
- маленький, величиной с ладонь, пучок мясистых листьев или
стеблей, торчавших среди каменной россыпи. Листья были узкими,
довольно длинными и по краям усеянными шипами.
- Трава? Нет, не трава, - произнес Макбрайт за моей спиной.
- Кактус?
- Может быть. - На мгновение опустив веки, я мысленно
пролистал ботанический справочник. Ничего подходящего не нашлось;
если этот серо-зеленый уродец и относился к кактусам, то был их
древним и почтенным прародителем.
Мы столпились у кустика, взирая на него, как на чудо. Первый
признак жизни, который нам встретился, свидетельство того, что
Анклав - не мертвая пустыня! Это полагалось отметить, и мы
разделили на четверых плитку шоколада.
Фэй жевала его с сосредоточенным видом, полузакрыв глаза и
явно к чему-то прислушиваясь. Ощущает живое, догадался я. Каньон,
которым мы шли, был извилист, утесы ограничивали обзор, но
впереди, южнее и немного восточнее, будто бы намечался оазис, и
там что-то двигалось, шевелилось, распространяя импульсы, совсем
не похожие на медленный прилив энергии в растениях. Какие-то
существа, быстрые, многочисленные и примитивные, мелькнуло у меня
в голове. Возможно, опасные.
Мы обменялись взглядами с Фэй, и я поднялся.
- Идем дальше. Приготовить оружие. Есть зелень - значит,
найдутся и звери.
- Арбалета хватит? - спросил Макбрайт. Секунду я колебался.
- Лучше достаньте дротик, Джеф. Ты, Сиад, приготовь гранаты.
Наше самое надежное оружие - гранаты с парализующим газом и
дротики с капсулой яда в острие, дозу которого можно варьировать
колечком-регулятором. Одно деление - смерть для человека и
существа его размеров, а если повернуть на три, то можно
прикончить слона. Разумеется, если вы проткнете ему шкуру или
поразите в глаз. Макбрайт этим искусством владел, в чем я
убедился за время подготовки экспедиции.
Через километр с небольшим ущелье расширилось и вывело нас к
крохотному озеру и заболоченной низине. Тут, очевидно, сочились
теплые подземные источники - воздух был душным и влажным, и в нем
не ощущалось движения. Этот оазис от места, где мы стояли, до
следующего сужения каньона был покрыт растительностью,
напоминавшей давешний кустик, но здесь, при изобилии влаги, кусты
разрослись до внушительного размера - по пояс, а где и по грудь.
Шипы на странных стеблях или листьях были длиною в палец, сами
стебли - толстые, мощные, с выступающими из почвы корнями и
шишками величиной с кулак, увенчанными цветами. Три или четыре
больших бледно-серых лепестка, пучок то ли усиков, то ли щупалец,
которые свешивались до земли и пошевеливались с ленцой,
неприятный запах гнили... На кактусы не похоже, подумалось мне.
Ни на что не похоже! Таких растений я не мог припомнить ни в
прошлом, ни в нынешние земные времена. Не стоило, однако,
забывать, что тут не Уренир, где все давно описано,
классифицировано и упаковано в пробирки с ярлыками. Здесь, на
Земле, ни один зоолог, ни один ботаник в точности не знал,
сколько видов населяют биосферу, пять миллиардов или пятьдесят. В
этом беспредельном океане жизнь пускалась на всякие фокусы.
Низину обступали скалы с глубокими пещерами и расселинами
наверху, у их отверстий вился дымок, а над зарослями
псевдокактусов мельтешили черные точки. То одна, то другая из них
вдруг падала вниз, к цветам, и замирала, но едва усики начинали
подрагивать и шевелиться, тут же устремлялась в небо. Этот живой
туман был не очень плотным и почти безмолвным; до нас долетал
лишь тихий, едва различимый гул.
- Пчелы, - сказал Макбрайт, ткнув в сторону низины дротиком.
- Пчелы, клянусь святыми угодниками!
Фэй поморщилась.
- Нет. Я помню ароматы пчел, запахи воска и меда. А здесь...
Вонь, как от гнилых креветок!
Запах и в самом деле неважный, молча согласился я. Было
что-то еще, кроме мерзкого запаха, что-то неприятное,
настораживающее - странные растения и насекомые, странный пейзаж,
которому словно бы не место на Земле. Нахмурившись, я вытащил из
обоймы у пояса рифленый шарик гранаты и кивнул Джефу:
- Спрячьте дротик. Пойдем у скал, огибая заросли с востока.
Гнездовья этих пчелок наверху, может, и не заметят... Если
бросятся на нас, ставим завесу. Ветра нет, риск минимальный.
- Не хотите, чтобы они к нам приближались? - спросил
Макбрайт.
- Не хочу. Береженого бог бережет.
Мы развернулись налево и зашагали вдоль скал. Поверхность их
не походила на монолит плоскогорья - ее пересекали трещины, тут и
там встречались завалы камней, сползших со склонов или рухнувших
сверху. Старые утесы, древние... Возможно, были прикрыты плотной
вуалью, способствующей эрозии и деструкции? Я не успел обдумать
эту мысль, как сзади раздался возглас Фэй:
- Командир! Они нас заметили!
Дымок, затянувший провалы пещер над нами, сделался плотнее и
сгустился, превратившись в темное непроницаемое облако; шелест
мириад крыльев тоже стал заметнее, напоминая дробь дождя, бьющего
о гулкую жестянку. Все новые и новые массы насекомых вываливались
из пещер, тянулись из серо-зеленых зарослей, сбиваясь уже не в
облако, а в тучу, словно какой-то незримый полководец собирал
войска, строил бесчисленные легионы, чтобы швырнуть их в атаку на
врагов. Чем она кончится, я, в общем, представлял, имея опыт с
огненными муравьями Амазонии; возможно, этим тварям не удастся
прокусить одежду, но, если заползут в глаза и уши, хорошего мало.
Как минимум мы оглохнем и ослепнем, а в самой неприятной ситуации
станем грудой отполированных костей. Интуиция подсказывала мне,
что данный вариант не исключен, что муравьи - не худший случай в
сравнении с этими тварями и что от них надо держаться подальше.
- Бегом! - скомандовал я, и мы ринулись вдоль подножия
утесов, перепрыгивая через бесформенные глыбы и разбрасывая
башмаками щебенку. Запах гнилья усилился, потом стал ослабевать,
когда озерцо и большая часть болота остались за спиной; блеклые
уродливые цветы и неуклюжие стебли мелькали мимо нас бесконечной
серо-зеленой чередой, грозя растопыренными шипами. У южной
оконечности болота растительность прижималась к скалам, мешая
бегу, и я, выхватив клинок, врубился в заросли. В затылок мне
дышал Макбрайт, слышался скрип камней под ногами Сиада, и -
скорее не слухом, а ментальным чувством - я улавливал легкую
поступь девушки.
Эта полоса кустарника нас задержала. Пробившись сквозь нее,
я сунул мачете в ножны и поднял голову: темная туча простиралась
вверху, подобная крыльям дьявола. До нижнего края - метров
пятнадцать, слишком большая дистанция, чтоб рассмотреть
насекомых, но в данный момент они не казались отдельными
существами - единый организм-туча надвигался на нас, грозя
поглотить миллиардами крохотных хищных пастей.
- Гранаты! Бейте о скалу! Повыше! - выкрикнул я.
Три шарика полетели вверх, затем - еще и еще... В них не
было взрывчатки, лишь кристаллический порошок, стремительно
окислявшийся в воздухе - реакция, не запрещенная, к счастью, в
Анклаве. Гранаты с тихим звоном лопались одна за другой,
стремительно мелькали руки, опустошая обоймы; Сиад бросал сильней
и дальше, чем я и Джеф, но мы не уступали ему в скорости.
Секунда, и голубые газовые струи пересеклись над нами, к ним тут
же добавились другие, расплылись, заволакивая склон и колыхаясь,
подобно тенту нежного оттенка. Он висел на безопасном расстоянии,
но все же рисковать не стоило, и я распорядился:
- Уходим! Поживее!
Туча слилась с голубоватым облаком, и за нашими спинами
хлынул черный дождь. Он шел и шел, заваливая камни и кусты
безжизненными крошечными телами; слой за слоем, груда за грудой
этот покров становился все толще и толще - сначала по щиколотку,
потом до середины голени, до колена, до пояса... Что там слоны,
быки, носороги и прочие твари, от червяка до кита! Земля -
воистину мир насекомых...
- Сиад, пробы!
Суданец метнулся к ближайшей груде, сунул в нее контейнер,
захлопнул крышку. Мы снова ринулись бегом, стараясь поскорей
убраться из этого жуткого места. Странно, но отдельные насекомые
не преследовали нас, как будто бы их плотоядный инстинкт
пробуждался только в огромной, бессмысленно свирепой массе. Я не
чувствовал больше ментальных волн, рождавших смутное чувство
тревоги, зато аура эоита стала сильней. Быть может, мелькнула
мысль, та стена, что замыкает на юге равнину, - Тиричмир? Вернее,
его руины?
В ущелье, метрах в трехстах от низины, я остановился, давая
спутникам возможность отдышаться. В обойме у моего пояса было
четыре гранаты; ощупывая их, я спросил:
- Сколько у вас, Джеф?
- Пять.
- Сиад?
- Четыре.
- Фэй?
- Двадцать. Полная обойма.
Наши запасы сократились более чем наполовину. С одной
стороны, неприятная новость, с другой - зачем оружие обглоданным
скелетам? Я велел распределить гранаты поровну, затем кивнул
Сиаду:
- Дай контейнер.
В нем было с десяток летающих тварей с жесткими округлыми
тельцами и внушительными жвалами; непрозрачные крылья, мохнатые
лапки, головы с большим фасеточным глазом, и над ним - пара
остроконечных шипов. Размер - примерно с ноготь, но попадались и
покрупнее; у этих челюсти были особенно мощными.
- Восемь лап, - сказал Макбрайт, склонившись над моей
ладонью. - Летающие пауки? Не слышал о таких.
Фэй, пальцем, затянутым в перчатку, коснулась более крупной
твари.
- У этого - десять лап. Нет, они не похожи на пауков. Один
глаз, а у арахнид их много.
Я молча пересыпал насекомых в контейнер. Мои познания в
энтомологии оставляли желать лучшего, но все же я мог поклясться,
что эти существа никак не связаны с животным миром за границами
Анклава. Они не подходили под категорию эндемиков, являясь
продуктом иной эволюции, потребовавшей сотен миллионов лет.
Возможно, так оно и было? В случае с Фэй в минуту истекли пять
лет, Анклав существует девять, и, если темп движения времени не
изменился, здесь миновало двадцать четыре миллионолетия...
Ничтожный срок для эволюционных процессов; значит, в начале
катастрофы время текло здесь в десятки раз быстрее, чем в
разреженной вуали у водопада. Скажем, век за минуту... или два,
или три...
Теперь я знал, почему изменилась местность. За сотни
миллионов лет горы и впрямь могут рассыпаться, уйти в небытие тем
или иным путем; на месте их вырастут новые горы, пустыни,
плоскогорья, и в тех краях, где есть вода, тепло и атмосферные
разряды, зародится жизнь. Иная, непохожая на ту, что существует
на Земле или существовала прежде...
"Но Лашт, - подумал я, - руины Лашта! Как быть с ними? Этим
развалинам не миллионы, а тысяча лет - вернее, где-то десять,
где-то сотня, а где-то и в самом деле тысяча". Лашт, поделенный
на зоны серых и желтых костей, всплыл в моей памяти, словно
подсказывая ответ: на эти же зоны, мелкие или крупные, могла
разделяться вся территория Анклава. Выходит, здесь бушевал
шторм... темпоральный шторм, круживший вихри времени... какие-то
- с невероятной скоростью, какие-то - помедленней или совсем уж
плавно... Времятрясение! Чего не бывает... Рухнет небоскреб, а
домик из фанеры останется целым... Дело случая!
Я пристроил этот камешек к своей мозаике и дал команду
двигаться вперед. До темноты мы выбрались из лабиринта скал на
берег неширокой речки; с севера к ней подступали каменистые
россыпи, с юга - дремучий лес, казавшийся в сумерках хаосом
стволов, гигантских листьев и широких зонтичных соцветий.
Форсировать реку и углубляться в чащу, наверняка небезопасную,
было поздно, и я велел разбить лагерь. Мы поужинали; затем Сиад
извлек из ледоруба дротик и сел на берегу, всматриваясь в темное
пространство леса. Джеф, вероятно, измучился за этот день: упал
среди камней, едва надув комбинезон, и захрапел. Я устроился
поодаль, занес в дневник последние события и тоже прикрыл глаза.
Я был доволен: в том мозаичном пейзаже, что складывался в моей
голове, заполнилась еще одна лакуна.
Пожалуй, ясно, что здесь случилось, но остается вопрос:
почему? Кто или что? Не планетарная бомба, не злонамеренное
вмешательство извне и, разумеется, не божья кара... Так что же?
Что послужило причиной необъяснимого времятрясения? Такое даже
Старейшим не под силу! Впрочем, кто ведает, какова их мощь?
Станешь Старейшим, узнаешь...
Что-то коснулось моего колена, и я открыл глаза. Фэй, моя
маленькая Фэй, волшебным образом повзрослевшая и такая
прекрасная... Щедрый дар Анклава...
Я наклонился и поцеловал ее.
Ночь. Мы шепчемся, лежа в темноте, мешая два языка,
китайский и русский. Русские слова тяжеловесны и напевны,
китайский говор легок и высок, как птичий щебет. Как вскрики Фэй,
когда она замирала в моих объятьях...
- Ты... Теперь ты все про меня знаешь... Про отца и маму и
про Хэйхэ... про школу... даже знаешь, зачем меня послали... Я
все рассказала, все!
Просьба поведать о себе, изложенная в деликатной восточной
манере, подумал я. А вслух спросил:
- Все, девочка? Неужели не осталось ни одной тайны?
Она хихикнула.
- Ну, разве что это... Сказать, откуда мой дар? От
Анай-оола, прадедушки-нивха... Мама говорила, что он был
колдуном... нет, не колдуном, они злые... как это по-русски?.,
шаманом, вот! Умел врачевать, предсказывать будущее, вселяться в
животных и властвовать над духами...
Протяжный вопль
...Закладка в соц.сетях
