Жанр: Научная фантастика
Я - инопланетянин
...на Сиада: никаких метаний на
дистанции, спокойствие, надежность и уверенность в себе.
Зачем Макбрайт отправился с нами? К тому же, как говорил
Монро, еще и профинансировал экспедицию... Загадка! Возможно, он
пытался перебороть свой страх, справиться таким путем со всеми
фобиями и ужасом перед таинственными пришельцами? Возможно,
считал, что обнаружит некий повод существования Анклава, вполне
земную причину вроде пи-бамб, и это избавит его от комплексов?
Если так, он даже достоин похвалы... Но, быть может, все
прозаичней, проще и никак не связано с душевными терзаниями?
Скажем, медицинские файлы врут, и Макбрайт все-таки подвергся
операции или какой-то процедуре с эффектом омоложения... что-то
дорогое, уникальное, суперсовременное вроде клон-заместительной
терапии... И теперь он отправился в поход, чтоб апробировать
результаты и убедиться, что медики его не надули...
Причина для его решения могла быть той или иной, однако я не
понимал другого - зачем Макбрайту пускаться со мной в
откровенности. Тот разговор об андроидах, органопланте и
клонированных мозгах... Зачем он мне это рассказывал? Минутная
слабость, желание выговориться? Нет, непохоже; в этом мире
миллиардеры и спецслужбы тайн своих не выдают. Тем более
журналистам или, к примеру, шефу информбюро, личности с
абсолютной памятью... Выходит, намек? Но с какой целью? Смысл его
был мне непонятен, но вариант дезинформации, по-видимому,
исключался. Ложь я распознаю не всегда, но с правдой нет проблем
- ее ментальный отзвук не подделаешь.
Собственно, Макбрайт сообщил мне две вещи, и первая их них,
касавшаяся роботов и пресловутого органопланта, могла, при всей
своей сенсационности, лишь возбудить любопытство. Но вот вторая!
Второе признание тянуло в странах ЕАСС лет на двадцать пять без
права переписки. В иных местах кара была пожестче: китайцы за это
расстреливали, бразильцы вешали, а темпераментные мусульмане
забрасывали камнями или, связавши преступника колючей проволокой,
закапывали в песок.
Как там сказал Макбрайт? Тело слепим, а мозг не осилить - но
можно взять готовый, у погибшего либо от клона...
Насчет погибших явный перебор - земной науке процесс
мозговой трансплантации, или попросту пересадки, еще не по плечу.
Мозг ребенка или взрослого не приживается в теле клона, поскольку
регенерация нервной ткани естественным образом невозможна, а для
мастерства хирургов есть предел: никто из них не свяжет мириады
окончаний, соединяющих мозг с нервной системой. Мозг, однако,
поддается клонированию, как и любые другие органы и ткани; можно
вырастить его в неповрежденном организме природного или
искусственного происхождения либо воспроизвести вместе с этим
организмом - так сказать, in toto [В целом (лат)]. Это "чистый"
мозг, в который могла бы внедриться моя психоматрица, если бы в
прошлом веке сумели создать подобную "tabula rasa" [Выскобленная,
то есть чистая доска, на которой еще ничего не написано (лат)].
Но, к счастью, я появился здесь с опережением и удостоился
обычной, то есть естественной плоти.
Что же касается полностью клонированных субъектов, то они,
без сомнения, люди, если воспитаны должным образом - как
воспитывают детей, подростков и молодежь. Но тут имеется большой
соблазн: задержать их умственное развитие и получить раба, то
есть взрослый организм с интеллектом младенца или животного,
что-то вроде Маугли, однако взращенного не волками, а стадом
овец. В качестве доноров эти ущербные личности не нужны,
поскольку любой орган можно клонировать отдельно; их не
используют как слуг, телохранителей или рабочую силу - для этого
есть модификанты. Обычно клон - всего лишь живая игрушка, что
тешит низменные человеческие инстинкты: жажду власти над
безответным существом, садистскую жестокость и, разумеется,
похоть. По этой причине и многим другим религиозного и
юридического свойства полное клонирование запрещено под страхом
тяжкой кары. Однако есть умельцы-храбрецы... Само собой, не в
мусульманских странах, не в Китае, а в краях далеких и диких либо
в цивилизованном ЕАСС, где смертная казнь отменена.
Выходит, есть у Макбрайта такие умельцы? Ну, предположим,
есть... К чему же это афишировать?
Я мог бы задать пару-другую вопросов, но интерес к подобным
щекотливым темам не поощряется, тем более - сильными мира сего. А
Макбрайт, вне всякого сомнения, был из их когорты, и мне не
хотелось бы иметь его своим противником. Хороший дипломат не
увеличивает числа врагов... Отсюда вывод: если чего-то не
понимаешь, молчи и наблюдай.
Мое внимание переключилось на дорогу: мы приближались к
гряде невысоких утесов и тем непонятным формациям, которые я
заметил с час назад. Они, как уже говорилось, были похожи на лес
подпирающих небо колонн или цилиндрических образований разного
диаметра - от двух до пятнадцати метров; каждое обрамляла тонкая
стена вуали, и за этой незримой преградой кружились, вздымая
невесомую пыль, воздушные вихри. Я видел их не с помощью глаз
(пожалуй, слово "видеть" тут совсем не подходило), но ощущал тем
редким для человека чувством, что позволяет следить за перепадами
энергии, движением подземных вод, а также молнией, еще не
блеснувшей, но готовой через миг обрушиться на землю. Вихри
вращались, закапсулированные в пленке из вуали, словно
миниатюрные Красные Пятна на поверхности Юпитера [Большое Красное
Пятно - самоорганизующаяся система, гигантский турбулентный вихрь
в атмосфере Юпитера], и по тому, что Фэй направлялась прямо к
ним, я понял, что наша проводница их не замечает.
- Стоп!
Все трое замерли, мгновенно выполнив мою команду. Затем Фэй
обернулась, спросила:
- Что, командир?
- Меняем порядок движения. Я пойду первым.
- Но вуаль...
- Ты предупредила, что вблизи ее нет, а значит, дорога
безопасна. Конечно, если не считать проходов между скалами...
Пока не минуем их, я буду лидером, Макбрайт - замыкающим. Идите
по моим следам и смотрите в оба.
Чувствуя спиной подозрительный взгляд Макбрайта, я
перебрался в голову колонны и наметил наш дальнейший путь. Пройти
между двумя незримыми цилиндрами, обогнуть третий, стоявший
наособицу, затем - прямо, вдоль выстроившихся шеренгой
образований, в десятке шагов от них... И, наконец, перевалить
через покатую возвышенность и тут же нырнуть в ущелье. Оно
уходило к востоку, и я не видел его конца, но чувствовал, что
проход сквозной.
Мы двинулись вперед и через минуту-другую оказались среди
формаций, хранивших застывшие смерчи. Пленка вуали, отгородившей
их, казалась тоньше волоса - возможно, по этой причине Фэй не
сумела их определить. Переступая в пыли, я прошел так близко от
одного из столбов, что мог бы коснуться его руками. Странное
чувство владело мной: я почти не сомневался, что наблюдаю распад
невидимой стены, пересекавшей когда-то эту равнину. В ней,
вероятно, были проходы, рукава и пальцы, карманы и пазухи; их
пространство расширялось, вуаль отступала, свободные зоны
соединялись друг с другом, пока источенная вуаль не превратилась
в эти хрупкие отдельные формации.
"Она исчезает, - мелькнуло в моей голове, - уходит,
растворяется! Естественный распад, происходящий со временем? Или
же этот процесс ускорен влиянием эоита? Чем ближе к его центру,
тем больше свободных пространств и меньше запретных областей...
Возможно, в самом сердце зеркала, у Тиричмира - вернее, у его
остатков, - вуали вовсе нет, и только небесная пелена не
позволяет опуститься в том районе..."
Тихий шорох, воспринимаемый не ухом, а центрами аккумуляции
энергии, заставил меня вздрогнуть и замедлить шаг. Колонна в
метрах сорока от нас распалась и исчезла; крохотный вихрь, почуяв
свободу, взметнул фонтанчик пыли и растаял в воздухе.
Фэй, похоже, что-то уловила; ритм шагов за моей спиной
внезапно изменился, затем послышался ее напряженный голос:
- Пыль, командир! Справа от нашего маршрута!
- Ветер, - отозвался я. - Всего лишь ветер.
В молчании мы миновали область цилиндрических формаций и,
преодолев покатый каменистый склон, углубились в ущелье. Стены
его были невысокими, но обрывистыми, монолитными и абсолютно
черными - верный признак, что породу выперло из недр Земли во
времена совсем недавние, секунду или две назад в геологическом
масштабе. Каньон заметно отклонялся на восток, и, пробираясь
среди мрачных шершавых поверхностей, мы озирались с невольной
тревогой и ускоряли шаги. Не слишком долгий, но такой гнетущий и
тоскливый путь! Небо, скрывая солнечный свет, текло над нами
серой бесконечной лентой, камень поскрипывал под башмаками, и
мнилось, что, покинув эту щель, мы очутимся то ли в преддверии
ада, то ли прямиком на сковородке сатаны. У поворота я оглянулся,
поймал настороженный взгляд Цинь Фэй, увидел невозмутимого Сиада
и нашего замыкающего с поблекшим лицом. Вид у него был такой,
словно за ним, лязгая клыками и роняя пену, тащилась стая
инопланетных монстров.
Предчувствия! Нам ничего не угрожало в этой теснине, и все
же мы - по крайней мере, трое из нас - готовились к встрече с
чем-то неприятным, даже жутким. Coming events cast their shadows
before, как говорят британцы, - будущее отбрасывает тень перед
собой... Я полагаю, что всякий человек, сколь бы он ни был
рационален или туп, владеет даром прекогнистики, как свойственно
разумным существам во всех мирах Вселенной. Взгляд в будущее -
базис нашего сознательного поведения, бесспорный modus vivendi
[Здесь: способ существования (лат.) сложной биологической
системы; по временам в его основе лежит логический расчет, но
иногда - интуитивное туманное предвидение каких-то перемен,
сулящих горе или радость].
Но в этот момент я радости не ощущал.
Мы миновали скальную гряду. На юг от нее местность
понижалась, переходя в неглубокую котловину, заваленную
обломками; среди нагромождений камня, остатков глиняных стен,
истлевшего дерева и ржавого железа белели кости, словно какой-то
злобный шутник порезвился на кладбище, выворотив содержимое могил
и разбросав их среди разбитых памятников и оград. Однако
представшее нашему взгляду не было кладбищем - во всяком случае,
до начала катастрофы.
Макбрайт, Цинь Фэй и я одинаковым жестом сдвинули с
налобников бинокли. Котловина будто прыгнула навстречу - осевшие
жилища, остовы полуразрушенных оград, кучки домашнего скарба и
кости, кости, кости... Мне показалось, что мелькнуло яркое пятно
ковра, но, очевидно, я ошибся - вряд ли в этих развалинах мог
сохраниться предмет из ткани или шерсти.
- Селение, - пробормотал Макбрайт. - Даже город... тысяч
пятнадцать жителей... Дьявол! Разве тут были города? В этих
проклятых горах, под скалами и ледниками?
- Были, - подтвердил я, вернув на место бинокль. -
Дехи-Гуляман на афганской территории и Лашт - в Пакистане. Думаю,
что это Лашт, если учесть, насколько мы углубились в пустыню.
Город, населенный читральцами [Читральцы или кхо - народ,
обитающий на самом севере Пакистана, в пустынных гористых
землях].
Фэй подняла ко мне побледневшее личико.
- Они погибли, командир? Все? Мужчины, женщины, дети? Я
кивнул.
- Наверное, это случилось быстро, девочка. Смерть пришла и
унесла их всех - коз, лошадей, овец, людей. Пятнадцать или больше
тысяч правоверных...
Сиад, к моему удивлению, даже глазом не моргнул. Сейчас ему
полагалось опуститься на колени и
'.
168
МИХАИЛ АХМАНОВ
сотворить молитву или на крайний случай молвить что-то
подходящее: "Аллах велик... лишь он единственный решает, когда
дать и когда отнять... длань Аллаха над нами, и мы лишь
покорствуем воле его..." Это сказал бы любой мусульманин при виде
картины массовой гибели, шиит или суннит, дервиш, шейх или
простой земледелец. Однако Сиад не произнес ни слова: стоял
столбом и с равнодушием посматривал на мрачные развалины. Быть
может, его закалила служба при суданских президентах? Шеф охраны,
как-никак; надо думать, навидался всякого... не меньше, чем я в
Мероэ...
Макбрайт перекрестился. Руки его дрожали.
- Что будем делать, приятель?
- Еще не знаю. - Я повернулся к нашей проводнице. - Надо бы
взглянуть, но, кажется, там вуаль?
- Да, командир. Вуаль, но неширокая и разреженная.
- Как дождик? Мелкий слабый дождик?
Она кивнула с вымученной улыбкой. Я, изобразив раздумье,
насупил брови.
Вуаль, протянувшаяся к востоку и западу шагах в семидесяти
от нас, висела поперек плато, и в ней, по моим ощущениям, не было
проходов. Обойти ее? Трудно сказать, сколько это потребует
времени; я не мог добраться до ее краев, но чувствовал, что
возникшая преграда очень тонка - метр, не больше. Она
рассеивалась, подобно той стене, которую мы преодолели перед
скалами, но этот процесс шел, вероятно, по-другому. Та, первая
стена была источена ходами и, распадаясь на фрагменты, образовала
лес колонн; эта, висевшая сплошной завесой, таяла как единое
целое.
Рискнуть, пробраться сквозь нее? Это было бы простейшим
выходом и, похоже, безопасным, как подсказывала интуиция, а я
привык ей доверять. Мы обнаружили развалины селения - печальная
находка, но в то же время и удачная; быть может, во всем Анклаве
другой такой не сыщешь. Наверняка есть шанс увидеть что-то новое,
осмыслить какие-то закономерности и факты и в чем-то
разобраться... В общем, я не мог пройти мимо.
Макбрайт и Фэй глядели на меня в ожидании, Сиад с
непроницаемым видом уставился в землю под ногами.
Я кашлянул.
- Плотность вуали упала, и, как утверждает Фэй, она не
слишком широка... Может, пройдем через нее? Напрямик! Что
скажете?
Макбрайт нахмурился.
- И кто же будет первым?
- Есть сомнения? Его щека дернулась.
- Сомнений, предположим, нет, есть возражения. Без юной
леди, - поклон в сторону Фэй, - мы как слепые щенки, без вас -
свора, потерявшая хозяина, а заодно и память. Вы наш босс,
эксперт Совета, назначенный Монро... Может, он дал вам какие-то
инструкции, наметил секретные цели... Откуда я знаю?
- Никаких инструкций, Джеф, кроме известных всем нам. - Я
снял рюкзак и, дотянувшись до блокнота, вытащил его и сунул
Макбрайту. - Если со мной что-то случится, вы возглавляете
экспедицию, ведете записи и отмечаетесь на вымпелах. Никаких
секретов, цели прежние: смотреть, запоминать и выйти к иранской
границе в районе Захедана. Это все.
- Не все! Зачем вам рисковать, если найдется другой
доброволец? - Макбрайт покосился в сторону Сиада. - Да и вуаль мы
можем обойти... День-другой ничего не значат, как, впрочем, и
неделя...
Он был по-своему прав, и это заставило меня решиться. Я
признаю доводы логики, но эта лукавая дама, как было известно еще
философам Афин, подмигивает спорщикам то левым, то правым глазом.
Иными словами, на всякий аргумент найдется контрдовод, на всякий
довод - контраргумент, и в результате время ушло, все утомились и
охрипли, вопрос же остался неразрешенным и темным, словно апории
Зенона. В этом смысле я сторонник древних египтян; они в отличие
от греков не увлекались философией, но доверяли интуитивному
знанию. Есть стена, но нет ворот; не будем спорить, кто на нее
полезет, а сделаем это сами. Лично!
Улыбнувшись и кивнув Макбрайту, я зашагал к незримой
преграде, слыша за спиной легкую поступь девушки. На половине
дороги она нагнала меня и, не поворачивая головы, произнесла на
русском:
- Я покажу дорогу, командир.
- Разумеется, милая.
- Идите к тому камню. За ним - граница вуали.
Странно! Вуаль начиналась перед этой заостренной глыбой, на
пару метров ближе, чем предупреждала Фэй. Ошиблась? Или?..
На всякий случай я переспросил:
- Ты уверена?
- Да. Приметный камень. - Она показала рукой. - Видите? Он
похож на рог цилиня [Цилинь - в китайской мифологии: священный
единорог, символ могущества и отваги].
В ее ментальной ауре чувствовалось напряжение - словно в
туче перед яркой вспышкой молнии. Что-то она задумала, мелькнула
мысль, но разбираться с хитростями Фэй было не время и не место.
Мы приближались к границе вуали, и я, непроизвольно замедлив шаг,
пробормотал:
- С плеч ниспадает пленяющий взгляд шелковый красный халат,
смотрят зловеще драконы, цилини с непробиваемых лат... Конь его
мечет копытом огонь - это не конь, а дракон... Феникс на острой
секире сияет... [Строфы из сказания о Ю Фэ, легендарном китайском
герое].
- Время фениксов не прошло! - звонким голосом перебила меня
Цинь Фэй и вдруг рванулась вперед, да с такой резвостью, что я на
мгновение оторопел. До вуали - пять шагов, восемь - до
остроконечной глыбы, похожей на бивень, и она проскочила их
единым духом, как мчатся по россыпи рдеющих жарких углей.
Чертыхнувшись, я бросился следом и даже не заметил, как пересек
вуаль; мы стояли, глубоко дыша, глядели друг на друга, и я
увидел, как на ее губах расцветает улыбка.
- Какого дьявола... Она гордо выпрямилась.
- Я - ваш проводник! Я вижу опасность и иду первой! Так меня
учили!
- Я думал, тебя учили дисциплине. Долг младшего - слушать и
повиноваться... Разве не так? Разве в Китае что-то изменилось?
Фэй отвела глаза.
- Ну-у, все же я не совсем китаянка... Я - аму! В той школе,
в Хэйхэ, мне об этом постоянно напоминали. Еще говорили, что аму
любят своевольничать... Я запомнила!
- Вижу, память у тебя отменная, - буркнул я и помахал рукой
Макбрайту. - Идите сюда! Кажется, мы живы... А если и нет, так
лучше умереть, чем заржаветь! [Намек на английскую пословицу
лучше износиться, чем заржаветь].
...Когда мы, следуя уже обычным порядком, стали спускаться к
руинам Лашта, Макбрайт поравнялся со мной и произнес:
- Подозреваю, приятель, что юная леди к вам неравнодушна. -
Завистливый огонек мелькнул и погас в его глазах. - Определенно
неравнодушна, а потому - берегитесь! Я был женат шесть раз, и
дважды - на китаянках... конечно, наших, не из Китая...
Прелестные женщины, тихие, ласковые и покорные, ну а в постели -
просто чудо! Однако не без странностей. - Он с многозначительным
видом поднял палец. - Как говорят у вас, у русских, в тихом...
э-э... омуте черти водятся.
- Кто были остальные ваши жены? - поинтересовался я.
- Очаровательная мулатка - топ-модель, еврейка из очень
порядочной семьи бостонских банкиров и шведка. Последняя -
итальянка, настоящая, из Милана... Красавица, но ведьма! Черные
глазищи, голос сирены и бешеный темперамент... выжала меня словно
лимон... Пришлось с ней расстаться, - добавил он со вздохом.
Я сочувственно хмыкнул, припоминая, что этих интимных
подробностей в досье Макбрайта не было, хотя там отмечалось, что
женщин он любит и был не раз женат. Но все-таки - шесть жен!
Почти как это было у Синей Бороды... И последняя -
ведьма-итальянка! Черные очи и бешеный темперамент... Немудрено,
что ему мерещатся инопланетные пришельцы!
Руины Лашта тянулись на несколько километров, и мы
разошлись, чтобы обследовать максимальную территорию. Блуждая
среди развалин домов, сараев и мечетей, фиксируя в памяти груды
костей, целые и проржавевшие котлы, кожаную упряжь, обломки
глиняной посуды и остальное имущество нищих горцев, я размышлял о
Фэй. Чувства ее не укладывались в строгие рамки повиновения и
уважения, питаемого в ВостЛиге к старшим, тем более - к
начальникам и командирам, источнику мудрости и власти. Это было
нечто иное, симпатия или неосознанное стремление к человеческому
теплу, надежда обрести кого-то, с кем можно говорить, не опасаясь
упреков в слабости. Судьба, бесспорно, обделила Фэй, отняв
последние права, которыми еще владели в этом мире дети, и главным
из них являлась любовь. Впрочем, ее при всех обстоятельствах надо
рассматривать как главный фактор и движущий мотив, понимая при
этом те чувства, какие одно живое существо испытывает к другому.
Только так, и никак иначе! Все остальное, что на Земле зовется
любовью к родине, богу, творчеству, - ошибка, ибо любовь к идее
всего лишь абстракция, не утоляющая духовный голод и не дающая
тепла. Такая простая, но непонятная людям мысль...
Слышал я про школу в Хэйхэ, слышал! Школы образцового
воспитания одаренных в Хэйхэ и других городах... Цель - сделать
из одаренных преданных, чтоб не удрали они куда-нибудь за океан,
в Австралию, Штаты или Бразилию, а на худой конец - в Россию.
Россия, конечно, не подарок, но по сравнению с Китаем - светоч
свободомыслия... Бедная Цинь Фэй! Там, в Хэйхэ, ей скармливали
голые абстракции, не заменявшие отцовской строгости и ласки и
материнской любви... Такие девочки, став взрослыми, испытывают
склонность к зрелым мужчинам, желая компенсировать минувшее и
подчиняясь неизбежному закону: психика личности должна
развиваться в гармонии с биологическим возрастом, не перепрыгивая
через отрочество и детство.
Быть может, в этом кроется объяснение центростремительных
сил, толкавших Фэй ко мне? Быть может... Даже наверняка.
Готовность к самопожертвованию, попытка разделить груз
горестных воспоминаний, взять силу у дорогого человека и одарить
его своей... Этот букет душевных движений и обстоятельств,
переплетенных туманными лентами подсознательного, был обозрим и
ясен, как радуга, повисшая над водами. Удивляло иное: не желание
рискнуть и тем избавить меня от опасности, а странная ошибка,
допущенная Фэй. Положим, ей не под силу заметить формации перед
скалами - вуаль в них необычно тонкая, а всякая паранормальная
способность имеет свой предел... Но в остальном она не ошибалась!
Я прокрутил воспоминания об этом эпизоде, представив, как
замедляю шаги перед невидимой вуалью, зондирую ее и собираюсь с
духом. Не уловила ли Фэй мои колебания? Тогда случившееся
предстает в ином и совершенно новом ракурсе: не странная ошибка,
а проверка! Возможно, ей хотелось убедиться, что я ощущаю вуаль и
мне не нужен проводник - как, впрочем, и остальные спутники...
Интересуется моим талантом из чистой любознательности? Или по
указке свыше? Или боится, что я однажды исчезну, покинув их
где-нибудь в этой пустыне?
Жаль, что я не могу коснуться ее мыслей, жаль! Но
собственная память в отличие от дара телепатии мне подвластна, и,
обозрев ее закоулки, я вытащил кое-что забавное. Наш разговор о
Сиаде в первую ночевку... Слова, интонации, жесты, паузы - я
помнил все, даже песок, запорошивший колени Фэй, и каждую складку
на ее оранжевом комбинезоне.
Я сказал, что мы, наверное, кажемся ей слепцами, а после
произнес: "Что удивительного в Сиаде? В том, что ему не нужен
сон? Не больше, чем в тебе, девочка. Разве не так?"
Фэй кивнула, соглашаясь: "Так. Я поняла, командир. Я больше
не буду задавать глупых вопросов. Только..."
Здесь она сделала паузу, и я ее поторопил: "Да?"
Она закончила мысль: "Вы не слепец. Многие слепы, но только
не вы".
Случается, что женские речи загадочны и ставят нас в тупик.
Новых идей в них обычно не встретишь; ими питают цивилизацию
мужчины, а женщины, хранительницы Равновесия, следят, чтоб эти
идеи не сокрушили мир. Но это не все, на что они способны, - я
говорил уже об их предназначении, о том, что женщины украшают
жизнь, и, разумеется, сей тезис можно отнести к их облику,
духовному настрою, их поведению, их запаху и, наконец, их
способности любить. Но лишь незрелые умы закончат этим,
остановившись на рубеже, где начинается главное: тайна. Тайна,
загадка, секрет... Женщины дарят их нам, и лишь последний
недоумок усомнится в ценности этих сокровищ.
"Вы не слепец... Многие слепы, но только не вы..."
Понимай как хочешь: может, имелась в виду вуаль, а может, и
нечто другое. Ну, поживем - увидим... Я ведь и в самом деле не
слепец.
Эти раздумья не мешали мне осуществлять рабочую функцию:
смотреть, анализировать, запоминать. Слушать - увы! - было почти
нечего, кроме проклятий Макбрайта, возившегося где-то неподалеку.
Голос Джефа казался настырным, как комариный зуд, и, постепенно
удаляясь от него, я двинулся к развалинам мечети. Ее минарет и
купол с фронтальной стеной рухнули на маленькую площадь,
смешавшись с развалинами оград и домов, задняя и боковая
восточная стены тоже не устояли, но западная лишь обвалилась до
половины, обнажив древнюю прочную кладку. Здесь, к своему
изумлению, я обнаружил то яркое пятно, которое заметил с края
котловины. Оно и в самом деле оказалось ковром, из тех, какими
устилают пол в мечети, багряно-коричневого оттенка, потертым,
грязным и весьма изношенным. К тому же сохранился только кусок
ковра, полоска в пару шагов шириной у самой стены, а все
остальное истлело, напоминая теперь черный низкорослый мох. Тут и
там валялись груды битой черепицы с кровли, но граница между
целой и истлевшей частью сразу бросалась в глаза, словно ее
прорезали ножом. Четкая плавная линия, похожая на параболическую
кривую...
Подумав о ноже, я вытащил мачете и, приподняв край разреза
кончиком лезвия, осмотрел его. Никаких следов от режущего
инструмента либо термического или химического воздействия - нити
не размахрились и не выглядели обожженн
...Закладка в соц.сетях
