Жанр: Научная фантастика
Я - инопланетянин
...к югу, иссякал, а по другую
сторону хребта ярились встречные ветры.
Разобрав свою машину, мы навьючили ее на огромного косматого
шестиногого сатла. Порода этих тягловых животных, которую
разводили в Зу'барге, отличалась от остальных величиной, густым
мехом, хорошей дрессировкой и неприхотливостью; упитанный
полярный сатл мог дойти от Зу'барга до Фастана за четырнадцать
дней, глотая снег и не нуждаясь в корме. Дорога была известна и
хорошо утоптана, ибо по ней трижды, а то и четырежды в год шли
караваны за металлом и металлическими изделиями. Для этих
экспедиций в Зу'барге собирались сотен шесть животных и пара
тысяч путников, нуждавшихся в металлах или в помощи фастанских
мастеров, а кроме них - погонщики, проводники и те любознательные
персоны, которым хотелось взглянуть на край полярного сияния и
вечных льдов. Многолюдность была необходима, чтоб отпугнуть
катрабов; к счастью, они охотились поодиночке, а не стаями и
избегали шума.
Очередной караван предполагалось выслать в Сумрачные Земли
лишь через девяносто дней. Не такой уж долгий срок, и мы могли бы
провести его с приятностью, летая тут и там, осматривая
живописные окрестности и принимая участие в дружеских пирушках.
Фоги, однако, спешил; нетерпение сжигало его, словно Фастан со
всеми своими чудесами, террасами и пещерами, их обитателями и
рукотворными механизмами мог, не дождавшись нас, кануть в бездну
небытия. Наверное, причина торопливости моего у'шанга объяснялась
тем, что град мастеров в Сумрачных Землях казался ему сказкой, в
которую жаждешь, но в то же время опасаешься поверить. Сказкой,
запечатленной в книге Тьи, в отрывочных сведениях памяти предков,
в слухах и байках странников... Но здесь, у гор Сперрин, сказка
вдруг обрела черты реальности, подкрепилась словом очевидцев,
точным расстоянием и сроком, холодом, которым тянуло из ущелий, и
даже перемещением солнца, не поднимавшегося в этих краях в зенит.
Так стоило ли медлить, когда не сказка, а настоящий живой Фас-тан
уже маячил за ледяными равнинами?
В общем, мы отправились в дорогу, хоть нас предупреждали об
опасности. Моя ошибка, признаю! Обычно я не склонен к авантюрам,
но в тот момент поддался на уговоры Фоги и разделил его
нетерпение. Быть может, услышал зов снегов... Взглянуть на них
после вечного лета на побережье Ки, вдохнуть морозный свежий
воздух и погрузиться в полумрак полярного дикого края - в этом
было нечто влекущее, сулившее разнообразие после тихой жизни в
древесном гнезде. Божественный аромат приключений! И, ощутив его,
я согласился рискнуть. Я, обладавший неуязвимостью, вдруг
позабыл, что смерть для Фоги была концом существования, а для
меня - всего лишь точкой старта в кратком стремительном полете...
Мы миновали ущелье, рассекавшее хребет Сперрин, и очутились
на бесконечной равнине, где завывал холодный ветер, а пар,
вырываясь изо рта, падал на землю сверкающим инеем. Край,
лежавший перед нами в косых солнечных лучах, казался
неприветливым, угрюмым, но прекрасным: девственный белый покров,
голубоватые ледяные торосы, смерчи серебряных снежинок в воздухе
и низко нависшее небо, в котором днем пылали звезды. Под их
колючими взглядами мы двинулись на юг. Наш дрессированный зверь,
отлично помнивший дорогу, шел вдоль цепочки ледяных столбов с
вмороженными в них опознавательными знаками, а мы лежали в
гамаке, устланном мехами и подвешенном к его необъятному брюху.
Густая шерсть животного и исходившее от него тепло спасали от
холода, который без благодетельной защиты сатла убил бы нас за
пару часов; питье и пища находились под руками, и мы могли на
выбор спать, болтать или, высунув голову наружу, смотреть на
льды, снега и звезды в темных небесах. Сатл шагал и шагал, не
ведая усталости, но временами нам хотелось поразмяться - тогда я
протягивал руку к палке с железным острием, тыкал зверя под
челюсть, и он останавливался с коротким недовольным ревом. Мы
вылезали из гамака, валялись в снежных сугробах до полного
окоченения, прыгали, подскакивали, не решаясь, однако, взмыть в
воздух. Сумрачные Земли - не место для полетов; тонкая пленка на
крыльях промерзает, трескается, и, по словам целителей Зу'барга,
эти раны неизлечимы.
Кроме холода, ветра и скуки монотонного движения, мы не
встречали иных опасностей. Наконец, на четырнадцатый день пути на
горизонте поднялось плато Атрим, покрытое хвойным лесом, воздух
слегка потеплел, и даже небо выглядело приветливей; казалось, еще
чуть-чуть, и мы достигнем врат ущелья, ведущего наверх, а там и
конец путешествию. Там ждали отдых в гостеприимных гнездовьях,
щедрое тепло земли, новые встречи и знакомства, полеты над синим
озером, невиданные машины - все чудеса Фастана, которые я
собирался запечатлеть в своей бездонной памяти.
Но рок, подстерегающий мечтателей и фантазеров, не дремал.
Рок - темная ипостась судьбы, удача - светлая, и существуют они в
неразрывном единстве, сменяя друг друга по воле случая. Наверное,
в тот час удача наша задремала или судьба решила напомнить, что
милости ее небезграничны, не даются даром и требуют оплаты.
Словом, нас выследил кат-раб.
Гибкое тело хищника было почти незаметным на фоне сверкающих
льдов, однако сатл его почуял. Тревожно взревев, он бросился к
ущелью; огромные ноги разбрасывали снег, клубившийся за нами
белым облаком, гамак мотался под шерстистым брюхом, и мы тряслись
в нем, цепляясь за веревки и сбившиеся комом шкуры. Трех-четырех
сатлов катрабу не напугать, да и сам он не рискнет на них
наброситься, но с одиноким животным дело иное. Сатл - тварь
огромная, однако мирная и не имеет никакой защиты, кроме ног;
плохое оружие против клыков и когтей катраба. Зная об этом и не
пытаясь вступить в поединок, наш зверь мчался к спасительному
ущелью.
- Уйдем, - пробормотал Фоги, высунувшись из гамака. -
Успеем!
- Нет, - возразил я, прикинув скорость, с которой мчался
хищник. До него было метров пятьсот, но с каждой минутой
расстояние сокращалось. Гигантские прыжки! Снова и снова он
взлетал над торосами, и тусклый солнечный свет струился по
серому, будто присыпанному пеплом панцирю.
Фоги придвинулся ко мне, его била крупная дрожь. Суукцы - не
воины, они лишены инстинкта агрессии и убийства; больше того, они
не охотятся, не ловят рыбу, а лишь обдирают трупы животных или
морских обитателей, погибших по завершении репродуктивного цикла.
Шкуры, перья, кожа, кость и рыбьи пузыри - все это не результат
кровопролития, не охотничьи, а прозекторские трофеи. Мысль о том,
чтобы отнять у кого-то жизнь, пусть даже для защиты собственной,
чужда их философии, и это вполне объяснимо: ведь на Сууке
насильственная смерть - гибель не одной особи, но всех ее предков
и будущих потомков.
Я высунулся из-под мохнатого бока сатла и повертел головой.
Снег летел мне в глаза, космы шерсти били по лицу, но кое-что
удалось разглядеть: до гор и ущелья - с километр, до хищника -
впятеро ближе. Он не выказывал утомления и настигал нас все теми
же огромными прыжками; казалось, его несут ветер и смерчи,
кружившие снежную пыль.
- Мы погибнем, - пробормотал Фоги, - погибнем по моей
вине... Себя мне не жаль, но ты, мой у'шанг... мой драгоценный
у'шанг... - Он всхлипнул. - Ты, лучший мастер среди плетельщиков!
Самый добрый, самый верный! Ты...
- Оба мы не погибнем, - отозвался я, сжимая копьецо с
железным острием. Шест погонщика, мое единственное оружие...
Только бы оно не сломалось...
- Что ты делаешь, Аффа'ит? - вскричал Фоги, увидев, что я
приподнялся над краем гамака.
- Я его остановлю. Ты попадешь в Фастан, у'шанг.
- Нет! Не-ет!
Крик его был пронзителен. Он цеплялся за мое плечо, но
пальцы соскальзывали с покрытой изморозью шерсти. Я оттолкнул его
руку.
- Ты должен жить, Фоги, и помнить обо мне. Такова моя воля.
Я завещаю тебе свою память. Ты ведь не хочешь, чтоб на Сууке
забыли о плетельщике Аффа'ите?
Я стиснул его запястье, потом разжал пальцы и вывалился в
придорожный сугроб. Средняя нога сатла подтолкнула меня, добавив
скорости, однако падение было мягким, не повредившим ни копью, ни
телу. Наш скакун, не заметив потери пассажира, улепетывал к
горам, и Фоги не мог его остановить - ведь шест остался у меня.
Шест, крылья, крепкие мышцы и умение убивать... Ну, скажем иначе:
обороняться.
Поднявшись в воздух, я почувствовал, что крылья словно
закаменели - летательная перепонка, не защищенная шерстью,
промерзала с устрашающей быстротой. Скоро я не смогу
маневрировать... Ну, не беда! Продержаться бы минуту-другую, а
большего мне не отпущено!
С трудом махая крыльями и выставив перед собой копье, я
ринулся к катрабу. Он выглядел точно таким, как на рисунке в
книге Тьи: шипастый хребет, когтистые лапы, багровые глаза,
клыкастая пасть, жаркая, словно пламя в кузнечном горне.
Чудовищный монстр! Не могу сказать, насколько он был велик -
солнце светило мне в лицо, и я не пытался оценить размеры
хищника, сосредоточив взгляд на разинутой пасти.
Он прыгнул, и мы столкнулись в воздухе. Железный наконечник
вошел ему в глотку, пробил ее насквозь и вылез на ладонь у
основания короткой шеи. Но тварь была живучей; когти вонзились в
мою грудь, терзая и выворачивая ребра, предсмертный вопль
раскатился над ледяной пустыней, а затем мы рухнули в снег, и я
услышал, как хрустят, ломаясь, мои крылья. Но боли в них почти не
ощущалось; другая боль - страшная, нестерпимая! - давила сердце,
и, не в силах терпеть эту муку, я закричал.
Мрак, тишина, забвение... Беззвучный стремительный полет,
потом - чье-то знакомое лицо над крышкой моего саргофага, белый
купол депозитария и мелодичный посвист флейт, зовущих к
пробуждению.
Родина... Уренир... Конец пути.
Глава 5. Бактрийская пустыня.
День четвертый
Скальная стенка была высотой метров триста-четыреста и
тянулась по обе стороны, на запад и восток, насколько хватало
взгляда. Не слишком серьезное препятствие для экстремальщиков,
даже учитывая наш немалый груз. Но, к сожалению, тут имелась
другая проблема: обширный бассейн, в котором мы ночевали, ближе к
стене претерпевал бифуркации, дробясь на несколько рукавов, к
тому же довольно узких и извилистых. То место для подъема,
которое опытный скалолаз счел бы самым подходящим, было ловушкой:
проход между стен вуали тянулся метров на сорок вверх, а после
начинал вилять по склону, и все эти зигзаги да изгибы не
предвещали нам ничего хорошего - по крайней мере, дорога
удлинялась втрое. Посоветовавшись с Макбрайтом, я выбрал для
восхождения участок более отвесный, зато с широким и почти прямым
рукавом; лишь посередине склона он изгибался градусов на
пятнадцать, напоминая огромный, впечатанный в скалы бумеранг.
Фэй вывела Макбрайта к середине щели, служившей проходом в
рукав, наметила ориентиры, и наш миллиардер, приладив к башмакам
шипы, ринулся на штурм. Лез он быстро, с той сноровкой, какая
дается лишь опытом и уверенностью в собственных силах, и я,
довольно кивнув, подумал, что не ошибся, назначив его лидером:
привычный труд - лучшее средство от подсознательных страхов и
кошмаров. Цинь Фэй тоже следила за Джефом с одобрением, и даже
Сиад пробормотал нечто поощрительное, призвав на помощь Джабраила
и самого Аллаха.
Поднявшись на изрядную высоту, Макбрайт вбил первый клин и
пропустил страховочный трос в кольцо. Позиция была выбрана
удобная: рукав тут расширялся до полусотни метров, а в склоне
виднелась трещина, вполне достаточная для отдыха двух человек.
Макбрайт, однако, отдыхать не пожелал, а резво полез по отвесной
скале, цепляясь за невидимые снизу выступы и вытягивая за собой
змейку тонкого прочного каната. На мой взгляд, техника его
казалась безупречной - ни одного лишнего движения, ни единой
заминки. Снизу он выглядел зеленой ящеркой, упорно взбиравшейся
по черному стволу необъятного окаменевшего дерева.
Я кивнул Цинь Фэй:
- Вперед!
Звякнул страховочный карабин на поясе, затем она ухватилась
за канат, и через мгновение гибкая оранжевая фигурка поползла
вверх, догоняя зеленую. Чудилось, что тело девушки лишено костей;
она поднимала согнутую ногу, касаясь коленом подбородка, и делала
плавный рывок, точно рассчитанный, но легкий, будто взбиралась не
по отвесной стене, а прыгала где-нибудь на танцевальной площадке.
Наблюдая за ее подъемом, я убедился, что Жиль Мокро меня не
обманул: хлопот с ней не будет. Во всяком случае таких, что
связаны с преодолением утесов и маршировкой по пескам.
Склон становился все круче, и стук молотка Макбрайта звучал
теперь почти без перерыва, отдаваясь в скалах раскатистым эхом.
Впрочем, темп его подъема не замедлился, и мне опять припомнились
слова Монро: Джеф, несмотря на возраст, был в хорошей форме. Даже
в превосходной! Трудно поверить, что человек пятидесяти лет,
пусть опытный и сохранивший крепость мышц, способен к таким
усилиям! Опыт и выносливость для скалолаза необходимы, но это
лишь первое из условий; второе - гибкость и координация движений,
а тут уж возраст не обманешь. Но к Джефу это, кажется, не
относилось.
Дождавшись, пока Фэй поднимется до трещины у первого клина,
я пропустил трос в карабин на поясе и повернулся к Сиаду. В
скудном утреннем свете его лицо было словно сгусток тьмы,
одушевленной только фарфоровым блеском белков.
- Полезешь, когда я доберусь до расщелины. Может, оставишь
рюкзак? Втащим потом на канате. Еще ведь и клинья надо
выдернуть...
Он покачал головой.
- Нет. Сил, дарованных Аллахом, у меня довольно.
Это была не похвальба, а констатация факта, подкрепленная
уже знакомым мне чувством уверенности. Ее ментальная аура
окружала Сиада и казалась столь же заметной, как свет
электрического фонаря в безлунную ночь.
Кивнув, я натянул канат и начал восхождение. Это знакомая
работа; лет семьдесят я лазаю по скалам и горам и сорвался лишь
однажды, в юности, еще не завершив слияния с Асенарри. Забавный
случай! В чем-то он мне помог, словно подсказка Вселенского Духа,
желавшего намекнуть, кто я такой на самом деле... Давнее, очень
давнее воспоминание! Само собой, в масштабах недолговечных
землян.
Мои руки перебирали трос, подошвы царапали шипами черный
камень, а голова оставалась свободной. Подъем со страховкой не
требует пристального внимания, и первое время, будто
вдохновленный чувством высоты, я размышлял о полетах над
безопасным зеленым Сууком и о Фоги, моем Крылатом побратиме. Но
место, в котором я очутился, было так непохоже на Суук! Даже в
самом худшем варианте Сумрачных Земель, где я убил катраба и
погиб, растерзанный его когтями... Те края манили мрачной
прелестью, да и катраб, если отвлечься от наших с ним разборок,
был существом красивым, мощным, а главное - живым. Творение
природы в своей естественной среде... А то, что я видел здесь и
сейчас, являлось не средой, а мертвой землей, сожженной в
чудовищном крематории.
Перехватить канат, переставить ногу, слегка подтянуться...
Снова перехватить и переставить... Бросить взгляд вверх, на двух
ящерок, оранжевую и зеленую, что карабкаются по отвесной стене...
Посмотреть вниз, на серые мертвые пески, пологие холмы и желтую
фигуру ад-Дагаба - он полз по канату, выбивая клинья и складывая
их в подвешенный к поясу мешок. Монотонность моих движений не
мешала думать, и постепенно мои мысли обратились к Тихой
Катастрофе, к тому, что здесь произошло, к жуткому факту,
которому не было объяснений.
Насколько я сведущ в земной истории, здесь воевали испокон
веков. Горцев всегда отличают воинственность и тяга к разбою,
чему способствуют вечная бедность, неукротимый дух и сила - ибо
рожденный в горах, привыкший покорять вершины и приобщенный к их
величию, сильнее жителя равнин. В древности тут воевали с
персами, парфянами, китайцами и македонцами, затем с арабами,
монголами и Тамерланом - конечно, не забывая про Индию, Китай и
прочие сопредельные страны. В новейшее время схватились с
Британией, после - с Россией, намылили шеи обеим великим
державам, а после изгнания агрессора затеяли междоусобную резню.
Такое уже бывало на многострадальной афганской земле - за
неимением внешних врагов пускали кровь друг другу и занимались
этим с особенным усердием. Но, как я уже сказал, наступила новая
эпоха, эра не сабель, стрел и лошадей, а автоматов, мин и танков.
Пули, ракеты, снаряды косили виновных и невиновных, сметали
селения и города и не щадили ни малых, ни старых; вряд ли
найдется на Земле подобный край, где оргия самоуничтожения была
бы настолько яростной, тянувшейся без малого сорок лет на рубеже
тысячелетий.
Мне приходилось здесь бывать. Я Наблюдатель, и мой долг
порою печален: я вижу, фиксирую, запоминаю не только прекрасное,
но и чудовищное, мерзкое; я все обязан пережить - восторг перед
полотнами Эль Греко и радости земной любви, нежную грусть
Сен-Санса, тоску Уайльда, страх Франсиско Гойи, томление Сапфо...
Все это плюс ужас разрушения, насилия, убийств - ужас, который
превращает одних в червяков, других - в бессмысленную скотину, а
третьих - в жалящих змей, несущих ненависть и горе. Земля вообще
переполнена горем и ужасом, но есть места, где их накапливали
слишком долго, слишком тщательно - и, подобно лаве, прорвавшей
земную твердь, они выплескивают из кратера, рождая новые Помпеи.
Перехватить, подтянуться и переставить ноги... Взглянуть
наверх, в мутную дымку флера, на розовый солнечный блик,
подбирающийся к зениту... Послушать стук молотков над головой и
под ногами и отзвуки эха, затем проверить, как там Сиад, желтый
мотыль на конце стометровой лески... Ползет! Пожалуй, догоняет!
Да, мне приходилось здесь бывать - еще в ипостаси Даниила
Измайлова, через несколько лет после захвата Кабула талибами. Я
видел руины больниц и школ, посольств, кинотеатров, магазинов,
видел вздыбленный асфальт на улицах, перепаханных танками,
развалины университета, политехнический институт с рухнувшей
кровлей и остатками стен, обгорелых и почерневших... Видел людей,
похожих на призраков, с погасшими глазами и кожей, словно у
мертвых ящериц, которых сутки-двое коптили над огнем... Ни книг,
ни газет, ни ти-ви; новости - на нищих рынках, громкоговорители -
только в мечетях, дабы сзывать на молитву, а кроме нее, второе
или, возможно, первое развлечение: публичные казни и экзекуции.
Древние святыни уничтожены, взорваны храмы, разбиты статуи,
сожжены картины; любой рисунок - святотатство, любые книги, кроме
священных, - грех. Однако истинной сути Корана тут не понимали и
не пытались вникнуть в его смысл - ведь в нем заповеданы мир и
любовь, а не война, терпимость, а не насилие. Здесь же царил
людоедский закон, уничтожающий людей и всякое проявление
культуры, что было несомненным надругательством над божеством...
Увы! Это еще одна из нелепостей цивилизации землян! Книги
пророков мудры и гуманны, но каждый ищет в них то, что собирается
найти, и подгоняет прочитанное под собственную хищную натуру...
Так вот, о режиме талибана и о том, что наступило после
него: в один далеко не прекрасный день все кончилось. Все в
буквальном смысле - кончилась жизнь со всеми ее несчастьями и
кончилась война, а вместе с ними исчезли горные хребты и реки,
мосты, дороги, аэродромы, леса и города, люди и твари земные,
водные и небесные - словом, все, от Гималаев па востоке до
иранских нагорий на западе. Случилось это в двадцать восьмом году
и заняло ничтожное мгновение, как утверждали многочисленные
очевидцы и редкие кадры телезаписей. Тихая Катастрофа... Ни
колебаний земли, ни огненных потоков лавы, ни грохота, ни
радиации, ни ураганов... На горизонте сгустился туман - позднее
его назовут флером, - и это было единственным признаком
свершившегося катаклизма. Был Афганистан - и нет Афганистана...
ни его, ни части таджикских, пакистанских и индийских
территорий... Есть Анклав, Бактрийская пустыня...
О версиях по поводу причин свершившегося я уже говорил, но,
кстати, предположение о пи-бамб было не самым распространенным,
если прикинуть число сторонников той или иной гипотезы. Буддисты,
христиане, индуисты, синтоисты усматривали в произошедшем
божественную кару, и с этим в принципе соглашались мусульмане, но
с одной поправкой: вместо кары фигурировало предупреждение Аллаха
или, в крайнем случае, его немилость. Эта немилость была
настолько явной, что на какое-то время снизился исламский
экстремизм, и с целью его подогрева пропаганда Ирака, Ливии и
Пакистана стала отрабатывать назад, все к той же планетарной
бомбе, которую якобы сбросили отродья Иблиса из ЕАСС. Или,
возможно, из Индии либо Великого Китая.. В мире, учитывая его
многополярность, хватало претендентов на данную роль.
Над головой раздался протяжный окрик девушки - наша юная
фея-хранительница предупреждала Макбрайта, что рукав изгибается и
пора менять траекторию подъема. Я продолжал движение, вслушиваясь
в едва заметное эхо, рожденное колебанием вуали, и в их голоса;
они переговаривались несколько минут, выбирая ориентиры на новой
линии восхождения. Она должна была привести нас к распадку между
двумя утесами, там рукав кончался, вливаясь в настолько обширный
бассейн, что его границы не поддавались определению. Затем я
посмотрел под ноги, на ад-Дагаба, почти догнавшего меня, и на
секунду замер в изумлении: гигант-суданец, весивший не меньше
центнера, лез вверх, подтягиваясь на руках! С тяжелым
сорокакилограммовым рюкзаком! Справедливости ради замечу, что я и
сам способен на такие подвиги, если использовать энергетический
резерв - но где и как его восполнишь? С помощью пищи и отдыха -
слишком долго, а деревья здесь не росли, да и вряд ли Сиад умел
брать от них энергию... По идее, после подъема ему полагалось
лежать пластом, и я решил проверить его пульс, а заодно - и
самочувствие двух остальных моих партнеров. На всякий случай,
чтобы не вызвать подозрений...
Мы миновали изгиб рукава - сначала Фэй с Макбрайтом, затем я
и Сиад. Все шло без каких-либо странностей, если не считать
манеру восхождения суданца, но с этим я разберусь потом.
Попозже... Мы поднялись уже на триста метров, и, поглядев через
плечо, я обозрел лежавшую на северо-востоке равнину, серую и
бесплодную, как залитый бетоном космодром. Восстановив в памяти
карту, я убедился, что нахожусь в весьма примечательной точке:
здесь, следуя изгибу Вахханского хребта, земли Афганистана и
Пакистана тянулись узкими языками на восток, встречаясь с таким
же языком со стороны Китая. Этот коридор отделял Памир от Индии,
и здесь, на пятачке в семьдесят километров, встречались границы
пяти держав - правда, одной из них на карте уже не было. Да и
другие потерпели изрядный ущерб...
Впрочем, политики, особенно китайские, так не считали.
Близость к этому региону мирового пространства, а значит, и к
щекочущим воображение секретам сулила веские преимущества, и хотя
Китай и вся ВостЛига не препятствовали международным экспедициям,
однако относились к ним без всякого энтузиазма. Зато половина
походов в пустыню была совершена китайской стороной, и никаких
ресурсов - тем более людей - на это не жалели. Понятная щедрость:
если секрет раскроют специалисты СЭБ, то он, весьма возможно,
окажется всеобщим достоянием, и монополия на пи-бамб выскользнет
из рук. К тому же укрепятся позиции ООН в многополярном мире, а
это Воет Лигу не устраивало - как, впрочем, исламистов и ЕАСС;
этой троице хотелось катать шарик ООН на мировом бильярде по
собственному усмотрению. Верно сказал Наполеон: Китай спит, и
горе будет, когда он проснется! Мудрая мысль! Вот только
император забыл про силу мусульман, хоть и сражался у пирамид с
мамелюками...
Макбрайт, а за ним - Цинь Фэй добрались до распадка, исчезли
за гребнем стены, но через минуту я снова увидел Джефа, он
приблизился к краю пропасти и возбужденно размахивал руками,
чтобы привлечь мое внимание.
- Эй, босс!
- Да? - отозвался я, перехватывая канат и ритмично
переступая ногами.
- Тут такое... такое!.. Дьявольщина! Много я всякого
повидал, но это...
- Нашли летающую тарелку с трупами пришельцев?
- Сколько угодно! Есть и трупы, и тарелки, - мрачно
предупредил Макбрайт. - Что делать?
- Стоять на месте, не приближаться. Где Фэй?
- Здесь она, рядом.
За зеленым комбинезоном Джефа мелькнула оранжевая "катюха"
девушки, и я успокоился. Что бы они ни нашли, торопиться не
стоило; поспешность - плохой помощник в серьезных делах. Тем
более если придется увидеть братцев по разуму с седьмого неба...
Но в это мне верилось с трудом; формально талги соблюдают принцип
Равновесия и не десантируются на Землю. Не думаю, что Джеф и Фэй
наткнулись на их диск... Хотя чем черт не шутит! Анклав - это
такой соблазн... Вдруг захотели исследовать и потерпели аварию?
Я не ускорил темп восхождения, а лишь наклонил голову и
окликнул ад-Дагаба:
- Все в порядке, Сиад?
- Да,
...Закладка в соц.сетях
