Жанр: Научная фантастика
Я - инопланетянин
...- прогудел он, выдергивая очередной клин без помощи
молотка, прямо рукой. Потом подтянулся на пару метров и спросил:
- Что случилось?
Голос его звучал на удивление спокойно, никаких следов
одышки и усталости. Вряд ли стоит проверять его пульс, подумалось
мне.
- Макбрайт и Цинь что-то обнаружили.
- На все воля Аллаха, - сказал суданец и выдрал из скалы еще
один клин. Трос дернулся, и на мгновение мои ступни потеряли
опору.
Я поднялся наверх, в распадок, отлепил шипастые колодки с
подошв, сунул их, не глядя, в карман рюкзака и взялся за рукоять
мачете. Потом опустил руку; Джеф и Фэй, поджидавшие нас с Сиадом
в дальнем конце распадка, не прикасались к оружию, даже к
альпенштокам, притороченным поверх рюкзаков. Видимо, близкая
опасность нам не грозила.
Ад-Дагаб вылез следом за мной, смотал канат и повесил его на
плечо. Разбираться с его поразительными талантами было не время,
и я, кивнув суданцу, направился к своим спутникам, застывшим,
словно пара статуй из лиственита и родонита. Шагавший позади Сиад
был, очевидно, свеж как огурчик; дыхания его почти не слышалось.
Мы выбрались из глубокой трещины между утесами, закрывающими
обзор, и я моментально понял, что талгами тут даже не пахнет.
Перед нами лежало плоскогорье; темный плотный базальт с бугристой
поверхностью тянулся, слегка понижаясь, до горизонта, а там
вставала другая стена, подобная преодоленной, - будто еще один
вал, катившийся к нам из глубины застывшего каменного океана.
Рассеянный солнечный свет, пробивавшийся сквозь затянувшую небо
дымку, был скуден, однако очертания скал, камней и груды каких-то
развалин левее распадка виделись с удивительной четкостью - здесь
не было обманчивых теней и блеск светила не слепил глаза. Пейзаж,
напоминающий гравюры трехсотлетней давности: скупой колорит, зато
все тщательно прорисовано, каждый штрих отточен и выверен, всякая
деталь на месте. Лишь наши яркие костюмы нарушали гамму черного,
серого и бурого цветов.
Макбрайт, сдвинув на лоб бинокль, повернулся ко мне.
- Помните нашу вчерашнюю находку? Старый вертолет?
Молча кивнув, я прищурился, разглядывая серые руины. Они
походили на кладбище, пережившее пару землетрясений.
- Я сожалел, что не могу его обследовать, и вы сказали, что
случай нам еще представится... Вот он, этот случай! - Джеф
протянул руку к развалинам. - Тут не один аппарат и не
единственный труп, дружище! Причем техника новейшая, тоже из
России, но вроде бы я разглядел "Бамбуковый лист", японскую
машину. Недавняя разработка самураев... Эти экранолеты, если не
ошибаюсь, производят года четыре.
- Не ошибаетесь, - подтвердил я и покосился на Цинь Фэй. -
Полагаете, китайцы?
- Скорее вся Восточная Лига! Шесть их последних попыток...
- Я о них знаю. Я, как и все мы, изучал материалы СЭБ.
Фэй шевельнулась и, не снимая бинокля, пробормотала:
- Это экспедиция тридцать четвертого года... пятнадцать
экранолетов, сотня десантников, техники, военные инженеры...
десяток наших уважаемых ученых... очень уважаемых... - Она
судорожно сглотнула. - Ни один не вернулся, ни один! Исчезли,
словно камни в воде!
- Не стоит так расстраиваться, детка, - с суховатой усмешкой
заметил Макбрайт. - Было несколько американских экспедиций, и я
не помню, чтобы кто-нибудь выжил и дал интервью.
- Все они люди, ваши и наши, и я сожалею о них... - Фэй
прикусила губу и буркнула: - В отличие от вас.
Теперь усмешка Макбрайта стала снисходительной.
- Вам жаль, мне - нет, и вы полагаете, что в этом главное
отличие? Вы не правы! Есть кое-что еще. - Он выдержал паузу,
затем кивнул в сторону груды обломков. - Этих людей заставили
отправиться сюда, и в гибели их повинен не Анклав, а ваша власть.
В наших же экспедициях участвуют добровольцы. Понятна разница,
юная леди?
- Им платят, вашим добровольцам!
- А что тут плохого? Всякий риск должен быть вознагражден, и
потому...
- Прекратить дискуссию, - распорядился я. - Фэй, сколько до
границ бассейна?
Она сразу успокоилась, передвинула бинокль, наморщила лоб и
замерла, зондируя серую гулкую пустоту, лежавшую перед нами.
Искоса, почти украдкой я любовался ее лицом. Бледно-смуглые щеки,
упрямый подбородок, мягкие, чуть выступающие холмики скул...
Ольга в юности - та Ольга, которую я не знал и видел лишь на
плохих любительских фотографиях... Сердце мое сжалось и дрогнуло,
и грусть его была не грустью Асенарри, звездного странника,
пришельца с небес, а безысходной тоской земного человека. Печалью
о навсегда потерянном, канувшем в смертный покой существе, таком
дорогом и в то же время чуждом... Страшное это слово - навсегда!
Мне повезло, что о нем позабыли на Уренире.
Цинь Фэй пошевелилась.
- Здесь мы в безопасности. Границы вуали далеко - так
далеко, что я не могу до них дотянуться. Но... - Она замолчала,
недоуменно щурясь, затем, словно в поисках поддержки, коснулась
моего плеча. - Не могу дотянуться, но мне кажется, что эти
границы в движении и как бы удаляются от нас... Странно, правда?
Может ли такое быть?
- Почему бы и нет? - отозвался я. - Мы в глубине Анклава, в
неисследованной зоне, где странного больше, чем знакомого. Вот
этот бассейн, например... Если ты не чувствуешь его границ,
значит, он такой огромный, что в нем поместится Пекин, Москва или
Нью-Йорк! Может, и для Хэйхэ найдется место?
Успокоенная, она улыбнулась этой немудрящей шутке, затем
бросила взгляд на руины и помрачнела.
Макбрайт, наоборот, печали не испытывал, и страх его тоже
испарился, ибо останки экранолетов были явлением понятным, не
связанным с агрессией из космоса и жуткими тайнами пришельцев. Он
прямо-таки рвался в бой, но я решил, что после восхождения нам
нужен отдых. По крайней мере, трем из нас.
- Привал на два часа. Снимаем мешки, достаем рацион, пьем,
едим, восстанавливаем силы. После этого - за работу!
- Не понимаю вас, дружище... Перед нами загадка, а вы
заботитесь о брюхе... Не поменять ли телесные радости на
духовные?
- Нет, - отрезал я. - Усталый человек плохой наблюдатель.
Голодный тоже.
Я в самом деле проголодался. Еще мне было любопытно
понаблюдать за Сиадом - выразит ли он желание поесть и отдохнуть.
Но он молчал.
Могильник китайской экспедиции оказался обширным - обломки
были разбросаны на территории километр на полтора. Мы разделились
на две группы - Джеффри Макбрайт с Сиадом, я с Фэй - и начали
планомерный обход, осторожно двигаясь среди скелетов
металлокерамических остатков фюзеляжей, сгнившей до черной трухи
внутренней обшивки, осколков бронестекла и разных проржавевших
железяк. В основном это было оружие - базуки, автоматы, снаряды
"воздух - земля" и даже несколько стационарных лазеров или
бластеров, как их называли на Западе. Почти все - российского
производства; Россия, член ВостЛиги с правом совещательного
голоса, являлась главной оружейной мастерской для Индии, Китая и
мусульманских стран.
Погибшая экспедиция была многочисленной - мы с Фэй
обнаружили девяносто два скелета, а Макбрайт насчитал еще больше.
Люди не покидали летательных аппаратов; черепа пилотов и
десантников скалились на нас из кресел сквозь трещины в кабинах и
разбитые иллюминаторы, ржавая пыль автоматных стволов лежала на
тазобедренных костях, одежда и кожаная амуниция исчезли - скорее
всего их прах развеялся в воздухе. Что до самих машин, то
выглядели они словно куча глиняных горшков, которые, ничуть не
заботясь о сохранности, с размаха швырнули на каменистую землю.
Экранолет - прочная конструкция, живучая, без хрупких шасси и
несущего винта; благодаря системе ориентации движков он взлетает
и приземляется на пятачке размером с обеденный стол. Его,
разумеется, можно сбить прямым попаданием или разнести о скалы,
но об авариях мне слышать не доводилось: циклотурбинный двигатель
надежен, как швейцарский хронометр. Даже еще надежнее, поскольку
в нем ничего не крутится, не дергается и вообще не шевелится.
Однако - битые горшки... В точности как корпус вчерашнего
"Ми-36": никаких следов атаки либо аварии, случившейся в полете.
Такое впечатление, будто все пятнадцать аппаратов сверзились с
небес одновременно, то ли по причине опустевших баков, то ли
из-за отказа двигателей... Турбины - вернее, их остатки - и
правда выглядели не лучшим образом. Такая же ржавая труха, как
автоматы, ракеты и прочий металлический хлам.
Пока Цинь Фэй с застывшим лицом осматривала черепа и кости,
я попытался обнаружить "черный ящик" - кристаллический чип в
оболочке из прочного пластика, похожий на маленькую
цилиндрическую гильзу. В нынешние времена это устройство снабжают
индикатором записи: если торец цилиндра светится, значит,
какая-то информация в чипе есть, и чем сильней свечение, тем
больше в нем сохранилось данных. Обследовав пульты в кабинах
пилотов, я разыскал с полдюжины гильз, на первый взгляд не
поврежденных, однако мертвых, как вся остальная электроника -
локаторы, маршрутные компьютеры и средства управления огнем.
Иного было трудно ожидать, если припомнить, где мы находимся.
Лавируя среди серых, покрытых трещинами стреловидных
корпусов, мы медленно продвигались к середине этого странного
кладбища, заваленного скелетами людей и жалкими остатками машин.
Солнечный диск, розовая размытая клякса, еще не коснулся
скалистой стены на юго-западе, но свет уже чуть-чуть померк.
Подул ветер - слабый, очень слабый; не ветер даже, а его
бессильная тень, едва шевелившая бурую пыль на холмиках ржавчины.
Удивительно, но здесь существовали атмосферные течения - пожалуй,
потому, что зона безопасности, в которой мы нашли приют, была
такой огромной, не пара-тройка километров, а, вероятно, сорок -
сорок пять. Однако, невзирая на эту дистанцию, я ощутил далекое
колыхание вуали, переходившей в небесную дымку, и, подобно Фэй,
уверился, что она будто бы отступает, одновременно истончаясь,
как бы рассасываясь в воздухе с неторопливым, едва заметным
постоянством. И что это могло означать? Как минимум то, что
данный бассейн был поначалу невелик и лишь с течением лет
расширился и охватил обширное пространство. За этим выводом сами
собой напрашивались другие, не менее забавные. Скажем, такой -
наверное, углубившись в пустыню, мы найдем бассейны еще большей
протяженности. И если так, то можно полагать, что начался процесс
распада вуали, самопроизвольный или инициированный каким-то
внешним фактором. Влиянием эоита? Почему бы и нет? Даже на
Уренире не ведают обо всех эффектах, присущих этим областям...
Вот если бы я мог посовещаться со Старейшим!..
Зычный вопль Макбрайта и непонятный грохот прервали мои
размышления. Мы с Фэй тревожно переглянулись и заспешили к
коллегам, блуждавшим в другой оконечности кладбища. К счастью,
ничего фатального с ними не случилось: Джеф наткнулся на японский
аппарат, и ад-Дагаб, действуя то молотом, то ледорубом, сокрушал
его обшивку, выбивая куски металлокерамики вокруг иллюминатора.
Дырка была уже основательная, и я догадался, что наши спутники
хотят добраться до замершего в кресле человека.
В следующий миг мне стало ясно, что это существо совсем иной
природы. Массивная головогрудь, обводами похожая на пулю, две
пары верхних конечностей, темные окуляры глаз и дуло лазера,
торчавшее на месте рта... Робот! Боевой робот, но не российский и
не японский; в России их вообще не делали, считая неэффективным
оружием, в Японии производили лишь механических слуг и
полицейских. Этот, с мощным лазером в башке и резаками на концах
манипуляторов, явно был не стражем порядка.
- Модель Р-33, - произнес Макбрайт. - Выпускается моим
заводом в Висконсине для спецчастей ЕАСС и всех, кто может
выложить шесть миллионов за этого недоумка.
В голосе его не слышалось особой гордости.
- Сильно поврежден? - спросил я.
- Корпус в трещинах, шасси разбито, силовой блок
деформирован и, вероятно, гидравлике конец... Он дохлый, как
панцирь лобстера, приятель! Убыточное изделие! Не то что...
Макбрайт ухмыльнулся и кивнул на Сиада. Тот, сокрушив
богатырским ударом обшивку, наклонился и с силой дернул робота на
себя. Манипуляторы, жалобно скрипнув, отвалились, нижняя часть
корпуса с шасси и силовым блоком не пожелала покинуть кабину, но
верхнюю суданец вытащил - головогрудь с торчавшими из нее
проводами и платами, похожими на кишки трубками и рычагами
псевдоскелета. Этот обломок весил побольше сотни килограммов, но,
кажется, это Сиада не волновало; он аккуратно опустил его на
землю, сунул конец альпенштока в трещину панциря, нажал...
Керамика поддалась с протяжным визгом, что-то хрустнуло, лопнуло,
брызнули разноцветные детальки.
- Осторожней! - выкрикнул Макбрайт, оттолкнув суданца.
- Для чего он вам? - спросила Цинь Фэй, брезгливо
уставившись на робота.
- В нем тоже есть "черный ящик", - пояснил я. - Сейчас Джеф
его достанет и...
Макбрайт лихорадочно копался в переплетении проводов и
трубок, которые с сухим треском ломались под пальцами. Не просто
ломались, а рассыпались в пыль и прах, будто этот механизм,
выпущенный на заводах Эм-эй-си в не столь уж далекую пору,
провалялся в Анклаве три или четыре столетия. Может, на порядок
дольше, если припомнить, с какой легкостью Сиад расправился с
металлокерамическим панцирем.
- Есть! - С торжествующим криком Макбрайт выдрал из
внутренностей робота маленькую гильзу, подбросил ее на ладони,
повернул торцом и тут же поскучнел. - Черт меня побери...
Штучка-то пустая!
- Не огорчайтесь, Джеф, - сказал я. - Мне повезло не больше
вашего.
Он поднял голову, ткнул пальцем в распотрошенный механизм.
- Вам попался другой недоумок?
- Нет. Но в экранолетах тоже есть информационные капсулы.
- А, конечно! Как же я забыл! - Джеф поднялся с колен,
отряхнул штанины комбинезона. - Поищем, босс?
- Бесполезно. Я проверял - данные в чипах отсутствуют. Хотя
по идее эти устройства очень долговечны.
- Насколько?
- Информация хранится лет сто пятьдесят. В воде, в глубоком
вакууме, в холоде... Разумеется, чип можно разрушить механическим
путем, но все найденные мной капсулы были целы и невредимы. А
чтобы стереть информацию, нужна температура, как в доменной печи,
либо электромагнитное поле - мощное, вихревое, высокочастотное.
Примерно в сотню мегагерц.
Джеф огляделся.
- Непохоже, чтобы тут бушевал пожар... И я не помню, чтобы
сообщалось о необычных электромагнитных явлениях в Анклаве...
Я молча пожал плечами. Глаза Цинь Фэй округлились от
любопытства; забыв о почтении к командиру, она дернула меня за
рукав.
- Что... О чем вы говорите?
- Понимаешь, - я покосился на гильзу в руке Макбрайта, -
если не считать керамики, "черный ящик" прочнее и долговечнее
всего, что мы обнаружили в этих руинах. Долговечнее человека,
оружия, экранолетов и компьютеров. Он предназначен...
- Да, я знаю! В нем фиксируются показания приборов, сведения
о маневрах, переговоры экипажа, и все это хранится на случай
аварии. Однако капсулы пусты, и вам неизвестна причина?
- Именно так, - подтвердил я.
Макбрайт, потирая лоб, задумчиво осматривал могильник. От
Джефа опять повеяло страхом и тревогой.
- Если верить нашей юной леди, - наконец произнес он, - то
этим останкам всего три года. Но посмотрите: металл проржавел,
одежда и вся органика рассыпались прахом, кости скелетов
потемнели и сделались хрупкими... Такое невозможно за трехлетний
срок!
- Ускоренное старение в зоне повышенной энтропии... -
пробормотал я, припомнив сказанное Монро. - С этим мы уже
сталкивались, Джеф, вспомните вчерашний вертолет и вешки. Кстати,
и вашу собственную гипотезу об ускорении деструкционных
процессов. Она представляется мне весьма разумной.
Джеф раздраженно пнул ногой корпус разбитого робота.
- Святые угодники! Не притворяйтесь наивным, приятель!
Конечно, мы можем допустить, что здесь, в Анклаве, присутствует
некий фактор, влияющий на деструкцию. Но!.. - Он с
многозначительным видом поднял палец, - Мы здесь, мы живы, и наши
комбинезоны не рассыпаются в пыль! Мы притащили с собой массу
металла - оружие, ледорубы, крючья, молотки, - и все это,
заметьте, не ржавеет! Почему? Ведь мы стоим на месте катастрофы,
в самом ее эпицентре! Стоим и не гнием заживо!
- Значит, что-то изменилось, - заметила Фэй. Я кивнул в знак
согласия.
- Разумеется, изменилось. Во-первых, экранолеты прошли
сквозь флер, а во-вторых, три года назад бассейн был, очевидно,
не таким обширным. Фэй заметила, что вуаль отступает... Сейчас
здесь чисто, но прежде вся эта зона могла оказаться под вуалью.
Макбрайт, вывернув шею, уставился в сумрачное, затянутое
дымкой небо.
- Вуаль... Говорите, зона повышенной энтропии? Не верю я в
эти заклинания физиков! Возможно, все намного проще... Скажем,
какой-то коллоид, взвесь, распыленная в воздухе... Субстанция,
инициирующая окисление... Если ее частицы заряжены, их можно
связать силовыми полями и удержать в локальных границах... Со
временем взвесь оседает на почву, создавая зоны безопасности,
данный процесс идет с различной быстротой в разных частях
Анклава, и это вполне естественно, если учесть огромность сто
территории... А также возможную неоднородность поля... Значит,
все эти бассейны, рукава и остальная дребедень дают нам картину
распределения напряженности - точно опилки, к которым поднесли
магнит... - Опустив голову, он посмотрел на меня. - Разумная
гипотеза, приятель? Что скажете? - Скажу вам то же, что и раньше:
гипотез не измышляю, - ответил я и решительно взмахнул рукой. -
Берем пробы, заполняем контейнеры и уходим! Мне совсем не хочется
тут ночевать.
Мы разбили лагерь у вешки за номером тридцать четыре,
километрах в трех от мрачного могильника. Он казался не только
мрачным, но и древним; человека, попавшего в такое место,
невольно тревожат призраки неупокоенных, их жуткие стенания и
звон цепей - или, учитывая профессию погибших, лязг запасных
обойм в подсумках. Странно, но жители Земли, каким бы божествам
они ни поклонялись, никак не смирятся с мыслью, что смерть для
них - факт окончательный и непреложный. Это касается всех, даже
мудрецов, подобных Аме Палу, которые ближе к истине, чем
миллиарды остальных землян. Тем не менее они не теряют надежды
восстать из праха в цепи перерождений, или перебраться после
смерти в рай, или уж на крайний случай попасть в чистилище. Мне
кажется, что именно в этом, в вере в загробную жизнь, а не в
понятии о Высшем Существе, и состоит притягательность религии.
Разумное и живое не мирится со смертью; вначале разум изобретает
все новые трансцендентальные системы, ну а потом... Потом
появляются Старейшие.
После ужина Цинь Фэй уснула; кажется, переживания в
могильнике утомили ее больше, чем восхождение на скалы и попытки
зондировать вуаль. Сиад, как обычно, стоял на страже, я заполнял
походный дневник, а Джеф, вооружившись отверткой и плоскогубцами,
возился с блоками, выдранными из останков робота. Не знаю, что он
хотел там обнаружить - может быть, весточку от жутких
инопланетян? Но аура, окружавшая его, была не столь безнадежно
угрюмой, как прошлым вечером.
Наконец он отложил инструменты и с пренебрежительным видом
отпихнул один из модулей - кажется, ржавое плечевое сочленение.
Затем пробормотал:
- Тупиковый путь... Железка, она и есть железка.
Никак не комментируя эту мысль, вполне справедливую и
очевидную, я уткнулся в свои заметки. Особой нужды в них не было;
память моя необъятна, и в ней уложены все факты, все случившееся
с нами и все детали наших разговоров. Но стоит ли демонстрировать
ее могущество? Надо ли напрашиваться на вопросы или ловить
удивленный взгляд? Это совсем ни к чему. Ergo [Следовательно
(лат.)], мне положено вести дневник, и я его вел.
Макбрайту хотелось поговорить. Беседы со мной дарили ему
уверенность и силу, которые он в иных обстоятельствах черпал,
надо думать, у своего окружения. Своеобразный вампиризм людей
влиятельных, миллиардеров и представителей высшей власти... Кто
откажется поделиться с ними энергией или снабдить парой-другой
незаезженных мыслей?
- Вы слышали об органороботах? Андроидах?
Я отложил свои записи и покачал головой.
- Нет, Джеф. И что это такое? Разумные машины на базе
игрунов? Или модификантов?
Он пренебрежительно хмыкнул:
- Эти ублюдки? Нет, они годятся лишь на свалку! Из человека,
даже бывшего, не сделаешь андроида. Слишком непрочный материал.
Это меня заинтересовало. Последние лет двадцать или двадцать
пять мои земные соплеменники ставили над собой эксперименты,
чреватые непредсказуемыми последствиями. Я имею в виду не
аут-бридинг, породивший аму - аму во всех отношениях были и
оставались людьми, такими же, как мексиканцы или бразильцы,
соединившие наследственность и кровь различных рас. Но кое-кто -
и в первую очередь модификанты и игруны - с натугой вписывались в
человеческий стандарт. Первых из них выращивали из
оплодотворенных яйцеклеток, подвергнутых по мере их развития
генетическому программированию - обычно для того, чтобы добиться
максимальных физических характеристик: силы, выносливости,
скорости реакций. Или, например, способности извлекать кислород
из водной среды, что привело к созданию модификантов-гидроидов.
Все эти существа не отличались высоким интеллектом и вне
профессиональной сферы и привычных развлечений были совершенно
беспомощны.
Игруны являлись продуктом не генетической перестройки, а
электронной микрохирургии. Вживленные в тело импланты фактически
делали их киборгами, однако в глазах закона и общества термин
"киборгизация" имел вполне определенную трактовку. Так, в случае
неизлечимой болезни пациент мог выбирать между естественным
органом - клонированным сердцем, почками или поджелудочной
железой - и приборами, их заменяющими, причем замена была
эквивалентной, в том смысле что больной, восстановив здоровье, не
получал каких-либо иных, сверхчеловеческих способностей. Согласно
этому правилу, киборгизацией считалось только внедрение боевых и
силовых имплантов, а также чипов, подключенных к мозгу, либо
"розеток" - то есть интерфейсов для связи с компьютерной сетью и
виртуальной реальностью. Именно от них, от этих "розеток",
произошло понятие "игрун" - лет тридцать назад их устанавливали
себе фанаты компьютерных игр.
Что касается роботов, то это были прочные, могучие и дорогие
недоумки, поскольку интеллект, даже столь ограниченный, как у
модификантов или клинических идиотов, не поддавался
алгоритмизации. Что же в том удивительного? Мозг, да и весь
человеческий организм - сложнейшая нелинейная система, творение
хаоса, устойчивая парадоксальная неупорядоченность; земной науке,
скованной цепями редукционизма [Редукционизм - анализ природных
систем как совокупности составляющих их элементарных объектов:
кварков, хромосом, нейронов. Противоположный метод - анализ
систем как целого], такое не постичь. Впрочем, какое-то движение,
ведущее к смене парадигм, здесь уже наметилось: возникли
кластерный анализ, фрактальная геометрия и нелинейная динамика
[Кластерный анализ - область математики, изучающая методы
классификации объектов, систем и их состояний, фрактальная
геометрия - геометрия внутреннего подобия, повторения большого в
малом (например, Вселенной в человеческом разуме); нелинейная
динамика - область математической физики, изучающая поведение
сложных систем, которые, подобно турбулентному течению жидкости,
нельзя описать линейными уравнениями]. А если наметилось, будет
неизбежно расти, цвести и развиваться, это значит, что
искусственный мозг поумнеет, импланты станут совершеннее, а
методы генной инженерии - изощреннее и тоньше. И вот результат:
где-то, в какой-то точке, в некий момент модификанты, игруны и
прочие человекоподобные встретятся с роботами и сольются с
ними... Может быть, уже встретились и слились, да я прохлопал?
Это было бы непростительной оплошностью!
Я смотрел на Макбрайта, чувствуя, что он колеблется: что-то
хочет рассказать, но как бы не уверен, что я желаю приобщиться к
тайнам Эм-эй-си. Проявить инициативу? Что ж, пожалуй!
- Вы знаете, Джеф, что я владелец информационного агентства?
- Он кивнул. - Не могу пожаловаться на своих сотрудников: добрая
старая школа, люди с интуицией и опытом, не пропустят ни единой
новости в сферах политики, культуры или науки. Да и как ее
скроешь, эту новость? Что-то да просочится в сеть, а
просочившееся можно выпарить и изучить сухой остаток... Но об
этих... как вы сказали?.. органороботах?.. я ничего не слышал.
Абсолютно ничего! Про андроидов, правда, читал, но большей частью
в фантастических романах.
Макбрайт обернулся, взглянул на Сиада и спящую Цинь Фэй,
затем придвинулся поближе. На его губах играла снисходительная
усмешка.
- Значит, ничего не слышали? Ну, что ж... Ваши люди охотятся
за секретами, мои берегут их, и я доволен, что не зря плачу им
деньги! - Он склонился к моему у
...Закладка в соц.сетях
