Жанр: Религия
Сборник
... согласно содержанию главного.
Ниже всех стоят естественные - физические, химические и пр. - частные по
сравнению, например, с законом судьбы, относительно которого они сами
могут быть рассматриваемы как явления. Количество однородных законов обратно
пропорционально их общности, соответственно, завершает пирамиду
абсолютный, единственный, не имеющий вышестоящих, потенциально содержащий
в себе все. Таков Бог в одном из своих аспектов.
Открытие высших истин осуществляется исключительно интуитивно. Однако,
страсть блокирует связь тонких слоев сознания с проявлено-рассудочным.
Как в момент сильного страха или гнева человек не может логически
мыслить, так неспособность к глубокому и длительному сосредоточению,
свидетельствующая о страстности, пусть, слабой, но въедливой, не позволяет
включить интуицию. Спонтанность и неконтролируемость сознания означает
его доступ лишь к начальным ступеням божественного законодательства.
Главенство фрагмента над целым есть рабство личности, потому
как последняя не трансформируется объектами, которые отражаются в ее динамических
оболочках. Возможность осознания законов высокой общности зависит
от уровня внутренней чистоты, получаемого практикой бесстрастия.
Независимость от частностей не отрицает их, но ставит на место, лишая
всеобъемлющего значения. Тюрьма, в стене которой сделан пролом, не рухнула,
но уже не может лишить никого свободы.
Противопоставление личной воли закону проистекает из незнания полноты
божественного установления. Совершенствование устраняет этот дефект,
рождая понимание внутреннего происхождения дисгармонии, и рассеивает
предположение о возможности иного и лучшего устроения мира. Освобождение
означает тождество свыше данного и снизу достигнутого. Закон становится
личностным. Таков второй аспект Бога. Святой "не изменяет ход вещей на
противоположный, хотя и обладает такой способностью... потому что все
существующее установлено... в соответствии с намерением другого - изначально
совершенного" (Йога-сутры, 3.45.).
О СЛУЧАЙНОСТИ, ЗАКОНОМЕРНОСТИ И ЛИЧНОЙ ВОЛЕ
Независимые в данный момент от личной воли условия могут представляться
человеку случайными, обусловленными внешней закономерностью или
вытекающими из собственных прошлых действий. Кроме последнего, все факторы
увязаны исключительно на посторонние силы. Тогда спрашивается, где
кончается мое и начинается чужое, каким образом эти двое делят "сферы
влияния"? Вроде бы, человек, принимая меры, ограничивает воздействие на
себя случайности и ослабляет давление законов природы.
"Кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?".
Отрицал ли таким образом роль воли Спаситель?! "Если будете
иметь веру и не усомнитесь, ...если и горе сей скажете: "поднимись и
ввергнись в море", - будет". Утверждал ли он ее абсолютное всесилие?
"Итак не заботьтесь и не говорите: "что нам есть?" или "что пить?"...
потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом.
Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам".
На направленности воли делал Он акцент, а не на самом факте ее могущества
или бессилия. Чтобы двигать горы, вектор активности должен быть духовно
ориентирован. Концентрация на внутреннем очищении приносит все
внешнее, что для этого нужно, без специальной заботы. Последняя, отдельно
взятая, бессильна. Власть личности над миром тем выше, чем ниже
ее потребность в его благах. Если они цель, а не средство, неизбежны
злоупотребления и разрушительная агрессия.
Всякий акт воли со временем трансформируется во внешние условия. В
жизни нет никаких случайностей и без разбора на всех действующих общественных
и природных законов. Каждый сам как бы выбирает себе и то и другое
посредством духовного развития или падения.
5
Борис Михалев
РАЗНОЕ
ИЗ ВИВЕКАНАНДЫ
1.
"Кто думает, что получил ответ на свои молитвы, не знает, что обрел
удовлетворение от собственной своей природы".
Безусловно, искренняя молитва очищает сознание. Однако, здесь как бы
звучит противоречие: или получил ответ, или нашел что-то в себе. Совершенствование
посредством молитвы осуществляется в результате взаимодействия
усилий молящегося и помощи того, к кому идет обращение.
Человек слаб. Очиститься самостоятельно редко кому под силу. Кто на
это способен, может поставить на белой стене черную точку, и сосредоточившись
на ней, достичь результата. Но Спаситель приходил не для таких.
Сильному не нужен помощник, здоровому - врач.
Разумеется, исключим из сферы истинно религиозного смысла молитву как
сделку - выказал хозяину преданность, получил награду.
Не знает сущности молитвы и тот, кто заблуждается относительно природы
Бога, думая, что Ему от человека что-то может быть нужно.
2.
"Через религиозные предрассудки пробивалась жизнетворная духовность,
а через научные - похоть и жадность".
Невежество как научные, так и религиозные представления делает предрассудками.
Однако, предрассудок - не заблуждение. Одно дело - исказить
истину, другое - утверждать нечто ей принципиально противоположное. Буквальное
понимание библейской мифологии - первое, но не второе. Во всякой
легенде есть внутренний смысл и внешняя форма. Для подверженного страстям
человека трудно напрямую осознать смысл, поэтому форма призвана ему
как бы на него намекать. Здесь истина, хотя и искажена, но в конечном
итоге воздействует благотворно.
Мировоззренческие заблуждения часто происходят от правильных естественных
наук, когда им придается иной смысловой статус, нежели должно,
меняются местами общее и частное. Истинная философия рождается из интуитивного
прозрения, а не механического обобщения наук. Знание, полученное
путем откровения, не противоречит естественному, но превышает его.
Был один экономист, который добился в своей сфере существенного успеха,
глубоко исследовав соответствующие отношения. Остановись он на этом
уровне, история сохранила бы его со знаком "плюс". Но являться только
знатоком частностей показалось мало, а способностей к интуитивно-духовному
познанию не было. Тогда он возвел главный элемент своей системы -
корыстный интерес - в ранг высших человеческих ценностей, и тотчас правильная
экономика переросла в абсолютно дьявольскую философию. Ведь хватило
же, однако, ума у великого химика, открывшего периодическую систему
элементов, не заявить вдруг, что, например, наличие моральных устоев определяется
одним сочетанием элементов в мозгу, а отсутствие - другим!
ИЗ "ОТКРОВЕННЫХ РАССКАЗОВ СТРАННИКА ДУХОВНОМУ СВОЕМУ ОТЦУ"
"Кои долгим навыком или милостью Божией от молитвы умственной приобрели
молитву сердечную, то таковые не только при глубоком занятии ума,
но даже и в самом сне не прекращают непрестанной молитвы".
Умственно молясь, делатель внимательно следит за спонтанным появлением
в сознании посторонних элементов и удаляет их волевым усилием. Постепенно
загрязненный бессознательный формирующий фактор ослабевает и молитва
умственная переходит в молитву сердечную. Случайная мысль больше
не нарушает концентрации и ничто не препятствует созерцанию божественного.
Однако, как же можно молиться при "занятии ума"? Сосредоточение
предполагает единственность объекта, иначе наступает рассеяние. Следовательно,
молитва характеризует сознание помимо его содержания. Человек
всегда от себя добавляет что-то к объекту, наделяет видимые предметы
свойствами, им объективно не присущими. Как молитва, так и рассеяние могут
иметь место при одном и том же произвольном содержании. Концентрация
есть чистота объекта, отсутствие интерпретации, прозрачность окраски.
Природа духа осознается через единство мира. Раздробленность же последнего
не объективна, ее вносит в сознание страсть.
ИЗ ПИСЬМА К.Н. ЛЕОНТЬЕВА К В.В. РОЗАНОВУ
"Христианство личное есть, прежде всего, трансцендентный (не земной,
загробный) эгоизм. Альтруизм же сам собой "приложится". "Страх Божий"
(за себя и за свою вечность) есть начало премудрости религиозной".
Страх Божий - действительно начало премудрости, и прочная обоснованная
добродетель возможна лишь на его основе. "Служение ближнему должно
совпадать с служением Богу. ...любовь может быть плодотворна только на
почве верующей и возрожденной души. А на почве чисто человеческой она
остается только личным расположением,... сама по себе, как субъективное
состояние, любовь не может быть предметом религиозной обязанности или
задачей религиозного действия"(В.С.Соловьев).
Однако, "страх" этот - совершенно иной природы, чем тот, который испытывает
слабый перед сильным. Эгоизмом, пусть даже трансцендентным, он
не может быть назван ни при каких обстоятельствах, так как страсть не
поддерживает, а разрушает, отделяет ее от личности мировоззренчески и
фактически, выводит последнюю за пределы всех динамических оболочек.
Страх земной - эмоционален, но он не имеет ничего общего со страхом
Божьим. Здесь - весьма опасная игра слов. Аналогично, блаженство
Царствия Небесного принципиально отлично от плотского наслаждения. Загрязненное
сознание не способно адекватно смоделировать освобожденное
состояние, поэтому гармонию Царства Божьего следует понимать от противного
- как свободу от потребности в восполнении себя в миру.
ИЗ ДОСТОЕВСКОГО
("Сон смешного человека")
1.
"У них не было веры, зато было твердое знание, что когда восполнится
их земная радость до пределов природы земной, тогда наступит для них, и
для живущих и для умерших, еще большее расширение соприкосновения с Целым
вселенной."
Вера может быть более или менее сильной, то есть допускает разную
степень сомнения. Знание - нечто очевидное. Духовный рост всегда знаменуется
повышением несомненности предмета веры (переходом веры относительно
него в знание). Под радостью единственно правильно разуметь внутреннюю
чистоту. Любая другая радость иллюзорна. Однако, природа, подобно
человеку, обрести совершенство не в состоянии. Всякая отдельная дочеловеческая
ее форма всегда несовершенна, полная же совокупность форм (будучи
реализацией абсолютного божественного разума) изначально и всегда
совершенна. Низшей природе доступна только удовлетворенность причастности.
Радость совершенства она с человеком никогда не разделит. Расширение
соприкосновения с Целым вселенной - очищение и приближение к освобождению.
Но если наступит оно для живущих и для умерших, да еще когда что-то
произойдет в природе, значит освобождение - процесс во-первых коллективный,
во-вторых привязанный к внешним событиям. Следовательно, соединение
каждого с Целым зависит от вещей посторонних, влияние на которые индивидуальной
разумной воли отсутствует, будь то непредсказуемые желания и
мировоззрения людей или неуправляемые стихии мира. Такой подход вынуждает
искать источник свободы и радости не в глубине собственного сознания,
а в круговороте земных явлений. Это неизбежно приводит к отысканию его в
грубых физических наслаждениях. Истинное совершенствование - сугубо мое,
роль в нем других - пассивна. Можно трудиться сообща, помогать друг другу,
но при этом один поставленную цель достигнет, другой - нет, и никто,
кроме него, в этом будет не виноват. Из двух человек, живших в полностью
одинаковых условиях, часто один поднимался до святого, другой падал до
беса. Ничей духовный облик и никакие природные процессы не сдерживают
меня в совершенствовании и не предохраняют от краха. Все определяет сделанный
мной выбор. В соответствии с ним я использую любые обстоятельства
в качестве ступеней вверх или вниз. Вовне - лишь материал, из которого я
могу создать прекрасное произведение искусства или орудие убийства.
2.
""Сознание жизни - выше жизни. ...знание законов счастья - выше
счастья". Вот что говорили они, и после слов таких каждый возлюбил себя
больше всех, ...стал столь ревнив к своей личности, что изо всех сил
старался лишь унизить и умалить ее в других".
Сознание жизни есть понимание ее смысла. В человеческой природе - ценить
жизнь не саму по себе (слишком высоки способности сознания), а лишь
постольку, поскольку она устремлена к внежизненной и главенствующей цели.
Всякий бессмысленный шаг противен высшему человеческому достоинству.
Оно требует, чтобы сознание жизни было выше жизни. Аналогично, счастье
человека - не изначально (подобно животным) принудительно данное, а достигнутое,
то есть полученное в результате познания законов счастья и
последующей реализации этого знания. Однако, процесс утверждения достоинства
жестко увязан на мировоззренческую проблему. В зависимости от
правильного или неправильного решения вопроса о смысле жизни человек
растит и укрепляет в себе соответственно достоинство или гордыню. Последняя
есть первое, замкнувшееся в земную жизнь. Поэтому, когда личность
отождествляется с формами (не мыслится чистым, ничем не ограниченным
сознанием), уважать себя иначе, как через унижение других, невозможно.
Для истинного достоинства мирское существование - инструмент. Оно обретается
посредством него, но не в нем.
"Стали появляться люди, которые начали придумывать: как бы всем вновь
так соединиться, чтобы каждому, не переставая любить себя больше всех, в
то же время не мешать никому другому, и жить таким образом всем вместе
как бы и в согласном обществе."
Справедливо отвергая идею внешнего соединения людей при их внутреннем
несовершенстве, создания согласного общества, игнорирующего грех в душе
каждого, Достоевский тем не менее сохраняет веру в совершенное общество
на земле, даже ставит его окончательной целью, требуя лишь для этого
достижения достаточного уровня чистоты: "люби других как себя, вот что
главное, и это все, больше ровно ничего не надо: тотчас найдешь как устроиться."
Степень духовности, необходимая для благополучного общежития -
этап, а не вершина. "Люби других как себя" - принцип промежуточный и к
абсолютно совершенным личностям не применим. Святой себя не любит вообще,
и именно это позволяет ему беспрепятственно любить других. Присутствие
завершающей точки в ряду явлений подразумевает необходимость
достижения совершенства всеми живущими на земле одновременно. Это маловероятно,
так как уровни духовности людей - разные, и пройти за один и
тот же срок пути, столь отличающихся по длине, невозможно. Святой не
войдет в Царство Небесное, не дождавшись, пока к святости приблизится
какой-нибудь звероподобный мерзавец?! Пропадает принцип зависимости совершенства
от личных усилий, соответственно, последние, на которых
единственно держится очищение, становятся бессмысленными. Воля совершенствующе
влияет только на собственное сознание. Воздействие в этом
смысле человека на человека поверхностно, следовательно, второстепенно.
Совершенство совокупности, навязанное извне (подарок, а не результат
выстраданных выбора и устремлений) - унизительная животность - не к лицу
человеку. Надо заботиться не о создании на земле чего-то нового - общего,
а об индивидуальном присоединении к изначально, вечно существующему
- мистическому.
"Твердо верили... ,что наука, премудрость и чувство самосохранения
заставят, наконец, человека соединиться в согласное и разумное общество...
.Но чувство самосохранения стало быстро ослабевать, явились гордецы
и сладострастники, которые прямо потребовали всего или ничего. Для
приобретения всего прибегалось к злодейству, а если оно не удавалось - к
самоубийству. Явились религии с культом небытия и саморазрушения ради
вечного успокоения в ничтожестве."
Когда премудрость человеческая соседствует со способным быть прочным
и непоколебимым лишь у животных чувством самосохранения, в ее основе -
заблуждение относительно смысла жизни. У зверя высший проявленный слой
сознания - эмоциональный. Он не может определить для себя самосохранение
как принцип, сделать его стержнем, дающим основу для упорядочения страстей.
Сомневается, отвергает что-то или принимает личность только а случае,
если ее сознание работает с объектами данной степени общности. Животность
же характеризуется возможностью оперировать конкретными психологическими
состояниями, но не схемами, вписываясь в которые, эмоции бы
наилучшим образом способствовали избавлению жизни от неприятностей и повышению
выживаемости. Неосознанное практическое правило в виде бессознательного
формирующего фактора поступает из независимой от личной воли
идеи как таковой - тонкой сущности (содержащей определенного уровня законы),
являющейся общей непроявленной частью сознания соответствующих
личностей. Принципу самосохранения безоговорочно следуют не понимающие
его. Человеческому сознанию доступно вместить нечто большее, следовательно,
самостоятельно решить, как к нему относиться. Здесь бессознательный
формирующий фактор - духовный ориентир, приходящий из области
законов, стоящих выше, чем практические принципы. Власть над последними
(так как именно они центральны для земной жизни) позволяет человеку произвольно
ее целиком организовывать, выбирать индивидуальный путь. Духовный
импульс из бессознательной плоскости - не принудителен. Загрязненному
мировоззрению может сопутствовать успех мирских начинаний и наоборот.
Навязано бывает промежуточное и инструментальное. Окончательное и смысловое
- то, что за пределами жизни - исключительно в компетенции свободных
разума и воли. Ребенка, по неопытности делающего что-то опасное,
можно взять за руку и увести, заставлять взрослого дружить с Богом против
дьявола глупо. Кроме того, тогда пропадает необходимый подвиг, требующийся
для воссоединения с Богом. Если Он на каком-то этапе не передает
инициативу и руководящие функции процесса совершенствования движущихся
форм человеку, теряется смысл этого процесса. Получается, что Бог сам
что-то от начала до конца выполнил.
Однако, вернемся к принципу самосохранения. Он плох для человека
(когда главенствует, а не подчиняется более общему принципу) не потому,
что неправилен, а потому что является низшим относительно человеческого
уровня чистоты сознания. Отказ от интуитивного общения с высшими слоями
последнего, болезненное зацикливание на здравом смысле в конце концов
грозит опустить человека на животную стадию существования. Получение же
представления о чем-то ином, кроме рассудочных конструкций, его важности
и серьезности может иметь двоякий результат. За влияние на руководящий
проявленный мыслительный слой в надсознательном соперничают абсолютный и
загрязненные формирующие факторы. В случае антидуховного выбора здравый
смысл отвергается как препятствие к осуществлению неограниченного наслаждения.
Именно таких сладострастников и гордецов имел ввиду Достоевский.
Но если о религиях с культом небытия и саморазрушения, жаждущих успокоения
в ничтожестве, он говорит относительно сладострастников, которые,
не сумев удовлетворить ненасытную страсть, хотят уничтожить себя,
найдя таким образом наконец покой, то таких религий вовсе не существует.
Это лишь искаженная интерпретация (даваемая Достоевским и как собственный
взгляд) теми же сладострастниками истины о единой и неподвижной личности,
лежащей за пределами множественного движущегося мира. Ее отличие
от правильной веры в том, что у сладострастника стремление прекратить
жизнь - не от разочарования в наслаждениях как таковых в качестве пути
достижения гармонии, а наоборот, от слишком большого неутоленного их желания.
Порочный хочет уничтожить свою личность, отождествляемую со
страстями, добиться темноты. Цель же истинно верующего - максимально
просветлить "я", освободить от ограничений, очистив от приковывающих,
как Прометея, к скале динамических форм.
Борис Михалев
ВОСПАЛЕННАЯ ЛИНИЯ ГОРИЗОНТА
мистическая поэма
1.
Когда я смотрел на заходящее солнце, мне иглой пронзало сознание
сверху донизу нечто даже значительно большее, чем мысль, касательно никем
прежде не осознанной значительности разливания красноты по небу в
момент пересекания солнцем линии горизонта. Я всегда чувствовал, что
происходящее вокруг меня и со мной имеет некий глубокий символизм. Знал,
что любое движение, помимо конкретного содержания, несет и иной отвлеченный
смысл. Последний согласован с аналогичным смыслом других явлений
и единственной целью ставит пробуждение во мне ассоциаций, открывающих
возможные пути движения и заставляющих сделать выбор.
Я смотрел на красный диск и красное небо и созерцал два - последующий
и предыдущий данному состоянию - аспекта существования: предмета, представляемого
в его отсутствии, и водворяющегося в ряд явлений, активизируя
таким образом мое представление о нем. Однако, эти двое занимали меня
мало в сравнении с третьим - состоянием перехода, вызывающим воспаленную
красноту в области соприкосновения объекта и его не вполне адекватного
отображения.
Солнце прощаясь с глазом, как бы напрягало все свое существо, стремясь
к запечатлению этого момента в сознании видящего в качестве переломного
элемента в его собственном мироощущении.
Темнота все гуще наступала с боков и красная полоса становилась ярче,
соприкасаясь с фиолетовым краем мрака, посредством полосы из пяти остальных
элементов спектра, образуя своеобразную радугу. Бывает инфракрасное
и ультрафиолетовое мышление. Склонность к дифференцированию мира
заставляет человека дифференцировать и свое сознание, после чего в результате
обратного процесса сборки часто остаются лишние кубики в отношении
которых в силу взаимопроникновения субъективного и объективного
зачастую не удается идентифицировать принадлежность.
Ветер проникал под одежду, ерошил волосы, и мне вдруг с необычайной
полнотой стало очевидно как мало имеет значения все то поверхностное,
полагающее ту разницу, временное и пространственное обособление явлений,
заставляющее ветер быть ветром, лес - лесом, живое существо - живым существом,
в неком между собою отдалении и даже весьма нередко - противодействии,
по сравнению с невидимой подоплекой всего этого, обязывающей
процесс бесконечной трансформации в широком черном раструбе частности
быть ориентированным вовнутрь, ожидая от каждого как бы помощи, чтоб
посредством пропускания себя через нас устремиться в глубину сужающегося
конуса обобщающего всеединства.
Мысль моя то скользила инерционно по склону памяти, то, отталкиваясь
легко, как лыжник, шла по равнине чувственно воспринимаемых образов, то
с натугой взбиралась в гору целенаправленных размышлений.
Наступала ночь, и еще не успело остыть тело солнца, как в наиболее
темной стороне неба уже вступила в свои права его белоликая наследница.
Блестящая дорожка, тянущаяся по воде, переливалась и, следуя за волной,
как бы искала выхода вечной энергии движения - сколь завораживающей,
столь и бессмысленной - желая ее успокоения и приобщения к другого рода
вечности - статической, пристальной, на фоне мысли наводящей ужас и благоговение.
2.
Лунный пейзаж был сух и контрастен. Аскетичностью линий он дисциплинировал
мысль, и в сознании моем, подобно осадку отделяющемуся от жидкости,
вдруг начинали четко вычленяться два слоя.
Каждый человек как бы в своем положении стеснен. Причина - соединение
в нем двух начал, влекущих в разноименную бесконечность, но неспособность
ни одному из них безоговорочно следовать. Первое - благодаря слабости,
второе - благодаря совести. Как таковое человеческое состояние -
между двух огней - возможность, реализация которой выводит за его рамки.
Человек по преимуществу не животное и не бог. Подвешенность, неопределенность
- единственное, что может его вполне характеризовать. Этого
достаточно, чтоб ощутить рабство, но мало, чтобы понять, кто здесь,
собственно, рабовладелец, а кто ты сам. То ли совесть - обуза, а слабость,
возведенная в принцип, дает свободу, то ли свободу следует понимать
как свободу от слабости. Ибо вечное стремление человека к гармонии
тождественно с его стремлением к свободе первичного в себе самом от вторичного.
Бывает свобода страстности и свобода веры. Одна ставит внутреннее в
зависимость от внешнего, для другой предшествующее всему объективное бытие
Божие не нуждается в видимом подтверждении. От того, куда - внутрь
или вовне - помещена личность, зависит выбранный тип свободы. Что признает
человек для себя вторичным, то подавит решительно. И горе ему, если
выбор сделан неправильно. Перестанет он тогда ценить и отвращения исполнится
к предмету страсти. Ведь любить внешние мир и жизнь можно только,
веря в мистическую высшую гармонию, по отношению к которой оба они -
частности служебного характера, в самих себе смысла и цели не содержащие.
Иначе стоит лишь чуть задуматься, и не найдешь гармонии в мечущемся
множестве фактов. И даже капля необъяснимой хаотичности способна будет
отравить полноту бессознательного счастья. Любить человек способен
только гармонию, а если и привязывается к чему-то дисгармоничному, то
лишь в силу заблуждения относительно его сущности.
3.
Есть две точки, на которых единственно может базироваться любая из
вариаций отождествляющего мировоззрения - наслаждение и страдание. Если
я - сплетение мыслей, эмоций и телесных движений, то кроме этих двух нет
и не может быть других действительно серьезных объектов моего интереса и
мотивов деятельности. А так как эти двое - сиамские близнецы, и чем
больше одно, тем больше второе, то возможно или, запасшись терпением на
будущее страдание, рвануть в погоню за наибольшим наслаждением, или,
наплевав на упущенные возможности, не спеша двинуться, исповедуя наименьшее
страдание. Два, вроде бы, антипода - гедоника и рациональность.
У каждого свои доводы, для одного неопровержимые, для другого - аб
...Поділитися у соцмережах
