Жанр: Религия
Сборник
...здания того внутреннего
состояния, которое было его источником.
Сразу после создания произведения перестают выражать сущность создателя,
отделяются от него; и творит их человек лишь до тех пор, пока не
способен хранить чистоту сознания.
3.
Слова, ноты и краски - это лишь инструмент фиксации результатов творчества,
непосредственно в его процессе не участвующие. Оно само по себе
есть концентрация сознания, и лишено предметной реальности. Последнее -
только русло его течения, с ним не смешивающееся. Творческая энергия
направлена не на создание внешних форм, а на устранение спонтанно возникающих
посторонних содержаний сознания. К формам устремлено внимание, а
не энергия, которая выполняет полицейские функции, чтобы позволить вниманию
сконцентрироваться.
Когда достигнуто в сознании состояние пустоты при внимании, сосредоточенном
на слове, цвете или звуке, происходит как бы нахождение, нужной
формы, несущей гармонию. Последняя не привходяща, ее не нужно создавать,
а надо открыть. Гармония изначально свойственна любой личности, и чтобы
она свободно изливалась, требуется лишь устранить препятствие и создать
направление. Аналогичным образом вода из водоема устремляется по прорубленному
каналу. Здесь соприкасается внутреннее и внешнее: открывая гармонию
в себе, мы находим красоту в пространстве и времени, делаем ее
формой искусства.
4.
Есть в сознании тонкая, непроявленная структура, которая не противоречит
логике, но не подчиняется ей безусловно. Здесь все интуитивно,
здравый смысл рассматривается как категория относительная, ничего безусловно
не провозглашающая. Появление утверждений предшествует появлению
доказательств, и первое на последнем никогда не базируется. Доказательство
лишь обслуживает независимую от него по своей природе истину.
Композитор, комбинируя ноты, ищет гармонию. Когда же то единственное
нужное ему их сочетание найдено, оно резко выделяется на фоне других в
свете его обостренного творческого чутья. Сомнений оставаться не может.
Если же, кто дисгармонию от гармонии не отличает, что-то объяснять ему в
этом случае бесполезно.
Творчество не отрицает логического мышления, а как бы расширяет его.
Интуиция включат в себя рассудочность, но ей не исчерпывается. Не может
быть ничего, утверждаемого последней, что отвергалось бы первой. Однако,
наоборот часто не повторяется.
Каждый интуитивно находит истину, соответствующую степени его духовности.
И уже после она обрастает всевозможными подтверждениями.
5.
Эстетика не может быть предметом чувственных наслаждений, так как
гармония есть атрибут свободы сознания от страстей. Оттачивание эстетического
чувства родственно практике аскетизма. Созерцание - это тип недеятельного
состояния с устраненной инерцией - сосредоточение. Блудный
же экстаз в корне отличен, его статика - в рассеянии.
Посредством творчества осуществляется переход от эмоций к бесстрастию,
от животного к божественному. Страстные элементы сознания блокируют
творческий процесс. Концентрация основана на самоотвержении. Произведение
не может также являться и предметом гордости или корысти. Оно не для
создателя и не от него, оно - через него.
6.
Творчество - не дело или занятие, оно - не фрагмент жизни. Скорее
жизнь правомерно рассматривать как фрагмент творчества. Продвинутость в
нем определяется способностью подчинить ему все свое существование, а не
трудом или не талантом, хотя последние и важны. Степенью жертвенности во
имя творчества рождается его величие: "... раз голос тебе, поэт, дан,
остальное - взято". Удача в делах жизни, отнимает энергию от творчества.
Полнота же счастья творческого означает несчастье человеческое.
На высшей своей стадии творческая гениальность и религиозная святость
смыкаются. Гениальностью достигается святость, иначе гениальность -
злая. Хотя внешние выражения они продолжают иметь разные, внутренние
состояния гения и святого качественно идентичны. Мастер не занимается
постом и молитвой, но для создания произведений как бы настраивает свое
сознание на ту же ноту, что и монах. Самоограничение, подавление страстей
для него также необходимо. Разница здесь формальная, сущность процесса
и цель единые - очищение и освобождение. Истинный художник трудится
над формой, лишь чтобы войти в Царство Божие, где отсутствует форма.
7.
Речь присутствует лишь в человеческой форме существования. Чтобы
пользоваться словом для обозначения внешней и внутренней реальности необходима
способность сознания вычленять из своего содержания объект,
действие и признак и создавать не подкрепленное существованием понятие
об объекте, действии или признаке, которым и присваиваются некоторые совокупности
звуков.
Однако известно, что объект и понятие не идентичны. Загрязненность
сознания всегда в той или иной степени интерпретируют объект, окрашивает
его в оттенки, неповторимые, как отпечатки пальцев, типы которых, сгруппировавшие
в себе похожие искажения, воплощены в наличии множества языков.
Слово, хотя, вроде бы, отнесено к объекту, в устах каждого передает
лишь содержание индивидуального ментального акта. Будучи по своей природе
знаком объекта, из-за неспособности человека видеть только объект оно
вынуждено обозначать понятие, оставаясь при этом само по себе его объективней.
Слово - инструмент, во-первых связывающий, а во-вторых - сближающий
объект и понятие. Относясь к тому общему, что существует между многообразием
последних, оно как бы наталкивает человека на мысль о делимости
их на субъективное и объективное.
Если некто, получив в руки сложный прибор, не знает как им пользоваться,
то вполне может колоть им орехи или забивать гвозди. Но при этом
каждый раз будет чувствовать неудовлетворенность от несоответствия между
сущностью предмета и его применением. Аналогичным образом действует
употребление языка. Бессознательный формирующий фактор, им порожденный,
подталкивает сознание к преодолению раздвоенности, служит как бы для
объективизации понятия, не позволяя ему стать самодостаточным в своей
оторванности от объекта. Таким образом происходит очищение сознания.
8.
Творческая словесность может в некоторых аспектах нарушать обыденное
словоупотребление. Однако, лишь постольку, поскольку последнее препятствует
сближению объекта с понятием.
Данное нарушение призвано вывести слово из границ сугубой бытовой
утилитарности и показать, что гармония слова и гармония смысла - не одно
и то же. Слово не только обслуживает смысл, но и влияет на него, имеет
самостоятельное значение.
Оно может улучшать смысл, поэтому не всегда следует за мыслью, возможна
обратная ситуация. Никакая логически связная конструкция не абсолютна.
Любая идея нуждается в совершенствовании.
Когда слово ведет за собой смысл, происходит воздействие эстетического
на рассудочное. Творческая словесность есть путь к истине через красоту.
4
Борис Михалев
ЗАМЕЧАНИЯ О НРАВСТВЕННОЙ ФИЛОСОФИИ ВЛАДИМИРА СЕРГЕЕВИЧА СОЛОВЬЕВА
1.
"Относительно низшей природы нравственный закон, обобщая непосредственное
чувство стыдливости, повелевает нам всегда господствовать
над всеми чувственными влечениями...; здесь нравственность уже не выражается...
инстинктивным отталкиванием враждебной стихии,... а требует
действительной борьбы с плотью В отношении к другим людям нравственный
закон дает чувству жалости, или симпатии, форму справедливости... - Наконец,
по отношению к Божеству нравственный закон утверждает себя как
выражение Его законодательной воли и требует ее безусловного признания
ради ее собственного безусловного достоинства... для человека, достигшего
такого чистого признания Божией воли,... должно быть ясно, что полнота
этой воли может открываться только силою ее собственного, внутреннего
действия в душе человека."
Нравственный закон - инструмент очищения сознания. Его вид всегда
один и тот же: внутренне совершенствуй себя. Борьба с плотью не исчерпывается
каким-то одним отношением. Она всеобъемлюща, и любое нравственное
действие из нее вытекает. Безбожие или непорядочность к людям обусловлены
страстями, которые есть плотская привязанность.
Справедливость - это нечто более общее чем жалость, но менее общее,
чем нравственный закон. Последний не может с ней совпадать, так как она
предполагает желание получить к себе то же отношение, что проявил к другим,
то есть сохраняет некоторую степень эгоизма.
Всякое правило предполагает абсолютность, провозглашаемых в нем вещей,
иначе оно престанет быть правилом. Поэтому там, где допускается некоторая
степень безнравственности, пусть малая, нет нравственного закона.
Он должен раскрывать окончательный смысл нравственности, каково в
данном случае полное избавление от чувственных привязанностей. Совершенствование
посредством отношения с другими есть самоотвержение ради
них - несправедливость к себе.
Касательно Божества, нравственный закон, действительно, состоит в безоговорочном
признании Его воли и согласовании с ней собственной. Однако,
в чем эта воля? Сам Он совершенен, что-то нужно ему от нас быть не
может. Для положительного воздействия на людей и мир Он использует нас
лишь как инструмент, потому что все, вовне происходящее, определяются
исключительно законом судьбы. Тонкие корни любых изменений привязаны к
тем существам или объектам, которых они касаются, и в области нашей воли
не лежат.
Естественно, раз мы здесь - лишь средство, совершение этих дел не может
быть целью Бога относительно нас. Иначе мы были бы по Его замыслу
рабы, а не сыновья. Это отнимало бы у нас высшее божественное достоинство
и освобождало от требования согласовать свою волю с Его.
Цель Бога относительно нас - наше внутреннее совершенство, проявление
Его в душе каждого. А раз так, следует четко выяснить, что есть личность
человека, его "я".
Она - не вовне, не комплекс мыслей, чувств и телесных проявлений. Она
не растекается на множество состояний, но неподвижна и находится вне
пространства и времени. Бог - не что-то другое и высшее по отношению к
глубинному "я". Корень личности, раскрытие которого во всей полноте определяет
совершенство, и есть Бог.
В нас нет ничего вечного, кроме Бога, что сохранилось бы в совершенном
состоянии, в Царстве Божьем, нет другого источника личной энергии,
основы личности, которая создавала бы из элементов движущегося мира человеческий
организм. Кроме Него, в нас все само по себе безлично и сорганизоваться
не способно. Бог - стержень, на который мысли, чувства и
пр. нанизано, как жемчужины на нить.
2.
"Исполнение нравственного начала... не может ограничиваться личною
жизнью отдельного человека по двум причинам - естественной и нравственной.
Естественная причина та, что человек в отдельности вовсе не существует...
нравственная причина - несоответствие между понятием отдельного,
разобщенного со всеми человека и понятием совершенства... процесс совершенствования,
составляющий нравственный смысл нашей жизни, может быть
мыслим только как процесс собирательный, происходящий в собирательном
человеке, то есть в семье, народе, человечестве. Эти три вида собирательного
человека... каждый своим путем, идут к совершенству."
Чтобы высказывание "человек в отдельности не существует" имело отношение
к исполнению нравственного начала, под этим следует подразумевать,
что человек в отдельности не совершенствуется.
Тогда заметим, что, хотя совершенствование предполагает существование,
но второе - не предварительное условие первого, а первое - особая
форма второго. Поэтому то, что верно для существования самого по себе,
может быть неверным для совершенствования.
Конечно же, обособленный человек несовершенен. Но ведь разговор идет
не об окончательном состоянии достигнутого совершенства, а о процессе
его достижения, каковым является исполнение нравственных принципов.
Здесь совершенства еще нет в любом случае, поэтому противопоставление
чего бы то ни было ему на данном этапе бессмысленно.
Если предположить, что совершенствование ограничивается личной жизнью
одного человека, то такое понимание отнюдь не тождественно стремлению к
повышению степени обособления. Это говорит лишь о том, что корень разобщения
лежит исключительно внутри каждого, поэтому ликвидировать обособленность
можно только, работая над собой.
Наконец, из факта, что совершенствование, действительно, осуществляется
в семье, народе, человечестве, не вытекает, что семья, народ, человечество
являются объектами совершенствования. Посредством всех троих
каждый очищает свою душу. Собирательный же человек - инструмент этого
главного действия.
Совершенствование по смыслу своему есть процесс обобщения. Оно направлено
вглубь - от грубого к тонкому. Поэтому, объектом его может быть
только нечто, обладающее бытием внешним и внутренним. Таков лишь человек.
Общество - явление внешнее. Реально не существует души семьи, души
народа, души человечества. Подобные понятия могут служить элементом поэзии,
но не рассуждений с целью установления истины.
Хотя формы собирательных организаций, несомненно, улучшаются в силу
повышения среднего духовного уровня их членов, но они не движутся к совершенству.
Царство Божье не допускает никакой множественности, которую
уже по смыслу, заложенному в своих определениях, предполагают народ,
семья, человечество. Да и не может быть одна семья или один народ.
Царство же Божье есть абсолютное единство без всякого разделения.
Сказанное просто проиллюстрировать фактом, что семья допускает, пусть
в ограниченной форме, половую страсть. Последняя несовместима не только
с абсолютным совершенством, но даже и с высшими монашескими ступенями
процесса совершенствования.
Каждая личность проходит через семью, народ, человечество и присоединяется
к Царству Божьему, когда вырастает из потребности в этих троих.
Они же остаются позади нее - в вечном несовершенстве.
3.
"При постоянном взаимодействии личного нравственного подвига и организованной
нравственной работы собирательного человека нравственный
смысл жизни... получает свое окончательное оправдание".
Собирательный человек - не некий самостоятельный источник активности.
Его нравственная работа - только результат усреднения соответствующих
усилий всех его членов. Поэтому взаимодействие отдельного человека с собирательным
по смыслу есть взаимодействие первого с самим собой, что,
впрочем, не исключает использования им общественных структур в своем совершенствовании,
а говорит лишь о том, что единственный источник силы
для этого скрыт в глубинах личного сознания.
Роль собирательного человека пассивна и косвенна. Общество занято не
собственно достижением совершенства, а созданием условий каждому своему
члену для непосредственного в этом продвижения. Поэтому собирательного
человека следует признать совершенствующим, но не совершенствующимся.
4.
"Совершенство Добра окончательно определяется как нераздельная организация
триединой любви."
Всякая организация - лишь инструмент достижения совершенства, но не
может быть его вместилищем.
Художнику для создания гармонии необходимы краски и кисти, которые
сами, какие бы прекрасные произведения ими не делались, в себе не способны
иметь и капли совершенства.
Само существо понятия "организация" не соответствует аналогичному существу
понятия "совершенство". Факт наличия первой предполагает предшествующий
ему акт организовывания, которому в свою очередь предшествует
состояние отсутствия организации. Таким образом, если привязать совершенство
к организации, требуется признать, что было время, когда совершенство
отсутствовало, а затем посредством человеческих усилий было создано.
Бог для нас - это всегда нечто предельное, окончательное. Если Оно,
не обладает абсолютным совершенством, то теряется вообще смысл существования
такого понятия.
А раз совершенства пока еще нет и оно грядет, значит и Бог также -
лишь в перспективе, и не Он, получается, нас создал, а мы над Ним в данный
момент стараемся.
5.
"Наша физическая, а потом нравственно-политическая жалость к людям
становится духовною любовью к ним, или уравнением в любви."
Всякое уравнение предусматривает наличие двух уравниваемых элементов.
В этом случае мы ограничиваемся только той степенью любви, которую хотели
бы видеть по отношению к себе.
Духовная же любовь основана как раз на неравенстве, но в чужую
пользу, на уничтожении себя в качестве одного из элементов уравнения.
Она есть ликвидация собственной потребности в любви.
6.
"Когда... всеобщее оправдание добра, то есть распространение его на
все жизненные отношения, станет на деле, исторически ясным всякому уму,
тогда для каждого единичного лица останется только практический вопрос
воли: принять для себя такой совершенный нравственный смысл жизни или
отвергнуть его."
Даже, когда вовне исторически присутствует добро, распространенное на
все жизненные отношения, пусть существенным множеством, но других людей,
оправдание его никогда не станет ясным конкретному уму того, кто к этому
множеству не принадлежит, если он предварительно не сделал для себя выбора
относительно нравственного смысла жизни.
Вынуждает к этому голос абсолютного бессознательного формирующего
фактора. Принятие внутреннего глубинного решения всегда предшествует оправданию
добра в уме, а не следует за ним.
Духовные истины не становятся никому очевидны исторически. Процесс их
прояснения сугубо индивидуален. И уже в свою очередь совокупность индивидуальных
ясностей рождает исторические явления. Последние, хотя могут
поддерживать и способствовать духовному росту каждого, но не являются
его отправной точкой.
7.
"Если нравственный смысл жизни сводится в сущности к всесторонней
борьбе и торжеству добра над злом, то возникает вечный вопрос: откуда же
само это зло? Если оно из добра, то не есть ли борьба с ним недоразумение,
если же оно имеет свое начало помимо добра, то каким образом добро
может быть безусловным, имея вне себя условие для своего осуществления?
Если же оно не безусловно, то в чем же его коренное преимущество и окончательное
ручательство его торжества над злом?"
Если добро и зло борются, значит они соизмеримы, находятся как бы на
одном уровне, и к ним можно применять одинаковые критерии оценки. Если
мы задаемся вопросом: "откуда зло?", правомерно поставить и вопрос: "откуда
добро?".
Из предположения, что оба они откуда-то произошли, следует, что ни
добро, ни зло не имеют своей причины в самих себе, а являются следствием
чего-то другого, высшего, которое и есть первопричина.
Концом бытия и целью может быть только его начало и причина. Иначе
требовалось бы признать появление в его процессе нового смысла, то есть
неполноту первоначального, несовершенство Творца. Обусловленность окончательного
итога творения со стороны твари означает право последней произвольно
повернуть смысловое направление бытия, фактически - его бессмысленность.
Зависимость движущегося от неподвижного предполагает не ликвидацию
движущегося, а лишь наличие во всех его элементах, помимо уникальных
частностей, единого общего содержания. В случае же зависимости обратной
каждое новое состояние движущегося дополняло бы неподвижное и принуждало
к изменению, таким образом лишая его своей основной характеристики. Чтоб
ликвидировать неизменное, надо заставить его двигаться, чтоб ликвидировать
духовное, надо подчинить его телесному, чувственному, мысленному.
Несовершенный Творец не способен наделить смыслом все явления бытия,
поэтому для завершения его работы требуется другой Творец. Из наличия же
нескольких творцов вытекает необходимость присутствия кого-то, стоящего
над ними. Последний призван бы был заниматься разграничением их творческих
обязанностей, определять, достаточно в совокупности их смыла для
сотворения бытия целиком, или нужен еще творец. Ясно, что выполнение такой
функции невозможно без обладания всем смыслом. Истинный Творец -
единственен, а значит и совершенен. Множество не до конца совершенных
творцов - всегда множество подмастерий.
Итак, добро и зло не первичны, в силу чего не могут быть и окончательны.
Следовательно как первое, так и второе, носит характер не смысловой,
а инструментальный.
Сделаем разницу между смыслом жизни и процессом жизни. Первый неподвижен,
является результатом завершения второго и потому находится за его
пределами. Борьба и торжество добра над злом - атрибут процесса. Смыслу
же как таковому они не свойственны, так как есть лишь проявления его в
жизни, множество комбинаций движущегося, в которых смысл - основа, но не
форма.
Однако, если из одного и того же смысла вытекают два противоположных
явления, не означает ли это его внутреннюю противоречивость, равноценную
отсутствию? Действительно, если корень зла там же, где корень добра, нет
ли у него с ним и равного права на существование? Утвердительный ответ
на второй вопрос, впрочем, не утверждает их одинакового достоинства.
Добро есть инструмент реализации божественного замысла относительно
движущегося мира, зло этой реализации препятствует. Но если Бог - причина
и зла, разве Он не хочет, чтоб Его замысел был реализован?
Причиной добра Бог является напрямую, причиной зла - косвенно. Он хочет
не только устремления человека к добру, но и добровольности в этом.
Воля Бога добром не исчерпывается, а лишь в нем проявляется как в одной
и возможных своих форм. В зле она не проявляется, но это не противоречит
факту присутствия в Нем его причины.
Добро и зло существуют только в соединении с человеческой свободой
выбора, поэтому правомерно говорить о них не самих по себе, а лишь о
возможности зла и возможности добра. Но получается, раз зло и добро одинаково
возможны, зло может победить?!
Если в человеке добро проигрывает, что случается нередко, осуществление
божественной воли касательно его личности происходит иначе - в дочеловеческих
формах жизни. В этом случае закон судьбы (закон сохранения
добра и зла) сначала пытается вразумить человека. Затем, если это не
удается, возвращает его на низшие стадии существования, где отсутствует
свобода выбора и следование божественному замыслу происходит принудительно.
Здесь уместно сделать акцент, что о победе или поражении добра правомерно
говорить лишь относительно личности, а не народа, человечества и
пр., так как именно здесь мы имеем дело с существом проблемы, аналогично
тому, как существо химической реакции - это взаимодействие молекул, а не
содержимого двух пробирок.
Итак, хотя Бог и есть причина всего, в том числе зла, окончательное
решение, быть злу или не быть, принимает человек. Когда он заблуждается,
исправлением занимается установленный Богом закон судьбы - в этом ручательство
окончательной победы добра над злом. В соответствии с божественным
замыслом, добро в человеке должно быть непременно, зла же может и
не быть, если он сразу правильно сориентируется.
8.
"Разумная вера в абсолютное Добро опирается на внутреннем опыте и на
том, что из него с логическою необходимостью вытекает. Но внутренний религиозный
опыт есть дело личное и с внешней точки зрения условное. А поэтому,
когда основанная на нем разумная вера переходит в общие теоретические
утверждения, от нее требуется теоретическое оправдание."
Сделать внешние результаты личного внутреннего религиозного опыта самостоятельными,
очевидными для всех и от духовного уровня соприкасающегося
с ними независимыми невозможно и ненужно. Сказано, что слышит лишь
имеющий уши. В противном случае никакой звук не очевиден. Восприятие
кем-то теоретического оправдания чужой веры столь же увязано на свойства
его сознания, как и присутствие собственно самой веры.
В духовных вопросах бесспорно теоретически ничего не доказывается.
Вернее, можно доказать все, что угодно. Здесь надо или понимать истину с
полуслова, или не понимать вообще.
Решения относительно духовных ценностей принимаются в слоях сознания
более тонких, чем тот, к которому обращается, теоретическое рассуждение.
Следовательно это происходит прежде, чем человек начал рассуждать.
Положительная теория рассчитана на наличие предварительно самостоятельно
возникших глубинных духовных предпосылок. Поэтому роль ее в духовном
развитии вспомогательна и второстепенна.
Относительно людей, к духовности изначально не восприимчивых, всякая
теория бессильна, и только страдания, обретаемые в соответствии с законом
судьбы, способны заставить такого человека задуматься и сдвинуть его
с мертвой точки.
9.
"Цель есть претворение материальной природы - своей и внешней - в
свободную форму человеческого духа, не ограничивающую его извне, а безусловно
восполняющую его внутреннее и наружное существование."
Во-первых, у духа не может быть форм, их образует только природа. Дух
неизменен. Будучи смысловой основой форм, он ни с одной из них не смешивается,
как нить не смешивается с жемчугом, когда вместе они образуют
ювелирное изделие.
Во-вторых, слово "свобода" в высшем духовном смысле может означать
только свободу от неполноты. Любая форма же всегда неполна. Кроме нее
существует другая, в которой есть некоторое содержание, в первой отсутствующее.
Форма, не ограничивающая дух, есть отсутствие формы, так
как последняя сама по себе - граница.
В природе все нуждается в постороннем восполнении. Гармонии не дано
воплотиться в каком-то одном явлении или их группе, а только в полной их
совокупности, основа которой - дух - естественно, должен иметь в себе
все, что было, будет и есть в ней воплощено. Поэтому он не может желать
восполнения посредством чего-то кроме него.
Дух - целое, а не часть, средоточие всякого смысла
...Поділитися у соцмережах
