Жанр: Религия
Сборник
...ая не допускает малости и закоулочности.
53. "Сам я крупица той искупительной соли, которая заставляет все вещи
хорошо смешиваться".
Организатор правильного взаимодействие предметов - не вещество, состоящее
из частиц. Он - цельная единственная существующая личность, всякое
"я" в его истинном облике, относительно которого вкладываемое нами в
понятие этого междометия - фрагменты. Однако, их множество Его не образует,
как голубыми прямоугольниками видов из окон не складывается и не
исчерпывается небо.
54. "В том альфа и омега моя, чтобы всё тяжелое становилось легким,
всякое тело - танцором".
Беззаботностью легкость не достигается, а имеясь в наличии, к танцам
не располагает. Чистота есть свобода полета, но не он сам. Движение -
соблазн совершенного, при уступке которому тяжесть приходит вновь.
55.
"Бог в тебе обратил тебя к твоему безбожию".
Безбожник пуст в глубине. Он отождествил "я" с оболочкой. Набор состояний
не бывает полным (есть возможность всего, но нет его реализации):
всегда отсутствует прошлое и будущее, наличествует - настоящее. "Чего-то
не вернуть", "что-то может быть" - вечная незавершенность движущегося. В
Боге - место явлениям, а не наоборот. Сколь ни собирай фрагменты, они не
дадут целостности. Последняя неделима. Моменты и формы бесплодно мучаются
в попытке ее сымитировать. Всевышний бесконечен, как принцип, но устремление
к предметной бесконечности дурно пахнет. Невысокого мнения о
личности предполагающий ее возникновение и исчезновение, равно как и
множественность источников света. "Я" - Бог изначальный и окончательный,
единственный. Безбожие при вере в себя означает принижение "я" и Бога,
так как предмет отвержения должен быть - помимо утверждаемого. Всякое
же, что допускает что-то кроме себя, несовершенно.
56. "Разве все слова не созданы для тех, кто запечатлен тяжестью? Не
лгут ли все слова тому, кто легок!"
Присущность состоянию, запечатленному тяжестью, может характеризоваться
устремленностью к ее усилению или облегчению. Слова (второй случай)
- инструмент очищения. Легкому они не лгут, но не требуются.
57. "Я - доискиваюсь основы: - что до того, велика ли она или мала?
Называется ли она болотом или небом?"
Кому безразлично, что есть основа, обязательно найдет болото. К небу
надо изначально стремиться - до всякого поиска.
58. "Совестливость духа моего требует от меня, чтобы знал я что-нибудь
одно и остальное не знал".
Совестливость требует знать не что-нибудь, а нечто конкретное. Чем в
большей степени, разумеется, тем лучше, но познание всего остального
(если речь - не о страстях) с этим главным процессом в противоречие не
вступает.
59. "Когда он был молод, этот Бог с востока, тогда был он жесток и
мстителен... .Но наконец он состарился, стал мягким и сострадательным...
.Так сидел он, ...усталый от мира, усталый от воли, пока наконец не задохнулся
от своего слишком большого сострадания".
Для отождествляющих Бога с его отображением в общественном сознании
Он бывает молод, зрел, стар. Сострадание - пренебрежение "я" внешним ради
"я" внутреннего, знающему лишь первое, равно, как Бога, рождающегося
и умирающего в душах людей (что нисколько собственно к Богу не относится)
- самоубийство. Оба рассмотренных образа, относительно истинных Личности
и Всевышнего, видятся достигшим вершины мировоззрения - точки слияния
"я" и Бога в полноте и неизменности - за пределами пространства и
времени, солнечными зайчиками относительно солнца.
60. "Как же сердился он на нас,... что мы его плохо понимали! ...если
вина в наших ушах, почему дал он нам уши, которые его плохо слышали."
Зверь устроен так, что ему не требуется понимать (повиновение). Человеческое
право на решение от свободы не слышать истину неотделимо. При обратном
же желании и усилиях уши, данные Им, не подведут.
61. "Человек любит себя самого, - ах, как велико должно быть это себялюбие!
Как много презрения противостоит ему!"
Много любви и презрения может быть соответственно к себе внутреннему
и внешнему, или наоборот. Если рассматривать оба отношения в приложении
к одному из компонентов, величие первого с неизбежностью требует малости
второго.
62. "От них отступает враг их, дух тяжести. Уже учатся они смеяться
сами над собой".
Легкость достигается не смехом, а работой над собой. Легкомыслие усугубляет
тяжесть.
63. ""Ты... молишься ослу здесь, как Богу?" - "... Лучше молиться Богу
в этом образе, чем без всякого образа. ...Тот, кто говорил "Бог есть
дух", - тот делал до сих пор на земле величайший шаг к безверию"".
Для сильно загрязненного сознания трудно молиться духу. Однако, не
всякий образ может быть полноправным представителем последнего. Лишь отвечающий
определенным требованиям. Пропустить и преломить свет способна,
например, стеклянная призма, но не камень.
64. "Игра в кости не удалась вам. ...не удалось великое".
Грешен, следовательно, мелок - кто хотел, но не получил удачи. Чистому
она идет в руки сама, но величие его - в пренебрежении к ней.
65. ""Для ближнего" - это добродетель только маленьких людей... у них
нет ни права, ни силы для вашего эгоизма!"
Эгоизм сильных - духовный ("для ближнего" - внешний инструмент внутренней
цели), слабых - поверхностный (противопоставлен самоограничению),
плотский. Великая добродетель - не другая, а большая, относительно маленькой.
66. "У кого слишком много духа, тот может сам заразиться глупостью".
Мысль - промежуточная стадия между глупостью и совершенством, оба из
которых - ее отсутствие. В первом случае - нет возможности ничего понять,
во втором - все понято.
67. "Я... ищу счастья на земле. ...Если мы не вернемся назад и не будем
как коровы, мы не войдем в Царство Небесное."
Счастье - целостность. Земное оно для каждого - в качестве одного из
фрагментов совокупности - коровье. Полнота Царства Божьего - раскрытая в
себе, найденная в глубине - на самом дне личности. Войдет туда лишь отвергший
внешнее соединение как путь к гармонии.
68. "Вы страдаете собой, вы еще не страдали человеком."
Самое благородное страдание - собой. Но не как человеком, а как личностью.
69. "Толпа... криводушна по невинности".
Виновность одурманена грехом. Поэтому нет ничего кривей ее прямоты.
Невинность отличается возможностью не лгать. Делает она это или нет -
другой вопрос.
70. "Этот венец смеющегося, этот венец из роз, - я сам возложил на
себя этот венец, я сам признал священным свой смех. Никого другого не
нашел я теперь достаточно сильным для этого."
Никто не может повлиять на мою самооценку и представление о священном.
Даже если он будет сколь угодно силен! Я признаю исключительно
внутренний характер происхождения истины, строго вертикальную траекторию
ее прохождения в разум. При этом чужд авторству. Я ничего на себя не
возлагал - лишь утвердил изначально возложенное. Поверхность у каждого
своя, дно - единственное.
71. "Неспособность ко лжи далеко еще не есть любовь к истине."
Ко лжи не надо способности. Она груба, поэтому агрессивна. Достаточно
отказа противостоять, чтобы оказаться в ее власти. Истина - обитательница
самых тонких, глубинных слоев нашего существа. Добраться до нее, преодолев
внешние вихри, освободившись от их влияния на личность, трудно.
Однако, без подобных усилий ложь самопроизвольно воцарится в сознании.
72. "Все, что страдает хочет жить, чтобы стать зрелым, радостным и
полным желаний... .Радость... хочет вечности, хочет возвращения".
Радость, как процесс радования, подобна растению на зыбучих песках.
Имея корни в движущемся, она представляет собой поток страстных состояний.
Никакая совокупность явлений не окончательна. Гармония бесстрастия
- радость, исходящая от Неподвижного - возможность всякого состояния при
отсутствии любого из них. Вектор устремленности рожден фрагментарностью
личности. Страдающий и есть тот, кто полон желаний. Зрелость же - завершенность,
которой нечего хотеть: цель достигнута. Все, что возвращается,
неизбежно снова исчезнет.
В радости важна принадлежность. Она не бывает абстрактной. Радоваться
может "я", которое, в случае его обусловленности жизнью формы, ликвидируется
при распаде последней. Радость приверженца вечного возвращения
неизбежно навсегда прекратится. Ведь когда она появится вновь - будет
чужая.
Личность следует вознести над всем изменяющимся, так как любые его
сгустки - тонкие ль, грубые - обречены. В движущемся нет твердой опоры
для "я", чтоб оно могло не пропасть и стать владельцем новой радости.
Надо, отказавшись от внешних утех, сместить волевой акцент и сосредоточить
внимание на внутренней радости Неизменного!
73. "По всему неудавшемуся томится всякая вечная радость. ...радость
хочет вечности всех вещей".
Внешняя неудача - шанс на внутренний успех. Требуется отделить свою
жажду радости от вещей, вынести "я" за пределы времени и пространства и
там приготовить для него пир, все же движущееся признать средством и
окончательно согласиться на мирскую безрадостность! Плотская пассивная
радость есть тяга к рассеянию, жажда принадлежать. Духовная активная -
содержит волю к власти (чей вектор вертикален: от себя внутреннего - к
себе внешнему) и основана на сосредоточении.
74. "Дурная лживость присуща тем, кто хочет свыше сил своих."
Кто не способен вывести "я" за границы человека (пусть "сверх"), отчаивается
в совершенстве. Бессилие подняться на собственным земным обликом
или нежелание под воздействием греха направлять на это волю соглашается
навеки быть частью, утверждая невозможность освободить личность от
всяких рамок, видит ложь в любом к этому стремлении. Силы человека,
действительно, непреодолимо малы, личности же самой по себе (не воплощений
ее в разных образах) - безграничны.
75. "Бог умер: теперь хотим мы, чтобы жил сверхчеловек".
Бог - принцип, человек - явление. Они - на разных уровнях, поэтому
несопоставимы. Смертен не Бог, а Его образ в сознании. Часть не может
занять место целого. Соперничество - удел двух фрагментов. Бог включает
в себя все, в том числе сверхчеловека. Если Он - нечто другое, относительно
последнего, речь - не о Боге. Если ж сверхчеловек полон, он совпадает
с Всевышним и ничего не отрицает. Однако такое представление,
связывающее окончательное состояние личности с формой, есть неверие в
неисчерпаемость родника совершенства в ее глубине. Безграничное не терпит
рамок.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Из "Идеи сверхчеловека" В.С.Соловьева:
"Человек, думающий только о себе, не может помириться с мыслью о своей
смерти; человек думающий о других, не может помириться с мыслью о
смерти других: значит и эгоист и альтруист - а ведь логически необходимо
всем людям принадлежать... к той или другой из этих нравственных категорий,
- одинаково должны чувствовать смерть как нестерпимое противоречие,...
значит, "сверхчеловек" должен быть прежде всего и в особенности
победителем смерти".
Возможно думать о себе внутреннем. Это не идентично эгоизму в привычном
понимании, так как требует жертвовать своим плотским обликом и заботиться
о чужом благополучии, впрочем, не ставя его целью. Чтоб подняться
над обыденным человеческим несовершенством, не бессмертия того, что этому
категорически противиться, надо добиваться, а преодолевать связь личности
со всем смертным. Нестерпима только мысль о гибели "я". Поэтому
победа над смертью - в переосмыслении своего "местонахождения". Человек
состоит из множества слоев. Каждый из них раскладываем на миллиарды явлений.
Необходимо найти точку опоры в этом вечно штормовом океане, сказать:
"здесь - я (о чьем бессмертии бессмысленно радеть: у твердыни нет
приливов и отливов), остальное лишь временно мне принадлежит". Борющийся
со внешней смертью не ценит личность, предполагая возможность ее ликвидации.
Истинный враг - внутренний.
4
Борис Михалев
РАЗМЫШЛЕНИЯ
О ВЕРЕ
Вера есть выход из плоскости в другое измерение. Непонимание и гнев
вызывает определение высшего идеала как пустоты. Но ведь, как ни крути в
горизонтали, в вертикали все одно - ноль. Высший идеал внемирен. Поэтому
если рассуждать категориями мира, он - ничто. Любое наше о нем понятие -
попытка спроектировать на горизонтальную плоскость то, что целиком лежит
в вертикальной. Наклон всегда чреват искажениями. Проекции эти нужны, но
их следует понимать лишь как временное приспособление к человеческому
несовершенству.
Вера - утверждение во-первых реальности, во-вторых первичности чего-то
вне мира. Не важно чего. Есть ценности большие, чем благополучие,
семья и пр., даже чем сама жизнь. Вера бывает не только истинная, но искаженная
и сатанинская. Однако, сам факт ее наличия - основной атрибут
собственно человеческой формы существования. Атеизм - тоже вера, но как
бы вывернутая наизнанку. Чтоб что-то в принципе отвергнуть, надо быть
способным соответствующее понятие определить. Животное высших идеалов не
утверждает и не отрицает. Его сознание не может абсолютизировать ни одно
из внешних и внутренних явлений.
Возрастание истинной веры - в повышении степени неотождествления "я"
с формами, в большем доверии голосу абсолютного бессознательного формирующего
фактора, чем позывам психики или доводам ума.
О ДЕЛАХ И МОТИВАХ
Святой Дух представляет из себя максимально богоориентированное и богоотражающее
движущееся - сознание, вполне свободное от инерции и энергии.
Обретается Он в результате активности, проявляемой ради Бога.
Единственно правильное понимание смысла всех усилий - исполнение высшей
воли. Последняя - наше освобождение.
Отсутствие разделения цели и средства или подмена цели превращает положительную
энергию деятельности в соответствующие внешние условия, не
затрагивая внутренней дисгармонии. Неблаговидность цели - тщеславие,
страх осуждения и пр. - ее даже усиливают, разжигая страсть. Выходят боком
также благодеяния, когда сам этот акт начинает нести в себе цель или
ей становится достигаемый видимый результат для другого. В последнем
случае имеет место непонимание невозможности настоящей гармонии в связи
с рядом явлений вообще, все ограничивается горизонталью, цель остается
там же, где средство - в потоке частных состояний. Истинное восполнение
себя происходит только по вертикали, путем ухода от множественности и
обособленности, с которыми динамический наш облик неразделим.
Когда добродетель уже бескорыстна, но еще не осмысленна, результат -
мирские блага, авторитет, что может ввергнуть в соблазн присвоить все
обретенное и всласть насладиться заслуженным. Тогда, или теряется чистота
мотивировок, или наступает разочарование. Диктуется оно потребностью
в ином, лучшем, незыблемом.
О МИССИИ ХРИСТА
Будучи в рабстве у страстей, человечество застряло в горизонтали. Освободиться
самостоятельно большинству не под силу. Необходимо постороннее
воздействие в вертикальном направлении огромной мощности, способное
сдвинуть скалу людского греха, не нарушая законов горизонтального мира.
Бог не отменил судьбу, но послал Своего Сына, чтоб посредством подвига
создать емкость неиспользованной положительной судьбы, доступ к которой
правильно понимающих цель есть эффект искупления. Непорочность и страдания
- его обязательные составляющие. Иначе отсутствие второго оборачивается
замыканием первой на себя. Но чтобы сконцентрированный потенциал
святости не требовался для личного освобождения, выполняющий эту задачу,
должен быть уже свободен и воплотиться не в соответствии с законом
судьбы, а по своей воле. Такие личности - Сыновья, воля их - Божья. Поэтому
и говорится, что Бог послал Сына. "Единородность" последнего следует
понимать как единство Отца в самом Себе. Все свободные личности - одно
целое. Христос - лишь аспект Бога, одно из Его бесконечных возможных
лиц, а не отдельный Бог.
Однако, почему же на стали спасителями другие пострадавшие святые?
Разница здесь - в степени святости, она - чисто мистическая, и оценить
ее нашим загрязненным разумом затруднительно.
Христос никого не ведет к спасению, как поводырь слепого. Он лишь помогает
человеку осуществить то, до чего тот сам уже внутренне дозрел.
Пока свободный выбор - между соблюдением закона ради благополучия и несоблюдением
ради максимального наслаждения, сознание характеризуется
неспособностью вместить само понятие освобождения. Христос подарил нам
нечто неописуемо красивое, но чтоб увидеть это надо иметь глаза, Он создал
бездонное озеро, но, чтобы напиться из него надо иметь рот. Требуется
пройти долгий путь, проделать огромную работу, пока откроется в душе
канал для поступления в него спасительной влаги.
О СИМВОЛИКЕ
Крест означает далеко не только распятие. Наоборот, Христос избрал
себе такую смерть, чтобы утвердить в человечестве этот символ. Его горизонталь
- мир явлений, плоскость отношения человека с человеком, вертикаль
- путь возвращения к Богу и перехода сущности в явление. Пересечение
выражает главную мысль всех правильных учений - отношение к человеку
должно обуславливаться отношением к Богу.
Свастика - разновидность креста. В ней заостряется внимание на принципиальном
аспекте устройства мира. Противоположно направленные линии на
концах вертикали - разная природа движущегося и неподвижного. Разворот
этой конструкции на 90 градусов - образование горизонтальной структуры
мира по образу вертикальной, соответствие по принципу подобия творения
жизненного творению метафизическому. Там - смысловое и инструментальное,
здесь - мужское и женское, плюс и минус.
О ЖЕРТВЕННОСТИ И ЭМОЦИЯХ
Христианская любовь и эмоциональная привязанность - вещи, абсолютно
друг другу неродственные. Первое - способность жертвовать благами или
даже жизнью ради Бога. Тот же, на кого фактически этот акт направлен,
выступает как инструмент, а не цель самопожертвования.
Однако, желание жертвовать может психологически вытекать из привязанности.
В этом случае важно их по сути не смешивать, иначе теряется бескорыстие
мотивировки, а соответственно, духовная ценность жертвы. Эмоциональная
симпатия, отдельно взятая, страстна.
О ДУХЕ И БУКВЕ ЗАКОНА
Потребность в авторитетном руководстве привязана к духовному уровню
каждого. Чем он ниже, тем понимание человеком исповедуемого учения более
однозначно и плоскостно. По мере совершенствования оно приобретает
объемность и перспективность. Независимость от установленной системы
ценностей есть умение не вступать с ней во внутреннее противоречие. Менее
внимательно относится к букве закона тот, кто сильнее проникся его
духом. У буквы нет самостоятельной ценности. Она только способствует усвоению
духа, оставаясь безусловным ориентиром на любой стадии пути к
спасению. Противоречия между разными пониманиями одного и того же постулата
могут иметь место лишь с точки зрения менее совершенного обладателя
одного из них.
Однако, даже на начальной ступени, помимо давления традиции, требуется
участие личной воли. Надо совершить в себе мировоззренчески-мистический
переворот, чтобы переподчинить свободу Христу - символу отречения и
самопожертвования - а не "князю мира сего", чьи утверждения соблазнительны,
а образ навязчив.
Апостол сказал о браке: "Желаю, чтобы все люди были, как я..., но если
не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в
брак нежели разжигаться", и пояснил: "Впрочем это сказано мною как позволение,
а не как повеление". Попытка возложить на себя непосильную на
данном этапе ношу может привести к обратному результату. Этим обусловлены
позволения типа "око за око". В дальнейшем они отпадают - "любите
врагов ваших" - совершенство характеризуется чистотой, которая есть отсутствие
потребностей, а следовательно, необходимости допущений. Когда
же позволение трактуется как повеление, низший образ жизни и мысли выходит
их подчинения у высшего, противопоставляется ему, чем у второго отнимается
опора, а у первого - смысл.
О РОЖДЕНИИ И СМЕРТИ
Очевидно, что большинство людей, даже осмысливших правильный путь, не
успевают до смерти пройти его полностью. О прочих нечего и говорить. Поэтому,
предполагая завершение жизни личности с исчезновением тела, мы
или отнимаем у нее смысл, или ставим его осуществление вне связи с
предпринятыми усилиями, отрицая роль воли. Аналогично тому и рождение -
не начало жизни. Иначе следовало бы признать наличие случайности, так
как начальные условия у каждого свои. Что же такое случайность? Это некая
беззаконная сфера бытия, где его пластическое начало существует независимо
от разумного. В этом случае первое было бы не организовано, а
соответственно, второе - не абсолютно. Представление о случайности неразрывно
с безбожием и допущением хаоса.
После смерти тела последовательно отмирают слои проявленного сознания.
Этим обусловлено отсутствие памяти о прошлых жизнях. Непроявленная
часть продолжает существовать, аккумулируя в бессознательных формирующих
факторах все, прежде накопленное. При жизни любая мысль уходит не только
вовне (в действие), но и в глубину, оставляя там свой бессознательный
прообраз. В будущем, в ситуации, аналогичную той, в которой та мысль
явилась, осадок активизируется и стремится новой мысли присвоить похожую
окраску.
Чем выше духовный уровень, тем дольше длится состояние отсутствия периферийных
слоев. Объясняется это условностью категории времени: занимаясь
чем-то интересным, мы его не замечаем - в этот момент сознание концентрируется.
В противном случае посторонние мысли вносят суету, и эффект
"резинового времени" мучителен. Чистота сознания характеризуется
его способностью к сосредоточению. Абсолютность последнего - выше времени.
Для освободившихся личностей настоящее прошлое и будущее - одна точка.
В сознании же остальных загрязненные осадки рано или поздно рушат
концентрацию, требуют выхода и реализации в грубом мире. Человек рождается.
О ЗАКОНЕ СУДЬБЫ
Всякая деятельность - внешняя или внутренняя - оставляет невидимые
следы. Предпосылкой любого события является совокупность действий. Христос,
встретив прежде Им исцеленного, сказал: "Вот, ты выздоровел; не
греши больше, чтобы не случилось с тобой чего хуже". Мир, выведенный из
равновесия, возвращает энергию источнику в виде аналогично окрашенного
последствия.
Жизнь обусловлена актами воли и независимыми от нее в настоящий момент
внешними условиями. Последние связаны с прошлой деятельностью посредством
закона, пронизывающего все множество форм существования личности
в движущемся мире.
Помимо окраски, действия обладают характеристикой интенсивности.
Крайне интенсивные дают плоды сразу или вскоре, остальные накапливаются
и к концу жизни образуют фактор судьбы - место, время, народ, семью будущего
рождения, здоровье, склонности и пр., а также неотвратимые события
жизни и ее продолжительность. Кроме того в тонких структурах сознания
сохраняются неопределенные совокупности отпечатков, которые могут
быть уничтожены (ослаблены) противоположным воздействием или усилены однородным
и реализованы, получив завершение.
Однако, неправомерно говорить о рассматриваемом законе как о простом
механизме, подобно пружине, реагирующем противодействием на действие. Он
не вознаграждает добродетель благами, предназначенными для наслаждения,
и не карает порок справедливой местью, а в соответствии с индивидуальными
особенностями каждого адекватно подбирает ему условия, в наибольшей
степени способствующие выходу из лабиринта греха. Страдания - признак
отсутствия добровольности совершенствования. Если подавление страстности
не идет самостоятельно изнутри, оно осуществляется извне принудительно.
Сила такого воздействия дозируется, чтоб подлежащий ему не впал в злобу
и отчаяние, а о чем-то задумался и переосмыслил.
ОБ УСИЛИЯХ И РЕЗУЛЬТАТАХ
Деятельность требует противопоставления человеком чего-либо инертности
своей природы, всякое усилие расценивающей как дискомфорт. Чтобы добровольно
себя ломать, нужна сильная мировоззренческая установка, веский
мотив, каковых по большому счету существует два. Истинный - внутреннее
совершенствование, кажущийся - внешний результат. Последний на низших
духовных стадиях необходим как побудитель в силу неспособности сознания
вместить первый, однако, лишь в качестве спонтанного практического принципа,
а не вывода - продукта отвлеченной мысли. Кажущейся мотивировке
пристало обслуживать деятельность, а не быть идеей, иначе она тормозит
духовный рост.
Труд влияет на условия жизни, но не прямым образом. Чем бескорыстней
усилие, тем положительней оно воздействует на судьбу, контролирующую обретение
благ. Если кто-то чего-то очень хотел и добивался, ему может не
повезти, другой же, наоборот, и пальцем не шевельнет, но ему улыбнется
удача. В обоих случаях Бог посредством закона судьбы дает каждому заслуженное,
но не конкретно направленной деятельностью, а всем образом его
жизни и мысли.
Благоприятные условия мы получаем не для наслаждения - только в силу
затруднительности без них на данном этапе совершенствования. Потребление
само по себе, вне цели очищения, есть зло, возможность чего хотя и явилась
в результате прошлого добра.
О ЛИЧНОСТИ-ЗАКОНЕ
Бог не проявляется в мире напрямую. Его воля осуществляется посредством
законов. В этом человеку видится противоречие из-за узости
представлений о личности и законе. Под последним разумеется неодушевленный
механизм, управляющий процессами по некой формуле. Личность же, согласно
нашим понятиям, хаотична и непредсказуема, способна к произволу,
поэтому закономерностью упраздняется.
Всякий закон характеризуются наличием некоторого числа однородных ему
по степени общности, то есть по охвату подчиненных - более конкретных -
законов, существующих и взаимодействующих
...Поділитися у соцмережах
