Жанр: Психология
Психология понимания правды.
...им, певчему 9 испытуемых считают,
что важно знать только сами негативные поступки,
а не фамилии совершавших их людей. Во132
первых, "конкретные имена не имеют существенного
значения - система делала людей такими" (исп.
С. К.). Интересно, что в протоколах испытуемых 1625
лет указание на социальную систему как основной
фактор, повлиявший на формирование негативных
поступков, встречается не реже, чем в протоколах
испытуемых более зрелого возраста. Во-вторых, "большинство
этих людей сегодня уже не у власти, зачем
мне знать их имена - мстить, что ли?" (исп. Г. В.).
В-третьих, нежелание испытуемого знать отрицательную
информацию нередко обосновывается тем, что
таковы его психологические качества: "Я не борец по
природе - не пойду же я воевать с ними. А факты
нужно знать для ориентации в жизни" (исп. М. P.).
Итак, ответы на ориентировочные и причинные
вопросы показали, что для многих испытуемых зрелого
возраста потребность знать правду о негативных
явлениях обусловлена желанием публично наказать
виновных. Для молодежи более характерно
стремление к "отрицательному" знанию как одному
из источников приемлемого для субъекта ответа на
вопрос: "Как жить дальше, не повторяя ошибок предыдущего
поколения?"
Отвечая на вопрос об эмоциональном отношении
к людям, совершившим в 1960-1980 гг. порицаемые
ныне поступки, 51 испытуемый из 90 (средний
возраст 38 лет) выразил свое резко отрицательное
отношение (исп. М. P.: "Осуждаю, ненавижу, злюсь
на них!"). 39 более молодых испытуемых (32 года)
сказали, что относятся к таким людям нейтрально
или даже с сочувствием, основанным на понимании
(исп. В. Я. "Я их не осуждаю, но и не одобряю. Оценки
у меня нет, просто я думаю, что понимаю их.
Ведь нелепо, когда наше отношение к ним базпрует133
ся на сегодняшних установках, не соответствующих
вчерашнему дню"). Различия между средними величинами
возраста двух групп испытуемых статистически
значимы: t=3,04, p " 0,01.
Подавляющее большинство из "группы осуждающих"
- люди зрелого возраста, хорошо знающие
реальные условия жизни в стране в 60-80-е годы.
Несмотря на это, у них отчетливо проявилась тенденция
к игнорированию объективных обстоятельств, в
которых действовали люди, совершившие негативные
поступки. Например, директор химического завода,
вынужденный использовать малоэффективные очистные
сооружения и не имевший средств на их замену.
Испытуемые склонны сводить причины негативных
поступков исключительно к психологическим факторам.
В частности, исп. А. Л. главным недостатком
многих бывших руководителей считает низкий уровень
культуры: "Это связано с духовной деградацией,
утратой внутренней культуры, вещизмом. Они не осознают,
не задумываются, что должен делать человек.
Считают, что если сказали сверху - обязательно надо
выполнить". Исп. Д. Б. подчеркивает отсутствие способности
прогнозировать результаты своих поступков:
"Они, наверное, и сами не предвидели последствий
своих действий. Руководители, которые отдавали такие
приказы, как строить БАМ и другие ненужные
объекты, должны были предвидеть последствия". Исп.
Н. Л. делает акцент на слабости характера обсуждаемых
руководителей: "Конечно, я их осуждаю:
берут на себя ответственность, а отстоять правильную
позицию перед начальством не могут".
Для психолога подобная "личностная" интерпретация
испытуемым поведения другого человека не является
чем-то неожиданным и труднообъяснимым -
134
высказанные суждения просто дополняют известные
экспериментальные данные. В социально-психологических
исследованиях давно обнаружены различия
в характере восприятия и понимания одних и тех же
событий наблюдателями и деятелями: "Исполнители
приписывают причины своего поведения ситуационным
требованиям, в то время как свидетели считают
причинами тех же самых поступков устойчивые
личностные диспозиции деятелей" [Jones, Nisbett,
1972, с. 2]. В исследованиях каузальной атрибуции
тенденция к переоцениванию роли личностных факторов
регуляции поведения и недооценке влияния
ситуационных факторов вообще считается одной из
основных когнитивных ошибок атрибуции [Ross,
1977, с. 183].
Интересно, что, несмотря на солидный жизненный
опыт, большинство испытуемых рассматриваемой
группы утверждают, что если бы они сами оказались
в то время на месте бывших руководителей,
то действовали бы вопреки неблагоприятным (для
развития общества) обстоятельствам и не обращали
внимания на давление "сверху". Исп. Б. С., 43 года:
"Я пошла бы против течения, поступала бы более
честно по отношению к народу"; исп. А. О., 50 лет:
"Я бы советовался с подчиненными и не исполнял
сомнительные в моральном отношении приказы". Что
это: не утраченная с молодостью наивность или действительно
нереализованные возможности, скрытые
резервы личности? Ответить на этот вопрос можно,
только проведя дополнительное исследование -
психодиагностическими и биографическими методами.
Пока приведенные высказывания приходится
рассматривать просто как любопытные психологические
факты.
Из 39 испытуемых, проявивших эмоционально
нейтральное или положительное отношение к людям,
чьи поступки обсуждались, 22 человека сказали, что
и сами повели бы себя аналогичным образом, оказавшись
на их месте (остальные 17 сказали, что не
могут представить себя в такой роли). Отношение
только некоторых испытуемых можно охарактеризовать
как эмпатическое, формирующееся преимущественно
на аффективной основе: "Мне их жалко:
несмотря на внешнее благополучие, у них не оченьто
приятная жизнь. Я думаю, что в душе у них тоска,
мерзко, фальшиво. Жалко, что им пришлось так
поступать, выполнять такую роль" (исп. Д. Ч.). Другие
испытуемые руководствуются принципом "не
суди, да не судим будешь": "Я лично не могу осуждать
конкретных людей, это у меня черта характера
такая - христианская, что ли" (исп. М. II.). Вместе с
тем принятие субъектом указанного принципа вполне
совместимо с критической оценкой собственных поступков:
"Не хотел бы их судить — они сами должны
оценить свою жизнь. Но я бы себе такого не простил"
(исп. К. Д.).
Для большей части испытуемых неотрицательное
отношение к "героям" недавнего прошлого -
результат скорее рационального осмысления истории,
социально-политической обстановки в 60-80-х годах,
чем непосредственной эмоциональной оценки. Доводы
в защиту тех, кто совершал неблаговидные поступки,
сводятся к двум главным соображениям. Психологической
подоплекой обоих соображений является
указание на важную роль конформности личности
в формировании отношения испытуемого к обсуждаемым
людям.
Первый довод: человек - всегда продукт своего
времени и ведет себя в соответствии с "принятыми
правилами игры". Исп. И. Б.: "Люди во все это верили,
были людьми того времени, а в результате подменялись
нормы морали, совести. Ведь тогда в обществе
был в целом отрицательный штамп диссидента -
человека, выступающего против". Это высказывание
дополняет 20-летняя О. К.: "Мне кажется, они воспитаны
так, что бороться против верхушки, допустим
против партии, не могли. У них даже мысли не
возникало, что партия может быть в чем-то не права".
К попыткам критического осмысления прошлого
присоединяются те испытуемые, которые считают,
что в 60-80-е годы в общем и целом жизнь в стране
была налажена нормально и не нуждалась в радикальных
переменах: "Бюрократ честно выполнял свои обязанности,
как я могу его осуждать? У меня нет на
это морального права. Если оы это удовлетворяло моим
интересам, то я поступал бы так же" (исп. А. Ч.).
Второй довод основан на самоанализе, в результате
которого испытуемый приходит к выводу, что
тоже вряд ли сумел бы долго противостоять давлению
внешних обстоятельств: "Мне даже кажется, что
я бы в то время тоже так поступил: чтобы делать подругому,
надо одному против всех идти - это тяжело,
это надо очень сильный характер иметь. Я бы так не
смог" (исп. С. С.). Из сказанного выше логично и последовательно
вытекает ответ на следующий вопрос:
"Я к таким людям нейтрально отношусь. Одобрять
их, естественно, не за что, а осуждать я их не могу,
потому что уже сказал, что поступал бы так же".
Таким образом, конформисты не склонны к
осуждению "отрицательных персонажей", потому что
стараются понять их. Основными детерминантами
становления понимания правды являются эмпатия,
идентификация и мысленное воспроизведение объективных
условий жизни людей в 60-80-х годах. В целом
можно сказать, что проведенный анализ ответов
испытуемых на вопросы пяти типов позволил выявить
психологические предпосылки понимания правды
о негативных явлениях: в ответах каждого испытуемого
уже довольно хорошо просматривается его
точка зрения на сущность правды. Обратимся теперь
к анализу ответов на диагностические вопросы.
Эта часть экспериментального исследования
показала, что большинство испытуемых из группы
"осуждающих" полагают, что наиболее подходящей
для публичного обсуждения негативных поступков
является инструментальная правда. Решающим фактором,
влияющим на формирование суждения о том,
что любую правду о человеке можно опубликовать,
является представление о гласности как универсальной
и, главное, обязательной норме демократии:
"В газетах надо публиковать и положительную, и
отрицательную информацию, т. е. все, что журналисты
считают интересным - это моральная аксиома"
(исп. О. С.). Однако анализ протоколов показал, что
на самом деле для испытуемых это пока еще не моральная
аксиома, а только затвержденная социальная
норма. Когда начинаешь задавать вопросы (например,
задумываются ли они о том, приятно ли будет
жертве ограбления увидеть свою фамилию в газете),
то выясняется, что представления испытуемых о
допустимых пределах, нравственных границах гласности
довольно расплывчаты. Одни испытуемые говорят,
что они вообще не задумывались над тем, что
публикация может нанести моральную травму пострадавшему,
пока им не был задан этот вопрос. За138
тем в свое оправдание они ссылаются на такие обстоятельства,
которые можно обобщить в печально известной
формуле "общественное всегда важнее личного":
"Раз люди интересуются - надо печатать"
(исп. В. Т.); "Пока конкретно не напишут, слухи
множатся, а конкретизация убивает слухи" (исп.
Л. Л.); "Нельзя запрещать сенсации, а то снова нагородим
такой частокол запретов, что в нем увязнет
свобода слова" (исп. М. Э.).
Кроме того, их мнение основано на представлении
о гласности как о чем-то объективном и совершенно
независящем от воли и желания одного человека:
"Все равно ведь меня никто не спросит, хочу я
или нет, чтобы обо мне писали" (исп. И. С.). Самым
сильным аргументом в защиту того, что сегодня о
частной жизни человека можно публиковать практически
все, испытуемым кажется указание на западные
образцы публипистики: "Во всех цивилизованных
странах печатают хронику происшествий"
(исп. Б. Б.). Однако этот аргумент оказывается неубедительным:
на вопрос о том, можно ли в соответствии
с нашим законодательством публиковать без
согласования с. потерпевшим его фамилию, мне не
смогли ответить не только испытуемые, но и журналисты.
Все говорили, что факт публикации - дело
профессиональной этики и совести журналиста. Ясно,
что речь идет о весьма растяжимом понятии.
Другие испытуемые пытаются разрешить дилемму
"публиковать - не публиковать" путем разведения
(в категоричной или более мягкой форме) моральных
и утилитарных аспектов проблемы. Исп. Б. И.:
"Для меня нравственность и правда - это совершенно
разные понятия"; исп. А. Е.: "Я не связываю эту
информацию с моралью, осуждением. Она просто
утилитарная. Моя точка зрения такая: опубликовать
надо из соображений гласности, не думая в этот момент
о морали, сознательно оставить осмысление
нравственных аспектов на потом - когда понадобится
использовать эту информацию".
Таким образом, аргументация приверженцев
инструментальной правды в защиту гласности как
приоритетного фактора в решении вопроса об обнародовании
негативных явлений не продумана до конца.
Вследствие этого в ситуациях общения расплывчатые
представления субъекта о границах гласности
препятствуют развитию у него процессов идентификации,
эмпатии, ухудшают понимание другого человека.
Важно отметить, что это особенно характерно
для молодых людей 16-25 лет: утилитарное стремление
знать негативные поступки, совершенные "поколением
отцов", нередко мешает им увидеть в "отцах"
живых людей, которые сегодня могут пострадать за
то. что делали вчера.
Каковы же психологические детерминанты сформирования
инструментальной правды, что побуждает
субъекта высказывать такую правду о другом человеке?
Отмечу главные моменты:
1. Утилитарные соображения: а) знание негативных
явлений необходимо для того, чтобы предотвратить
их возникновение в будущем; б) публикация таких
сведений может пригодиться, например, для научной
работы или при назначении человека на новую
должность; в) надо располагать такой информацией,
чтобы сформировать правильное мировоззрение.
2. Эгоцентрическая позиция, ориентация на свое
внутреннее состояние - стремление снять напряженность,
раздражение, накопившееся по отношению к
партнеру: "Я считаю, что лучше открыто человеку
сказать, чем таиться. Я руководствуюсь своим состоянием:
если не выскажусь, то все равно внутри останется
агрессия на него, которая когда-нибудь потом
выльется. А так даже честнее" (йен. В. К.).
3. Неумение оценить, нужна ли правда партнеру,
поэтому следование своим представлениям о
пользе правды в межличностных отношениях: "Я не
могу оценить, нужна ли правда другому, и потому
вынуждена поступать так, как мне кажется правильным"
(исп. Д. С.).
4. Убеждение в том, что есть люди, которым
всегда приятно оказаться в центре внимания, даже в
обсуждаемом негативном контексте увидеть свою
фамилию на страницах газет: "Все-таки это проявление
определенного интереса ко мне как к личности"
(исп. М. P.). Исп. В. Г. проиллюстрировал это
положение упоминанием об известном чеховском персонаже,
попавшем под пролетку.
5. Наконец, "краеугольный камень" социальнопсихологической
позиции приверженцев инструментальной
правды, их представление о справедливости:
"Чтобы жить, надо верить, что добро вознаграждается,
а зло будет наказано" (исп. И. К.).
Рассмотрим теперь психологические причины,
побуждающие испытуемых считать наиболее приемлемой
для человеческого общения нравственную правду.
Анализ протоколов таких испытуемых (а их не
более 20 из 90 человек) показывает, что они пытаются
осмыслить обсуждаемые негативные поступки как
целостные развивающиеся во времени события. Эти
события связаны с объективными и субъективными
условиями, уходящими корнями в прошлое, и имеют
ощутимые последствия сегодня. Испытуемые согласны
с тем, что из моральных соображений необ141
ходимо опубликовать списки людей, например, препятствовавших
внедрению полезных изобретений или
подписывавших "письма протеста". Но при этом они
настаивают на соблюдении некоторых ограничений.
Что же это за соображения, перевешивающие
чашу весов морального выбора в пользу мнения о
необходимости предать гласности "дела давно минувших
дней"? Принимая такое решение, испытуемые
делают это не с целью морального осуждения, напротив,
они думают, что нравственная правда может
помочь жить сегодня людям, совершившим необдуманный
поступок десять или двадцать лет назад: "Мне
бы публиковать в голову не пришло, я прощаю таких
людей. Но это надо для самих людей из списка:
чтобы они осознали, покаялись. Сейчас они стараются
забыть это, но этого забывать нельзя - прежде
всего, самому человеку. Мне их жаль, но это надо
сделать" (исп. Т. К.). Исп. Н. Ф. указывает на своевременность
и неизбежность публикапии: "Все равно
когда-нибудь кто-нибудь из личной выгоды, например,
чтобы опорочить кого-то из списка, опубликует
его. И сейчас даже полезней для людей из списка:
сегодня они моложе, готовы бороться, могут ответить.
Если сильные, как, например, Лигачев, то отобьются.
А если человек изменился - сможет доказать".
Теперь вернусь к анализу ограничений на характер
публикаций о негативных явлениях прошлого,
которые позволят считать такие публикации нравственной
правдой. Перечисленные ниже ограничения
по существу являются для испытуемых тем "психологическим
фундаментом", на основе которого в их
сознании возникает понимание совокупности понятий,
мнений, убеждений, соответствующей психологическому
содержанию нравственной правды.
1. Испытуемые полагают, что предание гласности
списков обязательно должно сопровождаться пояснениями,
современным комментарием: "Надо публиковать,
но нужно учитывать уровень информированности
подписывающих людей на тот момент и их
тогдашние мотивы. Вот актер Е. Матвеев признался,
что подписал письмо против Сахарова, но особо не
задумывался. Подписывали не только от трусости или
для выгоды, но и от незнания реальной ситуации"
(исп. Н. К.).
2. Надо учитывать, что те, кого обсуждают, имеют
родных и близких, на которых самым пагубным
образом могут отразиться опубликованные данные:
"Это надо осторожно: назовем родителей, я пострадают
дети. Каждый на себя должен посмотреть, а то
сейчас слишком много безгрешных появилось" (исп.
К. У.). Как людей, трезво оценивающих нашу действительность,
испытуемых беспокоит и такой аспект
гласности: "Ведь у нас народ привык как реагировать:
раз опубликовали, есть он в списке - значит,
он враг. Большинство людей не будет разбираться,
что его побудило, какие были обстоятельства. Увидят
фамилию в списке - значит, он плохой. Но я
все-таки надеюсь, что люди смогут понять, они не
составят резко отрицательного мнения о человеке"
(исп. М. Г.).
3. Ссылаясь на знание психологии обывателя,
испытуемые считают даже вредными публикиции о
негативных явлениях 60-80-х годов в средствах массовой
информации: "Может быть, лучше сделать архив:
если понадобится список для каких-нибудь целей,
например научных, то любой может получить.
Но не публиковать на первых страницах газет. Должно
же быть у человека понятие о высшем суде. Ты
должен знать, что всегда можешь быть осужден, если
кому-то это понадобится. Я против публикации для
широкого оповещения, но в архив - обязательно"
(исп. Т. К.). Другие испытуемые предлагают печатать
такую информацию в специальных журналах.
4. По мнению испытуемых, сегодня говорить и
писать стоит только о тех, кто сейчас занимает значительные
должности и в силу своего положения может
оказывать влияние на формирование мировоззрения
многих людей: "Об умерших не стоит писать.
А о живых... может быть, он уже повинился, осознал
- я теперь по-другому к нему отнесусь. Ведь в
прошлом каждого человека можно найти темные
пятна" (исп. К. В.).
Таким образом, эксперименты подтвердили теоретическое
положение о нравственной правде как таком
публичном высказывании о другом человеке, которое
основано на идентификации с ним, а главное -
на чувстве справедливости по отношению к нему.
Результаты анализа моральных суждений испытуемых,
которые можно квалифицировать как рефлексивную
правду, оказались в некоторой степени
парадоксальными. В диалоге с экспериментатором
только у двух испытуемых постепенно проявилась
социально-психологическая позиция, соответствующая
рефлексивной правде. Между тем, отвечая на
"вопросы на рефлексию", многие испытуемые (особенно
старше 25 лет) говорили, что чувствуют угрызения
совести из-за того, что долгое время молчали,
приспосабливались к обстоятельствам, не противились
тому, что сегодня считают злом. Однако совесть
для них так и не стала реальным регулятором поиска
смысла нравственных проблем, имеющих отношение
и к их собственной жизни - в прошлом и
настоящем. Ее место заняли рациональные рассуждения
на тему о том, что "это система сделала всех
нас такими".
Чрезвычайно интересно было наблюдать за тем,
как совесть, нравственные критерии направляли процесс
порождения рефлексивной правды у двух других
испытуемых. Решение о том, что необходимо предать
гласности сообщение о негативных поступках,
вызревало у них медленно, в противоречиях и сомнениях,
в процессе самокритики и осознания правды
как средства нравственного очищения человека, "когда-то
поступившего не лучшим образом" (исп. Г. Г.).
Исп. 3. Т. говорит: "Есть и на моей совести грехи: я
понимала, что так жить нельзя, но как-то оправдывала
себя, да и сейчас в какой-то мере это делаю. Я виновата
в том, что желание принять такую жизнь оказалось
сильнее, чем отвергнуть. Может быть, ума или
воли не хватило". И далее: "Мы, люди, должны оценивать
свою жизнь. Но не каждый может сам все осознать,
и, может быть, оступившемуся человеку надо
помочь это сделать". Такие циклы оценок-самооценок
повторяются еще несколько раз. В результате испытуемая
преодолевает сомнения и приходит к убеждению,
что правду нужно сказать, но только в крайне
деликатной форме, не оскорбляющей достоинство необдуманно
поступившего человека.
Сомнения колебания, неоднократное переосмысление
анализируемой ситуации свидетельствуют о "духе
свободы" - осознании субъектом множественности
вариантов морального выбора, но также и его ответственности.
Не удивительно, что формирование процесса
понимания рефлексивной правды происходит хотя
и непоследовательно, но гораздо более развернуто и динамично,
чем, например, инструментальной правды.
Итак, проведенное исследование показало, что
представленная типология понимания правды не является
теоретической абстракцией: в сознании разных
испытуемых действительно формируются различные
типы понимания правды о негативных явлениях
60-80-х годов. Тип понимания правды зависит
от социально-психологической позиции субъекта, его
моральных суждений. Индикатором социально-психологической
позиции человека является профиль
оценочно-самооценочных отношений. Сопоставляя
оценки своих и чужих качеств личности, оценки
факторов и моральных категорий, испытуемый формирует
свое понимание сущности правды как компонента
коммуникативной ситуации. Чем более сложную
моральную проблему видит субъект в ситуации,
тем активнее разворачиваются у него процедуры
оценивания. Оценочные высказывания занимают
весьма скромное место в протоколах испытуемых,
ориентированных на инструментальную правду, зато
хорошо представлены у тех, кто "исповедует" нравственную
и рефлексивную правду.
Понимание правды о других людях неразрывно
связано с различными уровнями развития нравственного
сознания понимающих субъектов, поэтому нет
ничего удивительного в том, что в протоколах проведенных
экспериментов можно обнаружить все четыре
главных компонента возникновения моральных
действий [Rest, 1986]. При анализе обсуждаемой ситуации
испытуемые идентифицируют возможные
способы действий и их последствия; устанавливают,
какие из действий удовлетворяют моральным критериям;
принимают решения о действиях, т. е. выбирают
одну из конкурирующих моральных ценностей;
наконец, обдумывают нравственные последствия при146
пятого решения. Однако для получения ответа на
вопрос о том, какую конкретную роль играет каждое
из моральных действий в формировании понимания
человеком инструментальной, нравственной и рефлексивной
правды, нужно проводить новые исследования.
И существенную роль в них должен играть
теоретический психологический анализ факторов,
влияющих на характер понимания типов правды.
СОЦИАЛЬНЫЕ, ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
И МОРАЛЬНЫЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ
ФОРМИРОВАНИЯ ТИПОВ ПОНИМАНИЯ ПРАВДЫ.
Осуществляя психологический анализ правды
как атрибута человеческого общения, недостаточно
учитывать только истинностный ее аспект - соответствие
высказываний коммуникантов объективной
реальности. В русском языке есть определения, гораздо
точнее отражающие то, что люди обычно считают
правдой в межличностных отношениях, например:
"Правда - идеал поведения, заключающийся в
соответствии поступков требованиям морали, долга,
в правильном понимании и выполнении этических
принципов. Вообще жизненный идеал, справедливость,
основанный на принципах справедливости порядок
вещей" [Толковый словарь... 1939, с. 690]. Как
психологические исследования, так и подобные словарные
определения не оставляют сомнений в том,
что понятие правды является одним из важнейших
элементов категориальной структуры психологии понимания:
очевидно, что "правильное понимание этиПсихомгия
понимания правды 147
ческих принципов" у разных людей неодинаково -
представления о справедливости, соответствии поступков
требованиям долга и т. п. у них значительно
различаются. Поскольку понятия, составляющие содержание
правды, многозначны, то не удивительно,
что партнеры по общению по-разному понимают сообщения,
функционирующие в канале коммуникации,
- одни могут считать их правдой, а другие нет.
Правда - такое психическое образование, которое
объединяет когнитивную и нравственную сферу
личности и с равным основанием может быть отнесено
к каждой из них. Особенно нужно подчеркнуть,
что правда оказывается как бы мостом,
соединяющим истину с моралью. Следуя традиции
русской культуры, правду можно сравнить с весами,
на одной чаше которых находится истина, а на другой
мораль. Если сильно перевешивает первая чаша,
то такая истина чаще всего оказывается не благом, а
вредом для того, чьи поступки становятся достоянием
гласности. Крен чаши весов в противоположную
сторону приводит к мучительным размышлениям и
колебаниям субъекта, иногда приводящим его к отказу
от высказывания правды о моральном проступке
другого человека "по нравственным соображениям".
Такое понимание сущности правды приводит
ученых к закономерному выводу о том, что эта научная
категория находится как бы на стыке между
психологией и этикой, т. е. входит в понятийную
структуру обеих наук.
Нормативная этика учит, что в большинстве этических
систем, формировавшихся на протяжении всей
истории человечества, содержится требование всегда
говорить правду: "не лжесвидетельствуй", "будь честен
перед собой и людьми" и т. п. Нормативная эти148
Виктор Зникон
ка ставит и решае
...Закладка в соц.сетях
