Жанр: Психология
Психология понимания правды.
Знаков В.В.
Психология понимания правды.
СПб., 1999.
281 с.
Предисловие.
Введение.
"ИСТИНА" И "ПРАВДА"
В АНТИЧНОЙ ФИЛОСОФИИ И ХРИСТИАНСТВЕ.
РУССКИЕ И ЗАПАДНЫЕ
КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ ТРАДИЦИИ
В ПОНИМАНИИ ИСТИНЫ И ПРАВДЫ.
ПРАВДА - ДУХОВНАЯ ПОТРЕБНОСТЬ
РУССКОГО НАРОДА.
ДУХОВНОЕ "Я"
ПОНИМАЮЩЕГО ПРАВДУ СУБЪЕКТА.
ЛОГИКО-ГНОСЕОЛОГИЧЕСКАЯ ИСТИНА
И ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПРАВДА.
ТРИ АСПЕКТА ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО
АНАЛИЗА ИСТИНЫ И ПРАВДЫ.
ОНТОГЕНЕТИ"ЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ
СПОСОБНОСТИ ПОНИМАТЬ ПРАВДУ.
ТРИ ТИПА ПОНИМАНИЯ ПРАВДЫ
СУБЪЕКТАМИ ОБЩЕНИЯ.
СОЦИАЛЬНЫЕ, ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
И МОРАЛЬНЫЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ
ФОРМИРОВАНИЯ ТИПОВ ПОНИМАНИЯ ПРАВДЫ.
НЕЖЕЛАНИЕ ЗНАТЬ ПРАВДУ:
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИЧИНЫ
И СОЦИАЛЬНО-ДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ.
ИСТИННОСТЬ И ПРАВДОПОДОБИЕ:
ПОНИМАНИЕ СУБЪЕКТОМ
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРАВДЫ.
ПРАВДИВОСТЬ И ЧЕСТНОСТЬ:
ЧЕРТЫ ХАРАКТЕРА И СОЦИАЛЬНЫЕ ФЕНОМЕНЫ.
САМООЦЕНКА ЧЕСТНОСТИ И СОГЛАСИЕ
СОВЕРШИТЬ НЕЧЕСТНЫЙ ПОСТУПОК
В КРИТИЧЕСКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ.
ОТ ПРАВДЫ К ЛЖИ: КЛАССИФИКАЦИЯ
ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ПРИЗНАКОВ ИСТИННЫХ
И НЕИСТИННЫХ СООБЩЕНИЙ
В КОММУНИКАТИВНЫХ СИТУАЦИЯХ.
Заключение.
Литература.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Мне доставляет большое удовольствие представить
читателям эту интересную и заставляющую думать книгу.
Она содержит многосторонний анализ очень актуальной
теперь психологической проблемы правды в ее
понимании разными группами людей. Но сам автор
книги не нуждается в таком представлении, поскольку
на протяжении последних нескольких лет он быстро и
заслуженно стал одним из наиболее известных и авторитетных
психологов, признанных профессиональным
сообществом нашей науки в качестве подлинных специалистов
в области теории и экспериментатики.
Доктор психологических наук, профессор Виктор
Владимирович Знаков во многом по-новому систематически
разработал за эти годы старую проблематику понимания
и начал поднимать ее на тот высокий уровень.
на котором издавна и до сих пор находится тематически
близкая к ней психология мышления субъекта. В нашей
стране он является теперь, вероятно, главным специалистом
в области психологии понимания. Более того,
эту отрасль науки он удачно и умело конкретизировал
применительно к междисциплинарной и, в частности,
психологической проблеме правды в ее соотношении с
истиной, ложью, заблуждением, обманом и т. д. Наверное,
уже всем очевидно, что именно данная проблематика
оказалась для России в XX веке едва ли не самой
животрепещущей и даже трепетной. В нашей стране
В. В. Знаков стал первым специалистом, который систематически
и новаторски начал глубокие теоретикоэкспериментальные
исследования психологии правды
в вышеуказанном контексте.
В предлагаемой читателям новой книге В. В. Знакова
поднят и тщательно проанализирован огромный
массив исторических, филологических, философских,
психологических и т. д. данных, в которых многосложный,
системный феномен правды объективно выступает
во всей своей субъектности, т. е. прежде всего в бесконечном
богатстве ценностно-смысловых ориентаций
субъекта.
На протяжении XX столетия народ зафиксировал
в русском языке следующие основные значения
слова "правда": 1) то, что соответствует действительности;
истина; 2) то, что исполнено истины; правдивость;
3) справедливость, порядок, основанный на
справедливости'. В. В. Знаков последовательно и глубоко
раскрывает эти и другие стороны правды, выявляя
их сложные взаимозависимости. Естественно, что
самое большое внимание он уделяет ее психологическому
анализу - теоретическому и экспериментальному.
Например, особенно важной и перспективной
является разработанная им классификация психологических
признаков правды и неправды.
В. В. Знаков справедливо отмечает, что в психологии
проблема правды неразрывно связана с гносеологической
проблемой истины. Исходя из этого, он
считает, что правда есть категория психологии понимания,
выражающая не только адекватность знаний о
мире, но и их определенную ценность (отношение к
ним, их смысл и т. д.).
Этот психологический подход к проблеме обобщенно
выступает следующим образом. Окружающая нас
действительность (люди, вещи, события и т. д.) так
' См. Большой толковый словарь русского языка.
СПб., 1998. С. 951-952.
или иначе затрагивает потреоности и интересы отражающего
ее субъекта. "Поэтому психические процессы,
взятые в их конкретной целостности, - это процессы
не только познавательные, но и "аффективные"^,
эмоционально-волевые. Они выражают не только знание
о явлениях, но и отношение к ним; в них отражаются
не только сами явления, но и их значение для
отражающего их субъекта, для его жизни и деятельности"^.
Столь общая закономерность психики распространяется
на всех людей, в том числе и на честных
ученых, когда они ищут и раскрывают научную истину,
являющуюся для них целью и смыслом творчества,
а нередко и всей жизни. Тогда это частный случай
правды, изучаемой В. В. Знаковым. Ученые, исследующие
объективные закономерности действительности,
всего сущего, в той или иной степени прогнозируют на
их основе возможное, будущее, должное. Тем самым
любая наука (особенно гуманитарно-общественная) так
или иначе участвует в формировании нравственных
ценностей и прежде всего оценок различных научных
открытий, их применимости в реальной жизни больших
масс людей и т. д. (например, биоэтика). Многие
такие открытия (скажем, законов психического развития
человека) сразу и непосредственно выступают
как ценности.
Для людей - непрофессионалов в науке (а таких
огромное большинство) практически значимые истины
или их отдельные "зерна" становятся правдой и могут
" Понятие аффекта берется здесь в смысле не современной
патопсихологии, а классической философии XVIIXVIII
столетий (см,, например, у Спинозы).
' Рубинштейн С. Л. Избранные философско-психологические
труды. М., 1997, С. 171.
в той или иной степени как-то повлиять на их жизнь
(именно эту сторону проблемы наиболее тщательно изучает
В. В. Знаков). Тогда очень остро встает вопрос о
взаимосвязи объективной истины и отношения к ней
субъекта (т. е. правды). Для психологии субъекта здесь,
на мой взгляд, очень важно преодолеть следующие две
нежелательные крайности: 1) псевдообъективность и
2) субъективизм (не субъектность!).
В первом случае некоторые авторы полагают, что
объективные закономерности (например, мышления)
можно раскрыть лишь тогда, когда их изучают в отрыве
от субъекта (например, субъекта исследуемого мышления).
По их мнению, выявлять эти закономерности
надо только на "моделях" искусственного интеллекта,
отделенных от субъекта, ибо якобы лишь элиминация
последнего и вообще всего субъективного (т. е. принадлежащего
субъекту) позволяет раскрывать подлинно
объективную сущность реальности. Иначе говоря,
здесь объективное и субъективное полностью исключают
друг друга, т. е. объективность истины достигается
не в процессе и в результате взаимодействия познающего
субъекта с познаваемым объектом (в данном
случае с субъектом изучаемого мышления), а на путях
"аннигиляции" этого второго, познаваемого, субъекта
в отрыве от него. А некоторые философы во имя
такой псевдообъективности отрывают истину в конечном
счете также и от познающего субъекта, называя
ее вовсе бессубъектной.
Противоположная крайность - субъективизм -
представляет собой отрыв не от субъекта, а, напротив,
от объекта. Я имею в виду хорошо известную в психологии
традиционную трактовку значения и смысла.
Здесь под значением понимается объективное отражение
события, предмета и т. д. (ср. с истиной), а под
смыслом - привнесение субъективных аспектов значения
(ср. с правдой). Иначе говоря, содержание смысла
"вычерпывается" не из объекта, а привносится со стороны
(познающим, переживающим субъектом)^. Как мы
уже видели, человек всегда относится к кому-то и к
чему-то в силу своих потребностей, интересов и т. д.
Отсюда эмоции, смыслы, значимость и др. На мой
взгляд, отрыв познания - переживания - чувств -
стремлений и т. д. от объекта проявляется в той точке
зрения, согласно которой объективно одно и то же содержание
якобы переживается в субъективной форме
разных смыслов. Иначе говоря, объект становится как
бы инвариантным и, значит, нейтральным по отношению
к смыслу, т. е. перестает участвовать в процессе
его детерминации. А ведь такая детерминация возникает
и формируется только в ходе непрерывного взаимодействия
человека с миром (в частности, субъекта с
объектом). Чтобы избежать индетерминизма, здесь необходимо
учесть, что различные смыслы (правды), бесспорно,
имеют место у разных субъектов или у одного
субъекта в разное время, но в этих смыслах переживается
соответственно разное содержание, т. е. с помощью
анализа через синтез в объекте выявляются хотя бы частично
иные стороны, свойства, качества и т. д. Например,
социальные представления (в трактовке С. Московичи)
можно, на мой взгляд, рассматривать как сложное
соотношение истины и правды (конечно, с учетом
общности и различия между ментальностью западноевропейцев
и россиян)^.
* Подробнее об этом см., например: Мышление: процесс,
деятельность, общение, М., 1982. С. 35-37.
° Подробнее см.: Российский менталитет. М., 1997;
Психологическая наука в России XX столетия. М., 1997.
Ясно. что некоторые из этих моих комментариев и
"заметок на полях" данной очень интересной книги
носят дискуссионный характер. Это и означает, что богатая
мыслями работа В. В, Знакова закономерно стимулирует
мышление, обсуждение, дискуссии вокруг
поднятых им важных и острых проблем.
Заканчивая "презентацию" новой и во многом новаторской
книги В. В. Знакова, хотел бы выразить уверенность
в том, что это его теоретико-экспериментальное
исследование существенно расширяет и углубляет
всю психологию понимания субъектом правды, а потому
привлечет внимание многих психологов к дальнейшей
разработке столь насущной проблемы. Надеюсь, что
уже в ближайшем будущем в словниках русскоязычных
психологических словарей, а затем и энциклопедии
появится пока еще отсутствующий термин "правда"
(но в "Современном философском словаре", М., 1998,
этот термин уже раскрывается в специальной статье).
Психология понимания правды исследует субъект
с новой, нередко очень неожиданной стороны и тем самым
делает более содержательным психологический образ
человека в его реальной повседневной жизни. В представляемой
книге В. В. Знакова много правды о правде.
Так в добрый путь, дорогой читатель!
Член-корреспондент
Российской Академии наук,
директор Института психологии РАН
А. В. Брушлинский
12 ноября 1998 г.
ВВЕДЕНИЕ
В предлагаемой вниманию читателя книге проблемы
правды и лжи рассматриваются с позиций психологии
понимания. Это означает, что в ней главным
образом обсуждается не столько то, как люди
распознают правду в общении (хотя эта сторона проблемы
тоже не оставлена без внимания), сколько то,
как они понимают названный феномен. Осуществляя
научный анализ содержания правдивых сообщений,
психолог должен различать две стороны проблемы:
как люди понимают названный феномен и как
они ведут себя: часто ли в общении говорят правду
или неправду, ложь и обман. В психологии понимания
проблема ставится иначе, чем в поведенческой
психологии: исследователей интересуют прежде всего
интенпиональные аспекты понимания правды, а
также когнитивная и моральная оценки сходства и
различия содержания истины и правды, неправды,
лжи и обмана. Поведенческие аспекты названных
феноменов при таком ракурсе рассмотрения проблемы
оказываются менее существенными.
В современной психологии проблема понимания
правды, например правдивого высказывания о каком-то
поступке человека, не сводится к кантовскому
анализу соотношения сознания субъекта, высказывающего
суждение, с долгом, априорными моральными
нормами. В социальном познании правдивыми
считаются только такие сообщения о поведении людей,
в которых отражены все три основные составляющие
любого поступка - действие, его цель и внешние
условия, обстоятельства, в которых человек что10
то сделал (или вынужден был сделать). Даже западные
ученые, воспитанные на кантовской традиции
уважения к честности и правдивости в личных и
общественных отношениях, признают, что иногда
человек попадает в ситуации, в которых внешние
обстоятельства сильнее внутреннего морального
категорического императива.
Современный научный анализ психологических
механизмов понимания правды включает не только
установление связи между суждением и отраженной
в нем действительностью. Для психолога не
менее важно выявить цель говорящего, установить
степень осознания им намерения выразить определенную
этическую позицию, отражающую его отношение
к человеку или людям, о которых идет речь
в высказывании. При этом необходимо различать
истинное содержание высказывания (то есть адекватное
отражение в высказывании действительности)
и субъективное отражение побуждений, мотивации
говорить правду или ложь в коммуникативной ситуации.
Как показывают психологические исследования,
субъективное отражение своей цели и степени
искренности может сильно зависеть от отрицания,
вытеснения, рационализации - защитных механизмов
личности, в разной степени осознаваемых мужчинами
и женщинами.
Однако основное содержание этой книги представляют
результаты психологических исследований, выполненных
в течение последних восьми лет. Надеюсь,
они будут интересны не только психологам, но и философам,
историкам, специалистам в области культурологии,
а также другим категориям читателей.
"ИСТИНА" И "ПРАВДА"
В АНТИЧНОЙ ФИЛОСОФИИ И ХРИСТИАНСТВЕ.
В последние годы в гуманитарных науках наблюдается
повышенный интерес к проблеме соотношения
истины и правды. Интерес к указанной проблеме
отражает стремление ученых осмыслить глубинные
основания жизни человека и понять причины
перемен, происходящих в современном мире в целом
и российском обществе в частности. Вопрос "что есть
истина?", заданный Понтием Пилатом Иисусу Христу,
относится к самой сути человеческого бытия. Неудивительно,
что он представляет собой фундаментальную
проблему теории познания, привлекающую
пристальное внимание ученых самых разных специальностей.
Исторический контекст проблемы. Обращение
к истории, в том числе истории христианской религии,
способствует получению интересных результатов
во многих областях современного человекознания.
Однако при анализе соотношения содержания,
объема, контекстов употребления понятий "истина"
и "правда" такой ход мысли имеет особый смысл.
Дело в том, что различение указанных понятий, с трудом
прокладывающее путь к умам современных ученых,
отчетливо прослеживается еще в трудах древнегреческих
авторов и в Новом Завете [Theological
Dictionary..., 1983].
В древнегреческом языке слово "истина" (а1еtheia)
буквально обозначает "не скрытое" [Древнегреческо-русский
словарь, 1958]. Оно указывает на
событие, реальный факт, который можно наблюдать,
обозначить и описать с помощью слов. Факт (собы12
тие) раскрывается, обнаруживается людьми или сам
"обнаруживает себя", хотя и может подвергаться
искажению и замалчиванию. В двухтомном древнегреческо-русском
словаре И. X. Дворецкого слово
aletheia переводится следующим образом:
1) истина, правда (например, рассказывать всю
правду, быть истинным, в действительности);
2) действительность, подлинность;
3) истинность, верность (например, истинность
снов и сбывшегося пророчества);
4) правдивость, прямота, искренность;
5) "истина" (сапфировое украшение, которое,
как символ истинности их учения, носили жрецы в
Египте) [Древнегреческо-русский словарь, 1958, т. 1,
с. 77-78].
Наиболее частые противопоставления altheia -
pseudos (обман) и doxa (молва, мнение, представление,
видимость). Они замещают и искажают истину.
Следовательно, в древнегреческом языке под
словом истина (aletheia) понималась реальность, реальное
положение вещей, соответствие сказанного
действительности. Слово aletheia, в отличие от слова
dikaiosyne (правда), не может описывать человеческие
качества. В древнегреческом языке истина
мыслится как нечто видимое, что необходимо исследовать.
При таком ее понимании правомерен
вопрос: можно ли постичь (буквально - взять, схватить)
истину. В юридической языковой практике
истина понимается как реальность, реальные факты,
события, в противоположность многочисленным
субъективным описаниям в свидетельских показаниях.
В исторических трудах истина также указывает
на реальный ход событий и противопоставляется
молве и мифам.
В античной философии также используется это
противопоставление, характерное для греческого
мышления и мировоззрения. Так, по свидетельству
Диогена Лаэртского, Парменид "разделил философию
на две - философию истины и философию мнения.
Поэтому он и говорит в одном месте... Все тебе должно
уведать: Истины твердое сердце в круге ее совершенном,
Мнение смертного люда, В котором нет истинной
правды" [Диоген Лаэртский, 1979, с. 371].
Только сущее, умопостигаемое, говорил Парменид,
может считаться истиной в отличие от становящегося,
чувственного, "того, что кажется сущим" и о чем
существует не истина, а мнения [Фрагменты..., 1989,
ч. 1, с. 186]. Парменид, как и многие античные философы,
например Диоген, под истиной понимает
подлинное бытие в отличие от преходящих, "внешних"
событий. Так, для Платона истина (aletheia) -
мир вечных и неизменных идей. подлинная реальность
в отличие от eidolon (отражение, видимость.
кажимость). Такой подлинной реальностью является
только божественное. Знание истины, причастность
к вечному, к абсолютной реальности - благо для
человека, а "...заблуждающуюся душу должно считать
безобразною и несоразмерною" [Платон, 1993,
с. 291]. Душа, познавшая хоть крупицу истины, будет
благополучной и становится спутницей бога [там
же, с. 157].
Аристотель рассматривает истину в основном
как соответствие высказывания действительности.
"Ведь ложное и истинное, - утверждает он, - не
находится в вещах, так, чтобы благо, например, было
истинным, а зло непременно ложным, а имеются в
(рассуждающей) мысли..." [Аристотель, 1976, т. 1,
с. 186]. Аристотель рассматривал истинность не как
свойство вещей, а как свойство мыслей. Согласно его
определению, истина есть такое знание, которое соответствует
действительности. С тех пор классическую
теорию истины, основанную на этом определении,
называют теорией соответствия (корреспондентной
теорией истины). Если Платон и Аристотель еще формально
употребляют слово "истина" для обозначения
того, что соответствует действительности, то у гностиков,
неоплатоников прилагательное "истинный"
начинает пониматься только как "вечный, божественный"
[The Interpreters Bible, 1990, v. 2, с. 240].
Таким образом, основное для предшествующих
этапов значение (действительный, подлинный) становится
производным от более позднего (божественный).
Человек обладает истиной настолько, насколько он
близок к божеству, видит вечный, божественный смысл
происходящего [The Interpreters Bible, v. 9, с. 1722].
Для людей, знающих историю, не покажется
странным тот факт. что описанные выше значения
истины очень близки к христианскому их пониманию.
Греческий язык Нового Завета не является полностью
тождественным классическому древнегреческому
языку. Ключевые понятия Нового Завета необходимо
рассматривать не только в системе греческого
языка, но и античной культуры, философии, миропонимания.
В языке Нового Завета слово "истина" употребляется
в следующих значениях:
1. Истина - то, что обладает верностью и силой.
Истина понимается как норма, подлинное и надлежащее.
В этом ветхозаветном смысле слово "истина"
употребляется в послании апостола Павла к Ефесянам,
4:21, а также в послании апостола Павла к
Галатам, 2:5; 2:14.
2. Истина - то, на что человек может положиться.
В значении верности, доверия. Божественная истина
здесь является синонимом Его верности (pistis).
3. Истина как реальное положение дел, такое,
как оно само являет себя (Первое послание апостола
Иоанна, 3:18).
4. Истина как истинность утверждения (см.
Евангелие от Марка, 14:70, или Деяния апостолов,
26:25).
5. Истина как истинное учение, вера. Именно в
этом смысле праведные названы "детьми истины", а
апостол Павел называет Евангелие истиной и часто
замещает одно понятие другим (Второе послание апостола
Павла к Коринфянам, 4:2). Во втором послании
апостола Павла к Фессалоникийцам, 2:10-12
слово истина понимается как христианское откровение,
доктрина, в противоположность учению антихриста,
а во втором послании апостола Петра, 1:12,
истина обозначает просто христианство.
6. Истина как божественная реальность, откровение.
Это значение слова aletheia в основном употребляется
в Евангелии и посланиях апостола Иоанна,
создавшего свой, индивидуальный язык для описания
жизни Иисуса Христа. Корпус текстов апостола
Иоанна отличается от других текстов Нового Завета
и по содержанию, и по способам изложения. Это самая
богословская часть Нового Завета. Понимание
истины как Иисуса Христа, воплощающего Божественную
природу, Божественное Откровение, положило
начало христианской теологии и мистике.
В состав значений новозаветного слова "истина"
aletheia входят древнегреческие, ветхозаветные
и собственно новозаветные значения, которые можно
назвать специфическими для христианства (исти16
на как истинное учение, христианство; истина как
божественная реальность, откровение). Уже в более
поздних, в том числе в современных христианских
текстах, вне зависимости от того, к какому вероисповеданию
принадлежат их авторы, слово "истина"
понимается, в основном, как "истинное учение" или
"божественная реальность". На эту специфику понимания
истины в Новом Завете и в христианстве
опираются авторы большого числа современных апологетических
сочинений, совершая зачастую осознанную
или неосознанную подмену понятий. Сначала
слово "истина" употребляется в традиционном для
европейской культуры и науки "греческом" смысле
как "реальное положение дел - так, как оно само
являет себя" или "истинность утверждения". Затем
происходит переход в другую плоскость рассуждения,
и под тем же словом "истина" начинает подразумеваться
"истинное учение" или "божественная
реальность". Однако надо иметь в виду. что термин
"реальность" при этом употребляется совсем в ином
смысле, чем обычно имеют в виду ученые-материалисты,
то есть природное и социальное бытие. Реальностью
"истинное учение" является для человека
лишь потому, что имеет для него экзистенциальный
смысл. Это духовная реальность, отличная от реальности
материального мира.
Вот, например, каким образом описанная выше
динамика изменения понимания истины отражена в
словаре библейского богословия: "В обычной речи
истинными называются такие мысли и слова, которые
соответствуют действительности, или же сама
действительность, раскрывающаяся, становящаяся
явной, очевидной уму (истинный, не скрытый). Таково
умозрительное представление греков, которое обыч17
но разделяется и нами. Библейское понятие истины -
иное, так как оно основано на определенном религиозном
опыте, на опыте встречи с Богом. Оно подверглось,
однако, значительной эволюции: тогда как в
Ветхом Завете под истиной понималась прежде всего
верность Союзу - Завету, в Новом Завете она становится
полнотой откровения, сосредоточенной на Христе"
[Словарь библейского богословия, 1990, с. 478].
Итак, общим основанием, объединяющим древнегреческое
и новозаветное понимание слова "истина",
молено считать идею "отражения реальности" (включая
и реальность божественную), "реального положения
дел", того, что происходит вне человека и
независимо от него. Человек может по-разному относиться
к истине, руководствоваться ею, полагаться
на нее, но в слове "истина" отсутствует элемент личной
включенности человека в процесс ее создания и
"осуществления". Истина, особенно в новозаветном
значении, несет этическую нагрузку, истина - это
реально существующий атрибут Бога, добро. Вместе
с тем надо учитывать, что это добро абсолютное, данное
человеку "извне" и на все времена. Если рассматривать
понятие истины в плоскости взаимоотношений
людей с Богом, то можно сказать, что в Библии
и христианстве выделяется три главных признака
истинности: оправдание ожиданий человека, общезначимость
религиозных догматов и динамичность,
процессуальность религиозного переживания как
"жизни в истине".
По поводу первого признака X. Кокс, ссылаясь
на голландского теолога К. А. ван Персена, пишет об
использовании слова "истина" в Ветхом Завете: "Это
слово описывает нечто, на что можно положиться,
что доказало свою надежность. Так говорят о вино18
градной лозе, которая оправдывает ожидания человека
и осенью приносит плоды. Бог называется истинным
(верным), так как Он делает именно то, что
обещает сделать. Он освобождает рабов из плена и
таким образом становится истинным, т. е. верным
Своему народу. Осуществление ожидаемого - мерило
истинности" [Кокс, 1995, с. 79]. Для верующих
истина - это не только то, что соответствует действительности
(существованию Бога), но и не вызывает
сомнений, не требует доказательств.
Обратимся к второму признаку истинности. Известно,
что в русской культуре, как и многих Других,
имеет глубокие корни понятие православной христианской
истины. Однако в этом случае изменяется
основание, по которому, например, библейские десять
заповедей считаются вечными истинами. Познавательная
истина представляет собой оценку объективности
знания, его адекватности действительности. В основе
религиозных истин лежит вера. В христианской религии
вопрос о достоверности высказываний Христа
не только не ставится, но расценивается верующими
как богохульство: в божественных откровениях
нельзя сомневаться, в них надо верить. То же можно
сказать и об основных положениях Нового Завета.
Например, трудно представить себе подлинно верующего
христианина, который сомневается в истинности
утверждения о непорочном зачатии Девы Марии.
Почему же тогда многие религиозные догматы остались
в истории человечества именно как истин
...Закладка в соц.сетях
