Жанр: Психология
Психология понимания правды.
... и только если оно соответствует
фактам. "Как известно, оценка результатов
(продуктов) познания в плане их соответствия/несоответствия
отображаемым объектам получает выражение
в понятиях "истинно" и "ложно". Эти понятия
(называемые истинностными значениями знания)
по традиции считаются важнейшими характеристиками
познавательных процессов, а построенные на
их основе гносеологические концепции образуют тот
раздел философской науки, который именуется теорией
истины" [Свинцов, 1990, с. 68].
В логике считается, что истинными или ложными
могут быть только осмысленные повествовательные
предложения, но не вопросительные или
побудительные. Осмысленные повествовательные
предложения, помимо логической правильности их
структуры, еще и семантически корректны: они описывают
реальные отношения между предметами и
отношениями объективного мира ("Море больше, чем
озеро"; "Эйфелева башня находится в Париже"). Семантическая
некорректность, нарушающая осмысленность,
проявляется в приписывании предметам недопустимых
функций ("Теплоход летит по небу").
По мнению А. Л. Никифорова, истинные повествовательные
предложения отличаются тремя признаками.
Во-первых, они носят описательный характер
- описывают объект, какие-то его свойства пли
отношения ("На Марсе отсутствуют признаки жизни").
Во-вторых, предложение, претендующее на
84
истинностную оценку, должно быть разрешимо: должен
существовать интерсубъективный способ проверки
этого предложения, позволяющий установить,
истинно оно или ложно. Иначе говоря, имеется какой-то
способ установить, соответствует оно объекту
или нет. Если такого способа не существует, то истинностная
оценка просто теряет смысл. Метод проверки
должен быть интерсубъективным, т. е. каждый
желающий может проверить и убедиться, истинно
некоторое предложение или ложно. В-третьих,
"интерсубъективная проверяемость предложений,
допускающих истинностную оценку, делает их общезначимыми.
Это следует понимать в том смысле, что
если некоторое предложение признано истинным или
ложным, то с этой оценкой вынужден согласиться
каждый человек, независимо от своего национального
происхождения, классовой принадлежности, идеологических,
политических и прочих ориентапий.
Такие истины, как "Свинеп тяжелее железа". "Сила
тока в цепи пропорциональна напряжению", "Кит -
млекопитающее", вынужден принимать каждый человек,
который понимает их смысл и способ проверки.
При этом совершенно неважно, кто первым высказал
истинное предложение--итальянец или китаец,
миллионер или пролетарий, Нильс Бор или папа
римский. Поэтому истина бес.субъектна: не имеет
значения, кто высказал истину, она будет принята:
не имеет значения, кто высказал ложь, она будет
отвергнута" [Никифоров, 1990, с. 306-307].
В формальной логике понятие истины неразрывно
связано с выводным знанием. В науке и повседневной
жизни мы очень часто прибегаем к получению
знания опосредствованным путем, т. е. путем выведения
новых знаний из знаний, приобретенных ранее.
Иначе говоря, из полученных ранее и проверенных на
практике положений мы выводим новые положения.
Знание, полученное опосредствованным путем, в логике
и называется выводным знанием. Основной задачей
логической науки является изучение тех правил,
законов, которые соблюдаются в процессе получения
выводного знания и способствуют получению
человеком истинного знания. "Чтобы в процессе выводного
знания достигнуть истины, доказать ее, должны
быть соблюдены непременно два условия:
1. Исходные положения (посылки) должны быть
истинными (и истинность их должна быть доказана,
установлена).
2. В процессе рассуждения они должны связываться
строго по законам, по правилам логики" [Горский,
1963, с. 18].
В формальной логике принято считать, что не
только конкретное содержание ("ужденпй, но и их
структура, т. е. способ связи субъекта и предиката.
являются отражением действительности в психике
человека. На этой предпосылке держится убеждение
в том, что об истинности суждений человека можно
судить на основании их логической правильности и
непротиворечивости. Весьма характерным и симптоматичным
является название одного из параграфов
учебного пособия для вузов "Соблюдение законов
логики — необходимое условие достижения истины
в процессе получения выводного знания" [Горский,
1963]. В логике принято считать, что некоторые сложные
суждения самого различного конкретного содержания,
имеющие одну и ту же логическую структуру,
являются обязательно истинными. "Определенная
структура суждений в таких случаях служит
показателем их истинности. Поэтому часто говорят,
что логически истинные суждения истинны в силу
их логической структуры. Формулы, выражающие
структуры законов логики, всегда дают истинные
суждения при замене переменных на любые конкретные
по содержанию суждения (такова, например,
формула "А или не А")" [Горский, 1963, с. 125].
Таким образом, в формальной логике фактически
речь идет не о содержательной истинности высказывания,
а о логической правильности рассуждений,
ведущих к отысканию истины. При логическом способе
рассуждения истинность ищется в согласии суждения
с правильностью, обусловленной природой разума
человека: "Ложное вообще можно определить
как не вытекающее u.i природы того, в чем оно, и не
соответствующее этой природе, а истинное можно
определить как строго вытекающее u.i природы чего
либо и соответствующее этой природе в ее частях
и в ее. ие.тм. Согласно с определением этим IT в той
области, которая служит главным проявлением ложного
и истинного, - в науке, - мы называем истинными
те знания, которые правильно, т. е. в согласии
с природою разума, образованы, а ложными, называем
те из них, которые неправильно образованы, т. е. в
противоречии с природою познающего начала; и самую
науку, как орган разума и область деятельности
его, мы определяем как истинную тогда только, когда
она стремится понять, уразуметь, и признаем за
ложную ту науку, которая существует, чтобы учить,
улучшать или помогать" [Розанов, 199G, с. 541].
В логике строгой противоположностью истины
является ложь, с гносеологической точки зрения
антонимом истины оказывается не ложь, а заблуждение.
В первом случае человек сознательно извращает
факты и знает, что вводит других в заблуж87
дение; во втором - он ошибается, т. е. имеет искаженное
представление о действительности, но искренне
верит в его истинность. Следовательно, истинность
знания нужно рассматривать в двумерной плоскости
анализа: не только в плане адекватности отражения
в нем действительности, но и в целевом аспекте -
наличия или отсутствия у субъекта осознанного намерения
исказить факты. При таком подходе отчетливо
выделяются две пары оппозиций, логическая и
гносеологическая: соответственно истина - ложь и
истина - заблуждение.
С гносеологической точки зрения, заблуждение
в научном познании - не случайность, а скорее такая
закономерность, которая неизбежно проявляется
на пути отыскания истины. Разумеется, заблуждение
может возникать из ошибки, но может - и в
правильном рассуждении из верных, но объективно
ограниченных предпосылок. Заблуждения "являются
необходимым элементом научного познания с точки
зрения внутренней логики его развития, не иррациональным
началом в познании... а, наоборот, необходимой
ступенькой, опираясь на которую наука
приближается к истине" [Чудинов, 1977, с. 292-293].
Истина немыслима без заблуждения: их диалектическая
взаимосвязь прослеживается на всех этапах
научного познания. На важность осознания учеными
такой связи обращал внимание В. С. Соловьев
в работе "Идея сверхчеловека": "-Я думаю, нет спора,
что всякое заблуждение - по крайней мере, всякое
заблуждение, о котором стоит говорить, - содержит
в себе несомненую истину и есть лишь более
или менее глубокое искажение этой истины; ею оно
держится, ею привлекательно, ею опасно, и через нее
же только может оно быть как следует понято, оце88
нено и окончательно опровергнуто" [Соловьев, 1994,
с. 307]. Полагаю, здесь уместно вспомнить очень похожий
по смыслу афоризм, приписываемый физику
Нильсу Бору: "Есть два вида истины. Одна - тривиальная
истина, которую отрицать просто нелепо.
Другая - глубокая истина, для которой обратное
утверждение тоже является глубокой истиной".
В настоящее время существует, по крайней мере,
пять различных общенаучных подходов к изучению
сущности истины - аналитический, семантический,
корреспондентный, когерентный и интерсубъекный
[Puntel, 1978]. В западной научной традиции наиболее
значимым признается корреспондентный подход
[Laak, 1994, с. 206], начало которого было положено
Аристотелем. В соответствии с этим подходом истина
есть выражение отношения (корреспонденции)
знаний человека о мире и самого мира; она порождается
в процессе взаимодействия субъекта с объектом.
Чаще всего истинность рассматривают как категорию,
характеризующую либо соответствие высказывания
фактам, действительности (корреспондентная
теория истины [O'Coimor, 1975], либо внутреннюю
согласованность знания, определяемую через его соотношение
не с действительностью, а с другим знанием,
истинность которого уже доказана (когерентная
теория истины [Reseller,1973]). Однако истины
нет ни в объективной реальности, ни в знании о реальности:
истина - это метазнание, т. с. новое знание,
возникающее из нашего оценочного суждения о
том, соответствует ли знание действительности [Хазиев,
1991].
В целом можно сказать, что в теории познания,
гносеологии, категория истины имеет более широкое,
чем в логике, значение, точнее соответствующее
реальным процессам мышления и понимания познающего
субъекта. Гносеологическая истина гораздо полнее,
чем логическая, выражает зависимость ее получения
от активности субъекта, конкретных особенностей
познавательной деятельности, в ходе которой
она получена. В книге я буду придерживаться точки
зрения С. Л. Рубинштейна, который считал, что гносеологическую
природу истины и психологические
механизмы ее постижения невозможно понять вне
контекста познавательной деятельности субъекта -
его взаимодействия с объектом. "Истина объективна
в силу адекватности своему объекту, не зависимому
от субъекта - человека и человечества. Вместе с тем
как истина она не существует вне и помимо познавательной
деятельности людей. Объективная истина -
не есть сама объективная реальность, л объективное
познание этой реальности субъектом. Таким образом,
в понятии объективной истины получает конденсированное
выражение единство познавательной деятельности
субъекта и объекта познания" [Рубинштейн,
1997, с. 37J. Здесь необходимо напомнить,
что для Рубинштейна объект - категория гносеологическая,
а онтология, действительность представлена
в категории бытия. Бытие, объективная реальность
становится для человека объектом, отражаясь
в его сознании, превращаясь в предмет познавательной
активности.
Согласно традициям гносеологического анализа
истина устанавливается посредством выявления связей
между действительностью и ее образом у познающего
субъекта. Однако в контексте исследования
соотношения истины и правды психолог должен отчетливо
осознавать, что для гносеологии характерно
понимание объективности познания только как адек90
ватности знаний, идей и других результатов познания
действительности, объективной реальности. При
этом субъективные компоненты познавательной деятельности
оказываются как бы на втором плане, считаются
не очень существенными. Тот факт, что гносеологический
анализ страдает неполнотой описания
субъективного образа, так как не учитывает психологическую
специфику последнего, в науке осознан давно.
В наше время неразрывная связь истины с особенностями
личности ищущего ее субъекта стала
очевидным фактом не только для психологов, но и
многих философов, осмысливающих методологические
основания познания. И наиболее проницательные
из них отчетливо понимают, что в современной
науке происходит пересмотр оснований традиции
гносеологической и логико-методологической трактовки
истины, сформировавшейся в идеалах рационального
научного познания, и обрптценир к экзистенциально-антропологической
традиции истины.
укорененной в проблеме бытия субъекта [Микешина,
Опенков, 1997]. Упомянутые выше корреспондентный
и когерентный подходы опираются на первую
традицию: они отвлекаются от субъекта и ориентируются
на знание и познавательные процедуры, имеющие
нормативный характер. В противоположность
этому в рамках второй из названных традиций, как
справедливо отмечает Л. А. Микешина, "сам субъект
предстает правомерным и необходимым основанием
для истины как соответствия знания предмету и соответствия
предмета понятию. Субъект - основание,
поскольку он есть представленность социального и
культурно-исторического опыта, предметно-практической
деятельности, через которые и очерчивается
круг непотаенности, доступности сущего и удосто91
веряется истина. Человек не обладатель истины и не
ее распорядитель, но условие возможности и основание
ее понимания и выявления либо в предмете, либо
в знании" [там же, с. 72].
Экзистенциально-антропологическая традиция
интерпретации истины ставит во главу угла ведущую
роль субъектного деятельностного начала в познании
и одновременно ставит вопрос о сущности истины,
не сводящейся к адекватности как совпадению образа
и объекта. Согласно этой традиции, истина является
характеристикой не только знания об объекте,
но и в значительной мере знания о субъекте. С этих
позиций не может быть принято традиционное материалистическое
определение истины как адекватного
отражения объекта познающим субъектом, воспроизведение
его таким, каким он существует сам по
себе, вне и независимо от человека и его сознания.
"Субъект "творит" истину, преобразуя объект, себя
и свое знание о мире и объекте" [там же. с. 66]. Положение
о том, что истина есть не только соответствие
знания вещи, предмету, но и соответствие предмета
своему понятию, в современной методологии научного
познания оценивается как несомненное достижение
философской мысли, с необходимостью входящее в
целостное понимание истины (хотя справедливости
ради нужно сказать, что эта мысль неоднократно высказывалась
и обсуждалась еще С. Л. Рубинштейном).
Таким образом, в наши дни гносеологический
анализ истины невозможен без учета психологических
особенностей личности познающего субъекта.
Однако теория познания, гносеология, "по определению"
должна обращать внимание только на характеристики
адекватности отражения действительности
в истинном знании и отвлекаться от субъективных
способов конкретного отражения адекватности в сознании
познающего субъекта. В этой связи большое
значение приобретают психологические исследования,
показывающие "меру вовлеченности" особенностей
личности, интеллекта и мировоззрения субъекта
в процессы формирования им мнений об истинности
знаний, получаемых в различных познавательных
и коммуникативных ситуациях.
В психологии проблема истины неразрывно связана
с проблемой правды. Психологи также пытаются
использовать категорию истины для интерпретации
результатов психологических исследований. Однако
чаще всего такие попытки заканчиваются разочарованием
и чувством неудовлетворенности объяснительными
возможностями "истины" для описания сути
психологических явлений. В психологии межличностного
понимания проблема истинности формулируется
как проблема точности суждений одного человека
о психологических особенностях другого. "Пожалуй,
наиболее распространенной дефиницией точности
является ее определение как корреспонденции между
суждением и критерием (в соответствии с которым
суждение может быть признано истинным. --
В. 3.). Это определение очень сходно с философской
корреспондентной теорией истины, сравнивающей реальность
с ее пониманием. Также общепринятым является
определение точности как консенсуса, соглашения
между субъектами суждений; следовательно,
внутренняя согласованность мнений похожа на философскую
когерентную теорию истины" [Kruglarlski,
1989, с. 396]. К сожалению, исследования показывают,
что ни корреспондентная, ни когерентная модели
не дают психологу удовлетворительного объяснения
того, какие суждения партнеров по общению
следует считать истинными. Применение этих концептуальных
представлений к анализу коммуникативных
ситуаций не гарантирует от ошибок межличностного
понимания [Flinder, 1987]. Сомнения психологов
в применимости категории истины к предмету
психологических исследований понятны и оправданны:
указанные логические теории обычно мало соответствуют
психологической реальности. Это отчетливо
осознавал еще Рубинштейн, который полагал, что
бессмысленно обсуждать истинность суждения как
соответствия действительности, игнорируя при этом
характер познавательной активности субъекта (что
фактически и делается в рамках корреспОндентного
и когерентного подходов к анализу истины).
Недостаточность категории истины в контексте
анализа психологических явлений становится очевидной
во многих областях психологической науки
и практики. Сегодня каждый образованный человек
знает, что мы живем в миое. в котопом существуют
целые области социального бытия, где для людей
важна не логическая пли гносеологическая истинность,
а обращение к иному уровню опыта, основанному
на правдоподобии, правильности, непротиворечии
норме. Одной из таких областей психологической
практики является нейролингвистическое
программирование - НЛП. Вот, например, как
определяют свои задачи признанные авторитеты в
области НЛП Р. Бэндлер и Дж. Гриыдер: "Мы называем
себя людьми, создающими .модели... Мы не
имеем никакого представления о "действительной"
природе вещей, и нас не очень интересует, что такое
"истина". Задача моделирования - находить полезные
описания. Поэтому если нам случится заявить,
что нечто известное вам из научных исследований
или статистики не соответствует действительности, -
то поймите, что здесь вам предлагается иной уровень
опыта. Мы не предлагаем вам ничего истинного -
только полезное" [Бэндлер, Гриндер, 1992, с. 63].
Специалисты по НЛП, разумеется, понимают значимость
истины и правды в познании и общении. Однако
современные психологи сознательно обращаются
к поиску новых некогнитивных и, соответственно,
"неистиннос.тных" сторон феноменологии человеческой
психики. Типичной в этом отношении является
позиция Е. А. Климова, который считает, что в профессиональной
деятельности психолог не может обойтись
без "технологического вымысла". Если психолог
считает, что испытуемому всегда следует говорить
только правду, то многие эксперименты, например
направленные на определение степени конформности
личности, окажутся принципиально неосуществимыми
[Климов, 1990].
Итак. в гносеологической истине ттредставлена
главным образом характеристика адекватности отражения
действительности в истинном знании, а
субъективные способы конкретного отражения адекватности
в сознании познающего субъекта воплощаются
не в логической или гносеологической истине,
а в психологической правде. Психологические исследования
показывают, что в контексте анализа общения
и взаимопонимания людей категория "истина"
по содержанию и объему оказывается беднее категории
"правда". Различия между ними можно сформулировать
в нескольких пунктах.
1. Понятие "правда" по объему и содержанию
шире. понятия "истина". Истина как логико-гносеологическая
категория выражает оценку адекватности
знаний субъекта о мире. Истина неразрывно
связана со знанием: она - и конечная цель, и основной
научный результат познания. Правда - категория
психологии понимания, выражающая не только
адекватность знаний о мире, но и их осмысленность,
смысловую ценность для субъекта. Вследствие
этого истину мы познаем, а правду понимаем. Правда
- атрибут канала коммуникации, о правде уместно
говорить только применительно к миру общающихся
и понимающих друг друга людей. Правда всегда
содержит зерно истины - без этого она не может
быть правдой. Однако этого зерна еще недостаточно
для того, чтобы истинное событие стало правдой в
коммуникативной ситуации. Дело в том, что знание,
рассмотренное субъектом только под углом зрения
соответствия существующему положению вещей, т. е.
как истинное пли ложное описание реальности, не
может стать для него основанием совершения поступка.
Мы решаемся на конкретный поступок после пенностно-нормативной
опенки знания, установления его
соответствия нашим представлениям о должном -
допустимых II возможных способах поведения человека
в обществе. "В поступке мир дан человеку в единстве
реального и должного, не только в его сопричастности
реальному, но и в ответственности за переход
настоящего в будущее" [Тульчипский, 1991, с. 93].
Поэтому для субъекта основой любого поступка является
сопоставление наличной социальной ситуации
с такой, какой, по его мнению, она должна быть в
соответствии с моральными и правовыми нормами.
Любую социальную истину, например, факт совершения
кем-либо поступка, каждый из нас понимает
по-своему, со своей ценностно-смысловой позиции.
Это означает, что, принимая высказывание о
поступке другого человека за правду, мы осознанно
или неосознанно оцениваем поступок, интерпретируем
услышанное, исходя из своих представлений о
возможном и недопустимом в отношениях между
людьми, о справедливом и несправедливом, честном
и нечестном. Иначе говоря, крупица познанной истины
погружается в море личного опыта, а поскольку
последний у людей различен, то оказывается, что
"у каждого своя правда". Истина не искажается, но
понимается носителями правды неодинаково, и типы
понимания соответствуют разным типам правды.
2. В отличие от истинности высказывания, независимой
от канала коммуникации, степень правдивости
сообщения для общающихся людей всегда обусловлена
целями говорящего и слушающего. Мы понимаем
правду, а не познаем ее, именно потому, что
делаем вывод о правдивости или лживости высказывания
только в результате понимания его смысла:
мотивов и целей партнера по общению, - знчем он
это сказал. В частности, роль мотивов и полей говорящего
и слушающего в понимании правды отчетливо
проявилась в экспериментально изученном феномене
инструментальной правды. Высказывая нелицеприятную
правду о другом человеке, испытуемые руководствуются
утилитарной или мировоззренческой
целью, основанной на принципе "Горькая правда всегда
лучше, чем сладкая ложь".
Интенциональные компоненты психики говорящего,
побуждающие его высказывать такую правду
о другом человеке, весьма разнообразны. К ним относятся
представление о "воздающей справедливости",
неумение оценить, нужна ли правда партнеру, ориентация
субъекта исключительно на свои личные убеждения
и т. п. Успешность квалификации коммуникантами
высказывания как правды в значительной
мере зависит от их способности выявить "интенцнональный
пласт" содержания речевого сообщения (термин
Т. Н. Ушаковой), т. е. те намерения субъекта,
которые лежат в основе речи, но обычно лишь косвенно
проявляются в произносимых словах. Вследствие
этого можно надеяться, что одним из перспективных
направлений психологического изучения целевых
аспектов понимания правды станет применение
метода интент-анализа [Ушакова и др., 1995].
3. Для человека правдой является только та истина,
в которую он верит. В ситуациях общения
объективно истинное событие становится для партнеров
правдой только тогда, когда они верят, что это событие
в самом деле произошло. 1'Тначе говоря, событие,
истинность которого субъекты общения не имели
желания или возможности проверить, кажется им
правдоподобным на основе их моделей мира, представлений
о действительности. Если ве;)" в правдоподобие
отсутствует, то истинные (Ьакты г.оспопнимаются
людьми как небылицы. Хорошей иллюстрацией
этого положения является классический для американской
психологии социальных ситуаций случай ^
описание биржевого краха в Нью-Порке в 1929 году.
Как известно, с него началась великая депрессия тридцатых
годов. Проведенное после ^иржер.ого кризиса
исследование показало, что в банках в этот момент
были наличные деньги. II банковские служащие говорили
об этом вкладчикам, они пытались убедить
их в том, что говорят правду. Однако люди им не
поверили. Субъективно они восприним.али объективно
истинные сообщения' как неправду. И поскольку псе
одновременно стали забирать свои деньги, банки один
за другим обанкротились. Результат известен - затяжной
кризис, спад в американской экономике.
41ак. W(n
На распространенность случаев типа "знаю, но
не верю" обратили внимание лингвисты. В частности,
А. Д. Шмелев пишет: "В то же время высказывания,
имеющие вид "X знает, что Р, но не верит, что Р", не
так уж редки в естественных языках, и далеко не всегда
они выглядят столь же абсурдными, как приведенное
высказывание из пьесы "Хвастун" (Шмелев
имеет в виду слова одного из персонажей комедии
Я. Б. Княжнина: "Хоть знаю, да не верю". - В. 8.).
Так, например, Н. Я. Мандельштам писала в "Воспоминаниях":
"Можно ли поверить, что человека забирают
из дома и просто уничтожают... Этому поверить
нельзя, хотя это можно знать умом. Мы это знали, но
поверить в это не могли"" [Шмелев А. Д., 1993, с. 165].
Главная причина, препятствующая возникновению
у нас веры в правду, обычно заключается в том,
что правда не соответствует нашим представлениям о
должном, т. е. о том, что может и должно произойти
в обсуждаемой ситуации. Правда отражает не идеальное
представление, а реальный мир, и потому, как
правило, она асимметрична и неоднозначна, многоварпантна.
Образно говоря, "ложь всегда прекрасна и
округла, правда уродлива и кривонога" [Новоженов,
1993]. Замечу, что русские давно нашли способ, как
повысить веру в правдоподобие правды и тем самым
облегчить ее понимание. Рецепт понимания доступнее
излагает один из героев Ф. М. Достоевского: "Друг
мой, настоящая правда всегда неправдоподобна, знаете
ли вы это? Чтобы сделать правду правдоподобнее,
нужно непременно
...Закладка в соц.сетях
