Жанр: Психология
Психология понимания правды.
...ы?
Потому, что с ними соглашались и продолжают в
них верить многие миллионы людей. В христианстве
отличительным признаком истинности положений
Библии считается их общезначимость, не знающая
национальных и исторических границ универсаль19
ность. Христианские истины подобны закону: они обладают
надындивидуальным статусом и обязательны
для всех верующих. Но с научной точки зрения
любая религиозная истина - не более чем метафора,
потому что догматы церкви основаны не на достоверном
знании, а на мнениях, убеждениях, преданиях:
"Церковь православная утверждается на предании,
но на предании истины, а не на предании лжи"
[Соловьев, 1989, т. 1, с. 54].
Третий признак религиозной истины - она приходит
к верующему не через разум, а через чувства.
"Детская непосредственность" переживания является
залогом его истинности. Такая истина динамична,
процессуальна и субъективно дана в переживании.
В Новом Завете слово "истина" нередко встречается
в таких сочетаниях, которые современному ученому
кажутся логически и стилистически неправильными.
Например, Иисус говорил, что он есть истина, а
его последователи должны творить истину. Это трупно
понять с точки зрения гносеологического и онтологического
понимания истины как оценки адекватности
или неадекватности воспроизведения объекта,
предметного мира в знании. "Я есмь путь, истина и
жизнь" (Ин, 4:6). "Что это значит? Это значит, что
истина не носит интеллектуального и исключительно
познавательного характера, что ее нужно понимать
целостно, она экзистенциальна. Это значит также, что
истина не дается человеку в готовом виде, как вещная,
предметная реальность, что она приобретается
путем и жизнью. Истина предполагает движение,
устремленность в бесконечность" [Бердяев, 1996, с. 20].
И если теперь проинтерпретировать высказывание
Иисуса Христа как выражение той действующей экзистенциальной
истины, которая формируется, раз20
вивается и проявляется в религиозном переживании,
молитве, то становится понятней ее непохожесть на
истину - результат научного познания.
В теоретическом плане богословский смысл упомянутых
высказываний раскрывается в трудах крупнейшего
теолога католической церкви Фомы Аквинского.
Он развивал учение о двойственной истине,
согласно которой истины разума могут противоречить
истинам веры. Истины, полученные рациональным
способом, возникают в результате нахождения согласованности
между интеллектом и предметами, на познание
которых он направлен. В "Сумме теологии"
святой Фома писал: "Истинное, как было сказано, в
своем исходном смысле находится в интеллекте. В самом
деле, коль скоро всякий предмет может быть
истинным постольку, поскольку имеет форму, соответствующую
его природе, с необходимостью следует,
что интеллект, поскольку он познает, истинен в
меру того. насколько он имеет подобие познанного
предмета, которое есть его форма, коль скоро он есть
интеллект познающий. И потому истина определяется
как согласованность между интеллектом и вещью.
Отсюда познать эту согласованность означает познать
истину" [Антология..., 1969, т. 1, ч. 2, с. 836]. Однако
нельзя познать истину только с помощью разума:
"Познание истины двояко: это либо познание через
природу, либо познание через благодать. И то познание,
которое происходит через благодать, в свою очередь
двояко: первый вид познания исключительно
умозрителен, как то, когда некоторому лицу открываются
некоторые божественные тайны; другой же
род познания связан с чувством и производит любовь
к Богу. И последнее есть особое свойство дара
мудрости" [там же, с. 8431.
21
Таким образом, сопоставление трудов светских
ученых и богословов показывает, что научные и религиозные
истины не исключают, а взаимно дополняют
друг друга. На это обращал внимание еще русский
философ и психолог С. Л. Франк: "Истины,
данные через чувство, и истины, данные через мышление,
относясь к разным областям, не встречаются
и потому и не сталкиваются между собой; и - что
самое важное - даже само понятие истины имеет
различный смысл в применении к каждой из этих
областей. Религиозная правда не есть, подобно научной,
интеллектуальное воспроизведение объекта; она
есть жизнь в объекте, живое слияние с ним; и, как
указано, сама противоположность между субъектом
и объектом, образующая конституирующий признак
теоретического познания, погашается в религиозном
переживании; и потому последнее есть вообще не
столько .танис. об пбъсктр, сколько пюждегтво с
ним. переживание целостной субъективно-объективной
правды" [Франк, 1994, с. 26].
Иные по отношению к понятию истины значения
и контексты употребления обнаруживаются при
лингвистическом и психологическом анализе содержания
"правды". Вд,рсвнргр1".ческомя.!ыкс ^правда"
(dikaiosyne) происходит от слова dike, являющегося
ключевым понятием для греческой этики, юриспруденции,
теологии и имеющего очень широкий спектр
значений. Dike понималось как "право", "справедливость"
не только в юридическом и политическом
смысле, но и как божественная справедливость, божественно
установленный порядок на земле.
Слово dikaiosyne имеет в словаре Дворецкого следующие
значения: справедливость, законность, праведность,
правда, правосудие, судопроизводство [Древ22
негреческо-русский словарь, 1958, т. 1, с. 405]. Слово
dikaiosyne выражает повиновение, долженствование
по отношению к Богу и людям, связь с обычаем,
традицией. Первоначально оно описывает гражданские
добродетели: соблюдение закона, выполнение
своего гражданского долга. В юриспруденции это
слово обозначает главнейший принцип законности -
справедливость, соблюдение законов и юридических
процедур.
В античной философии поднимался вопрос о
происхождении правды. Стоики считали, что она "существует
от природы, а не по установлению, равно
как и закон и верный разум (так говорит Хрисипп
в книге "О прекрасном")" [Диоген Лаэртский, 1979,
с. 311]. Платон же считал, что правду творят люди.
Правда, - писал он, - это "то, что пригодно сильнейшему"
[Платон, 1971, с. 106], "то, что пригодно
существующей власти" [там же, с. 107]. Правдивый
человек, пишет Платон, занимается своим делом и не
вмешивается в чужие [там же, с. 106]. Аристотель в
"Никомаховой этике" определяет правду (dikaiosyiie)
как середину между тем, чтобы поступать неправосудно,
и тем, чтобы терпеть неправосудие. Правда
(dikaiosyne) состоит в обладании некоей серединой,
однако не в том же смысле, что и прочие добродетели,
потому что она принадлежит к середине, а неправда к
крайностям [Аристотель, 1976, т. 4, с. 157].
Слово правда (dikaiosyne) воспринимается как
часть важнейшей для греческого языка системы понятий,
основанием которой является идея исконного,
идущего от предков уклада жизни, устройства
человеческого общества, отражающего божественный
миропорядок, божественную справедливость. Понятие
dikniosyne обозначает справедливость, законность,
то, что соответствует божественной идее устройства
общества. Оно употребляется в этике, юриспруденции,
богословии, науке о политике. С помощью этого
слова можно характеризовать человека умеренного,
повинующегося законам, выполняющего свой
гражданский долг, не противопоставляющего себя
обществу, не "возвышающегося" над ним.
Понятие правды в Новом Завете в значительной
мере ассимилировало ветхозаветные значения древнееврейского
языка, на котором написан Ветхий Завет.
В древнееврейском языке слово "правда" было
многозначным и выражало идею последовательной
работы Бога по созиданию на земле порядка, угодного
Ему. По мнению И. Ш. Шифмана, "в основе ветхозаветных
законов лежит представление о правде-справедливости.
Вместе с милосердием, благополучием п
истиной правда была, по мнению эпохи, мифологическим
существом, порождаемым космическими первоэлементами
и олицетворяющими вселенский миропорядок
и всеобщую гармонию (Псалом 85:9-14).
Она определяет и направляет действия Яхве, но она
же должна быть основой и сущностью власти (прежде
всего царской власти) и суда. Пятикнижие буквально
переполнено увещаниями вершить правду и
справедливость, особенно по отношению к социально
слабым - сиротам, вдовам, беднякам, батракам,
не полноправным "жильцам и поселенцам" (например,
Второзаконие, 24:14-15; 17-22; Исход, 22:20-23;
Левит, 19:32-37). Любое нарушение правды, т. е.
отступление от мирового порядка, могло иметь далеко
идущие катастрофические последствия для всего
мироздания. В более узком плане оно угрожает стабильности
общества и самому его существованию.
Этим обусловлена беспощадная суровость наказаний:
как правило, это смерть, т. е. удаление преступника
из мира живых в потусторонний мир" [Шифман,
1987, с. 130-131].
Однако существует и другая трактовка понятия
"правда". Особенностью понимания правды в древнееврейском
языке, в отличие, например, от древнегреческого,
является то, что значение этого понятия
потенциально содержит в себе идею личных отноше.
нии, отношений между человеком и человеком или
человеком и Богом. Человек праведен, если он отвечает
определенным требованиям, которые накладывает
на него общение с людьми или с Богом. Завет
между человеком и Богом понимается именно как
личные отношения, где Бог сам является законом, а
не стоит над ним, праведность человека мыслится
как личная верность договору, включенность каждого
в отношения с Богом. Вообще в Библии понятие
правды чаще употребляется в значении праведности,
чем адекватности идеи действительности. Например.
оставаясь на научной позиции классического понимания
истины, можно сказать, что Бог солгал Адаму
и Еве, предупредив их, чтобы они не ели яблок с
дерева в центре Рая и не прикасались к ним, потому
что могут умереть. Практический опыт убедил пер.
вых людей в том, что это неправда. Однако с такой
оценкой Божественного наказа вряд ли согласятся
верующие христиане: для них правда библейских
притч и сказаний заключается не в соответствии последних
действительности, а в праведности, согласии
со словом Божиим. Для верующих все, что говорит
Господь, - правда, которой должны следовать
праведники. В этом смысле праведен и Бог. Бог праведен
потому, что Он верен Завету со Своим народом,
исполняет все обязательства, которые этот Завет на25
кладывает на Него. Правда Божия поднимает Его порабощенный
народ против завоевателей, проводит
через множество опасностей к победе.
С понятием "правда" в древнееврейском языке
соотнесены такие понятия, как верность, преданность,
благодать, спасение. Связь между "правдой" и "спасением"
основывается на завете между Богом и людьми.
Бог верен и потому спасает человека. Он выполняет
свою часть договора с человечеством, независимо
от того, выполняют ли люди свою.
Соответственно в Новом, завете понятие "правда"
употребляется в следующих значениях:
.1. Правда как справедливый суд и управление.
В Новом Завете слово dikaiosyne может означать справедливый
суд, суд Божий, суд Христа над человечеством
в конце времен (Деяния апостолов, 17:31; Откровение
Иоанна Богослова, 19:11).
2. Правда как праведное, правильное поведение,
правильное "хождение пред Богом". Это наиболее частое
для Нового Завета значение слова "правда", означающее
повиновение Божьей воле, подражание Христу,
непорочность, праведность перед Божьим судом.
3. Правда как атрибут Бога. Такое понимание
правды характерно для апостола Иакова (Послание
апостола Иакова, 1:20). Правда, праведность воплощена
в Боге. Человек в своей праведности может только
подражать Богу, укореняться в Его праведности
(Послание апостола Иакова, 2:23). Апостол Иаков
протестует против мертвой праведности, которая только
рассуждает о вере, но не воплощает ее в жизнь.
Он подчеркивает связь между верой и поступками.
Апостол Павел также понимает правду как Божественное
свойство и на основании этого строит свою,
оригинальную доктрину спасения и оправдания че26
ловека. Правда для него - сущность Бога. Правда
понимается также как объект надежды и веры: свою
правду Бог являет в спасении человека.
Следовательно, слово "правда", в отличие от
слова "истина", нужно трактовать как осуществление,
воплощение абсолюта, истины в жизни реальных
людей. Не случайно, в классическом древнегреческом
языке "правда" обозначала и справедливость,
и законность, и судопроизводство как попытку создания
или восстановления справедливости. Божественная
правда в новозаветном понимании связана
с идеей личных отношений Бога и людей, "совершающихся"
в определенных действиях. Бог действует праведно,
являя свое милосердие людям, а люди праведны,
выполняя Божественные заповеди. Если слово
"истина" относится скорее к миру вещей и собьггий,
не включающих человека, безразличных к отношениям
между людьми, то слово "правда" описывает
сопиум. относится к сообществу людей.
Сегодня с любопытством и даже изрядной долей
изумления можно констатировать, что за последние
две тысячи лет понимание соотношения содержания
понятий "правда" и "истина" мало изменилось.
Об этом свидетельствуют точки зрения современных
ученых. Например, по мнению Н. Д. Арутюновой, категория
"правда" дает истинностную оценку конкретным
утверждениям о жизни людей, а "истина" -
общим суждениям о Вселенной и религиозным представлениям
о сущности мира [Арутюнова, 1992, с. 18].
Однако такую точку зрения отнюдь не все считают
очевидной и общепринятой. В психологии наглядным
свидетельством этого являются разногласия
между взглядами К. Г. Юнга и Э. Фромма.
Юнг, возможно, сам того не осознавая, использовал
идею истины в древнегреческом и новозаветном
понимании. Он считал истиной факты, саму реальность,
а не оценочное суждение человека о ней.
И такой феноменологический подход, с его точки
зрения, является наиболее адекватным для деятельности
психолога. В работе "Психология и религия"
он писал: "Истиной для этой психологии являются
факты, а не суждения. Например, говоря о мотиве
непорочного зачатия, психология интересуется исключительно
фактом наличия такой идеи; ее не занимает
вопрос об истинности или ложности этой идеи
в любом ином смысле. С точки зрения психологии
эта идея истинна ровно настолько, насколько она
существует. Психологическое же существование
субъективно лишь до тех пор, пока та или иная идея
овладевает только одним индивидом, эта же идея
становится объективной, когда принимается обществом
путем consensus gentiuni. Данная точка зрения
является общей для всех естественных наук.
Психология подходит к идеям и другим продуктам
сознания так же, как, например, зоология к различным
видам животных. Слон истинен, ибо существует.
Более того, он не является ни умозаключением,
ни субъективным суждением творца, это -
феномен" [Юнг, 1991, с. 132].
Следовательно, истиной в понимании Юнга является
факт ("не скрытое"), а не суждения о нем.
Его критерий различения субъективного и объективного
(возникла ли какая-то идея только у одного
человека или же она установлена обществом) мало
чем отличается от религиозного. Например, для христиан
"истинное учение", "божественная реальность",
фактически являющиеся синонимами объек28
тивнои истины, объективны именно вследствие их
общепринятости и даже институциональной заданности.
Фромм использовал понятие истины в значении,
содержательно более соответствующему категории
"правда", и не соглашался с точкой зрения
Юнга: "Юнговское понятие истины несостоятельно.
Он утверждает, что "истина - это факт, а не суждение
о нем", что "слон является истинным, потому
что он существует". Но он забывает, что истина всегда
и необходимо относится к суждению, а не к описанию
феномена, который мы воспринимаем с помощью
наших органов чувств и который мы обозначаем
при помощи словесного символа. Юнг утверждает далее,
что идея является "психологически истинной, поскольку
она существует". Но идея ''существует" независимо
от того, является ли она иллюзией или основана
на фактах. "Существование" идеи не делает ее
"истинной" ни в каком смысле. Лаже практикуотший
психиатр не смог бы работать, если бы он не устанавливал
истинности идеи, то есть ее связи с явлением,
которое она описывает. Не сделав этого, он не смог бы
выявить даже, с чем он имеет дело - с галлюцинацией
или симптомом паранойи. Но подход Юнга несостоятелен
не только с точки зрения психиатра, Юнг отстаивает
релятивистские взгляды, которые только при
поверхностном знакомстве кажутся более терпимыми
по отношению к религии, чем взгляды Фрейда, но в
действительности по самому своему духу противоположны
таким религиям, как иудаизм, христианство
и буддизм. Последние рассматривают стремление к
истине как одну из самых главных добродетелей и
важнейших обязанностей человека и утверждают, что
их доктрины, будучи постигнуты либо через от29
кровение божие, либо при помощи лип^ь силы разума,
могут быть проверены на истинность" [Фромм,
1990, с. 231-232]. Очевидно, что Фромм придает истине
значение правды, он понимает, что последняя
более соответствует описанию психологии людей, социальных
взаимодействий, а также индивидуальных
отношений человека с Богом.
Итак, проведенное исследование выявило давние
культурно-исторические традиции, глубокие корни
современного понимания понятий "истина" и "правда".
Как и в древности, сегодня слово "истина" связывается
в сознании людей с отражением реальности
(в том числе для верующих - божественной реальности),
т. е. того, что происходит вне человека и независимо
от него. Однако это не означает, что возникновение
и существование истины никак не связано с
познающим мир субъектом. Напротив, истина как
объективная категория определяется только посредством
соотношения понятия с субъектом, бытия с сознанием.
В процессе познания, взаимодействия объекта
с объектом гносеологическая истина постепенно превращается
для него в психологическую правду. Это
происходит вследствие конкретизации, индивидуального
осмысления истины, включения ее в контекст
личностного знания. Современные психологические исследования
не отрицают античного и христианского
понимания правды, а наполняют его конкретным содержанием.
Ранее оно было не выявленным, скрытым
различными социальными, культурными, религиозными
контекстами от взоров ученых - как верующих,
так и неверующих. Благодаря размышлениям
и экспериментам психологов постепенно становится
все яснее и яснее, почему истина понимается и субъективно
переживается как правда.
Таковы универсальные и интернациональные
представления о сущности истины и правды, выраженные
в христианстве и нашедшие отражение в
науке. Вместе с тем, не отрицая универсальности и
общезначимости этих представлений, современным
ученым надо знать, что в разных странах и частях
света люди неодинаково понимают содержание и
смысл понятий "истина" и "правда".
РУССКИЕ И ЗАПАДНЫЕ
КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ ТРАДИЦИИ
В ПОНИМАНИИ ИСТИНЫ И ПРАВДЫ.
Согласно традициям русской науки и культуры,
поиски истины в делах общественных, в отношениях
между людьми неотделимы от представлений
о добре п зле. В нашем отечестве истина всегда
рассматривалась не только с познавательной, но и с
моральной точек зрения. В основе такой позиции
лежит убеждение русских мыслителей в том, что
истина и правда - это категории не формальной
логики, а нравственной философии. В логике высказывание,
утверждение или мнение считается истинным,
если и только если оно соответствует фактам.
Российскую интеллигенцию, вечно занятую решением
"проклятых" вопросов, поисками гармонии
в окружающей социальной действительности, в таком
определении истины не устраивает ограничение
"и только если". Причина заключается в том,
что российское национальное самосознание исторически
формировалось на основе представления о том,
что истинное отражение действительности принципиально
не может быть ограничено фактами. Если
истина не связана с добром (в частности, справедливостью),
то это ущербная истина и даже, может быть,
вообще не истина.
Западные мыслители иначе оценивают соотношение
истины, добра и красоты. Философы анализируют
указанное соотношение в контексте сопоставления
разума, познания и ценностей. Вот как видят
эту проблему западные ученые, в частности Бертран
Рассел: "Наука не решает вопроса о ценностях, но
происходит это потому, что такого рода вопрос вообще
не решается с помощью интеллекта. Ценность не
имеет отношения к истине или лжи" [Рассел, 1987,
с. 206]. Наиболее прозорливые представители западной
цивилизации вынуждены признать, что живут в
условиях конфликта этических, эстетических и познавательных
ценностей. М. Вебер в докладе, обращенном
к молодежи, констатирует: "Мы знаем также.
что прекрасное может не быть добрым и даже оно
прекрасно именно потому, что не добро, - это нам
известно со времен Ницше, а еще ранее вы найдете
это в "Цветах зла" - так Бодлер назвал томик своих
стихов. И уже ходячей мудростью является то, что
истинное может не быть прекрасным и что нечто истинно
лишь постольку, поскольку оно не прекрасно,
не священно и не добро" [Вебер, 1991, с. 142]. Еще
раньше Ф. Ницше, упоминая Вольтера, писал о том,
что "истина, искание истины чего-нибудь да стоит,
и когда человек при этом поступает слишком почеловечески,
- "il lie cherche ie vrai que ie bieii"
(он ищет истину только для того, чтобы делать добро),
- то держу пари, что он не найдет ничего!" [Ницше,
1990, с. 184].
Как диссонанс и контраст по отношению к вышеизложенному
воспринимаются высказывания самобытного
русского мыслителя Н. Ф. Федорова, развивавшего
учение о триединстве истины, добра (блага)
и красоты (прекрасного): "При отвлечении от
знания нравственного начала знание не может оставаться
даже и чистым... Знание, отвлеченное от художественного,
от прекрасного, будет чистым, мертвым.
Художественное, отвлеченное от нравственного,
обратится в промышленность... Отвлеченное
от нравственного, художественное не может быть
даже искусством для искусства: прекрасное, отделенное
от нравственного, будет чувственной красотой,
которая создает общество полового подбора...
Если же отделить от прекрасного истинное, то получится
обман, обольщение. Благо, отделенное от
прекрасного, будет страданием, а не блаженством;
отделенное от прекрасного, благо не может быть даже
мертвым, бездуптным аскетизмом: благо же без знания,
невежественное благо..." [Федоров, 1982, с. 460].
В унисон с размышлениями Федорова звучат высказывания
Н. И. Надеждина: в статье "Литературные
опасения за будущий год" (1828 г.) он риторически
спрашивает: "Что значит красота как не истина,
растворенная добротою? о П далее: "и.)ящш)с
неудобомыслимо без отношения к существенным потребностям
духа нашего: истинному и доброму" [пит.
по: Столович, 1994, с. 312].
Утверждение о дихотомии истины и добра совершенно
неприемлемо для русского склада ума. При
анализе общественных явлений поиск рафинирован
ной познавательной истины у нас считается занятием
бессмысленным: таким путем нельзя прийти к
раскрытию свойств изучаемого социального объекта,
но можно стать жертвой собственных зяблужденый и
иллюзий. "Русские не допускают, что истина может
быть открыта чисто интеллектуальным, рассудочным
путем, что истина есть лишь суждение. И никакая
гносеология, никакая методология не в силах, повидимому,
поколебать того дорационального убеждения
русских, что постижение сущего дается лишь
цельной жизни духа, лишь полноте жизни" [Лосев,
1991, с. 210].
Русское понимание соотношения истины, добра
и красоты прямо противоположно западному. Например,
В. С. Соловьев говорил, что общей основой истины
и красоты является любовь человека по отношению
к другим людям. Он писал: "Благо есть единство
всего или всех, т. е. любовь как желаемое, т. е.
как любимое, - следовательно, здесь мы имеем любовь
в особенном и преимущественном смысле как
идею идей: это есть единство существенное. Истина
есть та же любовь, т. е. единство всего, но уже как
объективно представляемое это есть единство идеальное.
Наконец, красота есть та же любовь (т. е. единство
всех), но как проявленная или ощутимая: это
есть единство реальное" [Соловьев, 1989, т. 2. с. 104].
Аналогичную мысль высказывал Л. Н. Толстой в
"Исповеди": "Я говорил себе, что божеская истина
не может быть доступна одному человеку, она открывается
только всей совокупности людей, соединенных
любовью. Для того чтобы постигнуть истину,
надо не разделяться; а для того чтобы не разделяться,
надо любить и примиряться с тем, с чем не
согласен. Истина откроется любви, и потому, если
ты не подчиняешься обрядам церкви, ты нарушаешь
любовь; а нарушая любовь, ты лишаешься возможности
познать истину" [Толстой, 1996, с. 275].
Представление о неразрывной связи истины и
любви отражает не только историю русской культуры,
но и ее современность. Подтверждением этого
утверждения может служить, например, мнение известного
кинорежиссера Никиты Михалкова, которое
он высказал в 1997 г. в США при вручении ему
премии "Оскар" и неоднократно повторял в различных
интервью: "Правда, сказанная без любви, есть
ложь". Иногда он поясняет эту мысль: "Потому что
отсутствие в России законов и желания их исполнять
можно компенсировать только любовью" (из
ответов на вопросы корреспондентов радио "Свобода"
20 июля 1998 г.). Что касается законов, то без
их существования трудно себе представить западную
культуру, в то время как в России до сих пор живет
убеждение, что правда может быть равноценным заменителем
любых законов: "Коли бы все жили по
правде - и законов не надо. Или еще: по исконным
русским представлениям истина не может быть найдена
голосованием, большинство не обязательно лучше
видит её. (А по особенностям массовой психологии,
скажем - часто и хуже.) И когда для важных
решений собирались представители земли ("Земские
Соборы"), на них не бывало голосований: истина искалась
путём долгих взаимных убеждений - и определялась
конечным общим согласием. И такое решение
Собора юридически не было обязательно для
царя, - но морально неизбежно" [Солженицын, 1995,
с. 374-375].
Интересный парадокс заключается в том, что
...Закладка в соц.сетях
