Жанр: Психология
Психология понимания правды.
...остного общения. Обычно это понятие
используется тогда, когда нужно не оценить
истинность высказываний человека, а понять и оправдать
его. Вранье проявляется в конкретных ситуациях
общения людей и потому его причины обусловлены
как социально-экономическими факторами, так
и индивидуально-психологическими. Вранье представляет
собой социокультурный феномен, типичный
для российского самосознания и вместе с тем неразрывно
связанный с психологическими особенностями
личности врунов. С точки зрения содержательного
анализа понятий "вранье" ни в коем случае нельзя
отождествлять с "ложью". Психологическая структура
лжи основана на сочетании трех семантических
антиподов правды: утверждение говорящего не соответствует
фактам, он не верит в истинность произносимого
и собирается обмануть партнера. В психологическом
смысле вранье принципиально отличается
от лжи. Приведу лишь некоторые отличительные
признаки вранья.
245
1. Вранье - не дезинформационный феномен, а
коммуникативный: один из способов установить хорошие
отношения с партнером, доставить своей выдумкой
удовольствие себе и ему. Это не столько средство
преднамеренно искаженного отражения действительности,
сколько способ установления контакта и
сближения людей. Социальная допустимость вранья
и даже его нормативная заданность отражена в русских
пословицах: "Не любо, не слушай, а врать не
мешай"; "Врать не устать, было б кому слушать";
"Не хочешь слушать, как люди врут, - ври сам!"
[Пословицы..., 1993, т. 1, с. 385].
2. Вранье не рассчитано на то, что ему поверят,
в этом акте отсутствует намерение обмануть слушателя.
Рассказывая небылицы, человек и не рассчитывает
на то, что кто-то в них поверит. Иначе говоря,
он не надеется обмануть партнера. Эту особенность
русского вранья отмечают иностранцы, хорошо знающие
Россию. Р. Ф. Смит так выражает эту мысль:
"Ожидает ли враль, что ему поверят? Конечно, нет.
Не может быть большей ошибки, чем вывод о том, что
эти творческие измышления предназначаются для
того, чтобы их принимали всерьез" [Smith, 1989, с. 44].
В русской культуре вранье имеет характер
конвенционального соглашения о принятии к сведению
сообщения партнера (в тех случаях, когда правда
нежелательна для говорящего). Например, опоздавший
в школу ученик рассказывает учительнице,
что причиной опоздания послужил ветер такой силы,
что сбивал людей с ног. В ответ учительница устало
машет рукой и говорит: "Садись за парту".
3. Вранье не предполагает унижения слушателя
и получения за его счет какой-то личной выгоды.
Бескорыстность и кажущаяся бессмысленность
вранья всегда приводили в изумление иностранцев.
Очень показательный пример, приведенный немецким
профессором моральной философии, воспроизводит
А. А. Гусейнов: "Я заметил, - сказал тот в
минуту откровенности, - что российские коллеги
имеют совершенно странную привычку обманывать
без нужды, без видимой пользы для себя. К примеру,
наш общий друг Б., которого, как вы знаете, я
высоко ценю и стараюсь опекать здесь, в Германии,
где он проходит научную стажировку. Мы с ним договорились,
что он напишет благодарственное письмо
в фонд, который выделил для него стипендию. По
прошествии некоторого времени я спрашиваю его,
написал ли он письмо. Он мог вообще его не писать,
формально он не был обязан делать этого. Мог написать
позже. Да и спросил я о письме из вежливости,
чтобы продемонстрировать свое участие в его делах.
Словом, совершенно спокойная светская ситуация,
допускавшая любой возможный ответ. Во всяком случае
ответы типа "знаете ли, никак не соберусь", "нет,
пока не написал, но я предполагаю в течение месяца
написать", "а стоит ли вообще писать?" были бы вполне
органичны. Однако друг наш ответил просто "да".
А чуть позднее я, впрочем, совершенно случайно, установил,
что это не так. Он сказал неправду. Почему
он так поступил? Аналогичный опыт был у меня с
двумя другими коллегами" [Гусейнов, 1996, с. 97].
Российский ученый называет это явление немотивированным
обманом (с моей точки зрения, в строгом
смысле слова это не обман, а вранье, но не будем
придираться к словам) и отмечает, что он "вмонтирован"
в нашу общественную коммуникацию. "Вопрос,
поставленный проницательным коллегой, стал занимать
меня. Наблюдая уже пристрастным взглядом
за собой и окружающими, перебирая жизненные впечатления,
я установил поразительную точность сделанного
немецким профессором наблюдения. Действительно,
обман - и именно обман как бы на пустом
месте, без давления обстоятельств, без желания извлечь
особую пользу, обман из-за любви к искусству,
словом, просто обман - вошел в наши нравы,
стал своего рода неписаной нормой. Почти естественным
состоянием. Мне вспомнился случай с товарищем,
который находился в Москве в командировке.
Однажды он звонил домой жене из моей квартиры и
на вопрос, откуда он говорит, ответил, что из гостиницы.
А другой раз, разговаривая с ней же, но уже
из гостиницы, на тот же вопрос, откуда он говорит,
ответил, что из моей квартиры. Эпизод этот анекдотичный,
но по-своему показательный" [там же, с. 99].
Для психолога приведенные примеры чрезвычайно
важны и занимательны, но не как социальные
казусы, а как задача, которую предстоит решить:
теоретико-экспериментальные исследования должны
доказать, что за видимой немотивированностью такого
обмана скрываются вполне серьезные социальные
отношения и экономические условия жизни
людей. Одна из главных социальных причин вранья
заключается в извечной безотрадности русской жизни
и неинтересности, скучности правды, вызывающей
желание расцветить, приукрасить "Бе. И потому
мотивы этого коммуникативного феномена, интуитивно
понятные любому русскому, остаются неведомы
большинству иностранцев, проводящих с нами
торговые, политические и иные переговоры.
4. Классическое вранье характеризуется тем, что
враль получает нескрываемое удовольствие, наслаждение
от самого процесса изложения небылиц. Вмес248
те с тем во вранье всегда есть некоторый элемент самолюбования
и самовозвеличивания: врущий человек
хочет хотя бы на время стать объектом всеобщего
внимания, почувствовать себя более значительным,
ценным в глазах окружающих. Главное, чего хочет
враль, - восторженного внимания публики. Жизнь
отражается в искусстве, и потому в русской литературе
в изобилии представлены вдохновенные вруны -
один Хлестаков чего стоит! Другой показательный
пример - серия очерков А. Ф. Писемского "Русские
лгуны" [Писемский, 1956].
Подобными "талантами" российская земля, видимо,
не оскудеет никогда. Сегодня на российском
политическом небосклоне к ним, бесспорно, относится
В. В. Жириновский. Вот, например, что он успел сказать
в течение только одного дня. II сентября 1998 г.,
Государственная Дума, во время обсуждения кандидатуры
Председателя правительства РФ: "Весь мир
сегодня за вас, это тоже настооажнвпет. Весь мир
против Ельцина и Черномырдина, но вдруг за сутки
весь мир за Евгения Максимовича Примакова. И кто?
Все наши враги. Все, кто разрушает страну семьдесят,
пятьдесят лет, последние десять лет: вот этот нам
нужен, вот это хороший, вот он выведет, выедет".
Немного позднее, обращаясь к кандидату на пост
Центрального банка РФ В. В. Геращенко: "Вы член
Сингапурского клуба. Членом может быть человек,
имеющий наличными (выделено интонацией. - В. 3.)
личный капитал пятьдесят миллионов долларов". Ну
кто поверит в то, что абсолютно весь мир без исключения
"против Ельцина и Черномырдина" и что у
человека, любого человека в любой стране, могут быть
пятьдесят "миллионов долларов наличными"? Я думаю,
что Жириновский и не рассчитывает на то, что
ему поверят. Его цель иная: покрасоваться перед телекамерами,
в очередной раз привлечь к себе внимание
зрителей и посеять сомнения в умах депутатов.
5. Обращаясь к анализу психологических механизмов
вранья, нельзя не отметить, что нередко его
нужно рассматривать как внешнее проявление защитных
механизмов личности, направленных на устранение
чувства тревоги, дискомфорта, вызванного неудовлетворенностью
субъекта своими взаимоотношениями
с окружающими. Стремление человека защитить
свой внутренний мир от "несанкционированного вторжения",
нежелание обнажать душу перед окружающими
из боязни насмешек или проявления снисходительного
отношения - достаточно серьезный повод
для вранья. Немало ярких иллюстраций можно
найти в биографии выдающегося французского писателя,
написанной С. Цвейгом: "Стендаль не прочь
приврать без всякого внешнего поводя — только для
того. чтобы вызвать к себе интерес, и скрыть свое
собственное я: словно искусный боец - удары шпаги,
сыплет он град мистификаций и измышлений,
чтобы не дать любопытным приблизиться к соб'-^
[Цвейг, 1996, с. 390]. К.и: подобные литературные
примеры, так и данные экспериментальной психологии
личности убеждают в том, что идучение "ащитных
механизмов -' рационализации, проекции, отрицания
и др. - может существенно расширить не
обыденные, а научные представления о природе обсуждаемого
феномена.
Итак, психолог имеет основание говорить о наличии
правды в словах испытуемого в том случае,
если в исследовании установлено, что утверждение
субъекта соответствует фактам, он верит или не ве250
рит в истинность произносимого и не имеет намерения
ввести в заблуждение того, к кому обращено
высказывание. С неправдой и враньем люди сталкиваются
тогда, когда в высказывании или невербальном
утверждении факты искажаются, но искажаются
без намерения ввести партнера в заблуждение.
Иначе говоря, для квалификации правды, неправды
и вранья как категорий психологии понимания
исследователю прежде всего необходимо определить,
в какой степени мысли испытуемого о действительности
соответствуют самой действительности, т. е.
признать модель мира испытуемого верной или
ошибочной. Кроме того, нужно точно знать, имел ли
испытуемый осознанное намерение обмануть партнеров
по общению.
Теперь я перейду к рассмотрению случаев, когда
субъект имеет намерение ввести в заблуждение
партнера по диалогу - внешнему или внутреннему.
Клетке 6 соответствует обман. В научной литературе
есть немало определений этого коммуникативного
феномена. Например, Дж. А. Подлесны и
Д. С. Раскин считают, что "обман может быть определен
как поступок или утверждение, цель которого -
скрыть истину от другого или ввести его в заблуждение"
[Podlesny, Raskili, 1977, с. 782]. По моему мнению,
такое определение является слишком обобщенным,
неконкретным и потому требующим уточнения.
Обман следует описывать на основании двух его главных
смыслообразующих признаков.
Во-первых, обман основан на сознательном
стремлении одного из коммуникантов создать у партнера
ложное представление о предмете обсуждения,
однако обманывающий не искажает факты. Отличительный
признак обмана - полное отсутствие в нем
Психология понимания правды 251
ложных сведений, прямых искажений истины. Обман
это полуправда, сообщенная партнеру с расчетом
на то, что он сделает из нее ошибочные, не соответствующие
намерениям обманывающего выводы.
Полуправда - потому, что сообщая некоторые подлинные
факты, обманщик умышленно утаивает Другие,
важные для понимания целого. Успешный обман
обычно основывается на эффекте обманутого
ожидания: человек, которого обманывают, учитывая
полученную правдивую информацию, прогнозирует
развитие событий в наиболее вероятном направлении,
а обманывающий совершает поступок, нарушающий
его ожидания. Цель обмана в том и состоит, чтобы
направить мышление собеседника по стереотипному
пути актуализации часто встречающихся знакомых
ситуаций. Вследствие этого обманутый всегда является
невольным соучастником обмана: он жертва собственных
неадекватных представлений о действительности
(подробное обоснование этой точки зрения см.
в [Знаков, 19946]).
Во-вторых, обман обычно связан с реальными
действиями (как в случаях мошенничества), а нередко
- и с материальными потерями для обманываемого.
Обман включает манипулятивное использование
контекстных особенностей, которое создает
ложное представление о ситуации. Некоторые исследователи
пытаются определять обман более широко,
чем ложь. В частности, С. Бок считает обман широкой
категорией, включающей в себя ложь. Ко лжи
она относит такие намеренно вводящие собеседника
в заблуждение утверждения, которые делаются устно
или письменно. Обмануть же можно посредством
жеста, кода Морзе, знаков языка [Bok, 1978]. Аналогичные
взгляды на проблему высказывают Р. Хоп252
Виктор Зников
пер и Р. А. Белл, подчеркивающие, что обман нельзя
сводить только к ложным вербальным утверждениям
- он не может быть ограничен словами. Эти исследователи
полагают, что в действительности обман
чаще основывается на игре определенной роли, чем
на конкретном противоречащем фактам утверждении.
Так, нерадивый студент играет роль усердного,
чтобы на экзамене произвести впечатление на профессора.
Следовательно, не все обманщики - лжецы
[Hopper, Bell, 1984].
В выполненной под моим руководством дипломной
работе О. О. Ждановой изучалось сходство и различие
в понимании лжи и обмана русскими и немецкими
студентами. Обнаружено, что обман для немцев
часто связывается со сферой материального:
"Обман - ложь с целью получения материальной
выгоды", "За обманом стоит стремление к обогащению".
В ответах российских испытуемых не было ни
одного указания на принадлежность к материальной
сфере как отличительного признака обмана. В то же
время, если часть русских характеризовала обман как
злонамеренный, причиняющий вред другим, совершающийся
из корыстных побуждений, то были и
такие ответы, в которых обман сравнивался с игрой,
трюком, фокусом, сказкой. У немцев негативная оценка
обмана проявлялась во всех ответах и значительно
более однозначно, чем у русских.
В другом исследозанни Ждановой изучались
личностные факторы, влияющие на понимание лжи
и обмана. В работе предпринята интересная попытка
анализа психологических различий личности тех
испытуемых, которые считают, что больший моральный
вред в общении наносит ложь, и тех, кто считает,
что обман. Для выявления личностных особенноПсихология
понимания правды 253
стей испытуемых были использованы многофакторный
опросник личности Р. Б. Кеттелла, метод исследования
уровня субъективного контроля, методика
изучения ценностных ориентаций М. Рокича, методика
самооценки правдивости. Сравнение ценностных
ориентаций двух групп позволило говорить о
более активной жизненной позиции испытуемых,
полагающих, что ложь больше разрушает доверие
между людьми и вредит нормальному общению. Качества,
которые они считали одними из наиболее
ценных в любых ситуациях, больше соответствовали
облику борца: твердая воля, самоконтроль, смелость.
А с точки зрения испытуемых второй группы наиболее
ценными для человека являются качества, необходимые
в коммуникации для установления и поддержания
контакта: они чаще выбирали шпроту взглядов,
чуткость, терпимость. Испытуемых группы
"Ложь" в большей степени интересовал факт оправданности
действий (выделялись категории намерений
защитить себя и причинить вред другим, эгоистических
и альтруистических целей). Группа "Обман"
оценивала ситуации как вредные, если они причиняют
очевидный, материальный ущерб (опоздание на
поезд). А ситуации, которые не имеют столь явно
выраженных отрицательных последствии, оцениваются
ими как более безобидные [Жданова, 1998].
Мои экспериментальные исследования [Знаков,
1997] дают основание для выдвижения гипотезы о
том, что существуют и половые различия в понимании:
женщины в общении более вредной считают
ложь, а мужчины обман. Очевидно, причины этого
феномена следует искать в акцентировании этической
и познавательной сторон коммуникации. Описывая
сущность обмана, мужчины обычно дают оцен254
Виктор Знаков
ку суждений, не соответствующих объективной реальности
и ведущих к реальным материальным потерям.
Женщины подчеркивают, что в общении наиболее
сильное эмоциональное впечатление у них вызывает
не искажение фактов, а ложь (иногда своя,
иногда чужая) с целью сокрытия или представления
в неверном свете подлинных мыслей и чувств. Эта
гипотеза кажется мне интересной, но, безусловно,
требующей доказательства.
В клетке 7 отражено нередко встречающееся в
общении людей противоречие между субъективной
и объективной сторонами лжи: убеждением человека
в том, что он солгал собеседнику, и реальным актом
лжи, происшедшим в конкретной коммуникативной
ситуации. С позиций психологии понимания
ложными оказываются не только те сообщения, в
которых извращаются факты. Для квалификации
лжи как психологической категории достаточно, чтобы
один из партнеров по общению, высказывая какое-либо
суждение, думал, что он лжет, т. е. считал,
что умышленно искажает факты. Однако если он
ошибается, то такую ложь следует характеризовать
не как объективную, а как субъективную (в смысле
искаженного отражения действительности), мнимую,
кажущуюся. Человек может лгать, сообщая собеседнику
истину. Это утверждение совершенно некорректно
с точки зрения логики и теории познания, по
для психолога оно вполне осмысленно и допустимо.
Приведу пример. Допустим, у субъекта К есть знакомый,
который ему не нравится, и он хочет сделать
так, чтобы у того были неприятности. К сказал знакомому,
что поезд, на котором тот должен ехать в командировку,
отходит на час позже срока, запомненного
К при чтении расписания. Но К ошибался: поПсихология
понимания правды 255
езд действительно отправился на час позже, и его
знакомый благополучно уехал. Объективно сказав истину,
субъективно К солгал.
Клетка 8 соответствует явно недостаточно изученному
в психологии феномену самообмана. С точки
зрения психологии общения и взаимопонимания
самообман представляет собой особый случай внутреннего
диалога, аутокоммуникапии: здесь и обманывающий,
и обманываемый представлен в одном
лице. Наиболее очевидные ситуации, ведущие к самообману,
обычно связаны с тем, что человек, получая
какое-то знание, не верит в его правдоподобие
или вовсе отрицает, отторгает от себя.
Естественно, что проблема самообмана занимает
не только психологов: она привлекает к себе внимание
методологов [Rorty, 1980], философов [Bach,
1981], литературоведов [Карякин, 1976] и представителей
других специальностей. С логико-гносеологической
точки зрения явление самообмана содержит
в себе неразрешимое противоречие: человек одновременно
должен верить в истинность суждений
А и не-А. Если субъект обманывает себя, то он знает,
что отрицаемое суждение является ложным, и в
то же время убеждает себя в его истинности. Отсюда
следует, что чисто логическими методами проблема
самообмана не может быть решена - необходимы
дополнительные знания о психике людей, поведение
которых, как известно, нередко строится на
нарушенной логике. Для психологов, знающих о
существовании защитных механизмов личности, в
частности отрицания и обособления, проблема не кажется
столь уж неразрешимой. Как пишут Д. Креч,
Р. Кратчфилд и Н. Ливсон, "Человеческий разум способен,
в определенных обстоятельствах, развивать
256 Виктар Зникчв
две логически несовместимые концепции одновременно,
не осознавая их очевидную противоречивость.
Этот (феномен получил название "логиконепроницаемой
перегородки", что является одной из форм
феномена обособления. Этот механизм изолирует
одно направление мыслей от других таким образом,
что взаимодействие между ними ослаблено и таким
образом конфликт не возникает" [Психологическое...,
1992, с. 98j.
Одним из первых вопросов, который возникает
у любого, кто задумывается на природой самообмана,
- по отношению к кому и чему человек может
обманывать себя. Анализируя формы и способы самообмана,
философ Д. И. Дубровский рассматривает
три основных предметных области, по отношению к
которым имеет смысл говорить о реальном существовании
этого феномена: "В первом приближении можно
выделить три области: 1) когда человек обманывает
себя относительно самого себя (своих лействительных
качеств, знаний, достигнутых результатов,
своего будущего и т. и.); 2) когда он обманывает себя
относительно других субъектов (отдельных лиц, групп,
организаций и т. п.), оценивая их качества, намерения,
возможности, i'ix отношения к нему и т. п.;
3) когда он обманывает себя относительно каких-либо
предметов (их существования, местоположения, стоимости,
функциональных возможностей и т. д-), событий
и обстоятельств" [Дубровский, 1994, с. 78].
Следует признать, что пока в большинстве психологических
публикаций основное внимание уделяется
первой из названных областей.
Современные психологи выделяют четыре необходимых
и достаточных критерия самообмана. Для
того чтобы быть в состоянии самообмана, субъект
Психология понимания правды 257
должен иметь два противоречащих друг другу убеждения
(что Р и что не-Р); эти убеждения должны быть
представлены одновременно; одно убеждение субъектом
не осознаваемо: действие, определяющее, какое
из убеждений является, а какое не является предметом
осознания, - это не случайное, а мотивированное
действие [Gudjoiisson, 1990].
В одном из исследований изучались субъективные
способы реализации этих критериев в ситуации
узнавания испытуемыми записанных на пленку голосов
- своих и чужих. Цель исследования состояла
в том, чтобы показать: специфический феномен
ошибочной идентификации своего или чужого голоса
есть частный случай самообмана. В первом эксперименте
было показано, что когда испытуемый делает
ошибку идентификации, то тем самым доказывается
факт: правильное и неправильное убеждение
существуют у него одновременно. При этом большинство
испытуемых не осознают наличия правильного
знания. Кроме того, данные корреляционного анализа
указывают на связь ошибок с мотивационной
сферой субъекта. Проверка четвертого критерия, затрагивающего
мотивационный аспект, потребовала
от экспериментаторов обращения к результатам опросников,
заполненных перед экспериментом и после
него. Были рассмотрены баллы, характеризующие
когнитивные противоречия у испытуемых, давших
не менее двух "нарциссических" ошибок, и у тех, кто
не дал таких ошибок. Как и ожидалось, "нарциссическая"
группа имела значимо низкие показатели по
избеганию самопредъявления. Соответственно группа
давших по две и более ошибки "неузнавания" себя,
показали значимо более выраженную тенденцию вовлекаться
в самообман. Таким образом, эксперимен9
Зак- 3902
258 Виктор Знаков
ты доказали, что когда люди неверно идентифицируют
голоса себя и других, они вовлечены в самообманное
поведение [Glidjonsson, 1990].
Для психологов проблема самообмана имеет еще
и особый профессиональный смысл: я имею в виду
психодиагностические процедуры заполнения испытуемыми
разнообразных опросников. Во время этих
процедур иногда трудно бывает отличить сознательную
подтасовку данных испытуемыми от неосознанных
проявлений социальной желательности и самообмана.
И в решении этих проблем психологи еще
только в самом начале пути.
Клетка 9 соответствует классическому случаю
откровенной лжи. Ложью обычно называют умышленную
передачу сведений, не соответствующих действительности.
Наиболее распространенное в европейской
культуре определение указанного феномена восходит
к Блаженному Августину: "Ложь - это сказанное с
желанием сказать ложь" (пит. по: [Вайнрих. 1987.
с. 47]). Цель лгущего - с помощью вербальных или
невербальных средств коммуникации дезинформировать
партнера, ввести его в заблуждение относительно
истинного положения дел в обсуждаемой области.
В западной культуре распространено моральноправовое
понимание лжи: определения лжи, формулируемые
западными мыслителями, основываются на
представлениях о нарушении прав тех, кому лгут.
Каждый человек имеет право принимать решения,
полагаясь на истинную, а не искаженную ложью информацию
об окружающем мире. Например, не покупать
товары, навязываемые ему обманными рекламными
объявлениями (deceptive advertisings) [DePaulo,
Rosenthal, 1979]. Соответственно подавляющее
большинство определений лжи, даваемых западны259
IH авторами, включают указания на человека, которого
лгущий хочет ввести в заблуждение. Например,
Ф. Л. Карсон с соавторами пишет: "Ложь есть умышленно
ложное утверждение, которое предназначено
для того, чтобы обмануть другого или предполагает
вероятность обмана другого" [Carson, Wokutch., Сох,
1989, с. 388]. В отличие от этого русское понимание
лжи субъективно-нравственное: для нашей культурной
традиции характерно рассмотрение лжи как морально
предосудительного деяния субъекта. Вместе
с тем в подавляющем большинстве русских определений
обсуждаемого феномена отсутствует указание
на того человека, которому лжет субъект (подробнее
см.: [Знаков, 1995]).
Как западные, так и российские психологи уделяют
большое внимание анализу вербальных и невербальных
признаков, на которые ориентируется
человек, считающий, что партнер по общению лжет
[Симоненко, 1998]. В частности, при приеме на работу
подозрение, что претендент лжет с целью произвести
лучшее впечатление, возникает у принимающего
в тех случаях, когда его собеседник слишком долго
обдумывает ответы на простые вопросы, отвечает неопределенно,
пропускает необходимые детали, избегает
зрительного контакта [Kraut, 1978]. Аналогичные
результаты получены при изучении того, на какие
признаки ориентируются таможенники, определяя
наличие или отсутствие у пассажира контрабандного
груза [Kraut, Рое, 1980].
Психологические исследования показывают, что
чаще лгут субъекты с малой устойчивостью к стрессу,
повышенной тревожностью, невротичностью, а
также склонные к совершению антисоциальных поступков
[Fjordbak, 1985]. Кроме того, у экстерналов
наблюдается более выраженная тенденция лгать в различных
ситуациях, чем у интерналов [Lefcourt, 1976].
Академические и клинические исследования не обнаружили
связи между опенками по шкалам лжи личностных
опросников и уровнем интеллекта и образования
испытуемых. Интересно, что способно
...Закладка в соц.сетях
