Жанр: Психология
Век толп (исторический трактат по психологии масс).
... в подчинении Типа
партии, - пишет его старый соратник Джилас, - и в соскаль
зывании к обожествлению его личности*'"
Итак, примем этот факт: такой культ, который рож
дается и живет вопреки всем правилам здравого смысла,
является практическим аналогом знаменитого credo quia
absurdum. Как бы он ни тускнел и ни исчезал, зерна его
заложены в почву, на которой они произрастут, сохраняя
все, как прежде.
Культ человека прогрессирует по мере того, как психо
логия индивида, по сути дела вождя, отделяется от психоло
гии масс. Последуем нашей гипотезе. После длительного пре
бывания в состоянии однообразия и полного равенства
отношения между братьями портятся. Один из них воссоздает
себя в качестве особого человека, обладающего исключитель
ными и соответствующими этому качествами: самолюбием,
властным взглядом, способностью преодолевать конфликты и
436
Светские религии
так далее. С этой целью с рассветом человечества он начинает
служить одной вере, одному мифу:
"Миф, - пишет. Фрейд, - это, таким образом, шаг, сде
ланный человеком, который выходит из массовой психоло
гии**."
Инструмент всеобщего единообразия, религия или миф,
ее провозвестник, - это посредник освобождения одногоединственного.
Две тенденции постоянно направляют ее фо
рмирование. Одна ведет к обожествлению отца, в полном
смысле этого слова. Каким образом? Путем возвышения его
личности над уровнем обычного. Его учение вне какой-либо
критики, его личность не подлежит обсуждению. Полностью
дематериализованный, он стал бессмертным, превращенным в
легендарную личность, совершенную, непогрешимую. И
именно сыновья-заговорщики вместе берутся за эту метамо
рфозу. Они окружают отца набожным чувством и почитают
его, как если бы он еще был среди них. Еще до того, как он
стал бессмертным, его уже причисляют к ментальному панте
ону толп, среди создателей народов, авторов веровании, дела
ют объектом культа, которому он был чужд при своей жизни.
"Архаический отец орды, - утверждает Фрейд, - еще не
был бессмертным, каковым он становится позднее через обо
жествление**."
Перед лицом такого естественного изменения, которое на
протяжении долгого периода делает из индивида великого че
ловека, нельзя быть уверенным, существовал ли он в дейст
вительности. Относительно Маркса и Ленина, Наполеона и
Мао мы уверены, - но на какое время? - что они были ис
торической реальностью. Что касается Христа, Моисея или
Лао Цзы, мы сомневаемся. У нас были примеры того, каким
образом все это происходит, еще совсем недавно. Остановимся
на примере Ленина.
При его жизни все его близкие, соратники и последова
тели признавали в нем одного из вождей партии и советской
революции. Он сам считал себя одним из них. Известно, что
он противился любому прославлению своей личности, несов
местимому с марксизмом, безусловному согласию с его идея
ми, несовместимому с наукой, и, наконец, абсолютному под
чинению, несовместимому с демократией. "Ленин, -
утверждала немецкая революционерка Клара Цеткин, - вел
себя как равный среди равных, к которым он был привязан
всеми фибрами своей души". Известно также, что он пренеб
режительно относился к мишуре власти и к неуместным про437
Дек толп.
явлениям раболепия. Как пишет о нем советский поэт Твар
довский, он был "тем, кто ненавидел овации".
Тем не менее почти на следующий день после его смерти
вознесся обожествленный монумент. Его труды и речи увеко
вечены носителями нерушимой идеи. Их наделяют властью,
которая запрещает изменить в них хоть одну букву, так как
они содержат окончательное изложение истины. На них ссы
лаются с торжественностью, к ним относятся с почтением.
Что касается его личности, слова, служащие для ее описания,
заимствуются в словаре легенд, образы берутся из религиоз
ного лексикона. Все, что его коснулось, все, чего он коснул
ся, становится реликвией. За исключением его завещания,
затрагивающего его "сыновей" и наследование ему. Оно попа
дает в сферу коллективной тайны, где правит молчание.
Все эти "сыновья", старая большевистская гвардия
(Троцкий, Зиновьев, Бухарин и т.д. вместе со Сталиным),
участвуют в его обожествлении. Они отвечают все тому же
трагическому желанию поднять его над обездоленными смер
тными. Способ, которым они его возвеличивают, возмутил
бы Ленина. Бальзамируя его, как египетского фараона, про
возглашая его кумиром революции, они превращают в бога
того, кто боролся за мир без бога и без властелина. Эта цере
мония, пишет историк Дойчер,
"была рассчитана на то, чтобы заворожить умы примити
вного, наполовину восточного народа и чтобы внушить ему во
сторженные чувства по отношению к новому ленинскому
культу. Так же было и с мавзолеем на Красной площади, в ко
тором помещалось забальзамированное тело Ленина, несмотря
на протест его вдовы и возмущение многих интеллигентных
большевиков**"
Я не верю в этот расчет, который не был единственно во
зможным. Они все должны были находиться под влиянием
какой-то внутренней силы, чтобы обратиться к такой архаи
ческой церемонии, к которой давно не прибегали. Если они ее
устроили, то прежде всего для того, чтобы воодушевить самих
себя. Они хотели дать волю чувствам восхищения, сдержива
емым при его жизни, восхищения человеком, с которым они
себя идентифицировали и которого они наверняка боялись. С
другой стороны, Ленина убили, и его смерть была такой же
противоестественной, как и смерть самого царя. Это убийство
требовало исключительной подготовки, заметания всех следов
преступления, которые могли бы выдать их. Понадобилось
много сильных эмоций, чтобы заставить этих черствых без
божников перед лицом народа обходиться с покойником, как
Светские, религии
с богом. Выставлять тело умершего вождя, как если бы он
был жив, в ожидании его воскресения. Если мумификация -
это одна из наиболее сильных склонностей психологии толп,
за неимением мумий их заменяют статуями и памятниками,
то именно толпа отрицает смерть обожаемого человека. Му
мификация ограждает его преемников от обвинения в убийст
ве, хотя чаще всего они виновны, или от того, что они не
предпринимали никаких существенных действий по предотв
ращению направленного против него заговора. Кроме того,
мумификация - это способ борьбы против исчезновения его
имаго и заполучения этого имаго навсегда. Одним словом, это
способ облегчить его воскресение в умах будущих масс.
В ходе повторяющихся церемоний язык, на котором об
ращаются к этому обожествленному человеку, кодифициро
ван. Вам известны фразы, которые произносит Сталин литур
гическим тоном, принимая перед катафалком Ленина
настоящую религиозную присягу: "Уходя от нас, товарищ
Ленин завещал нам с честью нести и сохранять незапят
нанным великое звание члена партии. Мы клянемся, това
рищ Ленин, что мы с честью выполним твой наказ" и так
далее до конца.
Когда создают бога, то также создают имя. Оно связыва
ет партию, церковь, учение с личностью. Оно делает их час
тью своей бессмертной сущности. Так, Ленин, однажды по
мещенный в высший мир вечных существ, становится
источником целой ономастики. Он обозначает все. Больше
вистская партия, теория социализма, марксистские идеи и
множество всего другого носят его имя. Вступить в партию,
принять ее теорию с того времени - значит приобщиться к
полубогу, стать ленинцем.
"На каждого человека, - читаем мы у Иова, - он ставит.
свою печать, чтобы каждый узнавал его печать".
С другой стороны, имя придает подлинность и обязывает
к идентификации. Оно указывает, какой из голосов сверх"Я"
будет решающим. Носитель имени испытывает призна
тельность по отношению к тому, кто жаловал ему это имя.
Он чувствует себя сыном великого человека, членом его се
мьи. Почти повсюду используемое и постоянно произносимое
слово создает вездесущий образ великого человека. Каждый
обязан подчиняться тому, кто действует от его имени. По
крайней мере, все, что существует, носит его имя и все, что
носит его имя, существует. Имя Ленина испытало показа
тельное распространение, поскольку в наш век никто так
глубоко, как он, не перепахал сознание народа, не возмутил
Век толп.
культуру более явно прежде, чем изменить общество. Именно
он, кто не стремился заменить безличное господство науки и
демократии личным господством религии и героя, не увидел
огромных толп, проходивших перед его катафалком, излива
вших душу, произнося его имя, и приносивших жертвы его
культу. Исключительный акт обожествления Ленина, был
взят впоследствии - от Мао к Тито, примеров достаточно -
на службу экспансии светской религии, совсем как причис
ление к лику святых в сакральной религии. Судьба неизбеж
на: то, что начинается стихийным изобретением, выражением
неудержимого порыва, превращается в систему.
В чем состоит второе движение, которое определяет соде
ржание светской религии? Оно орнаментирует заговор
"сыновей" и развертывание событий до того, пока один из
них не выделится и не станет местоблюстителем отца. Здесь,
конечно, речь идет о борьбе за власть. И нас интересует
именно тот путь, который она выберет из всех возможных
путей. История, согласно Peat Robert, означает "украшение
сцен персонажами, и особенно сцен, взятых из святого писа
ния о жизни святых". Именно так это и надо понимать. За
одним исключением, что эти сцены реальны и заставляют во
зникать вновь с неслыханной силой картины прошлого. Если
же ознакомиться с результатами, которые они производят,
истина покажется плодом вымысла. События, украшенные
фигурками, напрасно считаются невероятными, они раска
ляют добела усердие миллионов людей.
Вернемся к культу Ленина. Культ его личности и культ
его идей, на который обрекли его же последователи, не пре
минул перейти на них, его товарищей. Затем, постепенно, на
всех руководителей партии.
"Их именами, - писал советский историк Медведев, - бы
ли названы улицы, заводы, колхозы (завод имени Рыкова, трам
вайное депо имени Бухарина и т.д.), вплоть до городов. В 19241925
гг. с согласия политического бюро на карте появились не
только Ленинград и Сталинград, но также города Троцк и Зиновьевск.
В конце двадцатых годов каждая или по-чти каждая
область или республика имели культ своего местного руково
дителя**."
В период кризисов и беспрерывного соперничества мно
гие руководители поддерживают атмосферу постоянного бес
покойства, которая сочетается с экономическими заботами.
Предполагается, что человек, наделенный властью, активнее
Светские религии
осуществляет свою деятельность, принимает находчивые ре
шения, координирует все пружины общества. Во время сло
жных периодов такой тип власти предпочтительнее собраний
и совещательных органов. По этой причине со смертью лиде
ра толпа чувствует себя лишенной своего вождя. Она начина
ет тосковать по нему, как иногда тоскуют дети по своим ро
дителям. Это побуждает одного из "братьев" к желанию его
заменить. Нарушая их молчаливое соглашение, он пытается
восстановить то, что они поклялись все вместе искоренить:
"Лишения, переносимые с нетерпением, - пишет Фрейд о
том, что произошло после отцеубийства, - смогли тогда на
толкнуть на решение того или иного человека выделиться из
массы и взять на себя роль отца?*"
Согласно этой гипотезе, дети уничтожают революцию,
поскольку, когда один из них принимает это решение, он
присваивает себе заслуги всех и вытесняет их, чтобы остаться
единственным хозяином на борту.
Через десяток лет, после смерти и обожествления Лени
на, утвердился режим, его культ был довершен. Каждый
имел какое-то отношение к его личности, к его имени и даже
к его телу. Характерный для этого периода плакат содержит
лозунг: "У всех в крови есть капля крови Ленина". Между
тем тот, кто предлагает себя на место Ленина, выдвигает свою
кандидатуру: Сталин. Очень рано, в 1926 г., он заявляет, что
надо будет восстановить в своих правах отцовскую власть:
"Не забывайте, - восклицает он во время одного собрания в
тесном кругу, - что мы живем в России, на земле царей. Рус
ский народ предпочитает одного главу государства".
Было бы разочарованием узнать, что Сталин - человек
хитрый и обладающий изворотливым умом. Разве не показал
он себя великим вождем, что практически исключает хит
рость и изворотливость? Но он знал точно силу масс. Он
знал, что для укрепления власти, какова бы она ни была, на
до найти формы управления и церемоний, соответствующих
их верованиям.
Поглощенный своей идеей и твердо стоящий на своем,
Сталин пользуется резкими колебаниями внутреннего компа
са каждого в сильной социальной буре, чтобы устранить од
ного за другим всех вчерашних товарищей - сегодняшних
конкурентов. Начиная с самого значительного, Троцкого,
чтобы затем покончить с тем, кто был самым близким, Буха
риным. В течение всего этого времени он предается кропот
ливой, неблагодарной и кровавой работе, чтобы уничтожить
Век толп.
свидетелей революции, тех, кто имел еще перед глазами пол
ную картину знаменитых дней Октября. Репрессии, приме
няемые к людям, являются прежде всего репрессиями, нап
равленными на их память и их идентификацию с партией
революции.
"Именно в этот период, - пишет американский историк
Malta, - режим приобретает форму и затвердевает: существу
ет неизменный феномен "дыры" Истории, дыры памяти...**"
В то же время он заставляет их взять на себя вымыш
ленное убийство отца, чтобы иметь возможность потребовать
от них искупления. И по его указаниям в журнале того вре
мени, не колеблясь, напишут, что Бухарин был
"вдохновителем и соучастником покушения на жизнь самого
великого гения человечества - Ленина". Эти маневры приве
ли Сталина в ранг единственного героя.
"Следует задаться вопросом, - продолжает Фрейд по пово
ду героя, - существовал ли заправила и подстрекатель на
убийство среди братьев, восставших против отца, или же та
кой персонаж был создан позже воображением художниковтворцов,
чтобы самим превратиться в героев и тем самым
быть введенными в традицию**."
Художнику масс больше ничего не требовалось, чтобы он
мог теперь отправить на скамью подсудимых своих братьев,
превращенных его пропагандой в сброд и подонков так же,
как герои Кафки превращены его фантазией во множество
вредных насекомых и микроскопических животных. Надо
полагать, Сталин считал своим долгом показать, что архаиче
ские ментальные структуры действенны. И что они повторя
ются. Во всяком случае, его собственные речи и речи, произ
носимые под его наблюдением, возвращают к образам
религиозных мифов и просто мифов, отделяя психологию ин
дивида от психологии толп.
Одна из этих структур приписывает подвиг, который мог
быть выполнен только целой ордой, одному герою.
"Но, - следуя замечанию Ранка, - в легенде можно найти
очень яркие следы реальной ситуации, которые она скрывает.
Часто встает вопрос о герое, который в большинстве случаев
оказывается самым молодым из сыновей, избежавшим жестоко
сти отца, благодаря своей глупости, которая заставляет его
недооценивать опасность. У этого героя сложная для исполне
ния задача, но он может ее успешно завершить только при со
действии толпы мелких животных (пчел, муравьев). Эти жи
вотные будут только символическим воспроизведением братьев
Светские религии
первобытней орды так же, как в символике сна насекомые и
паразиты фигурируют как братья и сестры (презрительно вос
принимаемые как маленькие дети.)**"
Очаровательная аналогия. Она показывает, как один из
братьев-заговорщиков берет реванш над остальными и отда
ляет их от себя на такое расстояние, которое разделяло лили
путов от Гулливера, уменьшая их до размера маленьких
зверьков. Одновременно он присваивает себе их дела и посту
пки, объединяет в своей живой личности все добродетели
мертвых. Захват был достаточно очевидным, чтобы один ве
теран революции написал Сталину: "Вы воспользовались те
ми, кого вы убили и оклеветали, присвоив себе их подвиги и
их достижения".
Во всяком случае, понятно, что он стремился завладеть
жизнями других: это очевидно. И также понятно, что он иг
рал на пассивном соучастии большинства, так как если доб
ровольно никто не поддерживает террор, то редко кто восста
ет против него. Но за рамками нашего понимания остается
поразительный факт: они тоже считали себя виновными в
убийстве своего отца (по меньшей мере, в своих поступках) -
эти мужчины и женщины, лишающие себя своего прошлого
и молящие о прощении того, кто занимает место отца:
"Но все эти несчастные, на которых направляют прожек
тора, - пишет историк Дойчер, - появлялись кающимися,
очень громко исповедуясь в своих грехах, называя себя сыновьями
Велиала и восхваляя в глубине своего ничтожества этого сверх
человека (Сталина), который ногами стирал их в порошокT"
По мере того как они умалялись и как он каннибалистически
пожирал их биографии, можно было повсюду видеть
загорающимся, как сигнал на штабной карте, имя Сталина
на месте имени Троцкого, Бухарина, Зиновьева. Он набирает
размах. Поднявшийся на позицию единственного великого
человека революции, он становится узурпатором вдвойне:
узурпатором своих "братьев", или товарищей, и узурпатором
Ленина, который хотел его отстранить от своего наследия. Он
провозглашает себя образцом, которому каждый должен сле
довать и повиноваться, как своему отцу. А именно, великому
Сталину. Вместо того, чтобы его дискредитировать, эта узур
пация добавляет доверия, которым он пользуется. Можно
сказать, что он похищает не только биографии своих жертв,
но также и любовь, которую питали к ним массы. И когда
эта любовь становится осиротевшей, массы ее переносят на
него. На того, кто восстанавливает порядок вещей и образ отВек
толп.
на. Он объявил это сам: "Государство - это семья, а я -
ваш отец".
Оставшись единственным из живущих соратников Ле
нина, Сталин превращает марксистскую теорию в мировоз
зрение, которое черпает свою силу из факта своей завер
шенности. Оно предлагает простые формулы, объяснения
всему или почти всему. Сначала посредством серии кано
нических текстов, предназначенных затвердить его прин
ципы, и речей, которые предписывают ее применение и
отливают их в окончательный язык. Согласно Джиласу,
эта работа удовлетворяет
"потребности не только внутри советской партии, но та
кже и во всем международном коммунизме, так что этот скуч
ный и книжный, но легко усваиваемый краткий курс приобре
тает большое влияние*'."
Затем переписывается история революции и описывается
ход Истории как череда заговоров, подготовленных старыми
революционерами. Последние представлены как люди по су
ществу зловредные, замыслы которых Сталин расстроил и
которых он победил, как святой Георгий - дракона. Таким
образом, он создает что-то вроде демонологии предателей и
врагов, без которых не существует ни одна религиозная вера.
Предателей и врагов, с которыми герой, Сталин, успешно
сразился с помощью масс, следовавших за ним.
"В этой борьбе, - можно прочитать в "Истории коммуни
стической партии СССР', - против скептиков и трусов, про
тив троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев и каменавцев руково
дящее ядро партии должно было после смерти Ленина найти
почву для окончательного объединения. Это ядро под знаменем
Сталина вновь объединило под лозунгами и вывело советский
народ на широкую дорогу индустриализации страны и коллек
тивизации сельского хозяйства".
Эти абсолютно вымышленные ярлыки и определения,
фракции "братьев" по партии и их роли в исторической дра
ме глубоко внедрились в верования. Бессмысленно было под
нимать край занавеса - исторические руководители револю
ции остаются проклятыми. Мертвые не могут требовать
справедливости, а живые не осмеливаются поставить под со
мнение основания системы, раскрыть тайну, которую она
скрывает. Устанавливается компромисс. Он состоит в молча
ливом прощении первыми зла, которое им причинили, при
Светские религии
условии, что вторые будут обязаны об этом не упоминать и не
преступать запрет. На самом деле все эти переписывания Ис
тории позволили Сталину выделиться из массы и появиться
перед ней человеком, который готов, по словам Фрейда,
"взять на себя роль отца".
В этом качестве он представляется всегда и повсюду
как единственный, остававшийся верным Ленину в годы
изгнания и в трудные моменты революции. Как единст
венный продолжатель его дела после его смерти. Книги,
газеты, фильмы связывают оба их имени, исключая все
остальные. Одним словом, Сталин - это и есть Ленин
redivlvus (лога.) воскресший. Молотов называет его
"соратник Ленина в строительстве партии", а Ярослав
ский - "каш отец для всех". На каждом углу улицы, в
каждом обороте речи, на каждой посылке можно найти
изображение умершего отца и его живого местоблюстите
ля, учителя и его последователя. Эта пара воскрешает дру
гую легендарную пару, Маркса и Энгельса, как их вопло
щение. В самой Академии наук объявляют, не заботясь о
правдоподобии: "Начиная с конца девяностых годов (XIX
века!) Ленин и Сталин стали для развития революцион
ного движения новой эры... тем, чем, были Маркс и Энгельс
для предшествующей".
Чтобы лучше запечатлеть эту цепь возрожденных обра
зов в сознании масс, Сталин орнаментирует развитие движе
ния и социализма, как если бы она вела к его появлению, к
нему. Он переплавляет коллективную историю в биографию
одного человека, ее божественного демиурга. Не стоит этому
удивляться. В самом деле, Фрейд отмечает, что чаще всего
"выдумка героического мифа достигает своей кульминации в
обожествлении героя- Может быть, обожествленный герой был
отцом до Бога, предвестником возвращения, архаического отца в
качестве обожествленного**"
С этого периода и до 1930 г. к Сталину обращаются, а
он смог позволить так к себе обращаться, как к полубогу,
всеведущему, всемогущему и непогрешимому. Нет нужды
цитировать тексты и имена, провозглашавшие его тако
вым. Они делают из него истинного наследника не только
Ленина, но также царей во всем, исключая только то, что
его власть по природе своей не наследуемая. Постепенно
он разрывает все узы равенства и осуждает их, заявляя,
что "уравнивание в сфере потребностей и индивидуальной
жизни - это мелкобуржуазный вздор". Прежде всего он
Зек толп
восстанавливает власть, против которой он со своими това
рищами боролся. Он создает службу Бога-отца, и целая
иерархия выстраивается под ней. Каждый имеет свою соб
ственную должность и не может ее преступать. Высокопос
тавленные члены образуют привилегированный класс,
простые граждане - другой, менее блестящий.
То, что такой поворот оказался возможным, что именно
эта теория, марксизм, а не сумасбродная опоэтизированная
идея, возникшая на заре цивилизации, смогла послужить ос
нованием великому человеку и дать пищу его религии, дока
зывает, насколько трудно абстрагироваться от толп в жизни
обществ. Бессмысленно говорить в этом случае об отклонени
ях, ошибках истории, добавляя, что в конечном счете они
способствовали прогрессу и разуму. Этим упускается из виду
то, что, если можно постоянно переписывать историю, то не
возможно ее переделать. Ничто не гарантирует того, что там,
где замешаны массы, события произошли бы иначе.
Напротив, мы наблюдаем, что так называемые отклоне
ния и ошибки настойчиво повторяются. Это, по-видимому,
означает, что они соответствуют какой-то закономерности,
потому что, следуя правилу, одни и те же причины должны
производить одни и те же следствия. Что касается выяснения
того, послужили ли они действительно причиной прогресса,
трудно однозначно судить об этом. О заслугах Сталина и тех,
кто ему подражал, можно, я думаю, сказать то, что один анг
лийский историк сказал о Наполеоне:
"Ом разрушил только одно: якобинскую революцию
(большевистскую революцию в случае Сталина), мечту о равен
стве, свободе и братстве и о народе, в своем величии подняв
шемся, чтобы сбросить угнетение"
Культ отца связан с рождением светской религии. Имен
но в этом заключается результат повседневного наблюдения.
Советский писатель Эренбург констатирует это в своих мему
арах:
"Начиная с 1938 г. справедливее использовать слово "культ"
в его основополагающем религиозном смысле. В сознании милли
онов людей Сталин превратился в мифического полубога".
А позднее Джилас подтверждает это:
"Я приближался к Сталину в состоянии сознания, близком
к религиозной вере".
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Светские религии
Я воспользовался такими наблюдениями и историческим
материалом, как я говорил, с целью проиллюстрировать тотемическую
гипотезу и ее значение для психологии толп. Со
гласно ей, заслуга Сталина (или кого бы то ни было на его
месте) состояла, конечно же, в способствовании рождению
этой религии и ее распространению. Против необходимости,
связанной с надзором, были высказаны возражения. Здесь не
стоило искать причин. Может быть, вышеупомянутая гипоте
за раскрывает нам ее потаенные основания. Средства могли
быть различными, лучше обеспеченными гражданским зако
нодательством. Нужно было, однако, чтобы цель была дости
гнута.
Снова следуя знакомому пути, можно допустить, что со
циализм приходит извне по каналам какой-то партии и вож
дя, существовавших вовне, как своего рода египетский Мои
сей. Конечно, речь идет о Ленине и его первых соратниках.
Они обнаруживают эту теорию и навязывают ее в результате
ряда чрезвычайных событий, из которых главное - револю
ция. С другой стороны, революция завершена и Ленин мертв,
и здесь наблюдается отказ русского народа от теории и от лю
дей, которые ее представляют. Можно даже говорить об осла
блении самой партии. Однако внешний отказ на деле маски
ровал бы, согласно нашей гипотезе, ее погружение в
глубины, длительный процесс сближения с психологией
толп. В течение этого инкубационного периода она встречает
ся с другими традициями, переплетается с ними до тех пор,
пока в свою очередь не станет одной из них. На этот раз она
требует быть признанной изнутри, распространенной вождем,
пришедшим изнутри, вышедшим из самой массы, как еврей
ский Моисей.
Перед ним стоит задача переиначить в соответствии с
доктриной, партию и народ. Внушить им то, что после этого
...Закладка в соц.сетях
