Жанр: Психология
Мода и люди (Новая теория моды и модного поведения)
...средних слоев. "Принц Уэльский может позволить себе надеть
соломенную шляпу вместо фетровой, которую обычно носит англичанин в
летнее время, он может восстать против жестко накрахмаленной сорочки
в вечерней одежде или появиться на официальном приеме в одежде для
отдыха, - писала Э. Херлок. - Все это он может сделать, не рискуя
вызвать в свой адрес нелестные отзывы. Но пусть только мистер Никто
попробует сделать то же самое, как он тут же превратится в мишень для
насмешек всего своего окружения. Каждый будет относиться к нему с
сожалением, но никто не последует его примеру"^.
Таким образом, изображая движение модных стандартов как
постоянное однонаправленное перетекание "сверху вниз", концепция
"эффекта просачивания" упрощает реальную картину. Кроме того,
следует подчеркнуть, что "эффект просачивания" в той мере, в которой
он реально существует, не специфичен для моды, но характеризует и
другие, внемодные аспекты взаимоотношений между социальными
группами, а потому не может служить объясняющим принципом моды в
собственном смысле. Согласно Р. Перротту, "эффект просачивания" в
целом присущ, например, образу жизни британской аристократии: она
"инстинктивно" способна изменять некоторые свои культурные образцы в
результате овладения ими другими классами, что усиливает ее
сплоченность и устойчивость^. Но это отнюдь не означает, что в данном
случае непременно присутствует мода. Речь идет о более или менее
закрытой, замкнутой культуре сословия, постоянно охраняющего свою
замкнутость посредством замены некоторых своих образцов в случае
"захвата" их "чужаками".
Итак, "просачивание" - не однонаправленный ("сверху вниз") процесс, а
его "эффект" - это лишь один из эффектов модного изменения наряду с
другими. "Эффект просачивания" существует не только в моде и не
может рассматриваться как объяснение моды в целом. Но есть явление,
которое он объясняет целиком. Это снобизм.
Снобизм может входить в систему модного поведения, а может и не
входить. Сущность его как раз и состоит в том, что представители элиты
(реальной, воображаемой или же в которую стремятся войти) сохраняют
приверженность тем или иным образцам только до тех пор, пока они не
стали достоянием массы. Стоит последней овладеть ими, как сноб
отрекается от этих, ставших "вульгарными", образцов в пользу новых.
Таким образом, поведение сноба вопреки постоянно утверждаемым
оригинальности, автономии и превосходству глубоко зависимо. Оно в
сильной степени детерминировано, во-первых, тем, какие культурные
образцы поставляются в его распоряжение, во-вторых (при отсутствии
сословных и прочих межгрупповых барьеров), степенью распространенности
этих образцов: чем выше эта степень, тем выше
вероятность и скорость отказа от них у сноба.
^Hurlock Е. The Psychology of dress. P. 7-8.
^Perron R. The Aristocrats: A Portrait of Britain's nobility and their way of life today. N.Y.,
1968. P. 266-267.
2. РАЗЛИЧИЕ И ТОЖДЕСТВО
По поводу влияния моды на социальную дифференциацию и в
повседневной жизни, и в науке высказываются противоречивые суждения.
Одни подчеркивают, что участие в моде обозначает, демонстрирует и
усиливает социальное неравенство^; другие, напротив, видят в моде
выражение и фактор социального равенства^' и демократизации; наконец,
третьи указывают на наличие в моде обеих тенденций^. Третья точка
зрения, безусловно, ближе к реальности, однако ее необходимо развить,
конкретизировать и уточнить, что мы и попытаемся сделать.
В отношении классовой и социально-групповой структуры мода в целом
выполняет две противоположные функции: демаркационную и
нивелирующую. Демаркационная функция состоит в обозначении социальногрупповых
различий посредством приверженности определенным модным
стандартам. Это обозначение фиксирует одновременно принадлежность
к одним группам и отличие ("отсутствие принадлежности") - от
других.
В вертикальном разрезе социальной структуры функция демаркации
выражает социально-статусную принадлежность и социально-статусные
различия. В горизонтальном она фиксирует те или иные специфические
групповые особенности, не носящие иерархического характера. Например,
так называемый "молодежный" стиль или "спортивный" стиль так или
иначе обозначают принадлежность к соответствующим группам и
присущие им особенности сознания и поведения.
Нивелирующая функция моды состоит в размывании социальногрупповых
отличительных признаков вследствие того, что особенности
отдельных социальных групп, некоторые ее специфические культурные
образцы постепенно становятся всеобщим достоянием. Так, тот же
"молодежный" или "спортивный" стиль вследствие своего массового
распространения перестает служить средством обозначения молодежи или
спортсменов. Определенные "моды", обозначающие в течение какого-то
времени классовую принадлежность, в результате их всеобщего принятия
перестают выполнять эту свою знаковую функцию; для ее дальнейшего
осуществления требуется новое знаковое средство, новый модный
стандарт. Этот процесс был довольно точно описан Э. Гобло: "Мода
может быть знаком класса в течение очень короткого времени, когда она
ни слишком нова, ни слишком стара; стало быть, необходимо, чтобы она
непрерывно эволюционировала. Это прежде всего барьер, но барьер
движущийся: когда множество людей его преодолевает, расширяет
огороженное пространство, проникая в него, тогда граница вскоре уже
проходит не там, где положено. Ее заменяет другой барьер"^.
^См. работы Г. Зиммеля, В. Зомбарта, Е.Я. Басина и В.М. Краснова и др.
^См. работы Г. Спенсера, Р, Кенига, Г. Блумера и др. Среди старых авторов,
специально изучавших проблему равенства, уравнительное влияние моды подчеркивал
французский социолог С. Бугле в своей книге "Уравнительные идеи" (1899). (В рус. пер.: О
равенстве: Социологический этюд. Одесса, 1905. С. 85-87.)
^См. цитированную выше работу Э. Гобло и др.
"GoblotE. la Barriere et ie niveau. P. 49.
Функции демаркации и нивелирования тесно взаимосвязаны. На
начальных стадиях модного цикла (цикла II в нашем истолковании)
доминирует функция демаркации^, затем на высшей стадии ("пика") на
первый план выступает функция нивелирования. Демаркация постепенно
как бы перерастает в нивелирование: чем больше групп она охватывает,
тем менее она остается демаркацией и тем более превращается в
нивелирование. Отдельная "мода", выступающая вначале как граница,
отделяющая немногих от всех остальных, мало-помалу становится
границей, отделяющей всех от немногих остальных. В то же время,
поскольку параллельно со спадом одного цикла идет нарастание другого,
функция демаркации вновь осуществляется новой "модой", которая затем,
в свою очередь, становится средством нивелирования, и т.д.
Как следует из изложенного, социально-групповая дифференциация и в
вертикальном (социально-статусном), и в горизонтальном разрезах
выражается во времени принятия модного стандарта. Но-не только в
этом. Последовательно проходя через различные социальные группы,
отдельная "мода", хотя и остается сама собой, все же неизбежно
испытывает различные изменения. Социальная дифференциация отражается
в дифференциации модного стандарта. Последний дробится на
различные классы изделий, различающихся между собой в материале,
отделке, количестве и качестве выполняемых ими функций и т.д., в
конечном счете - в стоимости, т.е. овеществленном в изделии общественном
труде. "Моды" подвергаются различным изменениям и при
своем горизонтальном движении. К примеру, при усвоении "молодежного"
стиля другими, немолодежными социально-возрастными группами
последний обязательно видоизменяется. Видоизменяется он и под влиянием
других социально-демографических, профессиональных, этнических и
прочих воспринимающих его групп.
Вся совокупность классов, социальных слоев и групп, через которые
проходит та или иная "мода", образует, как уже отмечалось, ее
социальное пространство. Чем оно больше, тем больше и социальное
время "моды" и тем больше вероятность ее видоизменения, дифференциации,
дробления. Но классовые и групповые различия в моде
пролегают не только в сфере непосредственно модных стандартов ("мод")
и не только во времени их принятия. Основные различия коренятся, как
подчеркивалось выше, в приписываемых этим стандартам денотативных
("внешних") ценностях моды. Все социальные группы так или иначе
следуют определенным "модам" и обозначаемым ими атрибутивным
("внутренним") ценностям (современности, универсальности, игры и
демонстративности). Но каждая из них в процессе семантации этих "мод"
и ценностей, т.е. присвоения им определенных значений, по-разному их
интерпретирует. Каждая из групп участников связывает общие для них
всех модные стандарты и "внутренние" ценности с различными, а иногда и
противоречащими друг другу "внешними" ценностями. Последние
составляют наиболее фундаментальные и глубокие ценности социальных
^Не случайно первоначальную стадию модного цикла часто характеризуют как
"отличительную".
120
классов, слоев и социальных групп, образуют ядро их самосознания, а
потому оказывают сильнейшее, хотя и не всегда легко различимое
воздействие на поведение участников моды.
Нет нужды специально доказывать, что на участие в моде влияет
принадлежность к различным региональным и территориальным общностям,
социально-демографическим, профессиональным, этническим группам.
Каждая из этих групп обладает специфическими интересами и
ценностями, выступающими как "внешние" ценности моды. Поэтому
каждая из них по-своему интерпретирует отдельные "моды" и обозначаемые
ими "внутренние" ценности, приписывает им различные значения.
Разнообразие этих ценностей - важный и неисчерпаемый источник
разнообразия и инноваций в моде.
С одной стороны, происходит дифференциация и специализация модных
стандартов в соответствии со спецификой той или иной группы. Этот
процесс неизбежно происходит и сам по себе, но в определенных
ситуациях его необходимо стимулировать и осуществлять целенаправленно.
С другой стороны, специфические культурные образцы отдельных
групп могут превращаться (и постоянно превращаются) в модные
стандарты, становясь достоянием всех групп. Текучесть модных стандартов
предполагает их заимствование, обмен, распространение. Так
произошло со специфическими образцами научно-технической культуры
("приборный" стиль), молодежной культуры ("молодежный" стиль),
вторжением сугубо мужских образцов в женскую культуру и наоборот,
обменом образцами между городской и сельской культурами и т.д.
Творческий поиск в культурных образцах различных групп с целью
универсализации этих образцов, придания им всеобщего характера,
несомненно, доказал свою плодотворность.
Две наиболее активные категории участников моды заслуживают здесь
специального рассмотрения. Речь идет о молодежи и женщинах.
С известной долей условности можно сказать, что если XIX в. открыл
такие категории, как детство и дети, то XX в. осуществил открытие
молодости и молодежи. Понятно, что молодые люди как человеческие
существа определенного биологического возраста существовали всегда и
везде, а конфликты между отцами и детьми описывали еще античные
авторы. Молодежную окраску в предшествующие столетия получали
некоторые социально-политические и культурные движения, например
романтизм в Западной Европе или нигилизм в России: не случайно Вертер
у Гете, Чайльд-Гарольд у Байрона и Базаров у Тургенева - молодые
люди. Однако молодость этих литературных героев не означала, что они
выражают особые интересы молодежи; юный возраст служил
преимущественно обоснованием и оправданием нетрадиционности и
бунтарства, идеалы же их отнюдь не были собственно "молодежными".
Вплоть до наступления нашего столетия молодежь, как правило,
рассматривалась не в качестве особой социальной категории со своими
потребностями, правами и устремлениями, а как те же взрослые, но еще
не сформировавшиеся, не достигшие своего "нормального", взрослого
состояния. Соответственно и молодость считалась не специфической
фазой жизненного цикла человека, а лишь подготовительной фазой,
предваряющей "вступление в жизнь". Переход из молодежного в зрелое,
т.е. "полноценное", состояние в доиндустриальную эпоху и особенно в
первобытных обществах был четко обозначен специальными обрядами
инициации (посвящения) и не составлял сколько-нибудь длительного
периода. Значение четко фиксируемого перехода из одного возрастного
класса в другой в жизни человека было столь велико, что обряды
инициации зачастую приравнивались к рождению или смерти.
В наше время в индустриально развитых странах молодость составляет
особую длительную фазу жизненного цикла, в которой образуются специфические
группы, сформированные на основе возрастного признака и характерных
ценностей. Молодежь превратилась в специфическую социальную
категорию со своими ценностями, устремлениями, организациями,
специфическим самосознанием и собственной субкультурой. Период "молодости"
весьма продолжителен. Имеют место различия в длительности отдельных
видов социализации индивидов и соответственно во времени различных
видов "вступления в жизнь": профессионального, брачного, экономического
и т.д. Одни социальные роли осваиваются раньше, другие позже;
"взрослость" в одних отношениях сочетается с "молодостью" в других.
Молодежь в значительной мере сама становится субъектом своей
собственной социализации. Более того, она все в большей степени
выступает как фактор социально-экономических, политических и культурных
изменений. Сегодня в социологии в целом утвердилось представление
о том, что молодость - это не просто некий возраст, а
ценностное суждение общества относительно людей того или иного
возраста. Молодым считается тот, чье развитие еще не завершено, кто
еще не интегрирован в обществе целиком, кто еще не полностью освоил
тот набор социальных ролей, который предназначен взрослому человеку.
Если в доиндустриальных, традиционных обществах, где часто
господствует геронтократия, молодость считается скорее недостатком,
чем преимуществом, то в настоящее время состояние молодости ценностно
позитивно окрашено. С этим состоянием связываются такие положительные
черты, как готовность к творчеству, к принятию и внедрению
нового, искренность и т.д. Заведомо позитивная ценность молодости
помимо прочего тесно связана с утверждением идеи прогресса в
масштабах общества; молодежь - живое воплощение будущего, более
совершенного, чем настоящее.
Длительность перида социализации, отсутствие четко обозначенной
границы между молодостью и зрелостью вызывают такое явление, как
постепенное "врастание" молодого поколения в старшее. Это позволяет
"растягивать" состояние "молодости" (в социальном смысле) на неопределенно
долгое время. Но особенно важно то, что на остальные,
немолодежные социальные категории распространились некоторые черты
и ценности молодежной культуры, т.е. все общество становится в
определенном смысле молодежным.
Сложилась любопытная и в некотором роде противоречивая ситуация.
С одной стороны, молодежь различными социальными институтами, массовым
и профессиональным (социологическим) сознанием рассматривается
как особая, специфическая категория. С другой стороны, в результате
своего рода экспансии молодежных ценностей они становятся общим достоянием,
"молодежный" стиль пронизывает жизнедеятельность всего общества.
Используя образ Андрея Платонова, можно сказать, что в обществе
образуется своеобразное "ювенильное море", "море юности", в котором
"взрослая" стадия жизни перестает восприниматься как окончательный
образец и абсолютная норма, к которым безусловно стремятся^. На
это наслаивается постоянство педагогической ситуации, в которой находится
современный человек: во-первых, он часто мигрирует и начинает на
новом месте "новую жизнь"; во-вторых, он постоянно занят профессиональной
учебой, переподготовкой, а иногда и меняет профессию, т.е.
опять-таки как бы начинает сначала.
Наибольшая активность участия молодежи в моде объясняется, с одной
стороны, усилением ее роли в качестве субъекта социальных изменений, с
другой - ее неустоявшимся положением в обществе, неполным освоением
социальных ролей, обусловленным ранней стадией жизненного цикла. Демаркационная
и нивелирующая функции моды для молодежи оказываются
особенно значимыми. Первая удовлетворяет ее потребность в самоутверждении,
признании, самостоятельности; вторая способствует ее социализации,
вхождению во "взрослое" общество, приобщению к социальным и
культурным ценностям. С одной стороны, мода устанавливает и обозначает
границы молодежи и ее культуры (главным образом на начальных
фазах модного цикла II), с другой - размывает эти границы. Таким образом,
мода, во-первых, способствует формированию специфической молодежной
культуры, во-вторых, время от времени разрушает ее специфику.
При этом молодежная культура во многом творится "взрослым"
обществом; отсюда его особая ответственность за ее содержание.
Активное участие женщин в моде также связано с изменением их роли
в социально-историческом процессе. На протяжении веков европейской
истории демонстративная функция осуществлялась преимущественно в
мужской одежде, и лишь в новое время мода в одежде становится
главным образом женской. В традиционных обществах, управляемых
обычаем, определенные культурные образцы жестко закреплены за
каждым из полов, а на обмен ими налагается строгий социальный запрет.
У карибов, группы южноамериканских индейских племен, каждому из
полов даже предписывалось пользоваться разными языками: если
мужчины говорили на карибском языке, то женщины - на аравакском.
В средние века в Европе женщины, по существу, рассматривались как
сословие особого рода, причем расположенное довольно низко в сословной
иерархии. В иудео-христианской традиции существует запрет на
заимствования полами друг у друга образцов в области одежды. В Библии
сказано по этому поводу: "На женщине не должно быть мужской одежды,
и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок пред
Господом, Богом твоим, всякий делающий сие" (Втор., 22.5). Известно,
что одним из главных пунктов обвинения против Жанны д'Арк было то,
что она носила мужскую одежду.
^Подробнее об этом см.: Гофман А.Б. Экспансия молодежного стиля // Техническая
эстетика. 1988. № 10; Левинсон А.Г. Конец молодежного стиля // Там же.
Стремление женщин носить брюки проявилось в незапамятные времена,
но постоянно сталкивалось в истории с сильнейшим противодействием
обычая. Поэтому ношение этой традиционно мужской одежды
часто было связано с сокрытием женщиной своей половой принадлежности
и со всякого рода драматическими историями^. Затем мужской костюм
для женщин был признан только для сугубо специальных занятий,
ограниченных строгими рамками места и времени (охота, сцена и т.п.), или
же для женщин, своим поведением поставивших себя на грань обычной
социальности и бросивших вызов общественной морали, как это
произошло, например, с Жорж Санд. Но появление женщины в брюках в
общественных местах еще совсем недавно воспринималось не просто как
мода, а как скандальная выходка, угроза общественной нравственности.
Вот как описывал в 1911 г. один журнал чрезвычайное происшествие,
вызванное появлением на улице Киева женщины в брюках: "Вчера в 9
часов вечера на Крещатике среди многочисленной гуляющей публики
вдруг появилась женщина в необычном одеянии... "Шароварщица!" -
крикнул кто-то. Послышались свистки, началась давка - всем хотелось
взглянуть на бедную даму, которую прижали к стенке. Толпа увеличивалась.
Была вызвана полиция. Под охраной роты солдат преследуемой
удалось выбраться из плена и избежать расправы"^.
Даже в 50-е годы борьба со "стилягами" у нас в стране была
направлена не только против узких брюк, "коков" и туфель на толстой
подошве у мужчин, но и против женских брюк. Женщинам в брюках был
запрещен вход во многие общественные места, на улицах их подвергали
насмешкам и оскорблениям. Сегодня женщина в брюках уже никого не
шокирует и воспринимается как нормальное повседневное явление;
напротив, прежняя неприязнь к женским брюкам вызывает удивление.
Можно сказать, что в данном случае мужской обычай превратился затем в
женскую моду, а позднее - и в женский обычай, поскольку ношение брюк
женщинами стало уже традиционным.
В целом критерии выделения групп участников моды могут быть
самыми разнообразными: от места в общественном производстве и типа
жилища до состояния здоровья человека. Даже амбидекстрия,
соотношение владения обеими руками, может служить существенным
признаком различения групп. Известно, что число левшей в некоторых
странах достигает 20% населения. И этот факт для внимательных
производителей послужил сигналом для проектирования и производства
музыкальных инструментов и других изделий с учетом их потребностей.
Выбор критерия типологии групп определяется его конкретной
социально-экономической, культурной, общечеловеческой значимостью.
Само обнаружение и выявление групп и их потребностей - процесс
творческий. Будущее откроет нам новые, еще неведомые критерии
группообразования, а значит, и новые формы участия в моде.
^Многочисленные истории такого рода можно найти в кн.: Исомни Е. Дама в штанах:
Очерк по истории эволюции женского платья. Киев; Пб; Одесса, 1912.
"Неделя. 1982. № 24 (1160). С. 15.
СЕМЬ СОЦИАЛЬНЫХ ФУНКЦИЙ МОДЫ.
Основной постулат социологии в действительности состоит в том,
что созданный людьми институт не может основываться на
ошибке и обмане; в противном случае он не мог бы скольконибудь
долго сохраняться. Если бы он не коренился в природе
вещей, он встретил бы в ней сопротивление, которое не смог бы
преодолеть.
Эмиль Дюркгейм. Элементарные формы религиозной жизни.
Для того, чтобы распознавать социальную функцию костюмов,
необходимо научиться читать эти знаки (костюмы) так же, как
мы учимся читать на других языках и понимать их.
П.Г. Богатырев.
Функции национального костюма в Моравской Словакии.
1. О ТРЕХ СОЦИАЛЬНЫХ ФУНКЦИЯХ МОДЫ
Под социальной функцией в социологии чаще всего понимают влияние
того или иного явления на социальную систему, его последствия для социальной
системы в целом. Соответственно, выявление социальных функций
моды предполагает ответ на вопрос: "Что она "делает" для социальной
системы, какова ее роль в этой системе?".
В самом общем виде можно дать такой ответ на поставленный вопрос:
"Мода регулирует поведение индивидов и групп, составляющих социальную
систему, и способствует адаптации последней к изменяющимся
внутренним и внешним условиям ее существования". Но столь общего
ответа, разумеется, недостаточно, тем более что ту же или подобную
функцию выполняет практически любое более или менее масштабное
социокультурное явление, существующее более или менее продолжительное
время. Названная общая функция реализуется посредством
ряда частных функций, которые мы и постараемся здесь рассмотреть, не
претендуя при этом ни на охват всех функций, ни на полноту их анализа.
Обратимся вначале к уже существующим трактовкам. Естественно,
представление об основных функциях моды непосредственно вытекает из
общей концепции моды; иными словами, ответ на вопрос "что она
"делает" в обществе?" неразрывно связан с ответом на вопрос, что она
представляет собой по существу. Так, например, интерпретация моды как
преимущественно социально-статусного явления выдвигает на первый
план функцию выражения социально-статусных различий. Эгалитаристская
концепция, моды подчеркивает ее уравнительную функцию.
Трактовка моды как явления эстетического порождает представление о
том, что ее основная функция - удовлетворение эстетической потребности.
Рассмотрение моды в качестве социально-коммуникативного явления
влечет за собой истолкование коммуникации как ее основной функции.
Разнообразные психологические трактовки акцентируют внимание на роли
моды в удовлетворении тех или иных психических потребностей человека:
в новизне, самовыражении, выражении бессознательных импульсов (психоаналитические
концепции) и т.д.
В свою очередь, понимание функций моды часто определяет понимание
исследователем ее сущности; иными словами, общая концепция моды
является преимущественно функционалистской: через функции описывается
мода как таковая.
В конце 60-х годов итог различных трактовок социальных функций
моды подвел известный американский социолог и социальный психолог
Г. Блумер в "Международной энциклопедии социальных наук", и с тех пор
в изучении этого вопроса не произошло радикальных изменений. Отмечая
в целом, что вопрос о социальной роли моды еще не получил удовлетворительного
ответа, Г. Блумер следующим образом резюмирует
наиболее типичные трактовки ее социальных функций. Мода обеспечивает
возможность:
1) безобидной игры фантазии и каприза;
2) безболезненного и обоснованного отказа от тирании обычая;
3) социально санкционированного вторжения в сферу новизны;
4) демонстрации и выставления напоказ своего я;
5) замаскированного выражения сексуальных интересов;
6) вызывающей зависть демаркации элитарных классов;
7) внешней и поддельной идентификации людей, обладающих низким
статусом, с высокостатусными группами' .
Блумер считает, что на различных фазах своего развития "моды"
служат различным целям, однако функция модного процесса не может
быть сведена к таким целям. С его точки зрения, в общем виде социальная
роль моды состоит в том, что она "способствует коллективному
приспособлению к подвижному миру и в подвижном мире разнообразных
возможностей"^ . В свою очередь, именно в таком мире, как справедливо
полагает Блумер, и может существовать мода. Исходя из этого, он
выделяет три ее социальные функции, которым приписывает особое значение.
Во-первых, мода внедряет определенную меру единодушия и единообразия
посредством отбора из различных культурных моделей одной,
которая интерпретируется как норма, и таким образом принуждает к ее
принятию. В противном случае, если бы различные конкурирующие между
собой м
...Закладка в соц.сетях
