Жанр: Психология
Психология Фрейда и неофрейдисты
...адресу
антропологии и массовой психологии Фрейда, и его
интерес к работам неофрейдистов, основные положения
которых, впрочем, вызывают у него довольно резкие возражения.
Вряд ли есть смысл пересказывать эти (как, впрочем,
и другие) разделы популярно написанной книги. Она
нуждается в комментарии только в связи с тем, что книга
вышла давно, а за последние десятилетия произошли значительные
изменения как в рамках самого психоанализа,
так и в подходах к его истории. Начнем со второго, поскольку
перемены здесь не настолько значительны - взгляд
на историю психоанализа по-прежнему в огромной мере
284 A.M. Руткевич
определяется принадлежностью пишущего к той или иной
аналитической школе или общим отношением к психоанализу,
если историк находится за пределами психоаналитического
"движения". Конечно, имеются непреложные
факты: та или иная работа вышла в таком-то году, в ней
высказаны такие, а не иные идеи. Хотя в книге имеются
фактические ошибки, их число незначительно, да и спор о
фактах подобного рода имеет довольно узкие границы. Не
так уж важно то, что у Брауна кое-где перепутаны даты и
т.п., существенны его оценки, а они во многом определяются
его общей позицией.
Браун назвал свою книгу "Фрейд и постфрейдисты" задолго
до того, как словечко "пост" стали употреблять по
самым разным поводам. Им явно злоупотребляют те, кто
считает, что нахождение "после" чего бы то ни было может
быть поставлено в заслугу и гарантирует истинность или
хотя бы долговечность предлагаемой концепции. Мы уже
имели возможность видеть появление и исчезновение "постпозитивизма"
и "постструктурализма", которые, как оказалось,
не говорили ни о чем другом, кроме желания небольшой
группы ученых преодолеть узость тех "измов", которые
казались им ранее универсальными методами. Ясно, что
Браун имел в виду лишь то, что после Фрейда продолжалось
развитие теории и практики психоанализа. По образцу
этой книги была написана вышедшая недавно в переводе
на русский язык книга Э.Самуэлса "Юнг и пост-юнгианцы".
В обоих случаях "пост" означает лишь то, что идеи, высказанные
и обоснованные творцами этих учений не окостенели,
но развивались их последователями. В этом смысле
все физики являются "пост-ньютонианцами", а все философы
"пост-платониками". Но уже этот заголовок хорошо показывает
основные ориентиры Брауна - он является сторонником
Фрейда, пусть критичным и взыскательным, пока
речь идет о социальной психологии и социологии. Поэтому
он принимает целый ряд "фактов", которые ставятся под
сомнение не только противниками фрейдизма, но и теми,
кто достаточно нейтрально смотрит на споры различных
школ и ассоциаций.
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ПСИХОАНАЛИЗА 285
Оскару Уайльду принадлежит афоризм: "Легко изменить
историю - это может сделать каждый; но нужно быть поистине
великим человеком, чтобы ее написать". Как и многие
другие парадоксы Уайльда, это высказывание представляет
собой софизм: в изменении истории, действительно,
участвуем все мы, малые и великие, каковые и отождествляются
в большой посылке, тогда как пишут историю
далеко не все; пишущие историю человеческих деяний {res
gestae) неизбежно обращаются не ко всем, а именно к великим,
причем сами историки бывают великими сравнительно
редко. Зигмунд Фрейд положил начало трудам по
истории психоанализа, но велик он именно как создатель
этого учения. Как бы мы ни относились к этой доктрине,
весь XX век прошел "под знаком" психоанализа и ничто не
свидетельствует о том, что в следующем столетии он сделается
частью безвозвратно ушедшего прошлого в том
смысле, в каком им являются, например, немецкий романтизм
начала XIX или "Серебряный век" русской литературы
начала XX столетия. Пока психоаналитики и их пациенты
остаются нашими современниками, мы не можем смотреть
на них с той же дистанции, с которой мы видим римского
оратора, викинга, испанского идальго или прусского юнкера.
Мы принимаем или отвергаем психоанализ, используем
или нет отдельные его положения для истолкования поведения
других (или своего собственного), готовы или нет
пойти в случае нужды на прием к психотерапевту данной
школы. Поэтому любая история психоанализа пишется "ангажированно",
и книга Брауна не является исключением.
Она принадлежит человеку, который (с некоторыми оговорками)
принимает основные положения Фрейда и считает
его учение наиболее плодотворным направлением современной
психологии и психиатрии.
Это неизбежно сказывается на той перспективе, в которой
рассматривается история психоанализа в целом и
большинства отдельных ее эпизодов. Хотя Браун не склонен
прибегать к нередким для ортодоксальных фрейдистов
аргументам ad hominern и даже "диагнозам" по отношению
к "еретикам", Адлер, Штекель, Юнг, неофрейдисты оказываются
в его книге людьми, которые либо не пришли к Ис286
A.M. Руткевич
тине, либо быстро от нее отклонились. В отличие от таких
биографов Фрейда, как Джонс или Закс, он не героизирует
Фрейда, признает, что многие приписываемые Фрейду
идеи уже высказывались психологами и психиатрами XIX в.
Но при рассмотрении возникновения и развития основных
положений психоанализа он держится привычной трактовки,
которая оспаривается сегодня многими исследователями.
Достаточно привести только один пример: историю
"Анны О." Браун считает, как и все последователи Фрейда,
первым случаем применения "катарсического" лечения. Такая
трактовка не удивительна, поскольку вслед за Фрейдом
ее соответствующим образом излагал его "верный гусар",
автор трехтомной биографии основателя психоанализа
Джонс. Сегодня такая трактовка может служить примером
явной подгонки действительности под угодную и удобную,
но явно ложную схему.
В 1972 г. известный канадский специалист по истории
психологии Г.Элленбергер обнаружил историю болезни
Берты Паппенхейм, как звали "Анну О.", которая была слишком
не похожа на опубликованную и ставшую "официальной"
версию. В дальнейшем некоторые уточнения внесли и
другие историки, а недавно вышла книга датского (живущего
в США) исследователя М.Борк-Якобсена*, которая подвела
своего рода итог, оказывающийся неутешительным -
мы имеем дело с явной фальсификацией. История, была
опубликована Брейером в 1895 г., то есть через 13 лет
после самого лечения. В психиатрическую лечебницу в
Кройцлигене Берта Паппенхейм была помещена по совету
и при содействии Брейера, который прекрасно сознавал
неудачность всех своих попыток излечить пациентку. В лечебнице
сохранилась медицинская карта, переданная
Брейером Роберту Бинсвангеру (отцу Людвига Бинсвангера).
В ней содержатся записи самого Брейера, а потом записи
врача из лечебницы, д-ра Лаупуса. По ним видно, что
у больной была сильнейшая лицевая невралгия, что в
1881 г. прошла неудачная операция, что она привыкла к
* М. Borch-Jackobsen, Histoire d'Anna O.Une mystification centenaire, P
1996
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ПСИХОАНАЛИЗА 287
большим дозам морфия, который ей давал Брейер, а заодно,
так как она не могла спать, еще и большим дозам хлорала.
В "Исследовании истерии" Брейера и фрейда нигде
не упоминаются ни невралгия, ни морфинизм. Никакого излечения
не было, все истерические симптомы сохранились,
они фиксируются и в другой карте - с 1883 по 1887 гг.
Брейер долго сопротивлялся публикации этого явно неудачного
для врача случая лечения - публикации, в которой
описывается happy end. Фрейд знал, какова была реальная
ситуация, Брейер не скрывал от него неудачности "катарсического"
лечения (об этом говорится в письме Фрейда
невесте от 05.08.1883). Для истории науки важнее другое:
Брейер лечил вовсе не в духе позднейших теорий - лечение
еще напоминало магнетические сеансы конца XVIII в, а
сам Брейер в 1882 г. никак не осмыслял его в духе теории
психической травмы. Фрейд стал истолковывать этот случай
подобным образом тоже далеко не сразу, но примерно
с 1888 г., то есть после стажировки в Сальпетриер и выхода
статей Жане. Публикация была нужна в том чисел и для
того, чтобы отстоять приоритет перед Жане - мол, венская
"школа" раньше и независимо от "французов" совершила
все открытия.
Примеров подобных, пусть не столь явных, "мистификаций"
в истории психоанализа обнаруживается огромное количество.
Например, вся теория "Тотема и табу" подкрепляется
одним случаем - "маленького Ганса", который ничуть
не достовернее "истории Анны О.". Конечно, можно
возразить, имея в виду книгу Брауна, что последний успел
умереть до того, как историки обнаружили такого рода
факты. Но позиция исследователя сказывается именно на
том, принимает ли он определенную версию, или начинает
ее проверять, искать свидетельства "за" и "против". Будучи
сторонником Фрейда, Браун принимает "официальную" для
Международной психоаналитической ассоциации историю.
Более того, вполне вероятно, что даже зная о существовании
расходящейся с этой версией интерпретации, он не
стал бы ее излагать. В вышедшей недавно 1000-страничной
биографии Фрейда, которую написал П.Гэй, прекрасно знающий
о существовании документальных свидетельств от288
A.M. Руткевич
носительно случаев "Анны О." и "маленького Ганса", они
истолковываются по-прежнему вслед за Джонсом и самим
Фрейдом.
Помимо множества подобных частных случаев, где историк,
не являющийся сторонником фрейдизма, видит события
иначе, чем его представитель, имеется одно общее
отличие. И те, и другие говорят о роли Фрейда в истории
как психоанализа, так и науки в целом. Не все психоаналитики
применяют к самому создателю психоанализа его излюбленный
метод объяснения художественного и научного
творчества конфликтами раннего детства. Следуя логике
самого Фрейда, научные открытия совершают люди, проявлявшие
незаурядный "сексуальный интерес" в возрасте
2-3 лет, который затем "сублимировался" и стал научным.
Браун к такого рода спекуляциям не прибегает. Он достаточно
подробно пишет об особенностях американского и
английского психоанализа в связи с социально-культурными
детерминантами, но не распространяет этот подход на
Фрейда и его первых последователей. История психоанализа
для него является прежде всего историей научного
познания. Но на нее можно смотреть и в иной перспективе.
Если так называемый "интернализм" является вполне разумной
позицией, пока речь идет о математике и естествознании,
то в случае психоанализа "внутренняя история"
науки слишком тесно переплетается с "внешней историей".
Предметом психоаналитической терапии являются люди
определенной эпохи со своими психическими расстройствами,
жалобами и конфликтами. Они отличаются от проблем
и расстройств у бразильских индейцев или обитателей
Полинезии. Объектом психоаналитической теории и
практики служат люди одной из цивилизаций, вернее даже
- одного из этапов развития западной цивилизации.
Этот тезис не ведет нас к релятивизму, поскольку не отменяет
того, что мы можем оценивать высказанные психоаналитиками
суждения как истинные или ложные по поводу
именно этого объекта. Он указывает на границы психоаналитического
подхода: когда сторонники Фрейда начинают
расширять поле исследования до всего человечества, когда
они истолковывают уже не симптомы своих пациентов, а
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ПСИХОАНАЛИЗА 289
"комплексы" людей иных времен и культур, мы имеем все
основания для сомнений.
В книге Брауна психоанализ предстает как одна из научных
дисциплин, развитие которой определяется исключительно
стремлением к чистому познанию и эффективности
медицинской практики. Но психоанализ не случайно был
назван самим Фрейдом "Движением", которое постепенно
перешло от расплывчатых и спонтанных форм к организации
с жесткой системой правил. Еще в 1910 г. Фрейд думал
о том, чтобы подключить уже родившееся психоаналитическое
движение к "Международному братству за этику и культуру",
цели которого он разделял, включая и борьбу с авторитетом
церкви и государства. Фрейд считал важнейшим
делом воспитание политической, экономической и культурной
элиты, которая могла бы управлять человечеством после
того, как сумела овладеть своими собственными бессознательными
побуждениями. Рационалистический идеал
Фрейда со временем выродился в стремление расширить
свое влияние на различные группы среднего и высшего
классов. Идеалы часто весьма своеобразно обслуживают
интересы: группе врачей и маргинальных интеллектуалов
хочется видеть в себе носителей прогресса, а конкурирующие
с ними группы нередко объявляются "реакционерами"
и "мракобесами". В отличие от революционных движений,
вообще отвергающих существующий порядок, психоанализ
был и остается реформистским движением, которое пытается
завоевать поддержку истеблишмента. Оно ищет своих
адептов в самых различных группах, поскольку его миссия
формулируется предельно широко - оно несет общее
благо всему человечеству,
Социальные движения чаще всего не обладают жесткой
структурой с самого начала - она рождается в спорах и
конфликтах, в борьбе за власть. Хотя заранее нельзя сказать,
какие формы приобретет со временем только что возникшее
движение, существуют неплохо изученные социологами
закономерности превращения спонтанно возникающей
группы в формально организованную группу. На первых
стадиях вокруг лидера, выступающего в роли пророка
или реформатора, образуется ядро будущего движения.
290 A.M. Руткевич
Как писал по поводу генезиса любого такого движения один
из представителей символического интеракционизма в социологии:
"В своем начале социальное движение слабо организовано
и характеризуется импульсивным поведением...
Однако по мере того, как социальное движение развивается,
его функционирование, поначалу бывшее распыленным,
стремится стать организованным, собранным и постоянным...
На стадии формализации движение становится
более четко организованным различными правилами, политикой,
тактикой и дисциплиной".' Из пророка лидер должен
стать неким подобием государственного деятеля, а
затем, на стадии институционализации, он превращается в
администратора. Эволюцию такого рода мы хорошо знаем
по марксизму: от пророка-Маркса, через вождя-Ленина к
какому-нибудь члену Политбюро, являющемуся просто высокопоставленным
бюрократом. Харизма со временем неизбежно
выветривается, а управлять тем, что успела захватить
данная группа, должны администраторы, ссылающиеся
на высший авторитет, на Истину, которую оставил им
пророк. Особенностью психоанализа было то, что Фрейд
почти четыре десятилетия совмещал эти роли. Чаще бывает
так, что один из "пионеров" получает статус своего рода
"государя", тогда как "теоретик" работает рука об руку с
"администратором". Иначе говоря, изменения в области теории,
которые рассматриваются Брауном, находятся в корреляции
с эволюцией психоанализа как социального движения.
В терминах Т. Куна, психоанализ стал "нормальной наукой":
члены Международной психоаналитической ассоциации
учатся по выверенным программам в учебных институтах,
осваивают, а затем применяют на практике не вызывающие
сомнений и не требующие перепроверки теории
и методы.
Именно этот переход от "шума и ярости" споров первого
этапа существования психоанализа к устойчивой "парадигме"
хорошо описан в книге Брауна. Далеко не все выдвинутые
Фрейдом положения вошли в эту "нормальную нау*
Г.Блумер. Коллективное поведение// Американская социологическая
мысль, М" МГУ, 1994, с. 198-199.
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ПСИХОАНАЛИЗА 291
ку". Несмотря на весь его авторитет, большинство психоаналитиков
не приняло учение об "инстинкте смерти" и отказалось
пересматривать многие тезисы метапсихологии в
духе поздней спекулятивной натурфилософии Фрейда. Не
только неофрейдисты, но и представители "эго-психологии"
пересмотрели механистическое учение Фрейда о влечениях.
К "Оно" у психоаналитика нет иного доступа, как
через "Я", да и интересуют его не влечения как таковые, но
их место в конкретной жизни пациента, который приходит
к аналитику уже определенным образом сжившись со своими
конфликтами - в его психике возникли "защитные механизмы",
"компромиссные формации". Эти идеи, впервые
прозвучавшие в книге Анны Фрейд "Я и защитные механизмы",
получили развитие в трудах теоретиков "эго-психологии"
(Гартмана, Рапопорта, Криса), которые объявили
"вторичные процессы" в "Я" автономными от влечений. Эти
идеи способствовали соединению психоанализа с академической
психологией, психиатрией и социальными науками,
но особенно важны они были для пересмотра некоторых
сторон психотерапевтической техники. Целью психотерапии
становится адаптация пациента к среде путем усиления
"Я", которое предстает уже не как пассивный наблюдатель,
помещенный между "Оно", "Сверх-Я" и внешним миром.
Сила "Я" заключается в способности решать проблемы и
конфликты, и именно эти высшие психические функции
получают поддержку со стороны аналитика.
Противники "эго-психологии" не раз писали о том, что
этот "американизированный" вариант психоанализа есть
школа конформизма: идеал "адаптации" означает снятие
конфликта за счет приспособления к существующим социальным
и политическим институтам. С этих обвинений по
адресу Международной психоаналитической ассоциации
начинались чуть ли не все "бунты" против фрейдистской
ортодоксии в последние десятилетия. Стоит заметить, что
наиболее интересные идеи высказывались за пределами
этой официальной ассоциации, к которой принадлежит сегодня
подавляющее большинство психоаналитиков в Европе
и особенно в США. Как с сожалением говорил недавно
известный историк психоанализа, упоминавшийся выше
292 A.M. Руткевич
биограф Фрейда П.Гэй, из 25 тысяч нынешних аналитиковфрейдистов
в США лишь немногие продолжают интересоваться
искусством, философией, социальными или политическими
проблемами. "Единственной истинной их заботой
являются деньги", причем Фрейда они упрекают в том, что
тот "игнорировал" этот важнейший вопрос - обильного вознаграждения*.
Разумеется, отсутствие оригинальных философских
идей восполняется кропотливой исследовательской
работой по частным проблемам психологии и психиатрии
- ежегодно выходят сотни монографий и статей в
многочисленных издательствах и журналах фрейдовской
ассоциации. В последние десятилетия члены этой ассоциации
стали значительно более открытыми как академической
науке, так и другим направлениям психотерапии. В частности,
.такой представитель "эго-психологии", как Э.Эриксон,
выдвинул оригинальную концепцию "идентичности",
которая получила широкую известность в 60-70-е гг. Тем
не менее, наиболее оригинальные концепции не случайно
возникали за пределами фрейдизма.
Каждая из этих концепций заслуживает самостоятельного
и подробного освещения, а даже самое поверхностное
описание возникших в последние десятилетия учений потребовало
бы книги, равной по объему труду Брауна. Я попытаюсь
дать предельно краткий обзор тех доктрин, которые
получили известность за то время, которое прошло с
момента выхода книги Брауна.
Некоторые из них возникли еще в 30-е гг., но широкое
хождение получили только через несколько десятилетий.
Это относится прежде всего к "фрейдо-марксизму", основные
идеи которого были сформулированы уже В.Райхом.
Его книги получили огромную популярность среди бунтующих
студентов конца 60-х гг., но теоретически господствовала
другая версия "фрейдо-марксизма", предложенная
представителями Франкфуртской школы, прежде всего
Г.Маркузе в работах "Эрос и цивилизация" и "Одномерный
* CM. P.Gay. Les maquereaux de la psychanalyse. Rencontre avec ie
biographe americain de Freud. "Le Nouvel Observateur", Special Freud,
N 1404, 3-9 octobre 1991, P.28.
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ПСИХОАНАЛИЗА 293
человек". В несколько измененном виде та же концепция
предстала в ранних трудах Ю.Хабермаса, который видел в
психоанализе "эмансипативную науку", отличающуюся по
своим методам и от естествознания, и от исторических
наук. К этой концепции в ФРГ примыкала теория "глубинной
герменевтики" А.Лоренцера, в которой отдельные тезисы
Франкфуртской школы сочетались с другой традицией пересмотра
метапсихологии Фрейда, также возникшей в
30-е гг. Речь идет об экзистенциальной или герменевтической
интерпретации основоположений психоанализа, начало
которой положили труды Л.Бинсвангера, следовавшего за
"Бытием и временем" Хайдеп-ера. В 60-е гг. эта трактовка
получила немалую популярность не только в Европе, но и в
США, где основным пропагандистом "экзистенциального
психоанализа" был Р.Мэй. Еще более ориентированной на
феноменологическую онтологию и герменевтику Хайдеггера
была школа М.Босса, которая до сих пор сохранила определенное
влияние - существует небольшая, но довольно влиятельная
в Швейцарии и ФРГ ассоциация Daseinsanalyse. В
60-70-е гг. к экзистенциально-феноменологической трактовке
психоанализа склонялись многочисленные представители
различных вариантов "гуманистической психологии"
Во Франции феноменологическая психология пересекалась
с психоанализом не столько в трудах самих психоаналитиков
или использовавших идеи Фрейда психиатров,
сколько в работах философов - Ж.-П. Сартра и М.МерлоПонти.
Но здесь на смену сартровскому "экзистенциальному
психоанализу", оказавшему определенное влияние за
пределами Франции (прежде всего на "антипсихиатрию"
Р.Лэйнга и Д.Купера), быстро пришел "структурный психоанализ"
Ж.Лакана, воздействие которого на интеллектуальный
"климат" во Франции было огромным. До сих пор, несмотря
на раскол ассоциации сторонников Лакана, во
французском психоанализе господствующее положение
занимает именно эта доктрина. Хотя Лакан постоянно повторял
"Назад к Фрейду!", подвергая критике "эго-психологию",
его учение представляет собой еще более радикальную
дебиологизацию психоанализа. Если подлинным предметом
аналитика является "символическое", а "бессозна294
A.M. Руткевич
тельное структурировано как язык", то вся фрейдовская теория
влечений неизбежно пересматривается. Любопытно
то, что единственная во Франции последовательная интерпретация
учения Фрейда в духе герменевтики осуществлялась
П.Рикером в то время, когда он сотрудничал с Лаканом
(правда, как вскоре оказалось, позиции этих двух мыслителей
радикально расходились).
Разумеется, все эти годы существовали и существуют
описанные в книге Брауна ассоциации "ранних схизматиков"
и "ревизионистов". В разные годы появлялись различные
школы: отколовшиеся от фрейдизма в 30-40е гг. немецкие
психоаналитики до сих пор образуют особую ассоциацию,
какое-то время в Австрии была популярна "Третья
венская школа" (В.Франкль, И.Карузо и др.) и т.д. Одни из
них утратили почти всякое влияние (индивидуальная психология
Адлера), другие сохранились как небольшие группы,
вроде Международного общества Э.Фромма. Как и следовало
ожидать от последователя Фрейда, у Брауна мы находим
в третьей главе не только критичную оценку воззрений
Юнга, но и слова о том, что юнгианство "зашло в 'гупик".
Правда, в последней главе книги он замечает, что последователи
Юнга образуют единственную ассоциацию из
ранее отколовшихся от фрейдизма, которая сохранила известное
влияние. Но это Браун связывает с увлечением немалого
числа людей всякого рода оккультными феноменами
- к психологии и психиатрии все это не имеет ни малейшего
отношения. Последние десятилетия показали, что
юнгианство не просто выжило, но с каждым годом число
его сторонников увеличивается, а вместе с тем возникают
все новые учебные институты (более 10 в США, 3 института
в Италии и т.д.), журналы и издательства. Кстати, теоретическая
и практическая подготовка в юнгианской ассоциации
мало чем отличается от фрейдистской (если не брать несколько
фундаментальных положений); что же касается "научности",
то и теории Юнга, и Фрейда, и большинство других
психоаналитических концепций все больше расходятся
с современными науками о человеке.
Однако не эти имеющие уже сравнительно долгую историю
учения пользуются сегодня популярностью, которая объСОВРЕМЕННОЕ
СОСТОЯНИЕ ПСИХОАНАЛИЗА 295
ясняется в первую очередь пристальным вниманием
средств массовой информации. Психоаналитическая составляющая
легко вычленяется в двух идейных образованиях,
которые, конечно никак не сводятся к учению о бессознательном
или определенной технике лечения неврозов.
Я имею в виду феминизм и постмодернизм, которые
включают в себя не только психоаналитическую терминологию,
но и многие наработанные в различных вариантах
психоанализа подходы. Хотя сам Фрейд был сциентистом
и держался весьма патриархальных убеждений, сегодня с
помощью его идей осуществляется "подрыв" уже не капитализма,
как то было у увлеченных марксизмом психоаналитиков
в 60-70-е гг., а "логоцентризма", "модерной" идентичности,
"патриархатной" культуры и т.п. Конечно, "постмодернисты"
опираются на труды "новых левых", да и современный
феминизм возникал не без воздействия социалистической
идеологии. Психоанализ чаще всего используется в
обоих случаях не просто дилетантски, но и идеологически,
как средство "разоблачения" противника, у которого так легко
обнаружить вытесненные влечения. Разумеется, ктакого рода
"дискурсам" ни то, ни другое идейное течения не сводятся. В
любом случае, сегодняшние дискуссии о психоанализе неизбежно
предполагают знакомство с трудами, скажем М.Фуко
и Ж.Делёза, которые весьма критично оценивали метапсихологию
Фрейда, но без которых трудно себе представить способ
мышления многих сегодняшних психоаналитиков.
Естественно, подобный обзор не только неполон, но
даже, вероятно, способен исказить реальную картину современного
психоанализа. Если зайти в книжный магазин,
торгующий исключительно психоаналитической литературой,
то обнаруживается, что "модные" книги, обращенные
к широкой публике, составляют все же сравнительно небольшую
часть той интеллектуальной продукции, которую
дает психоаналитический "цех". Основная часть работ, которые
пишут психоаналитики по-п
Поділитися у соцмережах
