Жанр: Философия
Новейший философский словарь: 3-е изд
...ия, раскрывая положительные возможности и
исполняя свое призвание. Сопротивление же замыслу Божию порождает пародию,
карикатуру, иллюзию жизни, тем самым отрицая субстанциональность зла: "Жить в
собственном смысле зло может лишь в той средней сфере временного существования,
которая отчасти не есть. Это - жизнь паразита, которая может быть действенной
лишь в переходной стадии существования мира: она может осуществляться за счет
какого-либо другого существа, так или иначе причастного к вечной
субстанциональной жизни Божества, но еще не утвердившейся в ней окончательно".
Как уже указывалось, по мнению Т., наличие зла в мире никаким образом не влияет
на полноту всеединства: все в мире, начиная от растительного и животного мира и
заканчивая человеком, не только пронизано стремлением к Всеединству, но и
проявляет себя через него. Бог выступает смыслом эволюции, но его откровение
может быть постигнуто только мыслью, и поэтому человек выступает "мерилом
абсолютного откровения": "Ведь процесс нашего познания совершается не иначе как
через откровение абсолютного сознания в нашем человеческом сознании". В
понимании откровения как творческого усилия человека ответить на Божий призыв,
выразилась идея Трубецкого о соединении мысли и веры: "только безусловная
достоверность предмета веры делает веру живой". Обязательное искание мысли, ее
деятельное усилие побеждает любое сомнение, отсечение же мысли ведет к утрате
цельности души, - полагает Т.: "Жизнь вечная, к которой призвана всякая тварь,
не есть сонное прозябание, а полнота ведения". Но разум человека антиномичен, он
принадлежит и времени и вечности. Проявление разума во времени представлено у Т.
в форме дискурсивной мысли, "переходящей во времени от термина к термину,
выражающей психологический закон мышления во времени". Ее прекращение не
означает конца мысли логической, которая, не только дискурсивна, но и
интуитивна, и для которой время отнюдь не необходимое условие существования:
"логической мы называем такую связь мыслей, которая необходима сама по себе, а
не в силу каких-либо мыслящихся свойств мыслящего". Откровение совместимо с
формами нашей умственной жизни. Опыт божественного предполагает не только
некоторое объективное явление божественного, но и человеческую мысль, способную
проникнуть в смысл данного явления, духовность. Своеобразный логизм Т. строится
в рамках религиозного отношения, которое возникает не в растворении человека в
Боге, но на путях к нему. Отделение от Бога - грех, а Богопознание совершается в
синтезе логической мысли и громадной внутренней духовной работы по возвышению
ее, очищению сердца: "Богочеловечество не внешний, а внутренний критерий
религиозной мысли". Иоаннов критерий Богопознания, таким образом, включает в
себя не только опыт отдельного индивида, но и коллективный, соборный. Анализируя
проявление бессмыслицы жизни в современной ему культуре, Т. подчеркивал
разрушающее действие войны, хаоса и анархии не только на жизнь человека, но и
человеческие души. Провозглашая самоценность человеческой жизни, он призывает к
возрождению духовности на путях к соборности. Соборность у Т. - некоторое
сообщество, члены которого составляют собор - единство свободное и органическое,
живое начало которого проявляется в Божественной благодати взаимной любви. Эти
единство и общность существуют в той мере, в какой субъекты приближаются друг к
другу, обнаруживая черты сходства. Таким образом, движущимся самосознанием как
становящимся субъективным бытием выступает диалогичность. Диалогичное сознание
как результат выхода за рамки наличного сознания работает в режиме целостного
сознания, т.е. постоянного диалога: "...сознание не безлично, ни единолично, оно
более чем лично, будучи соборным". Диалог личного "Я" с "я" Абсолютным является
основанием для собирания сил Возрождения, воли к общему религиозному спасению и
предлагает совершенную полноту жизни через "относительные" ценности культуры.
Г.Я. Миненков, Т.В. Комиссарова
ТРУБЕЦКОЙ Николай Сергеевич (1890-1938), князь - русский лингвист, культуролог и
этносоциолог, теоретик евразийства (объявил о выходе из организации 5 января
1929), один из основателей Пражского лингвистического кружка и нового раздела
науки о языке (фонологии). Сын С.Н.Трубецкого. Начал публиковаться в 15-летнем
возрасте (в "Этнографическом обозрении" и других изданиях). Обучался на
историко-филологическом факультете Московского университета (1908-1912) и в
Лейпцигском университете (1913-1914). Приват-доцент Московского университета
(1915-1916), профессор Ростовского университета (1918). С 1919 - в эмиграции.
Профессор славянской филологии Венского университета (с 1923). Член Венской
Академии наук (1930). Редактор непериодического издания "Евразийский Временник"
и сотрудник редакции журнала "Путь", издававшегося в Париже Бердяевым. Основные
сочинения: "Европа и человечество" (1920), "Верхи и низы русской культуры
(Этническая база русской культуры)" (1921), "Русская проблема" (1922), "Соблазн
Единения" (1923), "Наследие Чингис Хана. Взгляд не с Запада, а с Востока"
(1925), "О туранском элементе в русской культуре" (1925), "К проблеме русского
самопознания. Собрание статей" (1927), "К украинской проблеме" (1927),
"Общеевразийский национализм" (1927), "Руководство для фонологических описаний"
(1935), "Основы фонологии" (1938), "Избранные труды по филологии" (1987) и др.
Согласно Т., самопознание, оно же суть самообретение - центральная процедура для
становления как человека, так и народа как "коллективной личности": "... при
истинном самопознании прежде всего с необычайной ясностью познается голос
совести, и человек, живущий так, чтобы никогда не вступать в противоречие с
самим собой и всегда быть перед собой искренним, непременно будет нравственным.
В этом и есть высшая достижимая для человека духовная красота, ибо самообман и
внутреннее противоречие, неизбежные при отсутствии истинного самопознания,
всегда делают человека духовно безобразным". Смысл бытия - организация образа
жизни, формирование оригинальной национальной культуры, в полной мере
соответствующих самобытной природе людей. По Т., главной предпосылкой этого
процесса выступает конституирование "истинного национализма" (или "безусловно
положительного принципа поведения народа") в отличие от "национализма ложного",
основанного на максиме "быть как другие", культурном консерватизме, шовинизме. В
России после Петра I, по мысли Т., истинного национализма быть не могло - он был
замещен суррогатами эгоцентрического национализма романо-германского толка,
претендующего на статус общечеловечески значимого. Отрицая в принципе гипотезу
об "общечеловеческой культуре", Т. (вслед за Данилевским) отказывал в праве на
"лидерство" любой культуре, включая и романо-германскую. По мысли Т., постижение
и теоретическая реконструкция русского национального самосознания неосуществимо
вне изучения культуры соседних ему народов. Главной установкой его
языковедческих и культурологических исследований явилось требование отказа от
любого этнического "эгоцентризма". Одним из первых Т. использовал сравнительносистемный
подход для анализа культур и языков, включавший историко-генетический,
конкретно-исторический и типологический аспекты. Вывел закон о неизбежности
многообразия национальных культур. Опираясь на современные данные о механизмах
"дробления" праязыка в контексте последующего конституирования групп языков,
сформулировал термин "языковой союз" (совокупность языков, распространенных в
одной географической и культурно-исторической области и обладающих в этой связи
набором общих черт). - Ср. с идеей "евразийского языкового союза" у Якобсона. -
Провел параллель между "языковыми союзами" и "культурами", что имело
существенное эвристическое значение для этнической культурологии. Т. отметил,
что взаимодействие субъектов различных культурно-исторических зон результируется
конституированием культур смешанного типа. Каждый отдельный народ вносит в
соответствующий культурный тип собственные уникальность и неповторимость: в
результате, по мысли Т., складывается "та радужная сеть, единая и гармоничная в
силу своей непрерывности и в то же время бесконечно многообразная в силу своей
дифференцированности". Т. принципиально отвергал версию о "высших" и "низших"
культурах, усматривая в них лишь меру и степень взаимного отличия. Полагая в
русле полемик евразийского движения позитивную роль так называемого татаромонгольского
ига в становлении русской государственности, Т. критически оценивал
космополитическую по сути деятельность режима Петра I (см. Молния). Помещая в
основание русской культуры "туранский элемент" (конгломерат тюркских,
угрофинских, "манджурских", монгольских и других народов), Т. трактовал
славянство как преимущественно языковую, а не культурную общность. По Т.,
ориентация на стабильность и равновесие, склонность к симметрии, ясность в
процедурах схематизации ограниченного социоприродного материала оказались теми
свойствами "туранской" социальной психики, которые и заложили фундамент
ментальности Московской Руси. В качестве ведущих характеристик последней Т.
рассматривал неразделимость государственной идеологии, искусства, религии и
"бытового исповедничества"; внутреннюю духовную дисциплину; готовность к
противодействию внешним агрессиям вкупе с активной экспансией вовне; жесткую
подчиненность всех без исключения верховному правителю, беспрекословно
направляемому в его деятельности
православной верой - являющейся основой жизни также и для всех подданных.
Московское царство, согласно Т., выступило итогом "оправославливания" туранской
по сути своей государственности. По мысли Т., "для всякой нации иноземное иго
есть не только несчастье, но и школа. Соприкасаясь с иноземными покорителями и
засильниками, нация заимствует у них черты их психики и элементы их национальной
культуры и идеологии. Если она сумеет органически переработать и усвоить
заимствованное и выйдет, наконец, из-под ига, то о благотворности или
вредоносности ига как школы можно судить по тому, в каком виде предстанет
освобожденная нация". Послепетровская же Россия с европеизированным правящим
классом во главе, по мнению Т., стала всевозрастающе применять неприкрытую силу
террора и принуждения: "Большевизм есть такой же плод двухсотлетнего романогерманского
ига, как московская государственность была плодом татарского ига ...
И когда сопоставишь друг с другом эти два аттестата - аттестат татарской школы и
аттестат школы романо-германской, то невольно приходишь к тому заключению, что
татарская школа была вовсе уж не так плоха". По мысли Т., сущность "русского
народного" большевизма состоит в том, что для русского народа слово "буржуй"
обозначает не богача, а человека иной культуры, мнящего себя высшим в силу своей
принадлежности именно к этой культуре. Как полагал Т., "настоящее
коммунистическое государство, как порождение романо-германской цивилизации,
предполагает известные культурные, социальные, экономические, психологические и
т.д. условия, существующие в Германии, но не существующие в России. Пользуясь
этими преимуществами и отрицательными уроками русского большевизма, немцы
создадут образцовое социалистическое государство, и Берлин сделается столицей
всеевропейской или даже всемирной "федеративной" советской республики. Во
всемирной советской республике господами будут немцы, а рабами - мы, т.е. все
остальные ... Нероманским народам нужна новая неромано-германская культура.
Романо-германским же низам никакой принципиально новой культуры не нужно, а
хочется лишь поменяться местами с правящими классами с тем, чтобы продолжать все
то, что делали до сих пор эти классы: заправлять фабриками и наемными "цветными"
войсками, угнетать "черных" и "желтых", заставляя их подражать европейцам,
покупать европейские товары и поставлять в Европу сырье. Нам с ними не по пути".
Отстаивая в ходе разработки идей евразийства тезис о противоположении Европы и
Человечества, существующего в этносах и суперэтносах - в "ликах" и
"многонародных личностях", Т. полагал также необходимым и позитивным преодоление
европоцентризма. (По Гумилеву, полицентризм Т. весьма актуален: именно
мозаичность человечества придает планетарному социуму необходимую историческую
пластичность.) В контексте исторической судьбы России на рубеже 20-21 вв. особо
тревожно звучат предсказания Т. о характере и сути колониального будущего
Отечества: "Значительная часть русской интеллигенции, превозносящая романогерманцев
и смотрящая на свою родину как на отсталую страну, которой "многому
надо поучиться" у Европы, без зазрения совести пойдет на службу к иностранным
поработителям и будет не за страх, а за совесть помогать делу порабощения и
угнетения России. Прибавим ко всему этому и то, что первое время приход
иностранцев будет связан с некоторым улучшением материальных условий
существования, далее, что с внешней стороны независимость России будет
оставаться как будто незатронутой, и, наконец, что фиктивно-самостоятельное,
безусловно-покорное иностранцам русское правительство в то же время будет
несомненно чрезвычайно либеральным и передовым. Все это, до известной степени
закрывая суть дела от некоторой части обывательской массы, будет облегчать
самооправдание и сделки с совестью тех русских интеллигентов, которые отдадут
себя на служение поработившим Россию иностранцам. А по этому пути можно уйти
далеко: сначала - совместная с иностранцами помощь голодающему населению, потом
служба (разумеется, на мелких ролях) в конторах иностранных концессионеров, в
управлении иностранной "контрольной комиссии над русским долгом", а там и в
иностранной контрразведке и т.д. Самое вредное это, разумеется, моральная
поддержка иностранного владычества. А между тем при современном направлении умов
русской интеллигенции приходится признать, что такая поддержка со стороны
большинства этой интеллигенции, несомненно, будет оказана. Вот это и есть самое
страшное". (См. также Евразийство.)
А.А. Грицанов
ТРУБЕЦКОЙ Сергей Николаевич (1862-1905), князь - русский философ, публицист,
общественный деятель. Окончил Московский университет. Приват-доцент по философии
(1888). Экстраординарный профессор (1900). Один из редакторов журнала "Вопросы
философии и психологии". Сыграл выдающуюся роль в русском либеральном движении.
За месяц до смерти был избран ректором Московского университета. Основные
сочинения: "О природе человеческого сознания" (1890), "Основания идеализма"
(1896), "Учение о Логосе в его истории" (1900) и др. После кратковременного
юношеского увлечения позитивизмом и атеизмом, Т. становится сторонником
философии всеединства В.С.Соловьёва, с которым его связывали отношения близкой и
искренней дружбы. Влияние Соловьёва было, однако, лишь вдохновляющим, ибо,
принимая его идеи, Т. всегда обосновывал их по-своему, развиваясь в русле
платонизма и славянофильства при значительном влиянии немецкой классической
философии. Т. известен как глубокий историк философии, в частности, античной
мысли, значение которой он видел в том, что она подготовила человечество к
восприятию христианского идеала и в которой он искал исторические аналоги
концепции всеединства. Свою философию Т. называет конкретным идеализмом,
центральной проблемой которого является отношение познающего разума к сущему.
Отдельные философские направления сводят сущее к какому-то одному из аспектов и
потому односторонни. Тем не менее, каждое философское учение было, считает Т.,
необходимой исторической формой постижения универсальной истины. Полная истина
состоит в определении сущего как абсолютного всеединства, в котором все стороны
сущего находятся в необходимой соотносительной связи. Движение к полной истине
сталкивается с массой противоречий, и потому философия есть умозрение о
противоречиях. Выдвигая, как кардинальный для философии, вопрос об отношении
рода к индивиду, Т. концентрирует внимание на проблеме соотношения
индивидуального и родового сознания и разрабатывает оригинальное учение
("гипотезу") о соборном сознании. Факт познания всегда выводит нас за пределы
нашей индивидуальности (например, слово как факт коллективного сознания), т.е.
нет сознания абсолютно субъективного, мы во всех актах "держим внутри себя собор
со всеми". Следовательно, "сознание не может быть ни безличным, ни единоличным,
ибо оно более чем лично - оно соборно". Т. логически приходит к признанию (в
духе Плотина) вселенской сознающей организации (или универсального субъекта),
осуществляющейся в природе и заключающей норму и начало отдельных сознаний.
Исходя из этого, Т. развивает учение об универсальной чувствительности, формами
которой являются пространство и время. "Безличное, родовое, инстинктивное
сознание составляет базис человеческого сознания, его нижний слой". Эта
социобиологическая подоснова в единстве с "метафизическим социализмом" (единство
природного многообразия) делает возможным достижение идеального результата
развития соборного сознания - совершенного общества, осуществляемого в церковном
богочеловеческом организме. Что касается универсального субъекта как критерия
общезначимости познания (Т. отождествляет сознание и познание), то мыслитель
отделяет его от Абсолюта или Бога, понимая под ним мировую душу (Софию), мир в
своей психической основе. С помощью понятия мирового субъекта Т. стремится
избежать пантеизма, хотя и непоследовательно, поскольку у него нигде не
артикулирована идея творения. Учение о сознании выступает у Т. одновременно и
как гносеология и как онтология. Принимая рационалистическую модель познания в
духе гегельянского тождества мышления и бытия с включением начал
трансцендентализма, Т. идет дальше, следуя методу критики отвлеченных концепций
сущего: мы приближаемся к реальности не только в чувственности или мысли, но и
через непосредственное усвоение сущего (веру). Три пути познания связываются в
одно целое законом универсальной соотносительности: "отношение есть основная
категория нашего сознания и основная категория сущего"; "все, что есть,
существует в каком-либо отношении"; то, что безотносительно, "... не имеет
никакого бытия". Отсюда логически вытекает понятие Абсолюта, которое
сверхотносительно. И чем конкретнее мы познаем многообразную действительность,
тем конкретнее будет наше представление об абсолютном. Ранняя смерть помешала Т.
в полной мере развернуть свою философскую концепцию.
Г.Я. Миненков
ТУЛМИН (Toulmin) Стивен Эделстон (1922-1998?) - английский философ
постпозитивистского направления. Доктор философии (1948, диссертация "Разум в
этике", опубликована в 1949). Лектор по философии науки в Оксфорде (до 1960). В
1960-х регулярно выступал с лекциями в США. Преподавал в Чикагском университете
(с 1973). После отставки в 1992 занимается "мультиэтническими и
транснациональными исследованиями", читает лекции в Швеции, Австрии,
Нидерландах. Ранние работы Т. - "Вероятность" (1950), "Философия науки" (1953) и
др. - содержат критику неопозитивистской концепции науки. Впоследствии
"Витгенштейновская Вена" (1973, в соавторстве с А.Яником), "Способы
использования аргументации" (1958), "Происхождение науки" (тт. 1-3, 1961- 1965),
"Предвидение и понимание" (1961), "Человеческое понимание" (1972), "Знание и
действие" (1976) и др. Т. формулирует собственную исследовательскую программу в
эпистемологии, основная идея которой: идея исторического формирования и эволюции
стандартов рациональности и "коллективного понимания" в науке. Подход Т.
конкретизируется в дискуссиях с другими представителями постпозитивизма (Поппер,
Кун, Лакатос, Фейерабенд и др.) и оформляется в оригинальную эволюционистскую
концепцию науки. В рамках этой концепции Т. был введен ряд эвристичных понятий и
представлений: "рациональная инициатива", "концептуальный отбор", "матрица
понимания", "интеллектуальная экология" и др., которые задают действительность
эволюционных процессов в науке. Критически оценивая биологизаторскую трактовку
"интеллектуальной эволюции", данную Махом, Т. рассматривает популяционную теорию
изменчивости и естественного отбора Дарвина лишь как иллюстрацию более общей
модели исторического объяснения. Прямые аналогии, по Т., здесь невозможны. В
целом эта модель включает четыре основных тезиса: 1) Компромисс между
"реалистической" и "номиналистической" установками в вопросе идентификации
исторических образований. Соответственно этому, эволюционное объяснение
концептуального развития должно объяснить два аспекта: с одной стороны,
генеалогическую последовательность и непрерывность, благодаря которым
идентифицируются отдельные дисциплины, а с другой - глубокие длительные
изменения, приводящие к их трансформации и смене. 2) И преемственность, и
изменения объясняются в терминах единого двустороннего процесса, в данном случае
процесса концептуальных инноваций и отбора. Непрерывное возникновение
интеллектуальных нововведений уравновешивается непрерывным процессом
критического отбора концептуальных вариантов. Критический процесс в науке
выступает, таким образом, в функции управления отбором. 3) Этот двусторонний
процесс может производить заметные концептуальные изменения только при наличии
дополнительных условий ("интеллектуальной среды"). Должны существовать
подходящие "форумы конкуренции" и "экологические ниши", в которых
интеллектуальные нововведения могут выжить в течение достаточно длительного
времени, чтобы обнаружить свои достоинства и недостатки. 4) Экологические
требования среды определяют локальные требования к эволюционному "успеху".
Соответственно объяснение "успеха" тех или иных интеллектуальных инициатив
предполагает рассмотрение "экологии" частной культурно-исторической ситуации. В
любой проблемной ситуации дисциплинарный отбор "признает" те из конкурирующих
инноваций, которые лучше всего адаптируются к "требованиям" местной
"интеллектуальной среды". Эти "требования" охватывают как те проблемы, которые
каждый концептуальный вариант призван решить, так и другие упрочившиеся понятия,
с которыми он должен сосуществовать. Взаимосвязь понятий "экологическое
требование" и "ниша", "адаптивность" и "успех" составляют предмет
"интеллектуальной экологии". По Т., действительность науки в эволюционном
подходе разительно отличается от неопозитивистского представления науки в виде
логической системы. Наука рассматривается Т. скорее как совокупность
"исторических популяций" логически независимых понятий и теорий, каждая из
которых имеет свою собственную, отличную от других историю, структуру и смысл.
Как писал сам Т., "интеллектуальное содержание любой рациональной деятельности
не образует ни единственной логической системы, ни временной последовательности
таких систем. Скорее оно представляет собой интеллектуальную инициативу,
рациональность которой заключается в процедурах, управляющих его историческим
развитием и эволюцией". Таким образом, научные дисциплины выступают у Т. как
исторически развивающиеся рациональные инициативы, в которых понятия находят
свое коллективное применение. Рациональная инициатива - это та "жизненная
форма", в которой протекает, с одной стороны, процесс трансляции или передачи
норм и интеллектуальных средств, а с другой - вышеописанный эволюционный процесс
концептуальных изменений и отбора. Наука, по Т., принципиально двойственна: это
совокупность интеллектуальных дисциплин и профессиональный институт. Механизм
эволюции рациональных инициатив состоит в их взаимодействии с внутринаучными
(интеллектуальными) и вненаучными (социальными, политическими) факторами.
Дисциплинарный и профессиональный, внутренний и внешний аспекты науки
соотносятся друг с другом по принципу дополнительности - это разные проекции
одного и того же эволюционного процесса. Дисциплинарный аспект интеллектуальной
истории является рациональным, оправдательным и перспективным, а
профессиональный - причинным, объяснительным и ретроспективным. Полное
объяснение концептуального развития в любой рациональной инициативе на каждой
своей стадии должно освещать и формирование (в каузальных терминах и
ретроспективной модальности), и оправдание (в терминах рациональных оснований и
перспективной модальности) проектов этой инициативы. Эволюционный подход Т.
изменяет и видение самого научного мышления и представление о рациональности. В
оппозиции неопозитивистским представлениям о научном мышлении как строгом
следовании логическим нормам, Т. выдвигает на передний план другой тип
организации научного мышления, основанный на понимании. Понимание в науке, по
Т., задается, с одной стороны, соответствием "матрицам" (стандартам) понимания,
принятым в научном сообществе в данный исторический период, с другой стороны,
проблемными ситуациями и прецедентами, выступающими основой "улучшения
понимания". Анализируя концептуальные точки зрения, эпистемолог должен
обращаться к той ситуации понимания (или проблемной ситуации), с которой
сталкивается ученый и относительно которой он решает, какие интеллектуальные
средства необходимо ввести и актуализировать в этой ситуации. Таким образом,
концептуальное содержание научной дисциплины определяется не только набором
теоретических утверждений, подлежащих формализации, но и практическими
процедурами применения интеллектуальных средств и теми функциями, которые эти
средства выполнили в тех или иных проблемных ситуациях. Сами стандарты понимания
изменяются в ходе "концептуального отбора" нововведений. Поэтому научная
рациональность не может определяться всеобщими логическими нормами, а скорее
должна рассматриваться по аналогии с прецедентным правом в юриспруденции.
"Рациональность - это атрибут не логической или концептуальной системы как
таковой, а атрибут человеческих действий и инициатив, в которых временно
пересекаются отдельные наборы понятий..." Установление рациональности тех или
иных инициатив представляет своего рода "судебную процедуру", а не формальн
...Поділитися у соцмережах
