Жанр: Философия
Новейший философский словарь: 3-е изд
...ействующий с самого начала эволюции; наличествующий всегда; некое
трансцендентное надмировое начало; "Бог, который сокровенно пронизал мир Своей
силой, вытянул его в гигантское Древо Жизни и приближает к своему бытию. Все
творческие усилия человека, вся его культура и цивилизация, его любовь, его
энергия, его деяния и, наконец, все личные индивидуальности, которые бессмертны,
- все это служит вселенской Божественной Цели". Одним из частных случаев, по
мнению Т., перманентного проявления Бога выступает христианство. В 20 ст. - это
планетарная сила, призванная воссоединить людей для достижения космического
смысла и цели - Единого Божества. Грандиозная схема Т. убедительно
продемонстрировала высочайший потенциал обновления, имплицитно содержащийся в
символической совокупности догматов христианства. Даже для представителей
ортодоксального марксизма в его наиболее одиозной версии - правящего в обществе
атеистического ленинизма - пафос воззрений Т. выглядел приемлемым (по крайней
мере на уровне предметного, хотя, разумеется, и параллельного диалога). В конце
20 в. концепция Т. трактуется как одна из версий христианства католического
типа, сопоставимая по уровню смелости и масштабности гипотез с парадигмой
неотомизма.
А.А. Грицанов
ТЕКСТ - в общем плане связная и полная последовательность знаков. Проблема Т.,
возникая на пересечении лингвистики, поэтики, литературоведения, семиотики,
начинает активно обсуждаться в гуманитарном познании второй половины 20 в. В
центре внимания полемики оказалась проблема раскрытия ресурсов смыслопорождения,
или трансформации значения в знаковых макрообразованиях, сопровождающаяся
признанием некорректности или недостаточности денотации в качестве основной
модели значения. Существуют как расширенная философски нагруженная
(романоязычные страны, Германия), так и более частная (англосаксонский вариант)
трактовки Т. Условно их можно обозначить как имманентный (рассматривающий Т. как
автономную реальность, выявляющий его внутреннюю структуру) и репрезентативный
(выясняющий специфику Т. как особой формы представления знаний о внешней им
действительности) подходы. С двумя основными аспектами Т. - внешней связностью,
от грамматического строя до нарративной структуры, а также цельностью,
внутренней осмысленностью, требующей (в силу своей неочевидности) интерпретации,
- связаны различия структуралистского и герменевтического направлений в рамках
имманентного подхода к Т. Первое, опираясь на традицию соссюрианской
лингвистики, обособляющей язык в систему, существующую "в себе и для себя",
восходит к анализу морфологии русской сказки В. Проппа. В классическом
(связанном прежде всего с антропологией Леви-Стросса) структурализме Т.
обозначен в виде задачи - как искомая совокупность культурных кодов, в
соответствии с которыми организуется знаковое многообразие культуры.
Герменевтика выступала против картезианской программы субъект-объектного,
предполагающего инструментальную роль языка и философствования на пути
постижения некоторой духовной реальности (например, "жизнь" Дильтея) из нее
самой. Герменевтика шла от понимания филологических Т. в качестве отпечатков
целостной субъективности Автора (Шлейермахер) к представлениям о Т. (литературы,
диалога) как языковом выражении герменевтического, онтологически осмысленного
опыта, неотделимом от содержания этого опыта (Хайдеггер, Гадамер), как
атрибутивном способе существования самого жизненного мира человека (Рикер).
Статус Т. как одного из центральных философских концептов наиболее
последовательно и развернуто утверждается в постструктурализме (зачастую именно
с ним принято связывать введение в интеллектуальный обиход термина "Т.").
Постструктуралистские течения - "грамматология" Дерриды, "текстовой анализ"
Р.Барта, "семанализ" Кристевой и др., - переходя от научно ориентированного
изучения готового знака к описанию процессов его порождения, по существу
лишенных определенной методологии, сближаются с интерпретативными процедурами
освоения Т., полагая, однако, что интерпретация направлена "вглубь смысла", а
наиболее же адекватным для текстового чтения является поверхностное движение по
цепочке метонимии. Изучение Т., таким образом, претендует на открытие некоего
"среднего пути" (Ц. Тодоров) между конкретностью литературы и абстрактностью
лингвистики. В целом, учитывая всю метафорическую насыщенность и размытость
понятия Т., с постструктуралистских позиций Т. характеризуется как: 1) "сеть"
генерации значений без цели и без центра (основной идеи, общей формулы, сведение
к которой задавало каноны классической критики и, шире, философии); 2)
опровержение "мифа о филиации", наличии источников и влияний, из исторической
суммы которых возникает произведение; как анонимный Т., динамический, смысловой
горизонт для всех институциализовавшихся (в печатной форме, например) Т.; 3)
"множественность смысла", принципиальная открытость, незавершенность значений,
не поддающаяся определению и иерархизации со стороны властных структур (или
конституирующая первичный уровень власти) и отсылающая к сфере желания,
нетематизируемой пограничной области культуры. По мере расширения зоны
текстологических исследований их предметом становятся не только вербальные
тексты, но и "Т." живописи, кинематографа, архитектуры (Джеймисон, Ч. Дженкс и
др.). Репрезентативный подход к осмыслению Т. опирается на более частные
гуманитарные дисциплины - когнитивную психологию, порождающую лингвистику,
микросоциологию и др. Лингвистическая теория Т. (Ж. Петефи, ван Дейк)
концентрируется на изучении закономерностей сочетания предложений и возможностях
макроструктурной семантической интерпретации коммуникативных Т. (например, в Т.
газетных новостей входят заголовок, вводная фраза, перечисление событий,
комментарий, реакция и т.д., в совокупности определяющие целостность сообщения).
Основу понимания Т. в этом случае составляют актуализации различных "моделей
ситуаций", личностных знаний носителей языка, аккумулирующих их предшествующий
опыт. Прагматика и социолингвистика (Д. Серл, Остин, С. Эрвин-Трипп)
прослеживают прагматические связи между лингвистическими структурами и
социальными действиями; функцию особых Т. в этом случае выполняют рассказы
повседневной жизни, словесные дуэли между подростками и т.д. (См. также
Структурализм, Постструктурализм, Постмодернизм, Нарратив, Ризома, Лабиринт,
"Смерть Автора".)
А.Р. Усманова
ТЕКСТОВОЙ АНАЛИЗ - одна из методологических стратегий постмодернистской
текстологии, призванных представить текст как процесс нон-финального
смыслогенеза. Т.А. конституирован Р.Бартом в первой половине 1970-х в контексте
аналитики художественных текстов ("S/Z", "Текстовой анализ одной новеллы Эдгара
По" и др.). Базисной идеей Т.А. выступает идея соединить постструктуралистские
установки на аналитику наличной структуры текста, с одной стороны, и
постмодернистское видение текста как принципиально аструктурной ризоморфной (см.
Ризома, Номадология) среды смыслогенеза: "в наших исследованиях должны
сопрягаться две идеи, которые с очень давних пор считались взаимоисключающими:
идея структуры и идея комбинаторной бесконечности". Согласно позиции Р.Барта (и
в специфике этой позиции нельзя не увидеть особенности творческой эволюции
данного автора), "примирение этих двух постулатов оказывается необходимым
потому, что человеческий язык, который мы все глубже познаем, является
одновременно и бесконечным, и структурно организованным". Т.А. принципиально
отличен от традиционного (так называемого "объясняющего") анализа текста,
результаты которого объективировались в семантическом пространстве, очерченном
классическим пониманием детерминизма (см. Неодетерминизм, "Смерть Бога"): Т.А.
"не стремится выяснить, чем детерминирован данный текст, взятый в целом как
следствие определенной причины; цель состоит скорее в том, чтобы увидеть, как
текст взрывается и рассеивается в межтекстовом пространстве" (Р.Барт). По
Р.Барту, "текстовой анализ не ставит себе целью описание структуры произведения;
задача видится не в том, чтобы зарегистрировать некую устойчивую структуру, а
скорее в том, чтобы произвести подвижную структурацию текста (структурацию,
которая меняется от читателя к читателю на протяжении Истории), проникнуть в
смысловой объем произведения, в процесс означивания" (см. Означивание). В связи
с этим стратегия Т.А. фундирована принципиальным отказом от возможности
обнаружения "единственного" (имманентного, корректного и т.п.) смысла
текста; однако в столь же малой степени Т.А. подчинен задаче экспликации всех
потенциально возможных его смыслов ("это было бы невозможно, поскольку текст
бесконечно открыт в бесконечность"), - речь идет об аналитической процедуре,
которая имеет своим предметом процессуальности смыслогенеза: "прослеживать пути
смыслообразования", выявляя "те формы, те коды, через которые идет возникновение
смыслов текста" (Р.Барт). Таким образом, сущность Т.А. может быть зафиксирована
следующим образом: "мы не стремимся реконструировать структуру текста, а хотим
проследить за его структурацией" (Р.Барт). Необходимой предпосылкой
осуществления Т.А. выступает, по Р.Барту, адаптация исследователем таких
презумпций постмодернистской текстологии, как: 1) презумпция семантической
открытости текста: "основу текста составляет не его закрытая структура,
поддающаяся исчерпывающему изучению, а его выход в другие тексты, в другие коды,
в другие знаки" (см. Пустой знак, Означивание, Трансцендентальное означаемое);
2) презумпция интертекстуальности: "текст существует лишь в силу межтекстовых
отношений" (см. Интертекстуальность, Конструкция); 3) презумпция принципиальной
неполноты любого прочтения текста (а процессуальность Т.А., по Р.Барту,
реализуется именно в контексте процедур чтения, но "чтения как бы в замедленной
съемке"): "потеря смыслов есть в известной мере неотъемлемая часть чтения: нам
важно показать отправные точки смыслообразования, а не его окончательные
результаты" (см. Чтение, "Смерть Автора"). При существенных семантикометодологических
различиях, Т.А., с точки зрения его статуса, занимает в
концептуальной системе Р.Барта такое же место, что и стратегия деконструкции в
концептуальной системе Деррида.
М.А. Можейко
ТЕКСТУАЛЬНЫЕ СТРАТЕГИИ - в границах семиотических теорий интерпретативного
сотрудничества - системы предписаний, адресованные читателю, образ и модель
которого формируется текстом независимо от и задолго до эмпирического процесса
чтения. В.Изер, один из представителей рецептивной эстетики, понимает под Т.С.
совокупность конвенций и процедур чтения, которые текст устанавливает для
читателя, причем речь идет о тех конвенциях, которые приняты, и таким образом
становится возможным сотрудничество читателя и текста. Функция Т.С. состоит в
актуализации социальных норм и литературных аллюзий, к которым текст отсылает.
При этом Т.С. организуют как текстовый материал, так и условия, при которых этот
материал начинает коммуницировать со своим читателем. Следует отметить, однако,
что предлагаемые читателю возможности прочтения текста остаются лишь
возможностями, актуализация которых зависит от текстовой компетенции конкретного
реципиента, текстуальный порядок не может элиминировать свободу прочтения. В
свое время Эко, предложивший концепцию "открытого произведения", указывал, что
текст может предвосхищать реакции читателя, но при этом рассчитывает на
творческое отношение со стороны последнего: от его уровня интеллекта, владения
языком и культурного кругозора зависит судьба произведения. Свобода
интерпретации не ограничивается жесткой структурой текста, но, напротив,
оказывается им самим организованной и предусмотренной. В этом смысле "открытое
произведение" должно обладать законченной и закрытой формой: "Свободная игра
двусмыс
ленности всегда обусловлена правилом двусмысленности" (Эко). Понятие "Т.С", с
одной стороны, предполагает активное участие читателя в интерпретации
произведения, а с другой стороны, позволяет зафиксировать наличие упорядоченной
структуры и определенные права в интерпретируемом тексте.
А.Р. Усманова
ТЕКТОЛОГИЯ (ВСЕОБЩАЯ ОРГАНИЗАЦИОННАЯ НАУКА) (от греч. "Т." - учение о
строительстве) - научная концепция, выдвинутая в начале 20 в. Богдановым в книге
"Всеобщая организационная наука (тектология)" (Ч. I-III; 1913-1922). Исходным
пунктом Т. является признание необходимости подхода к изучению любого явления с
точки зрения его организации. Предмет Т. определяется, по Богданову, тем, что
вся Вселенная "выступает перед нами как беспредельно развертывающаяся ткань форм
разных типов и ступеней организованности - от неизведанных нам элементов эфира
до человеческих коллективов и звездных систем". Принять организационную точку
зрения - это значит изучать любую систему с точки зрения как отношений всех ее
частей, так и отношений ее как целого со средой, т.е. со всеми внешними
системами. Законы организации систем едины для любых объектов, самые разнородные
явления объединяются общими структурными связями и закономерностями. Богданов
утверждает, что "структурные отношения могут быть обобщены до такой же степени
формальной чистоты схем, как в математике отношения величин, и на такой основе
организационные задачи могут решаться способами, аналогичными математическим.
Более того, отношения количественные я рассматриваю как особый тип структурных,
и самую математику - как раньше развившуюся, в силу особых причин, ветвь
всеобщей организационной науки: этим объясняется гигантская практическая сила
математики как орудия организации жизни". В соответствии с организационной
точкой зрения, мир рассматривается как находящийся в непрерывном изменении, в
нем нет ничего постоянного, все - суть изменения, действия и противодействия. В
результате взаимодействия изменяющихся элементов наблюдатель может выделить
некоторые типы "организованных комплексов", различающиеся по степени их
организованности. Организованный комплекс определяется в Т. на основе принципа
несводимости целого к сумме всех его частей, при этом чем больше отличие целого
от суммы самих частей, тем более это целое организованно. В организованных
комплексах целое больше суммы всех своих частей (т.е. активность-сопротивление
комплекса в целом больше суммы активностей-сопротивлений его элементов). В
неорганизованных комплексах целое меньше суммы всех своих частей. В нейтральных
комплексах целое равно сумме всех своих частей. По мысли Богданова,
организованная система бывает таковою не вообще, не универсально, а лишь по
отношению к определенным активностям, сопротивлениям, энергиям. Среди множества
организационных форм Богданов выделяет два универсальных типа систем -
централистический и скелетный. Для систем первого типа характерно наличие
центрального, более высокоорганизованного комплекса, по отношению к которому все
остальные комплексы играют роль периферических. Системы второго типа образуются
за счет организационно низших группировок, выделяемых сложноорганизованными
пластичными комплексами. Здесь проявляется единство и различие пластичности и
прочности. Скелетный тип имеет важнейшее положительное значение с
организационной точки зрения: лишь он делает возможным развитие пластичных форм,
сохраняя нежные комбинации от грубой внешней среды. Специальному анализу
подвергаются Богдановым основные организационные механизмы - механизмы
формирования и регулирования систем. К основным формирующим механизмам относятся
конъюгация (соединение комплексов), ингрессия (вхождение элемента одного
комплекса в другой) и дезингрессия (распад комплекса). Универсальный
регулирующий механизм обозначается им понятием "подбор", заимствованным из
биологии и распространенным на процессы сохранения и разрушения всех видов
систем. В Т. "подбору" (прогрессивному отбору) уделено основное внимание, ибо
Богданов считал, что действительное сохранение форм в природе возможно только
путем их прогрессивного развития. Отбор может быть положительным или
отрицательным - он действует при развитии комплексов и в процессе их
относительного упадка. В совокупности положительный и отрицательный отборы
охватывают всю динамику мирового развития. Положительный отбор, усложняя
природные формы, увеличивает разнородность бытия, доставляет для него материал,
все более возрастающий; отрицательный отбор упрощает этот материал, устраняет из
него все непрочное, нестройное, противоречивое, вносит в его связи однородность
и согласованность, упорядочивая тем самым последний. Богданов считал, что
"взаимодополняя друг друга, оба процесса стихийно организуют мир". По мнению
Богданова, "конъюгационная схема возрастающих возможностей развития говорит нам
о том, что гибель племен и народностей, хотя бы весьма отсталых, суживает базис
дальнейшего развития человечества в его целом. Она означает уничтожение тех
своеобразных элементов и условий развития, которые возникают из смешения и из
общения разных народностей ... Сумма организационных форм в самом широком смысле
этого слова, из какой исходит прогресс человечества, уменьшается необходимо и
бесповоротно при истреблении отсталых племен". По мнению ряда ученых, существует
глубокое родство Т. с такими современными общенаучными направлениями, как
кибернетика, системный подход, структурализм, теория катастроф, синергетика и
т.п. В Т. высказана идея изоморфизма различных организационных структур, на
которых базируется как кибернетический анализ, так и общая теория систем
Берталанфи. Тектологические понятия "цепная связь", "закон наименьших", "принцип
минимума" оказываются верными с кибернетической точки зрения. В Т. предвосхищена
одна из основных идей кибернетики - идея обратной связи (в Т. - би-регулятора).
В отличие от Н.Винера и У.Р.Эшби, Богданов применял исключительно качественные
методы. Хотя Т. и содержит все исходные идеи, позднее развитые общей теорией
систем и кибернетикой, она претендовала на нечто большее, ее специфическая
область - все формы организации в природе и человеческой деятельности: Т.
реально представляет собой предельное расширение любой теории систем. (Сам
Богданов полагал, что расцвет Т. "... будет выражать сознательное господство
людей как над природой внешней, так и над природой социальной. Ибо всякая задача
практики и теории сводится к тектологическому вопросу: о способе наиболее
целесообразно организовать некоторую совокупность элементов - реальных или
идеальных".) Богданов ошибочно рассматривал общенаучные теоретикометодологические
построения в Т. как всеобщие схемы (столь же универсальные, как
и философские понятия и концепции, выполняющие те же функции), могущие
претендовать на замену "устаревшей" и "непрактичной" философии. Такая установка
решающим образом сказалась на отношении к опередившей свое время Т., вытеснив ее
из регистра перспективных научных идей. Тем не менее, Т. как науку об
организации правомерно полагать состоявшейся, поскольку понятие "организация"
(подобно понятиям "система", "структура", "связь", "управление" и т.п.) стало
неотъемлемой принадлежностью современного научного языка. Т. явилась первым в
истории науки развернутым вариантом общесистемной концепции.
С.В. Силков
ТЕЛЕОЛОГИЯ (греч. telos - завершение, цель; teleos - достигший цели и logos -
учение) - учение о целесообразности как характеристике отдельных объектов или
процессов и бытия в целом. Термин введен немецким философом Вольфом в 1740,
однако основы Т. как парадигмальной установки в философии были заложены еще в
античности в качестве антитезы механическому натурфилософскому детерминизму.
Так, Платон оценивает целевую причину, не конституированную еще в его диалогах в
категориальной форме, как "необходимую" для объяснения и "самую лучшую" (см.
критику Платоном в "Федоне" Анаксагора за отсутствие в его космогонической
модели обоснования цели и смысла существующего мироустройства: пусть-де,
например, описав Землю как плоскую или круглую, "объяснит необходимую причину -
сошлется на самое лучшее, утверждая, что Земле лучше всего быть именно такой, а
не какой-нибудь еще"). В метафизике Аристотеля идея целевой причины обретает
свое категориальное выражение: телос фиксируется им как предназначение
(имманентная цель) существования как отдельных предметов, так и Космоса в целом.
Выделение Аристотелем материальной, формальной, действующей и целевой причин как
объясняющих возникновение и существование любого объекта кладет начало
эксплицитному развитию целевого когнитивного подхода к действительности,
характерного для европейской (и в целом западной) философской и культурной
традиции. Такой подход глубоко фундирован самими основаниями культуры
европейского типа. При осмыслении в той или иной культуре структуры
деятельностного акта (превращение предмета воздействия в преобразованный в
соответствии с его имманентными законами продукт - как объектная составляющая
деятельности - и активное воздействие целеполагающего субъекта на орудие,
переадресующее его активность предмету - как субъектная ее составляющая)
возможны различные акцентировки. Для традиционной (восточной) культуры,
основанной на аграрном хозяйстве, характерен акцент на объектной составляющей
деятельности, и преобразовательный процесс мыслится как спонтанное изменение
объекта. Этому соответствует нравственный принцип добродетели как недеяния ("увэй"
в даосизме), типичный для восточных культур, и доминирование в архаичных
восточных языках грамматической структуры пассивного залога. В противоположность
этому для основанной на динамичном развитии ремесленной деятельности античной
культуры характерно акцентирование субъектной составляющей деятельности, и
последняя понимается именно как активное вмешательство человека в естественные
природные связи, создание новых свойств предмета и новых предметов (ремесленник
обозначается в древнегреческом языке как demiourgos - см. Демиург). Этому
соответствует античная мораль активизма (см., например, полисный закон Солона,
согласно которому грек, не определивший во время уличных беспорядков своей
позиции с оружием в руках, лишался гражданских прав). Для древнегреческого языка
типичны залоговые структуры актива и в целом активные грамматические композиции,
что проявляется даже в обозначении так называемого примысленного субъекта в тех
языковых структурах, которые фиксируют объективно-спонтанные процессы
(характерное для Аттики "Зевс дождит"). Проявлением указанной акцентировки
является дифференциация (более пристальное детализирование) акцентированного
блока деятельностного акта: интегральной материальной (объектной) причине
противостоит в говорящей устами Аристотеля европейской культуре разветвленный
причинный комплекс, фиксирующий не только активность субъектного начала как
таковую ("действующая причина"), но и ее структурирующий потенциал ("формальная
причина") и целесообразность ("целевая причина"). Интерпретированное в этом
ключе становление Т. может рассматриваться как закономерное для культуры
западного (техногенного) типа и являющее выражением свойственного данной
культуре активизма, в то время как в восточной культуре философские установки
телеологизма достаточно редки (санкхья, Мо-цзы). По Аристотелю, наличие целевой
причины характеризует не только человеческую деятельность, но и объекты природы
("природа ничего не делает напрасно") в том смысле, что каждая вещь стремится к
своей энтелехии (гр. enteles - законченный и echo - имею), т.е. к
самоосуществлению, свершению, реализации вещью своей цели, что находит выражение
в единстве материальной, формальной, действующей и целевой причин. Таким
образом, античная традиция изначально задает амбивалентную трактовку цели: и как
объяснительного принципа, и как онтологической характеристики бытия. Оба эти
вектора интерпретации цели находят свое развитие в историко-философской традиции
разворачивания телеологической проблематики. Так, с одной стороны, Лейбниц,
развивая идеи имманентной Т., вводит в философию понятие "предустановленной
гармонии", в контексте которой каждая монада как энтелехия выступает "живым
зеркалом Вселенной" и взаимодействие между ними детерминировано заданной Богом
целью вселенского согласования. Идея предустановленной гармонии оказала
значительное влияние как на философскую, так и на теологическую традиции: в
постлейбницевской теологии телеологическое доказательство бытия Божьего
(очевидная целесообразность мира с необходимостью предполагает наличие Богаустроителя)
фиксируется - наряду с онтологическим и космологическим - в качестве
фундаментального. Принцип "конечных причин" (causa finalis) играет значительную
роль в философии Шопенгауэра, Лотце, Э.Гартмана, Бергсона, выступает
основополагающим конститутивным принципом в онтологии современного неотомизма,
конституирует провиденциалистскую модель исторического процесса. С другой
стороны, в историко-философской традиции отчетливо просматривается вектор
интерпретации Т. как познавательного подхода и объяснительного принципа. По
оценке Канта, понятие целевой причины, будучи антропоморфным по своей природе,
не может и не должно рассматриваться как онтологическая характеристика бытия:
целесообразность, по Канту, есть "особое априорное понятие, которое имеет свое
происхождение исключительно в рефлексирующей способности суждения". Тем не
менее, данное понятие может играть роль "хорошего эвристического принципа".
Таким образом, в немецкой трансцендентально-критической философии оформляется
особый - целевой - тип причинности, выступающий альтернативой механистическому
детерминизму лапласовского типа и апплицированный, прежде всего, на социальногуманитарное
познание (Т. как способ объяснения истории у Фихте и объективная
характеристика царства духа у Шеллинга, телеологизм как закономерность развития
исторического процесса у Гегеля.) Телеологический принцип как критериальная
основа специфики гуманитарного знания анализируется Марбургской школо
...Поділитися у соцмережах
