Жанр: Философия
Новейший философский словарь: 3-е изд
...я
логического и экзистенциального: а именно возможностью и действительностью
(соответственно). При этом решающую роль, по мнению К., играет несовместимость
логики и диалектики, что проявляется прежде всего в неспособности логики
выразить движение, становление. Понимая экзистенцию как нечто по самому существу
своему диалектическое, К. противопоставляет гегелевской диалектике как логике
бытия и мышления (К. называет ее "количественной") экзистенциальную диалектику
("качественную", по его определению). В последней, "прыжок" - как переход в
новое качество - необъясним ("количество" не может быть предпосылкой "качества",
а противоречия непримиримы, ибо "снятие принципа противоречия для существующего
означает, что он сам должен перестать существовать"). Диалектический аспект
проблемы, говорит К., требует мышления иного рода, нежели мышление абстрактное,
чистое от собственного существования мыслителя, а именно мышления-страсти,
способного на удерживание качественной диалектики существования и
предполагающего бесконечный интерес существующего индивидуума к своей
экзистенции. Взяв за критерий энергию отношения человека к Богу, К. выделяет три
стадии существования: эстетическую, этическую и религиозную. "Эстетический"
человек, в своем стремлении к наслаждению ориентированный на внешнее, не
является у К. собственно личностью, имеющей свой центр в самой себе, - что
выступает необходимой предпосылкой богоотношения. Подлинное существование носит
этическо-личностный характер. При этом личность как конкретное выступает у К.
условием осуществления этического как общего, т.е. имеет этическое (долг) не вне
себя, а в самой себе. Этическое содержание существования концентрируется у К. в
понятии выбора. К. интересует только абсолютный выбор, который, будучи
осуществлением свободы (признаваемой им исключительно в сфере "внутреннего"
(Innerlichkeit), означает выбор человеком не "того или другого", но самого себя
в своем вечном значении, т.е. грешным, виновным и раскаивающимся перед Богом.
Средоточием третьей, религиозной, стадии является у К. мгновение прыжка веры,
которое открывает истинный смысл существования, состоящий в абсолютном отношении
к Богу, т.е. парадоксальном соприкосновении временного и вечного, - что в свою
очередь является экзистенциальным повторением абсолютного Парадокса:
существующего (= временного) вечного, когда Бог существовал в образе человека.
Как высшая страсть вера осуществляется, согласно К., вопреки разуму и
этическому, утверждая себя через абсурд. Подчеркивая личный характер
богоотношения, К. отвергает опосредованную связь с Богом, признавая абсолютную
невыразимость опыта веры, - выступая тем самым преемником той линии в
интерпретации христианства, которая идет от посланий апостола Павла, через
философию Тертуллиана, Августина, средневековой мистики и Паскаля к знаменитому
"Sola fide" - "только верой" (спасется человек) - Лютера. Всякий
экзистенциальный опыт обретает у К. подлинный смысл и относится к сфере
истинного существования постольку, поскольку содействует осознанию человеком
религиозного значения своей личности (в противоположность существованию
неистинному, связанному с рассеиванием субъективности и, следовательно,
уводящему от Бога). Особое внимание при этом К. уделяет страху, связанному с
переживанием личностью своего существования как бытия "лицом к смерти", а также
отчаянию как "исходной точке для достижения абсолютного". Существование,
согласно К., требует постоянного духовного напряжения и страдания (в особенности
на религиозной стадии). Основные экзистенциальные понятия, призванные описать
непознаваемую и немыслимую в своей тайне экзистенцию, не выводятся
последовательно одно из другого, но взаимообусловлены таким образом, что каждое
понятие уже содержит в себе все остальные. Широкую известность философия К.
получила только в 20 в., оказавшись созвучной и устремлениям протестантской
неоортодоксии, и исканиям зарождающегося экзистенциализма. Заострение
нравственных и религиозных проблем человеческого существования сближает
философию К. с творчеством Достоевского. Иррационалистический пафос философии
К., отказ разуму в познании "последних истин" бытия, открывающихся во
"внезапности загадочного", совпадает с духом и основной идеей творчества
Шестова.
Т.В. Щитцова
КЭРРОЛЛ (Carroll) Льюис (настоящее имя - Доджсон Чарлз Лутвидж) (1832-1898) -
британский писатель, математик, один из творцов литературы "нонсенса" (см.
Нонсенс). Священник (сан диакона - 1861), магистр математики (1857).
Преподаватель оксфордского колледжа Крайст-черч. Основные сочинения: "Конспекты
по плоской алгебраической геометрии Чарлза Лутвиджа Доджсона" (1860),
"Руководство для изучающих математику" (1864), "Приключения Алисы в Стране
Чудес" (1865), "Сведения детерминантов" (1866), "Элементарное руководство по
теории детерминантов" (1867), "Фантасмагория и другие стихи" (1869), "Сквозь
Зеркало и Что там увидела Алиса" (1871), "Охота на Снарка" (1874), "Эвклид и его
современные соперники" (1879), "Рифма? - Разум?" (1883), "Логическая игра"
(1887), "Математические курьезы" (в двух томах, 1888 и 1893), "Сильвия и Бруно"
(1893), "Символическая логика" (1896) и др. Сказочно-поэтическое творчество К.,
нашедшее воплощение, в частности, в историях для детей о приключениях Алисы, еще
при его жизни подверглось самым различным смысловым расшифровкам, как в духе
реконструкций эпизодов из биографии писателя, так и в ключе описания Оксфордских
религиозных дискуссий 1840-1870-х. Так, по мнению богослова Ш.Лесли, символика
Страны Чудес такова: Алиса - образ первокурсника-неофита, Белый Кролик - рядовой
священник англиканской церкви, Герцогиня - представитель епископата, банка
апельсинового джема репрезентирует традиционалистский протестантизм, золотой
ключик - ключ Священного Писания, двери в зале - английскую Высокую и Низкую
церковь и т.п. Мир "Зазеркалья" же, согласно Лесли, может быть подвергнут более
детальным и даже персонифицированным интерпретациям: Труляля - Высокая церковь,
Единорог - Конвокация духовенства, Траляля - Низкая церковь, Белая Королева -
доктор Ньюмен, Белый Рыцарь - Гексли, Морж и Плотник - эссеисты и обозреватели,
Черный Король - каноник Кингсли, Лев - Джон Буль, Бармаглот - отвратный символ
папства и т.п. Интеллектуализм 20 ст. еще более усложнил спектр мыслимых
подходов к декодировке насыщенных литературными реминисценциями и пародиями
сказок К. В них, например, стали усматривать: А.Дикинс - пласт пародийной
шахматной морали, содержащий сложную метафизическую философию христианского
толка; А.Эттелсон - систему закодированных изречений и слов Ветхого Завета;
Р.Брэдбери - идеальную модель холодного мира викторианской эпохи (Страна Чудес
Алисы у К. или "то, что мы есть"), противопоставленную человеколюбивому
Изумрудному Городу (Страна Оз у Ф.Баума или "то, чем мы хотели бы быть"), и т.д.
Выступая как результат эволюции элитарной европейской культуры 19 ст., обретения
литературы "нонсенса" в версии К. наглядно демонстрировали гармонию,
потенциально присущую всякой несообразности; эвристический потенциал постижения
граней и переходов между рациональным и иррациональным; катартический, очищающий
характер бесчисленных логических интерпретаций и смеховых истолкований текстов,
выступающих как самодостаточные игровые пространства ментального уровня.
Пространственно-временная организация ("хронотоп") сказок К. - сложна и
абстрактна: время (текущее как бы во сне) не соотносимо ни с психологическими
самоощущениями героев, ни с разверткой их биографий; пространство - многомерно
(плоскости сна, зеркального отражения и шахматной игры в "Зазеркалье"), сложно
организовано и легко трансформируемо любым мыслимым образом. Словоформный строй
произведений К. - компендиум языковых проблем: типичного несовпадения звука и
смысла в словах; различения предметов, имен предметов и имен имен предметов;
соотношения слов как неразложимых атомов и текста как макетного их единства и
т.д. (Именно в этом главное отличие историй К. от "классических" волшебных
сказок: в сочинениях К. все осуществляется в сфере языка и посредством языка;
это - не столько сказание, сколько составной дискурс, обращенный к читателю.)
Так, Делез в контексте обоснования шизоанализа и исследования в этой связи так
называемого "шизофренического языка" истолковывал "бессмысленные стихи" К. как
типичное "шизофреническое изложение": "Во всех произведениях К. читатель
встретит: 1) выходы из туннеля, предназначенные для того, чтобы обнаружить
поверхности и нетелесные события, которые распространяются на этих поверхностях;
2) сущностное родство этих событий языку; 3) постоянную организацию двух
поверхностных серий в дуальности "есть/говорить", "потреблять/предлагать" и
"обозначать/выражать"; а также - 4) способ, посредством которого эти серии
организуются вокруг парадоксального момента, иногда с помощью "полого" слова,
иногда эзотерического или составного". Пример "эзотерического слова" у К., по
оценке Делеза, - кэрроловский "снарк" (контаминация англ. shark - акула и snake
- змея). Согласно Делезу, "шизофренический язык" К., явивший себой текстуальную
объективацию представлений Гельдерли-на об ипостаси языка как "знака, лишенного
смысла", являл собой (наряду с поисками А.Арто, Клоссовски и др.) альтернативу
"традиционным структуралистским" моделям поэзии. По Делезу, К. разработал и
основал "сериальный метод в литературе": 1) - Когда обнаруживаются "две версии
событий с едва заметными внутренними различиями, которые регулируются странным
образом" (например, часы в "Сильвии и Бруно", заставляющие события возвращаться
двумя путями: либо посредством умопомешательства, обращающего вспять их
последовательный порядок, либо посредством легких вариаций согласно стоическому
предопределению). 2) - Когда находятся "две серии событий, где крупные и при
этом все нарастающие внутренние различия регулируются предложениями или же, по
крайней мере, звуками и звукоподражаниями" (в сответствии с законом зеркала) -
ср. у К.: "...то, что могло быть видимо из старой комнаты, было совсем
неинтересным... но все остальное было настолько иным, насколько возможно". 3) -
Когда сосуществуют одна серия чистых выражений и одна серия обозначений,
характеризующиеся большой несоразмерностью и регулирующиеся эзотерическими
словами. Слова эти образуются: а) либо взаимодействием слоговых элементов одного
или нескольких предложений, следующих друг за другом: замена оборота "Ваше
королевское Высочество" - словом "вашство"; б) либо как формальная фиксация
синтеза существования: ни одно из них (например, "Флисс", плод без вкуса, он же
Аззигумский Пудинг) не является циркулирующим словом как таковым - они скорее
имена, "обозначающие данное слово" или "как слово называется". 4) - Когда серии
регулируются "словами-бумажниками", сокращающими несколько слов или
сворачивающими несколько смыслов: см. слово "Бармаглот" или у K.Jabberwocky -
обозначающее фантастическое животное и при этом могущее трактоваться в англ. как
"плод возбужденного и долгого спора". Фантастика К. органично достраивалась
также и иными его исследованиями. В трактате "Принципы парламентского
представительства" (1884) К. выстраивал аргументацию по принципу игры двух лиц с
нулевой суммой, адекватное математическое выражение которой было осуществлено
лишь в 1928 Дж.фон Нейманом. Проблематика логико-математических работ К.
(подписывавшихся им как "Доджсон") и сюжеты его сказок (например, про то, как
"однажды совпадение гуляло с маленьким происшествием, и они встретили
объяснение...") органично взаимодополняли друг друга: по мысли Делеза, "все
логические работы Кэрролла непосредственно посвящены значению, импликациям и
заключениям, и только косвенно смыслу, - а именно, там, где речь идет о
парадоксах, с которыми сигнификация не справляется или которые она же сама и
создает. Напротив, работа фантаста направлена именно на смысл и обрушивает на
него всю мощь парадокса. Это как раз соответствует двум состояниям смысла -
фактическому и правовому; апостериорному и априорному; одному, в котором смысл
косвенно вводится через круг предложения, и другому, в котором он обнаруживается
явно, как таковой, посредством разрывания круга и развертки его вдоль границы
между предложениями и вещами". Придуманная К. развлекательная математика
способствовала выработке качественно нового понимания связи человека и
математических закономерностей: как способ проблематизации человеческих событий
и как предположение о том, что последние сами по себе суть условия проблемы.
Так, в работе "Динамика частицы" у К. находим: "Можно наблюдать, как две линии
прокладывают свой монотонный путь по плоской поверхности. Старшая из двух
благодаря долгой практике постигла искусство ложиться точно между экстремальными
точками - искусство, которого так мучительно не хватает молодой и импульсивной
траектории. Но та, что моложе, с девичьей резвостью все время стремилась
отклониться и стать гиперболой или какой-нибудь другой романтической и
незамкнутой кривой... До сих пор судьба и лежащая под ними поверхность держали
их порознь. Но долго так не могло продолжаться: какая-то линия пересекла их, да
так, что сделала сумму двух внутренних углов меньше, чем два прямые угла...".
Произведения К., а также многочисленные философские, логические,
психоаналитические, лингвистические и пр. комментарии к ним сыграли значимую
роль в эволюции главных философских направлений 20 ст. (См. также Язык, Языковые
игры, Шизоанализ.)
А.А. Грицанов
ЛАБИРИНТ - образ-метафора постмодернизма - один из центральных элементов системы
понятий философского миропонимания Борхеса (см. эссе: "Сад расходящихся тропок",
1944, "Дом Астерия", 1949, "Абенхакан эль Бохари, погибший в своем лабиринте",
1949 и др.) и Эко (см.: "Имя розы", 1980, "Заметки на полях "Имени розы", 1983,
"Путешествия в гиперрсальности", 1987, "Пределы Интерпретации", 1990, "Остров
прежнего дня", 1994, "Поиск совершенного языка", 1995 и др.). У Борхеса
выступал, в частности, своеобычной моделью вселенского мироустройства: мир суть
Вавилонская библиотека, охватывающая "все возможные комбинации двадцати с чем-то
орфографических знаков (число их, хотя и огромно, не бесконечно) - или все, что
поддается выражению - на всех языках". Согласно Борхесу, такое "книгохранилище"
- это Л., или Система, архитектоника которой обусловливается собственными
правилами - законами предопределения, высшего порядка, провидения. Вселеннаябиблиотека
у Борхеса структурна, ибо периодична: "Если бы вечный странник
пустился в путь в каком-либо направлении, он смог бы убедиться по прошествии
веков, что те же книги повторяются в том же беспорядке (который, будучи
повторенным, становится порядком: Порядком"). Восприняв борхесовскую идею Л. как
образно-знаковую модель Универсума, Эко ("Имя розы") выстраивает своеобразную
"двойную метафору - метафору метафоры", акцентирование изображая библиотеку
аббатства как Л., непостижимый и недоступный для непосвященных. Монастырское
книгохранилище у Эко - своего рода мировой план, в котором любому помещению (в
зависимости от его месторасположения) присвоено символическое географическое
наименование: по замечанию одного из центральных персонажей, "библиотека
действительно построена и оборудована по образу нашего земноводного шара".
Пожар, уничтоживший библиотеку, у Эко - это не столько воображаемая на знаковом
уровне процедура разрушения борхесовского Л. в результате теоретической и
аксиологической полемики, сколько символ смены доминирующей парадигмы
мироописания как итога интеллектуальной революции постмодерна. По мнению Эко
("Заметки на полях "Имени розы"), борхесовский Л. Вселенной системен и
структурен, выход из него предопределен самим фактом его существования: в нем
нет разветвлений и тупиков, отсутствует ситуация перманентного выбора, ибо
блуждающий в нем - это фаталист в состоянии пассивной зависимости от прихотей и
причуд творца Л. [Таковыми Л. в истории человечества, нередко понимаемой Эко как
история мысленного конструирования людьми возможных миров, являлись: а)
безальтернативный Л. Минотавра, в котором было в принципе невозможно
заблудиться, ибо все дороги вели (безразлично - с помощью нити Ариадны или без
оной к неизбежной развязке - встрече с Минотавром); б) "маньеристический", по
Эко, Л., состоящий из разветвленных коридоров со множеством тупиков - выход из
которого в конечном счете достижим через конечное число проб и ошибок].
Постигнув физиологическую, психологическую или ментальную организацию их
создателей - можно проникнуть в тайну самих Л.: герои романа Эко разгадали
загадку Л. "извне", а не "изнутри". (Ср. у Батая: "По ту сторону себя, как я
есмь, я встречаю вдруг существо, которое вызывает у меня смех, поскольку оно без
головы, которое переполняет меня тоской, поскольку составлено оно из невинности
и преступления: в левой руке его - кинжал, в правой - пылающее сердце бытия. Его
фигура вздымается в едином порыве рождения и смерти. Это не человек. Но это и не
Бог. Это не я, но это больше, чем я: в чреве его лабиринт, в котором он теряет
себя, теряет меня, в котором, наконец, я нахожу себя, став им, т.е. чудовищем".)
Скорее мировоззренческий, нежели сюжетный вывод Эко оказался достаточно
категоричен: "Хорхе не смог соответствовать собственному первоначальному
замыслу". Согласно Эко, подлинная схема Л. мироздания - это "ризома", устроенная
так, что в ней "каждая дорожка имеет возможность пересечься с другой. Нет
центра, нет периферии, нет выхода. Потенциально такая структура безгранична".
Путешествие в таком Л. - являет собой ситуацию постоянного выбора, облик
создателя такого Л. куда менее значим: мир такого Л. не достроен до конца, не
подвластен даже предельному рациональному пониманию: "Пространство догадки -
пространство ризомы" (Эко). Сопряжение "ризомы" и "структуры", с точки зрения
Эко, невозможно и немыслимо - это понятия-антиподы. Постмодернистский Л. ризомы
призван сменить традиционалистский, классический Л. мироподобной библиотеки
Хорхе Бургосского, прототипом которого для Эко был сам Борхес. Истоки идеи Л.
ризомы Эко усматривал в парадигме устройства мироздания средневекового
герметизма, а именно в идее о том, что мир целиком отражается в любом своем
конкретном проявлении ("принцип всеобщего подобия"), вкупе с отказом от закона
причинной обусловленности, результирующимся в трактовке Универсума как "сети
переплетающихся подобий и космических симпатий". Семиозис в рамках герметизма,
по Эко, органично допускает и фундирует "герметический дрейф" -
"интерпретативный обычай, преобладавший в ренессансном герметизме и
основывающийся на принципах универсальной аналогии и симпатии". Последний на
уровне интеллектуальной практики являет собой бесконечный переход "от значения к
значению, от подобия к подобию, от связи к другой связи": знак, тем самым, по
Эко, оказывается чем-то таким, посредством познания которого мы постигаем "нечто
иное" (ср.: посредством познания знака мы постигаем "нечто большее", по Пирсу).
Историческим коррелятом "герметического дрейфа" в предельных его версиях Эко
полагал поиск источников бесконечных значений в процедурах каббалы, отдавая
предпочтение "процессу свободного лингвистического творения" или "экстатической
каббале" (когда почетное место между Текстом и Богом занимал Толкователь) перед
"теософической каббалой" (когда посредником между Богом и Толкователем выступал
Текст). Пророча наступление Эона Ризомы, Эко не пренебрег постановкой ряда
очевидных проблем: Бесконечна ли ризома? Допустима ли акцентированно
безграничная и беспредельная иерархия смыслов и значений применительно к миру
людей, понимаемому и интерпретируемому в качестве особого Текста, особого Мира
Знаков? Насколько продуктивен в предельных своих проявлениях сопряженный с
бытием этого мира бунт Означающего против тирании Означаемого? Отталкиваясь от
экстравагантных мистических опытов герметизма и оккультизма, продуцируя мыслимый
диапазон траекторий человеческих судеб в Л. пространства ризомы, Эко пришел к
выводу ("Маятник Фуко", "Остров накануне"): семиозис в игровой форме есть и
безусловно должен быть ограничен. "Рамки" гиперпространства ризомы задаются
предельно артикулированной сакральной осмысленностью жизни и ее смыслов: только
"о-смысленный", по Эко, семиозис - нить из бес-смысленного ризоматического Л.:
"рождение Читателя оплачено смертью Автора" (Р.Барт). Для человека не может быть
ситуации невозможности преодоления Л. - есть неизбывная проблема цены этого.
(См. Борхес, Эко, Ризома, "Смерть субъекта".)
А.А. Грицанов
ЛАБРИОЛА (Labriola) Антонио (1843-1904) - итальянский философ марксистской
ориентации. Участвовал в создании Итальянской социалистической партии. Профессор
(1874). Основные работы: "В память манифеста коммунистов" (1896), "Об
историческом материализме" (1897), "Очерки материалистического понимания
истории" (1895-1898, опубликована в 1925) и др. Разделяя приверженность Маркса
методу позитивизма, Л. сознательно отвергал его материализм в понимании как
природы, так и истории. Материя, согласно Л., "знак или метафизическое
воспоминание... выражение последнего гипотетического субстрата
натуралистического опыта". Исторический материализм, не имея отношения к
естествознанию, не способен выступать, по мнению Л., "метафизикой материи",
поскольку природа и культура потенциально могут лишь фрагментарно взаимозависеть
и взаимодействовать, никогда в принципе не совпадая. Культура постигаема через
реконструкцию базовых оснований общества как человеком порожденного феномена,
человек - не только субъект истории, он в первую очередь ее Творец. Анализируя
"вечную" проблему марксистски ориентированных концепций о соотношении базиса и
надстройки, первичного и производного в обществе, Л. обращал внимание на то, что
"любовь к парадоксам, часто неотделимая от безмерного рвения одержимых
приверженцев новой доктрины завербовать максимум сторонников, привела к иллюзии
(многим казавшейся очевидностью), что экономический фактор все объясняет".
Способ бытия, по мнению Л., первичен по отношению к сознанию, но лишь в конечном
счете (что признавал и Энгельс, с которым Л. состоял в переписке). Экономическая
анатомия общества являет собой лишь часть общей картины. Учет значимости
общественных феноменов, "общественной психологии" (термин введен Л.) - в полном
объеме их нюансов, внутренних связей и опосредствований - фактор, по важности
соразмерный анализу экономики при адекватной трактовке исторических процессов.
Марксизм в трактовке Л. - нечто иное, чем материализм либо натурализм
традиционалистских типов: он (как и дарвинизм) ценен исключительно как метод,
как установка на познание мира через действие. Субъект истории формирует среду
обитания, средства производства, тем самым творя себя. Согласно твердой
убежденности Л., претензии неофитов от марксизма на придание этой доктрине
статуса системообразующей и миросоразмерной натурфилософии бессмысленны.
А.А. Грицанов
ЛАВРОВ Петр Лаврович (1823-1900) - русский философ, социолог, публицист, идеолог
народничества. Получил военное образование, преподавал в военных учебных
заведениях. В 1868-1869 публикует "Исторические письма", ставшие "библией"
радикальной молодежи. С 1870 за границей, издает газету "Вперед!",
подготавливает обобщающие философско-социологические труды. Как ученый и
мыслитель стремился к интегральному философскому синтезу всего, доступного
человеческому познанию. По своим взглядам был близок к левому гегельянству и
особенно позитивизму; к идеям последнего пришел самостоятельно еще до знакомства
с Контом. Позитивизм рассматривался Л. не столько как философия, сколько как
научный метод решения задач социальной науки. Характерный для взглядов Л. примат
этики (практической философии), сознания нравственного долга выразился в
фундаментальной характеристике его мировоззрения - антропологизме: идее
"цельного человека" как единственной реальности. С точки зрения антропологизма,
невозможно познать сущность вещей и определить подлинную реальность, можно
только гармонически объединить мир явлений, исходя из принципа скептицизма
(критичности), не распространяющегося, однако, на область практической
философии, где личность сознает себя свободной (хотя объективно, генетически это
не так) и потому ответственной перед собой. Иными словами антропологизм Л.
оборачивается этическим имманентизмом: реально только то, в чем человеку дано
действовать, т.е. история, движущей силой которой является мысль человека,
открывающая простор для свободы. Тайна бытия сосредоточена в человеке, в его
моральном сознании, а потому человек как неразделенное целое и является
предметом философии, что делает неприемлемыми все традиционные философские школы
(материализм, спиритуализм). Высший уровень философии - философия в жизни как
единство нравственного идеала и действия. В этом пункте философия перерастает у
Л. в социологию. Л. считается основоположником социологии на русской почве,
первым русским социологом. Рассматривая социологию в качестве завершения системы
наук (антропологии) и отличая ее от исторической науки (сосредоточенной на
социальной динамике), Л. определяет ее как науку о солидарности, ее формах и
эволюции. Солидарность есть общность привычек, интересов, аффектов или
убеждений, совпадение личного интереса с интересом общественным. Нужно не только
теоретически исследовать явления солидарности, но и решить практическую задачу
ее осуществления, что приводит Л. к выводу о наличии в социологии особого
субъективного метода, выражающегося в неизбежной оценке любого исследуемого
социального явления с точки зрения определенного нравственного идеала. В этом
выявляется этическая доминанта социологии Л., фактически выступившего
предшественником неокантианского подхода к обществу. Не принимая органицистских
трактовок общества (Спенсер, Маркс
...Поділитися у соцмережах
