Жанр: Философия
Квантовая теория и раскол в физике.
...зм.
Что касается волн-пилотов де Бройля, то они могут,
как я думаю, интерпретироваться как волны предрасположенностей.
15. ПОЗИЦИОННОЕ ПРОСТРАНСТВО
Как мы видели, понятие частицы изменилось: на место частицы
как чего-то изначального и неструктурированного пришло
нечто иное, нуждающееся в объяснении. Почему же мы тогда
продолжаем использовать термин "частица"? Вопрос не такой
уж важный, но все же не лишенный интереса в силу хотя бы
протеста против неверия в частицы, приписываемого Шредингеру.
Склонность говорить о "частицах" (которую я разделяю) связана
с интуитивной идеей, что частица есть нечто локализованное
в любой момент времени в некоторой малой области пространства,
причем в принципе траектория этого нечто может
быть прослежена по его различным локализациям. Под пространством
я имею в виду здесь не пространство импульсов, не пространство-время,
а самое обычное пространство, которое может
быть названо, скажем, позиционным (position).
След частицы в камере Вильсона - это тот вид траектории в
позиционном пространстве, который я имею в виду. Таким образом,
камера Вильсона - часть позиционного пространства.
Небезынтересно отметить, что все наши эксперименты с частицами
и вообще с квантово-механическими системами состоят
в интерпретации измерений пространственных координат. Как
станет ясно чуть позже, это утверждение даже тривиальное.
Всякое измерение скорости или импульса состоит, в сущности,
в интерпретации измерения пространственных координат. Это
верно для бегунов, автомобилей, аэропланов, чьи скорости мы
способны оценить на взгляд. Если нам нужно измерить их скорости,
необходимо определить две координаты или снять показание
стрелки спидометра. С атомными частицами - все то же
самое. Измеряя импульс, определяем пространственную координату,
при этом, как правило, требуется измерить более чем
одну пространственную координату.
Это справедливо по отношению к любому методу использования
спектроскопа, ибо именно конечное положение фотона
обозначает его частоту или импульс; и дело обстоит таким обра^;*.
;""'
зом, даже если мы используем фильтр: существенно, что частица
прошла фильтр, который определяет ее положение в позиционном
пространстве.
Нечто очень близкое к тому, что хотел бы подчеркнуть я,
говорил Бор: "В особенности надо уяснить себе следующее: всякое
однозначное применение пространственно-временных представлений
к описанию атомных явлений сводится к регистрации
наблюдений, относящихся к следам на фотопластинке или
к аналогичным практически необратимым усилительным эффектам,
как, например, образование капельки воды вокруг иона в
камере Вильсона"". Это замечание Бора содержит своевременное
напоминание о том, что даже "наблюдение" части траектории
частицы в позиционном пространстве, как и всякое наблюдение,
представляет собой в действительности, несмотря на его
интуитивную очевидность, истолкование в свете теорий. Измерение
импульса будет таким образом истолкованием истолкования,
т.е. истолкованием более высокого уровня. (Стоит сказать
мимоходом, что все наши измерения суть истолкования очень
высокого уровня, настолько высокого, что мы часто не в состоянии
сравнивать интерпретации по высоте их уровня.)
Факт, что измерения импульса возвращают нас к измерениям
координаты, имеет, как я объясню в следующей главе, большое
значение для оценки так называемого принципа неопределенности
Гейзенберга.
^Bohr N. Discussion with Einstein on Epistemological Problems in Atomic
Physic8//Albert Einstein: Philosopher-Scientists. P. 222-223 [Рус. пер.: Бор Н.
Избр. научные тр. М.: Наука, 1971. Т. 2. С. 417].
Глава 3. НА ПУТИ К РАЗРЕШЕНИЮ ПАРАДОКСОВ
КВАНТОВОЙ ТЕОРИИ
16. НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ ИЛИ РАССЕЯНИЕ
Сказанное до сих пор было главным образом введением, за
исключением обсуждения объективности квантовой теории и так
называемой редукции волнового пакета. Теперь я намерен продемонстрировать,
каким способом пропенситивная интерпретация
разрешает различные парадоксы квантовой теории. С этой
целью я рассмотрю в настоящем разделе соотношения неопределенностей,
а в следующих двух - эксперимент Эйнштейна,
Подольского и Розена и "двущелевой опыт".
Мою точку зрения на так называемые соотношения неопределенностей
Гейзенберга практически не изменило то обстоятельство,
что я оставил частотную интерпретацию вероятности
в пользу пропенситивной. Дело в том, что обе эти интерпретации
оказываются сходными, когда речь идет об объяснении редукции
волнового пакета.
Формулу _x _p\x "=h, объясненную в разд. 73 и обсужденную в
разд. 75 ЛНО, я по-прежнему рассматриваю как часть формализма,
который нам следует интерпретировать, и по-прежнему
интерпретирую ее как соотношение рассеивания. Единственное
изменение состоит в том, что теперь я интерпретирую эту формулу
как сингулярное вероятностное утверждение и, таким образом,
как определяющую предрасположенность единичной частицы
рассеиваться: формула предсказывает, что будет наблюдаться
реальное статистическое рассеивание, если мы повторяем
рассматриваемый эксперимент много раз, всякий раз с единичной
частицей.
Итак, пусть _x - ширина щели по горизонтальной оси x и
пусть монохроматический луч частиц - фотонов или электронов
- падает вертикально на щель, как показано на рис. 5.
Из формулы видно, что чем уже щель, тем больше будет предрасположенность
единичной единицы рассеиваться направо и
налево от вертикальной оси. И это все. Эта объективная интерпретация,
в ней ничего нет от субъекта, его интерференции с
объектом, его неизбежного незнания. Данная формула, даже
интерпретированная, не может содержать что-либо из этих материй,
поскольку, являясь формулой исчисления, она интерпретируется
как объективная формула. Такая интерпретация была
выдвинута в ЛНО, разд. 75.
Однако следуя тому, что я говорил в ЛНО, можно сказать,
что эти отношения рассеивания проверяемы. Мы проверяем их,
ставя фотографическую пластину на пути луча, исходящего из
щели. Наше предсказание таково: если мы многократно повторим
эксперимент с фиксированной шириной щели, то обнаружим,
что частицы зачернят пластину в некоторой области в соответствии
с приведенной формулой. А если мы организуем последовательность
экспериментов с переменной шириной щели,
то обнаружим, что размер зачерненной области изменяется в
соответствии с соотношениями рассеивания, грубо говоря, обратно
пропорционально.
Не думаю, что кто-нибудь станет отрицать, что отношения
рассеяния могут интерпретироваться и проверяться указанным
образом: эксперимент легко провести. Но, как и раньше, я настаиваю,
что эта проверка предполагает: (1)у нас должно быть
ретросказательное знание сверх того, которое допускает обычная
субъективистская интерпретация; (2) это знание не "неосмысленное",
не "пустое", не "излишнее", а в высшей степени
релевантное, ибо именно это ретросказательное знание позволяет
нам проверять теорию.
1. Зачернение нашей фотопластинки - результат многих единичных
опытов. Возьмем один из них: это будет результат одно99
го единственного соударения некоторой частицы с фотопластинкой
в точке x\1. Зная эту точку, мы можем определить угол A
между вертикальной осью и наклонной линией, обозначенной
частицей, и, таким образом, импульс частицы в направлении
x\1. Отсюда наше измерение x (пространственной координаты)
можно также интерпретировать как измерение импульса. В итоге
мы получаем координату и импульс частицы с точностью, значительно
превосходящей ту, которую допускают соотношения
неопределенностей.
2. Как принято считать, знание, полученное таким образом
(знание об импульсе), является ретросказательным или ретроспективным.
Ведь частица замедлится при взаимодействии с пластинкой.
Что касается пространственной координаты, то это
знание предсказательное. Если поставим вторую пластинку непосредственно
под первой, мы получим на ней пятнышко, очень
близкое к тому, которое на первой пластине (при условии, что
наша частица не поглотится первой пластиной).
3. Что касается ретросказательной информации, то я считаю,
что должно быть принято, что траектория частицы может
быть реконструирована вплоть до щели. Напоминаю (см. ЛНО,
разд. 73), что расчет пройденной траектории имеет весьма сомнительный
смысл и что "вопрос вкуса" - придавать ли ему
какой-либо физический смысл или нет. М.Шлик и некоторые
другие объявляли такое ретросказательное знание лишенным
смысла.
Я придерживаюсь противоположного мнения. Как мы видели,
отношения рассеивания предсказывают, что рассеивание
возрастет при сужении щели. Мы, стало быть, должны проверять
рассеивание немедленно после этой щели (или в нашем
рисунке ниже). Это можно сделать, только прослеживая траекторию
частицы обратно к щели. Отсюда следует, что ретросказательный
расчет, который допускается формализмом, не излишнее
украшение, а необходимость для проверки утверждения,
сделанного в связи с отношениями рассеивания.
Как обычно, ситуация похожа на подбрасывание монеты.
Теория подбрасывющей машины говорит нам, что если монета
подбрасывается машиной, то предрасположенность к выпадению
"орла" равна предрасположенности к выпадению "решки".
Чтобы проверить это утверждение, нам следует просмотреть результаты
различных подбрасываний. Эти наблюдения дают только
ретросказательное знание. Они не позволяют сделать предсказание
относительно будущих приключений монеты - разве
только тривиальное предсказание о том, что если я посмотрю
снова на монету, то застану ее в том же положении, например
орлом вверх. Это то же самое, что и в случае второй фотографической
пластинки, подставленной под первую: эта пластинка
подтверждает то измерение координаты, которое проведено с
помощью первой пластинки.
17. ЭКСПЕРИМЕНТ ЭЙНШТЕЙНА, ПОДОЛЬСКОГО И
РОЗЕНА
Нам предстоит теперь придать некий физический смысл и
некоторую релевантность тому ретросказательному вычислению,
которое позволяет определить координату и импульс электрона.
Мы придем таким образом к следующему ясному заключению:
частица всегда обладает координатой и импульсом, а теория не
предсказывает их однозначно просто ввиду своего вероятностного
характера. Она лишь информирует нас о том, какова предрасположенность
иметь ту или иную пространственную координату,
если импульс задан, и какова предрасположенность иметь
тот или иной импульс, если задана пространственная координата.
(Если вы отбираете голубоглазых или кареглазых, то вы получаете
различные распределения цвета волос. Если вы отбираете
по цвету волос, то получаете различные распределения цветов
глаз. Можно ли отбирать по обоим признакам? Разумеется
можно, но тогда невозможна предсказывающая статистическая
или пропенситивная теория, соотносящая один признак с другим.
Во всем квантовом таинстве вряд ли больше таинственного,
чем в этом.)
С этой точки зрения частица, несомненно, обладает координатой
и импульсом и, более того, мы можем узнать их, правда,
только ретроспективно. Ведь теория, трактующая о предрасположенностях,
подобно теории подбрасывания монеты рассматривает
только статистические или пропенситивные предсказания.
В ЛНО, разд. 77, я, чтобы показать, что частица действительно
обладает пространственной координатой и импульсом,
предложил некий эксперимент. Этот эксперимент, однако, не
выдержал критику. Вскоре после этого Эйнштейн, Подольский
и Розен опубликовали статью с описанием эксперимента, также
имеющего целью показать, что в соответствии с теорией и в
строгом противоречии с копенгагенской интерпретацией мы
можем приписать частице как координату, так и импульс^. Этот
мысленный эксперимент, о котором Эйнштейн любезно сообщил
мне в своем письме^, был сразу же подвергнут жесткой критике
Н.Бором. Но ответ Н.Бора А.Эйнштейну, по-моему, неверен. В
конечном итоге позиция Эйнштейна осталась прежней.
Идея эксперимента Эйнштейна, Подольского и Розена очень
проста. Пусть столкнулись две частицы A и B. Частица A улетела
прочь, B доступна наблюдению и измерению. Мы имеем возможность
выбора: измерять ли нам пространственную координату
или импульс. Если мы решили измерить координату частицы
B, то мы получили возможность вычислить координату удаленной
частицы A. Если мы предпочитаем измерить импульс B, то
мы получаем возможность рассчитать импульс удаленной частицы
A. В результате A должна обладать как координатой, так и
импульсом, хотя теория и не дает возможность численного предсказания
этих величин в одно и то же время. Этот прекрасный и
простой аргумент кажется мне решающим.
Он приводит к далеко идущим последствиям. Согласно ортодоксальной
точке зрения, квантово-механические частицы тем
и отличаются от обычных, или "классических" частиц, что им
бессмысленно приписывать одновременно как координату, так
и импульс. Не следует пытаться наглядно представить такую
частицу, во всяком случае серьезно относиться к такому представлению.
Занимая в какой-то момент времени определенное
положение в пространстве, частица ведет себя так, как если бы
ее импульс был "размазан" в достаточно широком интервале, и
обратно - ее пространственная координата становится размазанной,
когда частица "принимает" определенный импульс. Это
"принятие" - что-то вроде реакции на вмешательство в дела
этой частицы, вмешательство, связанное с измерительным экспериментом.
Я считаю, что эта интерпретация формализма опровергнута
экспериментом Эйнштейна, Подольского и Розена. Ибо отсутствует
вмешательство в дела частицы A, которая может на^Einstein
A., Podolsky В., Rosen N. Physical Review. 1935. Ser. 2. Vol. 47.
1935. P. 777ff [Рус. пер.: Эйнштейн А. Собр. науч. тр. М.: Наука, 1966. Т. 3.
С. 604-611].
^Это письмо содержит краткую и, на мой взгляд, улучшенную версию
этого аргумента. Оно опубликовано в ЛНО, Appendix * xii [Рус. пер.: Эйнштейновский
сборник. 1975-1976. М.: Наука, 1978. С. 283-288].
ходиться весьма далеко в тот момент, когда мы возмущаем частицу
B, измеряя ее координату или импульс.
Хотя этот довод прост и ясен, а потому - убедителен, он не
принят в качестве такового. Мне представляется, что причина
тому - авторитет Бора, а не сила его контраргументов. Ибо по
сравнению с простыми и ясными идеями Эйнштейна контраргументы
Бора весьма трудны для понимания. Эйнштейн никогда
не понимал их (как он сам мне говорил), и я не встречал ни
одного физика, способного изложить их просто и ясно. Я думаю,
что я осилил основное их содержание, но не вполне уверен
в этом.
Как я понимаю, суть боровской контраргументации в следующем.
Если мы решаем (после того как частица A улетела), что
будем измерять координату или импульс частицы B, то оказываемся
в ситуации выбора между двумя типами экспериментальных
устройств, или, проще говоря, мы должны выбрать либо
экспериментальное устройство, позволяющее соотносить B с
пространством координат, либо экспериментальное устройство,
позволяющее соотносить эту частицу с пространством импульсов.
Применение этих двух устройств равнозначно применению
двух систем отсчета. Причем, говорится дальше, указанные экспериментальные
устройства исключают друг друга (они "дополнительны"),
так что невозможно соединить эти два пространства
или системы отсчета в одну. (Бор делает упор на взаимоисключение
и дополнительность, что достаточно странно, поскольку
проблема здесь не в этом, и его оппоненты принимают, что нам
приходится выбирать, что измерять - координату или импульс,
и что мы не можем измерять одновременно обе эти величины.) В
результате обнаруживается, что если мы избрали экспериментальное
устройство, измеряющее пространственную координату,
то A становится соотнесенной с этим устройством, если же
мы избрали импульсное экспериментальное устройство, то A
становится соотнесенной с этим другим устройством. Вывод состоит
в том, что A не может одновременно быть соотнесена с
обеими системами отсчета, так что становится бессмысленным
(если я правильно понял) приписывать частице A импульс, если
она не соотнесена с импульсной системой отсчета, и приписывать
ей пространственное положение, если она не соотнесена с
пространственной системой отсчета.
Это максимум того, что я смог извлечь из боровской аргументации.
Я отнюдь не утверждаю, что это именно то, что Бор
хотел сказать. Моя критика, следующая ниже, направлена, стало
быть, не против Бора, а против моей версии его ответа на
аргумент Эйнштейна, Подольского и Розена.
Эта критика состоит из двух частей. Во-первых, боровский
ответ Эйнштейну и его соавторам состоит в скрытой подмене
концепции, которую Эйнштейн критиковал, в сдвиге платформы
дискуссии. Первоначально речь шла о том, что частица реагирует
на измерение тем, что одна из динамических переменных
принимает точное значение, а другая становится размазанной.
Однако потом мы слышим нечто весьма отличное и
более безобидное. Это то, что одна система отсчета применяется
в одно время, другая - в другое и никогда обе вместе. Это
утверждение оставляет полностью открытым вопрос о поведении
самой частицы. Фигурально выражаясь, заключение, что
не имеет смысла говорить о координате или импульсе частицы,
пока мы не соотнесли эту частицу с соответствующей координатной
системой, равнозначно утверждению, что бессмысленно
называть человека состоятельным, пока он не уплатил
подоходный налог.
Вторая часть моей критики состоит в указании на то, что
ответ Эйнштейну и его соавторам упускает из вида проблему,
рассматриваемую ими. Главный аргумент не был направлен ни
против соотношений неопределенностей, ни против непротиворечивости
квантовой теории (даже ни против полноты, хотя
Эйнштейн говорит это). Главный аргумент состоял в том, что
если я могу свободно решать, что измерять - ваш вес или
рост, и если я успешно осуществляю свое решение, не воздействуя
на вас, то неразумно говорить, что вы не обладаете одновременно
как весом, так и ростом и что вы принимаете ту
или иную из этих характеристик, настраивая себя на то или
иное измерение.
На обсуждение была поставлена сама разумность. Вопрос не
в том, можно ли путем утонченной и высоко схоластической
аргументации упорно поддерживать бесперспективную позицию.
Вопрос в том, следует ли в физике мыслить критически и рационально
или защитительно и апологетически. (Каждый может
избежать опровержения, используя конвенционалистскую стратегию
или подобные методы; см. ЛНО, разд. 19 и далее.)
Прежде чем закончить с экспериментом Эйнштейна, Подольского
и Розена, мне хотелось бы сказать несколько слов о
том, почему я ощущаю сомнительность так называемой теории
волны-пилота де Бройля, переоткрытой Давидом Бомом. Я ощущаю
это из-за ответа, данного Бомом Эйнштейну, Подольскому
и Розену^. Бом на деле принимает то, что частицы обладают
как определенными координатами, так и определенными импульсами.
Однако его интерпретация квантовой теории и особенно
соотношений неопределенностей исключает тот простой
вывод, к которому мы здесь пришли. Вместо этого он допускает,
что если мы измеряем координату B, мы возмущаем A, причем
со сверхсветовой скоростью. Иными словами, если мы измеряем
координату частицы B, то мы воздействуем на B, а также
и на A, как бы далеко она ни улетела от B. Я согласен с
Эйнштейном, что ничего нельзя привести в поддержку такого
предложения. И то же самое я скажу по поводу более позднего
ответа Бома Эйнштейну**. Последнее замечание из этого текста
стоит процитировать. Он говорит, что "допускает только два
законных основания, позволяющие отбросить теорию, объясняющую
широкую область явлений. Первое - теория внутренне
противоречива, второе - она расходится с экспериментом". По
этому поводу следует возразить, что, во-первых, Эйнштейн никогда
не предлагал отбросить квантовую теорию, он лишь обсуждал
приемлемость различных конкурирующих интерпретаций.
Во-вторых, могут быть иные основания для критики, чем
те, на которые указывает Бом. (Можно допустить, что теория не
опровергнута, однако она дает сбои в объяснении заряда электрона
или переходов частиц. Может случиться также, что она
объясняет эти явления менее удовлетворительно, чем какая-либо
иная.)
18. ЭКСПЕРИМЕНТ С ДВУМЯ ЩЕЛЯМИ
Я хотел бы здесь обсудить эксперимент с двумя щелями, связанный
с именем Т.Юнга,- эксперимент, который, я полагаю,
лежит в самой сердцевине проблемы. Н.Бор неоднократно обсуждал
его, вне всякого сомнения этот эксперимент глубоко
интересовал его. И в самом деле, я думаю, что двущелевой эксперимент
не может быть понят как следует без привлечения пропенситивной
интерпретации вероятности.
Экспериментальное устройство состоит из источника света
(или электронов); первого экрана с узкой щелью, удостоверяющей,
что наш источник мал насколько возможно; экрана с двумя
щелями, которые пропускают свет, и другого экрана (фото^Bohm
D. Physical Review. 1951. Vol. 85. P. 166f, 180f.
^Bohm D. Scientific Papers Presented to Max Born. 1953. P. 18.
графической пластины), на которой в соответствии с волновой
теорией света наблюдаем интерференционные полосы (рис.6).
Основной вопрос состоит в следующем. Если мы делаем интенсивность
источника света столь малой, что один квант (или
частица) испускается в течение одного опыта, производим этот
опыт один раз в день и накладываем друг на друга результаты
многократных повторений, то мы получаем интерференционные
полосы (или полагаем, что получаем). При этом полосы изменяются,
если одна из щелей закрыта: если мы на время откроем
верхнюю щель, а затем на время только нижнюю щель, то результат
будет совершенно отличным от того, который получается,
если обе щели открыты одновременно. Следовательно, две
щели сотрудничают в получении интерференционных полос или
в определении вероятности того, что именно эта частица, а не
другая достигнет некую точку на втором экране. (Указанное сотрудничество
вполне соответствует принципу Гюйгенса.) Однако
каждая частица может пройти лишь через одну щель. Каким
образом на нее может влиять факт, что другая щель открыта
(или закрыта)?
Ответ, который дает на этот вопрос пропенситивная интерпретация,
прост: именно все экспериментальное устройство
вкупе определяет предрасположенности. Совершенно ясно, что
возможные результаты любого отдельного опыта зависят от того,
открыта ли одна щель или обе щели. Но предрасположенности,
как мы знаем, в свою очередь зависят от возможностей. Мы,
стало быть, прекрасно понимаем, почему результаты различные.
Это различие следует из математической теории - волнового
характера уравнений, определяющих предрасположенности.
Таким образом, частица, проходящая через только одну щель,
не подвергается влиянию со стороны другой щели. Другая щель
влияет на предрасположенности частицы по отношению ко всему
экспериментальному устройству, но не на саму частицу, на
ее предрасположенности достичь ту или иную точку на втором
экране.
Ситуация очень похожа на ту, которая возникает при одной
широко известной игре на удачу, называемой игольчатой доской
(род бильярда). Шарик катится вниз по доске, утыканной
иглами, сдвигаясь вправо или влево при каждом столкновении
с иглой. Шар скатывается вниз, так и не соприкоснувшись со
многими из игл. Они не оказывают влияния на поведение шара,
однако влияют на предрасположенности, проявляемые шаром в
экспериментальном устройстве: эти предрасположенности изменятся,
если эти иглы будут сдвинуты или удалены. И при многократном
повторении эксперимента статистические результаты
изменятся, если предрасположенности изменятся.
В этом наш ответ. Чтобы полностью понять его, нам следует
взять любое другое экспериментальное устройство, позволяющее
определять, через какую из двух щелей проходит частица
(например, луч света, позволяющий нам "увидеть" или сфотографировать
электрон, входящий в щель или исходящий из нее).
Любое такое устройство изменит эксперимент. Расчет покажет,
что это изменение удалит интерференционные полосы. (Это ясно,
поскольку теория включает соотношения Гейзенберга.) Мы интерпретируем
это, указывая, что предрасположенности, которые
находятся в зависимости от устройства, изменились. Нам даже
не надо спрашивать, вызвано ли это изменение воздействием на
саму частицу (как в случае светового луча, освещающего щели)
или же на возможности, т.е. сами предрасположенности (как в
случае с закрыванием щели): все что мы должны знать - это
то, что волновое уравнение, определяющее предрасположенности,
связано с гейзенберговскими соотношениями рассеивания, а
эти соотношения ограничивают возможные предсказания.
Итак, я не вижу здесь ни трудностей, ни проблем, специфически
связанных с квантовой теорией, скажем с постоянной
Планка. Скорее мы сталкиваемся с некой проблемой, воспроизводящейся
в различных вероятностных теориях, например в
теории диффузии.
С двущелевым опытом, по-видимому, связана следующая
трудность. Рассмотрим фотон, приходящий откуда-то издали и
приближающийся к одной из двух щелей. Изменит ли его предрасположенности
то, что в ходе его движения другая щель будет
открыта или закрыта?
Корректный ответ на этот вопрос состоит в том, что он неправильно
поставлен, ибо в нем не указано соответствующее экспериментальное
устройство. Ведь единственный способ проконтролировать
продвижение фотона к одной из двух щелей состоит в
переустройстве эксперимента, что в своей основе эквивалентно
закрытию второй щели. Иными словами, на данный вопрос нет
ответа, по крайней мере в пределах нашей концепции.
Небезынтересно пояснить этот ответ при помощи нашего
бильярда. В этом случае можно было бы предположить, что удаление
некоторой иглы P не затронет предрасположенностей, коль
скоро шар прошел то последнее место, с которого P могла бы
быть достигнута. Отсюда легко предложить следующий ответ на
вопрос, который мы дезавуировали: коль скоро фотон прошел
точку, с которой свет уже не может достичь второй щели, открытие
или закрытие ее не повлияет более на предрасположенности.
Но любой ответ такого рода ошибочный. В случае игольчатого
бильярдного стола действительно экспериментальное устройство
может не измениться сколь-нибудь заме
...Закладка в соц.сетях
