Жанр: Философия
Квантовая теория и раскол в физике.
... снял свои возражения, когда мы беседовали в 1950 г."
Можно показать, что точка зрения субъективной недостаточности
знания, состояния нашей неопределенности была доминирующей,
по крайней мере, при ранней интерпретации Гейзенбергом
тех формул, которые он назвал соотношениями неопределенностей
и которые, как он думал, объясняют, почему
" Bryce S. de Witt. Quantum Mechanics and Reality// Bryce S. de Witt,
Neilt G. The Many-Worlds Interpretation of Quantum Mechanics. Princeton,
1973. P. 160-161.
" Его быстро убедили два моих аргумента. Согласно первому, даже если бы
мы все звали, мы все равно были бы вынуждены выводить из этого звания
статистическую информацию, чтобы рассмотреть такие существенно статистические
проблемы, как объяснение давления газа или интенсивности спектральных
линий. Второй аргумент, тесно связанный с первым, был общим логическим
аргументом о том, что мы нуждаемся в статистических или вероятностных
посылках (в статистической или вероятностной теории), чтобы выводить
статистические заключения.
квантовая механика имеет статистический характер. (Сравните
с тем, что сказано по этому поводу в ЛНО, разд. 75.)
Я думаю, что история оставляет мало сомнения в том, что
проникновение субъективизма в физику объясняется указанными
двумя великими ошибками. Вместе они вели к позитивистскому
(идеалистическому, субъективистскому) отверясению реализма,
отвержению, мотивированному верой в то, что статистическая
физика фундаментально и неизбежно коренится в фундаментальности
и неизбежности границ нашего (субъективного)
знания - границ (соотношений неопределенностей), которые,
хотя и сами по себе объективны, но все же являются границами
того, что может познать субъект.
Следует признать, что с течением времени вера в объективность
этих границ привела к сдвигу: на роль вероятности теперь
смотрят по-другому. Квантовая физика стала трактоваться как
объективно индетерминистическая, а вероятность - как нечто
объективное (как я показывал в ЛНО).
Однако согласно тому взгляду на историю, который предполагается
мною, субъективистская догма к этому времени слишком
прочно укоренилась среди тех, кто разрабатывал ведущую
интерпретацию квантовой механики, а именно - копенгагенскую
интерпретацию, и даже отдельные замечания Гейзенберга
об объективных возможностях (под которыми он понимал нечто
весьма близкое к моим предрасположенностям) не только не
удаляли субъекта - наблюдателя из копенгагенской интерпретации,
но и не имели ввиду такое удаление.
Я кратко представил здесь эту историю, ибо она объясняет, с
чего началась великая квантовая путаница, почему гейзенберговские
так называемые "соотношения неопределенностей" в
течение долгого времени интерпретировались как границы нашего
субъективного знания (а не как объективные статистические
"соотношения рассеяния", которые я предложил еще в
1934 г. в ЛНО, чтобы заменить интерпретацию Гейзенберга), и
почему даже тогда, когда их объективная сторона вышла на
сцену, они все еще интерпретировались как положения о невозможности
некоторых измерений ввиду отсутствия измеряемых
сущностей, - вместо трактовки их как утверждений о невозможности
приготовления квантовых состояний с нулевым рассеянием
(бездисперсных квантовых состояний).
Кроме того, вся терминология, введенная на раннем этапе становления
квантовой теории, способствует тому, что путаница в ее
интерпретации не только сохраняется, но и усиливается.
2 Квантовая теория и раскол в физике I J
Ill
Другая причина современного кризиса в физике - упорная
вера в полноту и окончательность квантовой механики. Именно
неприятие этой веры лежит в основе моей решительной оппозиции
копенгагенской интерпретации.
Копенгагенская интерпретация, или, более точно, - точка
зрения Бора и Гейзенберга на статус квантовой механики, состояла,
попросту говоря, в утверждении, по которому квантовая
механика стала последней, окончательной и никогда не могущей
быть превзойденной революцией в физике. Кроме того, в
ней содержался тезис, что истина о положении вещей в физике
выводится из самой физики, точнее из соотношений неопределенностей
Гейзенберга. Тем самым декларировалось, что физика
достигла конца своего пути и что дальнейшие прорывы невозможны.
При этом, конечно, не отрицается тот факт, что на
пути разработки и применения квантовой механики еще много
предстоит сделать, другими словами, предстоит продвижение по
пути "нормальной науки", а не научной революции.
Едва ли мне надо специально оговаривать, что в 1930 г. я
рассматривал (и сейчас продолжаю рассматривать) научную революцию
как характерное явление всей большой науки. Соответственно
я восхищаюсь Бором и Гейзенбергом как революционерами
в науке. Но я считал (и сейчас считаю) их эпистемологическое
кредо скандальным. Причем это кредо вызывало оппозицию
и у других людей. Вероятно сейчас многие забыли о том, в
чем именно оно состояло.
Я думаю, что много действительно забылось. Во всяком случае
никто об этом кредо не упоминает в нынешних дискуссиях о
квантовой теории, хотя оно остается центральным в них (особенно
если учесть, что Дж.Белл открыл путь к его экспериментальному
исследованию).
Рассмотрим кратко историю вопроса.
Эйнштейн и те физики, которые оценили квантовую теорию
как революционный прорыв, но тем не менее не признали ее
окончательности или того, что я предлагаю назвать "тезисом
окончания пути", верили в возможность следующего шага в глубину,
шага за квантовую механику.
Эйнштейн долгое время отстаивал эту точку зрения, аргументируя
(на мой взгляд ошибочно), что квантовая механика -
вероятностная теория, а вероятность входит в физику исключительно
по причине недостатка у нас знания (см. предыдущий
раздел). Я нее всегда рассматривал эту субъективистскую точку
зрения на вероятность как ошибочную и думаю, что Эйнштейн
отказался от нее (возможно окончательно) в течение нашей дискуссии
в 1950 г. Однако даже тот, кто не согласится с Эйнштейном
относительно той конкретной причины, которая заставила
его отвергнуть тезис окончания пути, согласится с ним, что за
уровнем физической реальности, описываемым уравнениями
квантовой механики, возможен более глубокий ее уровень, расположенный,
скажем, в ядерной физике.
Но не такова точка зрения Гейзенберга. Я провел вечер, беседуя
с ним, когда он приезжал в Вену (кажется, это было в
1935 г.). В то время Гейзенберг полагал, что исследования в
ядерной области не выведут квантовую механику на новый уровень
глубины. Он предвидел, что скорее в них обнаружится еще
большая неопределенность: скорее окажется, что пределы нашего
знания в теории ядра более узкие, чем в теории атома (в
теории электронной оболочки), и что структура и стабильность
ядра скрыты от нас в еще большей степени, чем структура и
стабильность электронной оболочки.
Сегодня уже ясно, что те, кто не верил в тезис окончания
пути, были правы. Гейзенберг сам сделал шаг в область, запредельную
с точки зрения этого тезиса. Более того, сейчас этот тезис
выглядит настолько абсурдным, что, как я полагаю, сегодня
мало кто из физиков вообще поверит в то, что он когда-то функционировал
или, уж если и функционировал, то пользовался серьезным
доверием. Однако именно этот тезис конца пути стал
той основой, на которой развернулась великая борьба титанов,
дискуссия между Альбертом Эйнштейном и Нильсом Бором.
Общепризнано, что Эйнштейн был побежден в этом споре.
Истина, однако, в другом. Действительной темой дискуссии
Эйнштейна и Бора было то, что они оба называли, отчасти сбивчиво
и неотчетливо, проблемой полноты, т.е. является ли квантовая
механика полной.
Термин "полный" использовался в этой дискуссии в нескольких
смыслах, однако с самого ее начала этот термин был в своем
основном содержании определенно нацелен на то, чтобы сформулировать
проблему, стала ли квантовая механика (по меньшей
мере в принципе) последним словом физики.
В этой связи важно напомнить, что Эйнштейн никогда не рассматривал
какую-либо из революций, которую он произвел, в
качестве последней. Свою собственную фотонную теорию и необходимость
использовать ее вместе с волновой теорией света, т.е.
то, что потом было названо корпускулярно-волновым дуализмом,
он трактовал как временную меру, хотя фактически она вплотную
подвела его к теории волн материи, к обобщению корпускулярно-волнового
дуализма на теорию материи. Он трактовал свою
специальную теорию относительности как неудовлетворительную
(и вполне справедливо). Для этого у него были основания, в частности
то, что она просто заменила абсолютное пространство абсолютным
множеством инерциальных систем отсчета. Он называл
общую теорию относительности эфемерной и с момента ее
рождения и до конца своей жизни старался превзойти ее.
Другое дело - Бор и Гейзенберг. На Гейзенберга произвел
грандиозное впечатление тот прорыв, который он произвел и
который сопровождался у него интуитивным видением новой
теории. Он заметил тогда для себя, что "важнейшим критерием
истинности" является "простота законов природы, которая всегда
светит нам в конце пути"".
Я думаю, что это великое переживание, видение "светоносной
простоты" стало решающим для Гейзенберга. Он ощутил, что "это
было око", это было окончание пути, конечная истина. И это заставляло
его негодовать на тех, кто не признавал, что это действительно
окончание пути (особенно он негодовал на Эйнштейна).
Гейзенберг использовал немецкое слово "endgultig". Английский
перевод этого слова как "финально истинный (finally valid)" не
передает то ощущение окончательного решения, которое передается
немецким "endgultig". Именно стараясь передать это ощущение,
я и ввел выражение "окончание пути".
В своем предисловии к переписке Эйнштейна и Борна (написанном
вероятно в 1948 г.) Гейзенберг старается описать ситуацию,
в которой Эйнштейн разошелся с самим Гейзенбергом, а
также с его учителем Максом Борном. Гейзенберг писал, что
"Эйнштейн соглашался с Бором в том, что ... математический
формализм квантовой механики правильно представляет явления,
имеющие места в электронной оболочке атома". Он, однако,
сожалел, что "Эйнштейн не хотел признать, что квантовая
механика представляет финально истинное или даже, менее того,
полное описание этих явлений"". Здесь, я думаю, "финально
" Heisenberg W. Der Teil und das Ganze. P. 138 [Рус. пер.: Гейзенберг В.
Физика и философия. Часть и целое. М.: Наука, 1989. С. 223].
" Albert Einstein - Hedwig und Max Born. Briefwechsel: 1916-1955, Munich,
1969 или The Born - Einstein Letters, NewYork, 1971. P. ix-x [В рус. пер.:
Переписка Эйнштейна с М. Борном и его женой//Эйнштейновский сборник.
1971. М.: Наука, 1972. С. 7-54; Эйнштейновский сборник. 1972. М.: Наука,
1974. С. 7-103) предисловие Гейзенберга опущено].
истинное" (endgultig) следует переводить как "окончательно
истинное" - как то, "что достигается в конце пути".
Когда Гейзенберг писал это, он вряд ли сознавал, что Эйнштейн
гораздо более критично относился к собственным теориям,
чем к теориям Гейзенберга.
Сходную заметку об этом конфликте можно найти в томе воспоминаний
"Werner Heisenberg"^. Фон Вейцзекер, близкий друг
и сотрудник Гейзенберга, пишет (с. 66), что Эйнштейн полагал,
что квантовая механика не составляет еще "die endgultige Physik"
(окончательно истинной физики, конца пути в физической науке).
Критический подход Эйнштейна представлен здесь как свидетельство
его не вполне удовлетворительного понимания, его старомодности,
ведшей к утрате контакта с квантовой механикой.
Прежде чем оставить Гейзенберга и его вполне объяснимый
подход к квантовой механике, стоит упомянуть, что его взгляды
сильно менялись. Но именно Гейзенберг вел целое поколение
физиков к принятию абсурдной позиции, согласно которой квантовая
механика учит, что "объективная реальность испарилась"".
Нильс Бор, рассмотренный в данном контексте, во многом иной.
Когда я в 1936 г. благодаря Виктору Вайскопфу впервые получил
возможность поговорить с ним, он произвел на меня впечатление
самой удивительной личности из тех, кого я когда-либо
встречал и вообще мог бы встретить. Он был всем тем, чем мог
быть великий и хороший человек. И он был неопровержимо доказателен.
Я чувствовал, что я, должно быть, не прав в отношении
квантовой механики. И это учитывая, что я и сейчас понимаю
ее не так, как Н.Бор. Однако что-то во мне изменилось.
Подход Бора к квантовой механике, на мой взгляд, весьма
отличен от подхода Гейзенберга. Я полагаю, что Бор в основаниях
своих суждений был реалистом. Квантовая теория была для
него изначально загадочной. Никто, как он, не сознавал так
остро всей глубины трудностей, окружающих его модель атома,
выдвинутую в 1913 г. Он никогда не отделался от этих трудностей.
Во всех его удивительных победах присутствовал элемент
неудачи. Нечто непостижимое, непроницаемое не позволяло ему
достигнуть ясности. Возможно он никогда не испытал того удовлетворения,
которое испытал Гейзенберг, вкусив всеосвещающую
вспышку. Принимая квантовую механику как окончание
" Weizsacker С. F. van, Waerden В. L. van der. Werner Heisenberg. Munich,
1977.
i" Daedalus, 87, 1958. P. 95-108.
пути, Н.Бор испытывал что-то вроде отчаяния: только классическая
физика понимаема, только она описание реальности.
Квантовая механика не описывает реальность. Достичь такого
описания в атомной области невозможно может быть потому,
что такой реальности просто не существует. Понимаемая реальность
оканчивается там, где оканчивается классическая физика.
Ближайшее приближение к пониманию атомных явлений
дает его принцип дополнительности.
Этот принцип говорил нечто о пределах классической физики
и таким образом понимания. Нам доступны классические частицы
и классические волны, нам доступно и то, что корпускулярное
описание и волновое описание несовместны. Оба эти способа описания
необходимы, хотя и несовместимы. Этим очерчивается предел,
до которого может распространяться наше понимание. Это
окончание пути, но в совершенно ином смысле слова, чем гейзенберговский
(хотя как Бор, так и Гейзенберг соглашались в том,
что наше понимание мира требует обновления).
Однако отстаиваемая Н. Бором идея связи принципа дополнительности
с "корпускулярно-волновым дуализмом" не получила
поддержки после того, как была принята интерпретация, предложенная
М.Борном, квадрата модуля волновой функции как вероятности
обнаружения соответствующей частицы. Это означало
фактически, что корпускулярная интерпретация стала фундаментальной.
С этого момента в копенгагенском лагере воцарился хаос.
Мюррей Гел-Манн, один из немногих физиков, кто осмеливался
критиковать Бора, вероятно слишком грубо выразил это, сказав,
что "после того промывания мозгов, которое устроил физикам
Нильс Бор, целое поколение теоретиков стало полагать, что дело
(т.е. адекватное философское истолкование квантовой механики)
было сделано 50 лет тому назад"". Я лично думаю, что подавляющее
большинство физиков, включая теоретиков, просто мало утруждало
себя этой проблемой, полагаясь на Бора в тех вопросах,
где они не чувствовали себя компетентными.
Бор поддерживал тезис окончания пути в ходе его великой
дискуссии с Эйнштейном. О том, что этот тезис был в центре их
дискуссии, сейчас забыли, но это становится ясным из знаменитой
статьи Эйнштейна, Подольского и Розена".
" В кн.: The Nature of Physical Universe: 1976 Nobel Conference. New
York, 1979. P. 29.
'" Einstein A., Podolsky B., and Rosen N. Can Quantum-Mechanical Description
of Physical Reality be Considered Complete?//Physical Review. Ser. 2, 47, 1935.
P. 777ff [Рус.пер.: Эйнштейн А. Собр. науч. тр. М.: Наука, 1966. Т. С. 604-611].
22
Однако еще до появления этой статьи, в 1932 г. была опубликована
книга И. фон Неймана "Die mathematische Grundlagen
der Quantenmechanik" (Математические основания квантовой
механики), книга очень трудная (по крайней мере для меня). В
этой книге фон Нейман дал математическое доказательство,
призванное раз и навсегда установить финальный характер квантовой
механики, показать, что в этой теории достигнута конечная
цель физического исследования. Он доказывал, что ошибались
все те, кто, подобно Эйнштейну, полагал, что за слоем физической
реальности, представленным квантовой механикой,
лежит более глубокий слой.
Чтобы сделать свое доказательство совершенно общим, фон
Нейман ввел ставшее впоследствии знаменитым понятие "скрытых
переменных". "Скрытая переменная" - это все, что должна
учитывать атомная теория (конечно же, включающая теорию
атомного ядра), но не принимается во внимание квантовой
механикой. Фон Нейман доказал (или мы считаем, что доказал),
что скрытые параметры невозможны в квантовой механике,
или, иными словами, доказал, что существование "скрытых
переменных" противоречит квантовой механике.
Однако так случилось, что в год публикации его книги были
открыты две новые частицы: нейтрон и позитрон.
Не были ли они до открытия "скрытыми переменными"?
Если нет, то чем они были?
В конце концов, квантовая механика - не абстрактный физический
формализм, а теория чего-то очень конкретного: атомов,
их структуры, состоящей из положительно заряженного
ядра и оболочки из отрицательно заряженных электронов. Квантовая
механика объясняет, по крайней мере в принципе, весьма
конкретные свойства химических элементов.
В 1931 г. еще предполагали, что атом состоит только из двух
материальных частиц - электрона и протона. Кроме того, предполагалась,
конечно, нематериальная частица - фотон. Все атомные
структуры объяснялись в этих терминах, причем атомные
ядра также строились из них, правда, принцип этого построения
оставался неизвестным.
Но уже в 1932 г. были открыты позитрон и нейтрон. В 1933 г.
Паули обнародовал на Сольвеевской конференции в Брюсселе
свою идею существования другой частицы, для которой Ферми
предложил название "нейтрино".
Имеет смысл кратко обсудить причины, по которым ведущие
физики не увидели в этих открытиях опровержение их ус- '
тановки считать квантовую механику в соответствии, скажем, с
формулировкой фон Неймана, конечным пунктом пути физического
познания (endgultig) и полной теорией (vollstandig).
(а) Позитрон. Имеются основания утверждать, что открытие
позитрона было на первых порах весьма неохотно воспринято
Бором, Гейзенбергом, Шредингером, а также Эддингтоном.
Однако, когда стало ясно, что это открытие не может быть
опровергнуто, оно, думаю справедливо, было объявлено успехом
квантовой механики в той форме, в которой эта теория
была изложена Дираком. Ибо действительно Дирак получил
исходя из своей теории предсказание существования положительно
заряженной частицы. Он полагал, что его предсказание
относится к протону. Но оно лучше соответствовало позитрону.
Так что возникло хорошее основание объявить, что позитрон
не только не опровергает квантовую механику, но, наоборот,
подтверждает ее^.
(б) Чадвик со своим нейтроном доставил меньше хлопот. Нейтрон
мог бы рассматриваться как состоящий из протона и электрона.
Оказалось, однако, что возникает серьезная трудность: теория -
квантовая механика - не справляется с объяснением такого строения
нейтрона. Пришлось принять существование новой частицы,
которая вероятно возникает либо в процессе совместного перехода
протона и электрона в нейтрон, либо при эмиссии позитрона из
протона. (Было интересно прочитать в одной из недавних статей
Р.М.Сантилли, что эта "первая структурная модель нейтрона"
оживает в его теории "разрешающей те технические проблемы,
которые в свое время привели к отказу от этой модели"^.)
Автор говорит, что "все трудности возникали из-за предпосылки,
согласно которой атомная механика" (так Сантилли
именует квантовую механику) применима в пределах нейтрона,
и что эти трудности исчезли, когда стала использоваться обобщенная
механика.
" Это, конечно, далеко не вся история. Более полный исторический очерк
содержится в кн.: Hanson N. R. The Concept of Positron. Cam.bridge, 1963.
P. 143-158. Эти страницы стоит прочитать всякому интересующемуся историей
позитрона.
'" Santilli R. М. Intriguing Legacy of Einstein, Fermi, Jordan and Others:
The Possible Invalidation of Quark Conjectures//Foundations of Physics. Vol. II.
5/6. 1981. P. 383-472 (в особенности P. 448). Сантилли ссылается здесь на
свою статью в Hadronic Journal. 1979. №2. P. 1460.
(в) Вполне понятно, что люди, верящие в окончание пути (а
к таковым тогда принадлежал Паули), уже не были поражены
открытием нейтрино (правда, нейтрино тогда, по сути дела, не
было еще открыто - тогда это была чисто спекулятивная частица),
хотя открытие должно было бы рассматриваться как еще
одна "скрытая переменная". Сейчас, однако, они неосознанно
изменили свою позицию, в том числе и свое представление о
скрытых переменных. Первоначально под названием "квантовая
механика" выступала теория атома (включая атомное ядро,
само собой разумеется). Особенно это было ясно в контексте
дискуссии Бора, Гейзенберга и других с Эйнштейном. Теперь же
главным образом благодаря Гейзенбергу, Борну, Иордану, Шредингеру,
а также Дираку, Гордону, Клейну имя квантовой механики
становится просто названием высокоэффективного математического
формализма, причем формализма, который, возникнув
в качестве теории движения отрицательного электрона
в поле положительного ядра, находит все более и более широкое
применение. Этот формализм, однако, очень сильно изменился
и шагнул далеко за пределы первоначальной теории Гейзенберга,
Борна и Иордана - теории, трактовавшейся как осуществленная
цель физики.
(г) После того как в 1935 г. Юкава предсказал новую частицу,
позднее названную мезоном, ее поиск привел к открытию
нескольких разных мезонов. Но ни одна из этих частиц, как и
многие другие элементарные частицы, не рассматривалась в виде
того, что раньше обозначалось как "скрытая переменная". Причем
это продолжалось и после того, как "скрытые переменные"
освободились от первоначального постулата фон Неймана, по
которому их роль - восстановление детерминизма в теории,
постулата, который некоторые, включая меня, с самого начала
рассматривали как невыполнимый.
Тем временем квантовая механика разрослась. Но ее название
более или менее сохраняют, поскольку эта теория сохранила
ряд характерных принципов (соотношения коммутации, соотношения
неопределенностей Гейзенберга, принцип запрета
Паули). В итоге оно применяется к квантовой электродинамике,
квантовой теории поля и даже к квантовой хромодинамике
и к теориям, вводящим новые квантовые числа, т.е. то, что раньше
называлось "скрытыми переменными". Таким образом, защита
Бором тезиса о полноте квантовой механики (т.е. тезиса
окончания пути) в его полемике с Эйнштейном осталась в силе и
после того, как сама теория радикально изменилась, а ее неполнота
стала слишком очевидной, чтобы быть предметом крупных
интеллектуальных столкновений.
Возможно теория изменилась не в том направлении, на которое
надеялся Эйнштейн. Но не в этом состоял главный предмет
его полемики: Эйнштейн никогда не был догматически настроен
даже в отношении тех теорий, которые он решительно
поддерживал.
Догматизм был инкриминирован ему теми, кто вроде Гейзенберга
(в цитированном выше пассаже из предисловия к переписке
Эйнштейна и Бора) настаивал на тезисе окончательности
квантовой механики и после того, как новые и, по-видимому,
уже не столь приветствуемые революции показали, что до конца
еще далеко.
Выше я упомянул Сантилли и хочу сказать, что он - один из
представителей нового поколения - движется в ином направлении.
Я весьма далек от того, чтобы преуменьшать вклад гигантов,
создававших квантовую механику - Планка, Эйнштейна,
Бора, Борна, Гейзенберга, де Бройля, Шредингера, Дирака. Высоко
оценивает работу этих людей и Сантилли. Однако, что характерно,
он отличает область "бесспорной приложимости" квантовой
механики (он называет ее атомной механикой) от ядерной
механики и адроники, и его самый привлекательный аргумент в
поддержку того, что квантовая механика не может без новых
проверок считаться истинной в области ядерной механики и адроники,
состоит, как мне кажется, в призыве вернуться к здравомыслию
- к реализму и объективизму, которые отстаивал Эйнштейн
и которые были отвергнуты двумя другими великими физиками
- Гейзенбергом и Бором.
Таковы предпосылки, позволяющие понять современную
ситуацию в физике. Правда, возникли новые моменты: например
в работах Дж. Белла (я их рассмотрю ниже). Однако даже
работы Белла через аргумент Эйнштейна, Подольского и Розена
напрямую связаны с проблемами реализма, вероятности, полноты
и финальности. Сам же этот аргумент в его первоначальной
форме был направлен против характерной для копенгагенской
интерпретации оппозиции реализму.
Действительно, за последнее десятилетие появились новые
захватывающие результаты, касающиеся основ квантовой теории.
Они связаны со знаменитым мысленным экспериментом
(1935) Эйнштейна, Подольского и Розена (далее ЭПР). Эйнштейн
придумал этот эксперимент вскоре после того, как я попытался
предложить аналогичный эксперимент. Однако мой мысленный
эксперимент, материал по которому я опубликовал в
"Naturwissenschaften" и в "Logik der Forschung" в 1934 г., был
несостоятелен. Поскольку я действовал сходным, правда, к сожалению,
ошибочным образом, стоит наверное упомянуть, что
я был одним из первых философов, осознавших значимость ЭПР,
и всегда очень интересовался этим мысленным экспериментом.
Среди физиков он был популярен с самого начала, однако философы
игнорировали его. Именно аргумент ЭПР привел к новым
результатам, касающимся основ квантовой теории, в частности
к тому, что называется неравенством Белла и проблемой нелокальности".
Следует различать два этапа в той концептуальной эволюции,
которая привела к современному положению дел. На первом
этапе появилась сама статья ЭПР, написанная против действия
на расстоянии. Эта статья сделала впервые ясным то, что
коп
...Закладка в соц.сетях
