Жанр: Философия
Труды
...возможно другое биологическое устройство. Оно повлечет за собой другим
способом устроенную чувственность, другие формы созерцания, но где-то в
горячей точке, в центре мира, худа выводит нас разум, там будет что-то для
разумных существ вообще. Мы вернемся к этому, когда будем рассматривать
абстрактное сознание у Канта.
Итак, есть то, что имеет значение для всех разумных существ, что "не
только при случайных обстоятельствах (а все миры случайны, внутри мира все
случайно) и в исключительных случаях, а безусловно необходимо (значит,
безусловное лежит на срезе разумных существ вообще); тогда становится ясным,
что никакой опыт не может дать повода к выводу даже о возможности таких
аподиктических законов (так же как он не может дать основания для вывода о
несуществовании таких законов, поскольку-де мы в мире не обнаруживаем факта
чистой добродетели или искренней дружбы). В самом деле, - говорит Кант, - по
какому же праву можем мы к тому, что, быть может, имеет силу только при
случайных условиях человечества (эта тема на рубеже XX века зазвучит через
Ницше: человеческое, слишком человеческое), внушить беспредельное уважение
как, к всеобщему предписанию для всякого разумного естества и каким образом
законы определения нашей воли могли бы приниматься за законы определений
воли разумного существа вообще и только как таковые считаться законом и для
нашей воли, если бы они были только эмпирическими и не брали свое начало
совершенно a priori в чистом, но практическом разуме?[E24]"
По сравнению с теоретическим разумом, для Канта практический разум есть
чистый разум par exellence - по преимуществу, как таковой. В чистом виде
чистый разум есть как раз практический разум, а не теоретический.
Итак, я говорил, что вопрос о соответствии между тем, что есть, и тем,
как это выглядит, - содержится в вопросе о форме мира. И вопрос этот, как мы
уже пытались показать, зациклен у Канта на феномене осознавания, или
осознанности, в отличие от содержания осознаваемого. В содержании
осознаваемого мы всегда, в силу макроструктуры нашего наглядного предметного
языка, фиксируем нечто в трансцендентной перспективе извне. То есть когда
совершились все акты познания, когда мы нашли себе место в мире в качестве
познающих и чувствующих, когда мы фактически коллапсировали мир, - тогда мы
просто пальцем можем указать, что вот это предмет, обладающим таким-то
ЛЕКЦИЯ 7
Мы занимались распаковкой вопросов, упакованных в вопрос о форме. Сегодня
я возвращаюсь к этому на другом витке. В прошлый раз мы начали разбирать
проблему произведенности в отличие от натуральной данности. Я показывал, что
форма есть возможность, или принцип, произведенного внутри структуры в
отличие от произведенного стихийным действием в мире и воспринимаемого нами
как некоторое свойство предметов, которые мы можем описывать, изображать.
Иначе говоря, термин "произведенное" вводится в оппозиции к термину
"изображенное". Термин "изображенное" предполагает, что есть два предмета -
один вне мира, обладающий некоторыми свойствами, а один, допустим, в наших
головах, который изображает первый. Тогда мышление состоит в извлечении
некоторых свойств, якобы натурально присущих предметам и явлениям.
В понятии формы у Канта упаковано понимание того, что существуют явления,
которые производятся внутри г структур, и поэтому в этом смысле структура
или форма как ее возможность не являются изображениями. Этот ход у Канта
замыкается, вспыхивает горячей точкой именно потому, что он всякий вопрос
ставит под углом зрения осознанности. Что такое воспринять? Что такое то
нечто, что действительно можно назвать восприятием? И Кант все время
показывает, что в самом факте, что мы что-то называем восприятием или
воспринятым, упакована масса предпосылок, завязано много нитей.
Обратите внимание, как Кант вводит сферу разума, сферу морали, эстетики.
Очень интересными, незаметными и не останавливающими внимание читателя
оборотами - если, конечно, читатель заранее не настроен и не имеет в своей
голове звучащего аккорда, который позволял бы ему разбрасывать кусочки фразы
по действительным их ячейкам. Посмотрите, какие слова фигурируют в следующей
цитате. Начнем с короткого догматического тезиса: то, что мы можем назвать
восприятием или совершившимся опытом, есть нечто, относящееся к измененному.
Например, Кант говорит, что моральное чувство есть сознание модификации
своего состояния. Моральное чувство здесь не названо состоянием, оно не
является состоянием в натуральном смысле, как, скажем, наши порывы, наши
намерения и т.д. Моральное чувство есть по определению сознание модификации
моего состояния. И лишь в сознании модификации, или изменения, моего
состояния я включаюсь в область работы формы. Другими словами, состояние
само по себе есть то, что Кант называет патологическим. Но мыслит он
патологическое не в медицинских терминах, а в терминах, очень простых и
доступных для современного нашего сознания, которые движутся в оппозиции
между порядком и хаосом, между устойчивостью и распадом. Патологическое -
все то, что рассеивается, если предоставлено собственным основаниям, все,
что распадается. В этом смысле феномен мышления, как и феномен
нравственности и феномен эстетики, есть то, что противостоит распаду,
рассеянию.
В мире имеют место парадоксальные, немыслимые явления. Это сама мысль,
это моральное чувство, это эстетический феномен. Немыслимое. Почему? Потому
что, хотя мы мыслим о них каждый раз предметно и натурально, мы внутри
значения слов, внутри связки "предмет - референт". Мы ясно понимаем, что
основание устойчивости значения, состояния - не дано содержанием значения.
Мы существа экранного мира. Перед нами на палке подвешены таблички, а палку
держат позади нас, рука протягивает эту палку, и мы мыслим в пределах этих
табличек, этого расположенного перед нами экрана. Но когда мы говорим о
мысли, или о моральном чувстве, или об эстетическом феномене, для философа
это означает, что основания устойчивости и упорядоченности, основания того,
что может воспроизводиться как некое значение, некая идея, как эстетический
феномен, - не лежат в содержании, видимом нами в мире, в содержанки этих
феноменов. Устойчивости такого рода покоятся на воспроизводящей силе
структур. И в этом смысле они возникают внутри структур. Следовательно, если
мы занимаемся проблемой форм иди структур, возможностью которых является
форма, те мы занимаемся какими-то условиями, дополнительными к содержанию и
независимыми от него, данными a priori.
Кант формулирует основную проблему критики как проблему априорного.
Значит, априорное, или независимое от опыта, доопытное, мы должны понять в
свете того, что от опыта не зависит именно произведенное. Кантовская мысль
всегда идет только в этих рамках. Существует произведенное, или, как я
говорил, соединенное, некое перводействие, иди действие первой силы, первое
отношение - Кант будет называть это разными словами. Но фактически он все
время подсказывает: основная проблема моей философии - это проблема
самозарождения рассудка, или спонтанного порождения рассудка. Спонтанное
порождение, или самозарождение, Selbstgebaerung, нашего рассудка и есть
априорный синтез. Наложите на это смысл терминов "соединенное",
"соединение", "первополагаемое" по отношению к любому трансцендентному
действию иди трансцендентному вторжению в мир. Это априорный синтез.
Повторяю, спонтанное порождение - это главная проблема критики. Кант
называет это действием формы, иди структуры, которая порождает внутри себя,
на собственных основаниях, поставленных на место натуральных оснований.
Происходит замена: на место неконтролируемых, естественных, стихийных
оснований мы подставляем свои основания, на которых уже повторяется и
воспроизводится явление - будь то изучаемое нами в познании, будь то
моральное наше состояние, эстетическая идея или эстетический феномен.
И сразу, чтобы протянуть нити к другим частям кантовского текста, я могу
определить самопорождение, или нечто возникающее иди произведенное внутри
структуры и на ней держащееся, через то, как Кант определяет эстетические,
художественные идеи, отличая их от других идей. По этому определению мы
увидим, что эстетическое заложено у Канта в самое начало, в саму сердцевину
определения формы. Можно даже показать, что так называемые понятия
пространства, времени, другие понятия - являются не понятиями, но идеями
разума, похожими на эстетические идеи. Я имею в виду, что сама формулировка
определения пространства как идеи в одном месте и определение эстетических
идей в другом месте кантонского текста являются кристаллизациями и
выражениями одной и той же бьющейся мысли. Я сформулирую ее сейчас в
терминах, близких к кантонскому определению эстетической идеи. Идея - это
такая мысль, которая порождает бесконечное множество других мыслей. В этом
контексте Кант говорит о неопределимости эстетического чувства, эстетических
представлений и идей, о том, что они не поддаются никакому однозначному
определению. Он все время срывается и показывает, что то, что эстетично для
нас, что воспринимается нами в терминах эстетического, - это всего-навсего
такие идеи, которые бесконечны в том смысле, что они сами порождают
бесконечное множество подобных им идей.
Любое художественное произведение есть конечный текст в том простом
смысле, что существует некий один смысл произведения. Мы предполагаем, что
существует, но тогда добавление каких-либо смыслов к произведению не
является прибавлением к нему наших мыслей, а есть интерпретация
существующего смысла и тем самым вторичное, третичное и т.д. существование
смысла произведения. Это мы присоединяемся к произведению, а не что-то
прибавляем к нему. То, что возникает в нашей голове, когда мы читаем
произведение, есть форма существования самого произведения. И в то же время
мы знаем, что ни одно цельное художественное произведение не имеет
исчерпывающей интерпретации. Интерпретации "Божественной комедии" или "Войны
и мира" по определению множественны. Они разные, но принадлежат этому
художественному произведению. Что является эстетическим в произведении?
Именно то, что оно производит бесконечное число мыслей - этих, а не других
мыслей, причем бесконечное их число. Иначе говоря, здесь задана
определенность того, что будет произведено: потому что любые произведенные
смыслы будут интерпретацией именно этого произведения, и, кроме того, они
будут множественны, заранее исчерпать их в определении значения произведения
нельзя. Это случай порождаемого внутри структуры. А Кант имеет в виду именно
порождающие, или генеративные, структуры.
Иногда, зайдя с другой стороны, совершенно, казалось бы, не связанной с
познавательными проблемами, мы вдруг обнаруживаем более ясный смысл нижних
этажей мысли Канта. Например, через "Критику способности суждения" мы яснее
можем понимать, что писалось в "Критике чистого разума"... Итак, я замкну
свою мысль. Лишь произведенное внутри структуры содержит в себе основания
для полного и уникального определения явления. Если нет произведенного, то
есть если наши мысли не принадлежат к тому бесконечному множеству мыслей,
которые порождены мыслью же, как в интерпретации произведения, - тогда мы
имеем разрывы и пустоты в нашем взгляде на мир, потому что внутри него будут
вторжения других миров. Состояния, которые мы испытываем и приписываем
определенным причинам, в действительности могут быть произведены совершенно
другими причинами, неконтролируемыми с нашей стороны, спонтанными по
отношению к нашему миру. И тогда ход событий в мире для нашей мысли не
определен полностью, единственным образом, или уникально. Состояние, которое
я испытываю, я приписываю одним причинам, но оно с таким же успехом может
быть произведено другими причинами. Над этим бьется кантонская мысль.
А сейчас, крадя у себя самого последующие шаги, те, что я еще не сделал,
чтобы в данный момент мысль была ясна, я хочу сказать об одном совершенно
фантастическом определении пространства у Канта. Одновременно оно является
определением рациональности, о которой я все время говорил, а также всего
того, что я буду называть трансцендентальным правилом. В применении к
определению пространства оно может звучать так: "...пространство - это
всеобщее, это такое целое, которое само не является частью никакого другого
целого...[E32]". Например, если вы внушили мне какую-то мысль (а вы помните,
что Кант отличает то, что он называет внушением, или вождением, от того, что
я произвел на собственных основаниях), то эта мысль в моей голове есть часть
другого целого, вашего целого. Познание же, согласно Кашу, строится так - и
это есть трансцендентальное правило, - чтобы не содержать в себе ничего, что
было бы в свою очередь частью какого-то другого целого. Настолько глубока у
Канта идея самопорождения, структурного порождения, или резонанса внутри
структур на собственных основаниях. Такова его эстетика. Ведь когда мы
понимаем произведение, мы всегда понимаем его уникальным способом и
индивидуальным образом можем записать эту интерпретацию, но это понимание
индуцируется, если произведение построено, если оно имеет структуру. Эта
мысль настолько владеет Кантом, что сказывается даже в сугубо педантичном,
академическом, или догматическом, определении пространства. И тогда мы
понимаем, что слово "пространство" означает у него не то, о чем мы привычно
думаем. Пространство является всеобщим, всеохватывающим отношением в том
смысле и в той мере, в какой оно само не является частью никакого другого
целого. Одновременно это является и определением рациональной мысли. Что
такое рациональная мысль? Это то, ни один элемент чего не является частью
другого целого, и, следовательно, это мысль, в которой нас не водят.
Кант мыслитель действительно фантастической гениальности. Слово "гений"
обычно применяют к художникам, а не к ученым, но здесь мы имеем случай
абсолютной художественной, или эстетической, пластичности. Ни одно слово у
Канта не стоит рядом с другим случайно - у него существует абсолютная
точность при отсутствии догматических определений терминов. Термины у Канта
часто шатки, но смыслы их четки, и поэтому те или иные слова употребляются
не случайно. Л вот формального определения нет. Кант часто пользуется
заимствованным термином - скажем, вещь в себе как термин взят без
возможности точного его определения, но смысл его точен. И он выступает
через обороты, скажем, там, где есть оппозиция: будет не это, а вещь в себе.
Всякий раз, наталкиваясь на это обстоятельство, мы ничего не можем понять.
Почему? Потому что у нас в голове есть формальный смысл слова: вещь в себе -
это мир вне нас, или объективное существо дела, от нас не зависящее и для
нас скрытое. Но Кант, и это видно по тексту, совершенно не так понимал вещь
в себе, хотя определить ее так и не смог. Так же двусмысленно фигурирует у
Канта термин "эстетика" - то как учение о началах в "Критике чистого
разума", то как часть эстетической теории или философии в "Критике
способности суждения".
Сейчас я хочу вернуть вас к тому словосочетанию, из-за которого я сделал
отступление. Значит, каждый раз мы имеем дело уже с измененным. Моральное
чувство есть сознание модификации моего состояния - там, где есть сознание
модификации, там есть мораль. А модифицированное, или измененное, и
сознаваемое в своей модификации состояние - это то, основание чего не
является частью другого целого. Эти основания введены или порождены так,
чтобы мир мог уже второй или третий раз воспроизводиться на них, а не на
тех, которые мы вообще не можем проследить, не можем контролировать, которые
являются частями других целых. Тем самым, конечно, кантовская проблема есть
прежде всего проблема индивида, который сам в себе содержит все основания.
Индивид для Канта является единственным, что полностью определено и
уникально. Но это, заметьте, очень странные индивиды. Индивидом у Канта
является даже мир, как, кстати, у Демокрита атом мог быть целым миром.
Итак, мы говорим о сознании изменения состояния. Все, что мы вводим, мы
вводим через сознание изменения, а значит, имеем здесь дело с какой-то
субстанцией, которая является звеном, или членом, сразу двух рядов:
реального, эмпирического, физического и ряда идеальных образований. Я
сказал, что человек занимает своей душой место в мире, а эта душа "содержит"
(в кавычках, потому что это натуральный термин) в себе вневременные и
внепространственные идеальные образования, или сущности. Душа посредством их
мыслит. Более того, мысля посредством их, она находится в состоянии
сообщенности с другими душами. Кант говорил в этой связи, что есть некоторые
устройства духовного, невидимого мира. Мы оказываемся в нем в той мере, в
какой имеем мыслительные, или мысленные, сущности, и в этих сущностях мы
как-то согласованы с другими людьми, которые тоже своей душой помещены в
мире и мыслят эти сущности. С другой стороны, это одновременно звено
физического, пространственно-временного ряда, откуда мы получаем воздействие
на наши чувственность и сознание.
Давайте еще нарастим наше понимание проблемы формы. Всякий человек,
который фиксирует свое внимание на идеальных сущностях, тем более если он
делает это с учетом традиции метафизики, движется в просвете, или в
просвете, мысли или в понимании того (неважно, выражено это понимание явно
или не выражено), что сознание и мышление (эти идеальные образования, или
изменения в той мере, в какой они осознаются, идеальные образования, которые
содержат понимание, - это есть также вообще сознание мышления, у Канта оно
называется трансцендентальным, или абсолютным. Я) совершенно случайным
образом связаны с человеческим телом. Мы наблюдаем его на человеческих
телах, но если мы наблюдаем это как философы, то при этом должны понимать,
что наблюдаемое нами случайно, что могли бы быть другие тела. Связь сознания
и мышления именно с этим субстратом, который единственно нам известен,
другой нам не известен, - совершенно случайна. Субстанция эта принадлежит
одновременно двум рядам. И вот мы ищем, как выражается Кант, силу внешнего
действия, способность воспринимать извне и способность действовать. Иначе
говоря, возможность самому быть источником действий или быть восприемником
действий извне. Это проблема внешнего действия, когда мы являемся каким-то
звеном физического ряда, однако хотим определить способность не только
воспринимать извне, но и самому быть источником действия в мире - ведь я
движу своей рукой посредством сознания, духа. И Кант-юноша задумывается
именно над этой проблемой, вполне наивно. Действительно, подобное так же
непостижимо, как предположение, что я могу остановить Луну на ее орбите -
это одинаково непонятные действия. Кант размышляет об этом уже в 1766 году.
Значит, мы имеем дело с субстанцией, которая двойственно расположена, и
мы пытаемся решить ряд проблем, как, скажем, проблему природы и силы
внешнего действия, природы нашей способности воспринимать, действовать и
т.д. Кант говорит так: "...такой субстанции, соединение которой с
человеческим телом есть только особый вид...[E33]". Здесь через простое
соседство слов - "только особый вид" - высказано фундаментальное положение.
Слово "только", так часто фигурирующее у Канта, всякий раз напоминает, что
есть особым образом устроенное, наблюдающее и чувствующее существо,
называемое человеком, и это только особый вид. Что значит "только"? Это
означает - случайно, не необходимо, возможны и другие виды, хотя мы о них не
знаем. И вот, чтобы решить проблему внешнего воздействия, силы внешнего
воздействия, проблему восприятия нами воздействия или нашего действия, - мы
оказываемся в описываемой Кантом ситуации. Читаем далее. Кант пишет:
"Мы не располагаем никаким опытом, на основе которого мы могли бы познать
такой субъект в различных отношениях (то есть субъект или такую субстанцию,
которая соединена с человеческим телом именно в этом варианте; познавать это
мы можем только ставя познаваемое нами в отношения с другими явлениями,
предметами, телами и т.д.; мы хотим познать эту субстанцию как существо
чувствующее и сознающее, а не только являющееся членом физического ряда; но
тогда у нас должен быть опыт, в котором феномен, или акт, чувства и мысли
находились бы во взаимных отношениях, как находятся во взаимных отношениях
движущиеся тела и мы таким образом устанавливаем законы движения), которые
единственно только и были бы пригодны к тому, чтобы раскрыть его внешнюю
силу или способность (внешнюю силу тел мы раскрываем только в отношениях
тел; я двинул рукой - это ведь внешняя моя сила, что-то во мне,
расположившееся в пространстве, что вы можете наблюдать; но я хочу познать
не движение руки, а то, что я двигаю рукой и должен иметь опыт, где эти силы
раскрывались бы именно как внешние силы; для исследования этого мне не
годится то Сознание, которое я имею, двигая рукой или отгадывая сознание
другого человека, который двигает рукой, ибо, как говорит Кант, это была бы
гармония с телом: я естественно гармоничен со своим телом, когда я двигаю
рукой); гармония же с телом представляет собой лишь отношение внутреннего
состояния души (мышления и хотения) к внешнему состоянию материи нашего тела
(значит, есть такое гармоническое соотношение, кем установленное - мы об
этом ничего не знаем. Почему движение руки координировано с моим желанием
двигать рукой? Это ходячий пример воплощенного чуда, и не нужно искать
никаких других чудес, летающих тарелок и так далее. Достаточно этого чуда,
требующего от нас достаточно большого расхода энергии мысли, чтобы его
понять) и, следовательно, не раскрывает отношение одной внешнем деятельности
к другой внешней деятельности... Вот почему возникает вопрос, - заключает
Кант, - возможно ли вообще при помощи априорного суждения разума раскрыть
силы духовных субстанций"[E34].
Ведь силы духовных субстанций проявляются вовне. Но для того чтобы взятое
в качестве предмета объяснить, а не подменить этот предмет каким-нибудь
другим, нам нужен опыт, которым нами были бы испытаны и которым нам были бы
даны внешние отношения. Такого опыта у нас нет. Поэтому возникает вопрос -
возможно ли вообще при помощи априорного суждения разума раскрыть силы
духовных субстанций?
"Это исследование сводится к другому, а именно: можно ли посредством
умозаключения найти первоначальную силу..." Мы имеем здесь еще одну
характеристику синтеза. Априорный синтез я назвал первоначальной силой.
Иначе говоря, термин "априорный синтез" относится к чему-то, что исследуется
в качестве некоторой первоначальной силы, или первого действия, или первого
отношения. И теперь мы знаем - Кант убедился, что первоначальную силу
посредством умозаключения найти нельзя, нужно принять. Замкните все это на
проблему приятия: можно ли посредством умозаключения найти первоначальную
силу? Кант расшифровывает: "...первоначальную силу, то есть первое основное
отношение - отношение причины к действию". Иными словами, отношение причины
к действию есть частный случай отношения двух разнородных субстанций, и нам
пока не понятно это отношение двух разнородных субстанций, так же как в
случае, когда они соединены в чем-то, что является звеном одновременно двух
рядов, ряда духовного, или идеального, и ряда физического. Повторяю,
отношение причины к действию есть частный случай отношения двух разнородных
субстанций. Почему если мы решаем проблему синтеза, то берем именно случай
отношения причины и действия как случай более широкого парадоксального
отношения? Просто потому, что с самого начала Кант видит, что когда мы
связываем причину и действие - в этой связи соединено разнородное. Мы не
знаем, почему, полагая одно, мы с необходимостью считаем, что этим
положенным мы полагаем нечто совсем другое. Кант говорит: я вспоминаю
Аристотеля, при имени Аристотеля я вижу Аристотеля, но одно дело имя, то
есть физическое звучание слова или физическое написание его, и совершенно
другое - Аристотель. Каким образом я могу переходить от одного к другому?
Ведь это совершенно разнородные вещи!
Я не буду сейчас рассматривать частный случай разнородности субстанций, а
именно разнородность причины и действия. Это мне нужно будет при
рассмотрении кантовской проблемы оснований. Лишь одно маленькое замечание к
тому, что, собственно, сказал Кант, сказав, что это исследование сводится к
другому вопросу, а именно: можно ли посредством умозаключений найти
первоначальную силу, то есть первое отношение, отношение причины и действия,
мыслительной и протяженной, или материальной, субстанций, или - в обобщенном
случае - отношение разнородных субстанций? Так что он сказал этим? Кант сам
нам подсказывает. Но в телячьем восторге собственными силами, считая ми
...Закладка в соц.сетях
