Жанр: Философия
Труды
...р
бесконечно познаваемым, мы видим здесь у Канта лишь скептическую ноту, мы
просто не понимаем, что он говорит, когда говорит, что есть что-то
непознаваемое. Он говорит, а мы не слышим. "Так кик я уверен, что это
невозможно (посредством умозаключения найти первоначальную силу), то отсюда,
следует, что если эти силы не даны в опыте, то они могут быть только
вымышлены"[E35]. Здесь все важно. Даже слово "вымысел" важно. Ведь то, что
может быть вымышлено. Кант дальше называет "fictio heuristica, hypothesis" -
эвристическими фикциями, гипотезами. Именно в этой связи он начинает вдруг
говорить о видимой мыслимости. В другом месте видимую мыслимость Кант
обозначает словосочетанием "немыслимости особого рода". Для начала просто
скажем, что видимой мыслимостью, или немыслимостями особого рода. Кант
называет такие мыслимости, относительно которых нельзя доказать ни их
возможность, ни их невозможность. И вот эта невозможность доказательства ни
возможности, ни невозможности высвобождает некую пустоту, которая занимается
вымышленными силами - вымышленными не в уничижительном смысле слова, а в
смысле fictio heuristica, hypothesis. Это высвободившееся место и будет
занято знаменитым кантовским трансцендентальным продуктивным воображением. В
пустоте мы лишь вымышляем силы, но вымышлять мы их будем тоже не
произвольно, а в схемах трансцендентального продуктивного воображения. Я
хочу закрепить здесь один оттенок. За догматическими формулировками, в
которых говорится, что уже с самого начала мы имеем нечто, называемое формой
и являющееся условием ясности, то есть нашей возможности мыслить о чем-то
другом и высказывать что-то другое, что само является неразложимым до конца,
неясным, в этом смысле невысказываемым, итак, у Канта здесь появляется нечто
не поддающееся высказыванию, то, что является условием всякого высказывания.
Это одно из определений того, что Кант называет формой, на чем потом будет
ставиться знак X и с чем будут связаны термины "неопределенное",
"отрицательное", "положительно невысказываемое", "невысказываемое в терминах
предмета", но являющееся условием того, что мы вообще можем что-то высказать
о предметах в предметно-наглядных эмпирических терминах. Когда у нас есть
невысказуемое, или невысказываемое, - мы в терминах наблюдаемых предметов
выражаем это нечто.
Кстати, напомню в этой связи одну маленькую фразу. Я уже упоминал о ней,
приводя аналогию с Прустом. Это фраза, имеющая как бы самостоятельную жизнь,
свое существование, - и мыслители, которым ее удается услышать, лишь
прилепляются к ней. Она не ими сочинена, существует не в их голове, в виде
бледной немощи каких-то реальных предметов - а как бы сама существует. Это
сонатная фраза, заданная двумя вещами: и ненаблюдаемо, и из фактов
невыводимо, и нельзя вывести определением, нельзя вымыслить, ввести
допущением. Помните, я говорил вам: сознание мы не можем знать заранее, если
уже предположили свободу воли. Вымыслить нельзя, и в то же время то, что
есть, не есть нечто наблюдаемое в предметах. Вот этот зазор невымышляемого
рассудочно и в то же время не из наблюдений получаемого - и есть сонатная
структура, фраза, маленькая звучащая фраза сонаты.
Ее звучание мы слышим у Декарта. И она звучит у Канта. Кант понимает
"рацио" как что-то, имеющее в себе ненаглядную сердцевину, что является
пониманием и в то же время его нельзя высказать ни в каких наглядных и
предметных терминах. Это невысказываемое есть условие высказывания, всего
того, что высказывается, всего остального, что высказывается. И он говорит,
что это как раз (обратите внимание) следы духовного воздействия в нас. Но
ведь Кант физик, философ опытного знания, что предполагает, казалось бы,
обрубание всяких следов нефизических действий в мире. А в то же время он
говорит, что если есть какой-то опыт духовного воздействия на нас или нашего
участия в некотором согласованном и системно организованном мире духов, - то
есть и такого рода понятия, рождающиеся в ядре этой фразы. Мы держим рацио,
то есть пропорцию между ненаблюдаемым и невымышляемым. И вот эти понятия,
говорит Кант, являющиеся продуктам в нас некоторого духовного воздействия,
ни у одного человека не являются наглядными и эмпирическими. В самой
сердцевине мышления Кант открывает некое беспредметное мышление. И оно же
является Мыслью, той, которая есть Бытие (сравните с Парменидом).
Следовательно, войдя в определенный образ, мы за собой уже должны иметь
сознание, или знание, того, что некоторые понятия (именно они есть область
формы) ни у какого человеческого существа не являются наглядными и
эмпирическими. Все эти понятия очерчены рацио, или пропорцией между
неизмышляемым и из фактов неизвлекаемым.
Вот почему Кант говорит, что сознание нельзя знать заранее. Оно уже
предположено, уже имплицировано. Если свободу воли мы предположили, то,
конечно, возможна аналитическая экспликация физических законов. Я приведу
еще одну цитату:
"Однако то, что определения одной субстанции могут возникать под
воздействием другой субстанции, нельзя просто предположить (обратите
внимание, здесь, казалось бы, другой случай, но Кант говорит то же самое:
нечто само должно уже случиться, должно соединиться, тем более в случае
соединения разнородного), и ввести это предположением нельзя"[E36].
В этой цитате речь идет о том, что взаимодействие и его продукты есть
нечто, что предположить нельзя. Помните, я завязывал эту нить на проблему
полного общения субстанций, или проблему полной провзаимодействованности
вещей. В словах "знание о мире" предположено, что в мире должно случиться
полное общение, взаимодействие, продукты которого мы предположить или ввести
предположением, определением не можем, - и, значит, об этом мире мы что-то
можем знать на основе соединения, учено называемого Кантом априорным
синтезом. Но дальше у него сказано еще точнее (я не знаю в истории более
точного движения мысли, чем декартовское и кантонское):
"...это принадлежит к таким связям (взаимодействие иди общение), без
которых вообще не были бы возможны отношения вещей в пространстве,
следовательно, невозможен был бы внешний опыт вообще".
То, что сказал Кант, можно выразить иначе. Мир должен быть явлен, и этого
нельзя просто предположить. Здесь мы зацепим пока неизвестный нам кантонский
термин "явление". Скажем так: явление есть явленность мира. Обратите
внимание, что это не обыденный смысл, когда явление мы понимаем как то, что
случается вне нас, вокруг нас. У Канта это не слово, а термин - и,
следовательно, он имеет внутреннее определение. Эстетический термин,
порождающий внутри себя, не становясь другим, бесконечное число других
мыслей того же рода. Называя кантовскую идею феномена эстетической идеей, я
высказываю метасуждение - это не суждение в материале мышления Канта, это
суждение в некотором метаязыке. У него же самого феномен эстетичен в том
смысле, что не имеет однозначного определения. И в то же время эта идея у
Канта максимально точна. Значит, мир должен быть явлен и этого нельзя
предположить, ввести предположением, определением. Только за этим может идти
речь о мыслимости явленного, которое обеспечивается категориями и
сопровождающим их фигурным синтезом как продуктом трансцендентального
воображения. Нам важно пока, что явленность предполагает
провзаимодействованность вещей, или, на моем языке, - форму, связность,
топос, в сфере или в области которого будут возможны законы, то есть
определенные, конкретные законные или законоподобные связи явлений. Чтобы
точнее мыслить и самостоятельно продумывать эту проблему взаимодействия, - а
она не сводится к проблеме действия, простой связи причины и действия, - я
помогу себе и вам увидеть ее именно как проблему взаимодействия, где
продукты взаимодействия и его тип нельзя предположить.
Если у нас есть внешний опыт, то это означает, есть сознание внутренних
измерений состояния, а оно, как я показывал вам в самом начале, невозможно
без имплицирования элемента пространства - пространство должно быть
имплицировано как элемент, это есть как факт, что мы что-то восприняли.
Значит, если есть внешний опыт, то эти связи уже случились, значит, под
воздействием субстанции одного рода вообще могут возникать какие-то
состояния или определения в субстанции другого рода. Как это возникает в
субстанциях? Частным примером взаимодействия является форма созерцания. В
самом том, что мы можем говорить о формах созерцания, уже заложено
свершившееся, предположено взаимодействие и общение вещей, ибо сами формы
созерцания (в том числе, скажем, пространственная форма как форма чистого
созерцания) строятся из обратного отражения пространственного действия
человека в мире, сразу же сообщенного, согласованного с другими мыслящими,
отражающими, чувствующими существами. То есть формы созерцания, по Канту,
возникают не из причинного действия вещей на чувственность, а из
взаимодействия. Сообщенность существует на уровне не простого состояния, а
на срезе осознанности, изменения моего состояния. И поэтому Кант может
говорить об основоположении общения, характеризующем мыслимость сложного
явления, называемого им "compositum reale", то есть такого целого, части
которого существуют одновременно и восприятие которых возможно только через
понятие взаимодействия. Кант заключает, обсуждая эти же вещи в "Критике
чистого разума": "Все субстанции в явлении, поскольку они существуют
одновременно, необходимо находятся в полном общении взаимодействия".
Я ввел чудовищно сложные вещи для того, чтобы как-то толково об этом
сумасшествовать, как выражался Кант. Попытаемся все это раскрутить. Что я
называю здесь сумасшедшим? Определить, что такое сумасшествие, дать ему
определение - нельзя; если бы можно было определить, то сумасшествием это не
было бы. Мысль Канта состоит в том, что если совершился один акт восприятия
(то есть того, что мы можем назвать восприятием, а я уже говорил, что
считать нечто восприятием или акт восприятия осуществившимся - не само собой
разумеется), то провзаимодействовало все, отношения вещей связались так, что
оказался возможным хотя бы один внешний опыт относительно вещей или мира.
Это означает, что мы никогда не имеем дело с вещами в себе, то есть с вещами
помимо взаимодействия. Провзаимодействовало - и мы можем о чем-то говорить,
но тогда то, о чем мы говорим, не есть вещь в себе или сама по себе. Кант
говорит, что наше познание было бы невозможным, если бы мир не имел
отношения к первым источникам нашего знания. Значит, мы не только не имеем
дело с вещами в себе, но мы всегда начинаем после явленности. И вообще
взгляд наш устроен так, что мы всегда смотрим после. Мир должен быть явлен.
Ассоциируйте это с тем, что я на прошлых лекциях говорил о множественности
миров. Слово "явлен" я употреблял вслед за Кантом в предположении возможной
множественности миров и завершал это аксиомой, что мир не может одноявиться.
Следовательно, когда я говорю - мир должен быть явлен, - накладывайте на это
ассоциацию неодноявленности мира. Мы будем в том мире, который явился, наш
мир этот, который явился. Именно это условие мы сейчас обсуждаем. Но когда
говорят - тот, который явился, - предполагают, что мир не одноявляется, что
он мог явиться какому-то другому существу, явиться другим миром. Однако там
тоже было бы после.
В том мире было бы свое после, но было бы обязательно Итак, мы начинаем
после явленности, где нечто, называемое продуктами взаимодействия, может
быть лишь дано, дано до, поскольку всякий рассудок дает лишь конечные
величины, он определяется, давая конечные величины. Всякое наше утверждение
конечно. Например, мы считаем, остановившись на каком-то числе. Говорим:
пять. Так вот, начиная после явленности, мы тем самым с самого начала имеем
дело с каким-то специфическим актом в области полноты и совершенства мира,
полноты и уникальности описания. Мы имеем дело с актом, который выводим,
который может быть дан лишь независимым и дополнительным образом по
отношению к содержанию наших утверждений. Когда мы после - это
дополнительный акт. И в нем мы не только имеем дело с вечными неизменными
формами созерцания, но одновременно, как бы на более высокой ступеньке
лестницы или на другом краю, мы имеем также некоторый уже данный, или
осуществившийся, некоторый акт, то есть акт, специфизирующий этот мир, а не
другой, некоторый специфический акт, лежащий в области полного
взаимодействия, или полного общения, или просто в области полноты и
совершенства, или в области формы как системной связи согласования
многоразличного. А областью такой связи и согласования является не только
общение субстанций, но и наше общение как мыслящих существ. Если мы
понимаем, если совершается хоть один акт понимания, то он предполагает
согласованные действия бесчисленных и многоразличных, разнородных,
растасканных в разные стороны вещей. Каким-то чудом они скоординировались, и
акт понимания совершился. Единичный акт понимания, раз он совершился,
предполагает, что скоординировано очень многое.
Вот этот ход нужно ухватить. Я отдаю себе отчет, что ввожу его пока не
очень понятным образом, но у меня есть надежда, что мы нашим спиральным
движением его все-таки выявим - это уяснение требует некоторого терпения.
Мне не терпится быть ясным, а вам не терпится понять. Значит, этот
специфический акт лежит в области, которую мы пока будем называть областью
формы или областью полноты провзаимодействованности, полноты общения
субстанций. Это какой-то акт, не являющийся содержанием наших итоговых
знаний, не являющийся содержанием того, что мы видим, когда действуем или
движемся на основе этого уже совершившегося акта. Он есть как бы то
невидимое, лишь в горизонте которого выступают видимые вещи; если бы этот
свет не шел из-за нашей спины, мы не видели бы, но мы видим вещи, а не свет,
который идет из-за нашей спины. Попробуйте пока закрепить этот ход таким
метафорическим образом, хотя бы на уровне интуиции или ощущения - а
метафизика и есть духовное ощущение, как говорит Кант. Этот специфический
акт обозначается Кантом термином "безусловное" или "определяющее", то есть
то, дальше чего мы никогда не идем. Одновременно это и определение
беспредметности, или беспредметного ядра мышления, когда в мышлении мы
выделяем такой слой, за которым дальше не стоят другие понятия и за которым
в действительности нет референта, на который можно было бы указать. В
частном случае таковым у Канта является феномен сознавания. Сознание как
феномен сознавания дано самому сознанию и не имеет референта вне себя самого
- в этом смысле это конечная, иди окончательная, данность, данность
сознания; не данность каких-то содержаний сознанию, а данность сознания.
Итак, у нас есть то, что Кант будет называть безусловным иди
определяющим, что еще не имеет определения, а само определяет: все остальное
имеет условия, но понимание условий имеет еще одно звено в ряду. Скажем, А
причина В, но у А в свою очередь есть своя причина. В кантовских терминах
все это называется условным, то есть имеющим еще условие. А безусловное -
это то, что за собой не имеет ничего. Здесь ясно: раз условия сами
обусловлены, то наше познание этих условий в качестве обусловленных чем-то
другим предполагает необходимый выход за эту обусловленность в сторону
безусловного, или разума. Разум - это другой термин, обозначающий
безусловное. В письме Герцу от 24 ноября 1796 года Кант скажет о разуме так:
"Вы ведь знаете, что сфера разума, выносящего свои суждения независимо от
каких-бы то ни было эмпирических принципов, то есть сфера чистого разума,
должна быть доступна нашему умственному взору, так как она априорно
находится в нас самих и не связана с какими то ни было открытиями,
полученными посредством опыта[E37]".
Подобного рода фразы Канта являются часто источником или гнева,
возмущения, или, наоборот, мистических экзальтации. Хотя в действительности
он имеет в виду очень простую вещь, доступную нам всем в интуиции. Просто мы
в нее не вглядываемся. Я проиллюстрирую вам, что такое независимость от
опыта. Это не рассудочное мышление, которое Кант якобы считал источником
знания до всякого опыта. Согласно Канту, нет никаких внеопытных знаний, есть
лишь акты понимания в знании, в том числе, например, понимание
необходимости, которое не есть знание содержания, которому приписывается
признак необходимости. Приведу пример. Я показывал вам, что нравственная
основа личности - это нечто доступное нам в эмпирической интуиции, нечто
независимое от какого-либо опыта, от каких-либо открытий. Никакие открытия,
никакой опыт, никакой прогресс наших познаний ничего не изменят в тавтологии
совести. А ведь феномен совести всем нам известен. Так вот, в том числе и
его Кант называет разумом. Сфера разума находится в нас самих и не связана с
какими бы то ни было открытиями, полученными посредством опыта. Что мы из
опыта можем узнать такого, что изменило бы то, что мы знаем из самих себя в
феномене совести? Неужели то, что произошло после Сократа, - нравственный,
технический, культурный и другой прогресс - что-либо изменило в том, что в
мире уже свершился акт совести Сократа? Ведь здесь нет степеней. Мы не можем
сказать, что мы лучше, выше, нравственнее Сократа и что это находится в
зависимости от тех знаний, которые есть у нас и которых не было у Сократа.
Так, если это не из опыта, следовательно, в том, что было у Сократа, в чем
мы со-общены с Сократом, - мы внутри феномена совести. Мы понимаем, мы
знаем, на уровне интуиции испытываем то, что мы принадлежим одному и тому же
феномену. Что здесь зависит от опыта и последующего прогресса?
То, о чем говорит Кант, настолько запутано, что Эйнштейн упрекал его в
допущении возможности некоторых чистых априорных суждений как некоторых
знаний о мире, получаемых путем чистого априорного суждения. Но как раз это
Кант запретил! Нет никаких чистых, априорных синтетических суждений. Вся
"Критика" написана им для того, чтобы показать, что нет этого. Но написана
она философом, который, чтобы выполнить свою задачу, употреблял термины
"разум", "форма", показывал невидимое (разрушающее само себя
словосочетание), и когда он привел в действие всю философскую машину для
пояснения этого, у всех в головах вдруг застряли те словосочетания и те
мысли, против которых он как раз возражал.
Теперь, я надеюсь, мы хотя бы понимаем, о чем говорит Кант. Сделаем еще
один шаг. Когда речь идет об априорном, то имеется в виду, что это априорное
есть произведенное, это термин, относящийся к произведенному, но в смысле
того взаимодействия вещей, которое нельзя предположить, потому что оно само
в свою очередь является условием того, что вообще возможен какой-либо
внешний опыт, или опыт о внешних вещах. Если я их воспринял и могу сказать,
что воспринял, значит, с одной стороны, мир явлен и представлен на одной
ступеньке лестницы формой созерцания, а с другой стороны, в топосе, то есть
над законами, которые внутри топоса, существует специфический акт полноты и
совершенства, называемый Кантом разумом. Он есть, с точки зрения Канта,
элемент, стихия в античном смысле - элемент, в котором существуют и живут
знания. Разум с самого начала у Канта есть медиум, или среда, внутри которой
существуют чувственность и рассудок.
И еще один шаг. Когда мы движемся в рамках сопоставления безусловного
разума и чего-то условного, определяемого, мы фактически высказываем вслед
за Кантом утверждение (и этим я частично резюмирую то, что говорил раньше),
что возможность случания познающего и понимающего существа, или опыта,
принадлежит самому объекту изучения. Когда Кант пишет, что рассудок
приписывает законы природе, он имеет в виду, что сама возможность нашего
опыта есть закон природы, который в этом опыте устанавливается, отражается.
Он называет это природой вообще. Обратите внимание на эту решающую мысль -
что возможность опыта и есть, в свою очередь, закон того мира, о котором
этот опыт. В этом смысле мы уже внутри полностью определенного индивида. А
индивидом, как я уже говорил, может быть целый мир. Этого не замечают, когда
берут субъекта как что-то отдельное и понимают кантонское слово
"субъективность" в смысле присущих некоторому отдельному от мира существу
определенных рамок его субъективности, которые он накладывает на мир. Так
понимают и кантонскую априорность форм созерцания. Забывая постулат, что
возможность опыта о мире, о природе есть, в свою очередь, закон природы.
Повторяю, как только Кант употребляет слово "субъективность", "идеальность"
форм, предполагают, что у субъекта как наблюдаемого существа есть некоторые
рамки, которые он накладывает на вещь. Что абсолютно не соответствует
кантонской мысли.
Разум лежит как раз в этой необратимой области порождения самим миром
условий извлечения опыта относительно этого мира. Что означает, что он
содержит в себе ядро чего-то безусловного, определяющего, но не
определяемого, чего-то, что не может быть объектом и является,
следовательно, областью беспредметного мышления. Область необратимости есть
одновременно разум в области необратимого, где мысль не есть ни один из
предметов - ни то, ни то, ни то... Так, в восточной технике дзэн-буддизма
мышление совершается каждый раз показом, что не об этом речь - ни об этом, и
ни об этом, и ни об этом... Вот эта область полноты, необратимого и есть
одновременно область того, что Кант называет первым действием или
первоначальным отношением, которое дальше мы не можем разложить, чтобы его
представить. Это перводействие и есть трансцендентальное. Иными словами,
трансцендентальное есть мир, взятый в отношении к. первым источникам знания
об этом мире, или мир, сродненный и допускающий внутри себя источники знания
о нем самом. Если мы так ставим вопрос, тогда у нас появляются слова
"полнота", "необратимость" и завершающее слово, обозначающее все это на
языке когитальыого аппарата анализа, формообразующим элементом которого
является представление "я мыслю" - трансцендентальное. Разум у Канта есть
элемент, медиум, сверхчувственная невидимая материя. Странное употребление
слов: зачем о невидимом говорить "материя", "сверхчувственный субстрат
явлений мира", "трансцендентальная материя"... Кант имеет в виду, что
материей видимого является невидимое в том смысле, о котором я говорил. А я
сказал, что в горизонте невидимого, или задаваемым невидимым, я впервые вижу
предметы - я не вижу то, что называется невидимым, то есть я не вижу света,
но я вижу предметы в свете, вижу их, когда свет есть, когда есть, уточняет
Кант, "трансцендентальная материя явлений", этот всеохватывающий,
всепроникающий элемент. Или, в других кантовских выражениях, когда есть
целое, одно. Кстати говоря, это то самое Одно, которое обсуждал Платон.
ЛЕКЦИЯ 8
В прошлый раз мы все время ходили вокруг одной темы. Я пытался показать,
что у Канта отличительным свойством формы является ее характер
произведенного внутри структуры, а не отражающего, не изображающего, не
описательного в смысле содержащего в себе извлекаемые свойства, которые
натурально принадлежали бы предметам. Фактически так называемый
трансцендентальный аппарат анализа Кант изобрел для того, чтобы разъяснить -
себе и другим - эту произведенность внутри структуры. А форма тем самым, я
показывал это вам, есть одновременно основание уникального и полного
определения или описания предметов. А то, что я говорил о сознании, можно
выразить как предположение, допущение некоторого Одного или Всего как
наличного - не того, к чему мы придем, пройдя бесконечный предметный ряд
(если бы мы даже могли это сделать), а предположение Одного в качестве
наличного. Это предположение наличности Одного или Всего необходимо
фигурирует в факте воспроизводства сознательных явлений как упорядоченных.
Сегодня мы попытаемся разобрать эту сторону дела.
Значит, предположение Одного или Всего имплицировано на уровне среза,
который дается сознанием. Это то, чего нельзя предположить, что нельзя знать
заранее. Пометим здесь, чтобы нам было за что уцепиться мыслью, что факт
воспроизводства сознательных явлений как упорядоченных не вытекает из
содержания этих сознательных явлений. Я уже вводил этот оттенок, когда
говорил, что сознание мы можем взять лишь как нечто, что уже есть, когда
случилось нечто и мы определились внутри мира, который, в свою очередь,
аналитически связан законами. Когда мы определились - законы имеют
аналитическое выражение. Если я уже мыслю причину, то я мыслю и следствие,
говорит Кант. В связи с этим я хочу обратить ваше внимание на несколько
моментов. Первый
...Закладка в соц.сетях
