Жанр: Философия
Труды
...бъектом, абсолютным Я. Ясность приобрелась Кантом на этом
вторгшемся представлении Я. Для него Я оказалось таким случаем, или случаем
такого представления, которое неотличимо от существования. В представлении
"Я мыслю" мысль есть одновременно и существование. Существование Я,
эмпирически для нас проявившееся. Это случай единства разнородных явлений,
разнородных представлений - Я как логической личности и Я, эмпирически
проявившегося, предполагающего эмпирическое существование. Единственный
случай, когда при всей этой разнородности между ними нет ничего, что я
помещал бы внутрь интервала, очерченного Я и существованием. Иди, иначе
говоря, между Я и "существую" нет интервала, хотя они разнородны, и вместе с
тем нет принципиальной неясности первых основания, которая есть во всех
других случаях. Во всех других случаях мы из действительности чего-то не
можем вывести его возможность. Действительность чего-то есть
действительность мысли. А вывести из мысли еще и такое существование, на
основе которого эта мысль могла бы порождаться или из этой мысли вытекать,
мы не можем. Кант с самого начала исходил из несводимости бытия к мышлению.
Это для него первично. Но с этим нужно разобраться, это нужно было понять.
Разобраться же с этик, как вы видите, весьма сложно. Должно возникнуть
понимание взаимоформальной очерченности некоторого Я и существования, должен
быть наработан материал размышления о свойствах событий знания и понимания,
о том, что нам не хватает измерения для их изображения, - и тогда только все
это замкнется.
Я говорил вам, что в проблеме оснований мы как проявления фактически
отделены от первых сил, не можем их дальше разложить и ясно представить. Но
в случае Я не отделены. Это и есть ядро того, что я называл эстезисом, имея
в виду эстезис как некий процесс, событие, соединяющее в себе и материю и
интеллигибельное, духовное. Событие, являющееся смесью этих двух случаев,
есть интеллигибельная материя - когда нечто, расположившись как материя,
одновременно не требует никакого дополнительного ее понимания, а само
является пониманием. Таким свойством у Канта обладают: с одной стороны,
идеи, с другой - пространственно-временные созерцания. Они определены, а
идеей идей является Я как идеал разума.
У Канта есть небольшая работа, опубликованная в его рукописном
наследии[E42], в которой он ставит вопрос, является ли опытом то, что мы
мыслим? Иными словами, является ли само мышление опытом или нет? Странный,
казалось бы, вопрос. Или можно спросить так: является ли эмпирическим опытом
мысли тот факт, что я мыслю? Является ли акт мышления эмпирическим опытом
мышления? Нам кажется само собой разумеющимся, что акт мысли есть
эмпирический акт, независимо от того, о чем мысль - об эмпирическом или
идеальном. Сам акт независимо от содержания - теоретическое оно или
эмпирическое - есть, казалось бы, эмпирический акт, есть событие,
выполняемое какими-то существами и переживаемое ими. Кант же говорит - нет.
Его ответ звучит так: сознание, когда я осуществляю какой-нибудь опыт, есть
представление моего существования в той мере, в какой оно определено
эмпирически, то есть во времени. Но сознание само по себе не есть нечто
эмпирическое. Если бы оно было эмпирическим, то то же самое временное
определение снова должно было бы быть представлено как содержащееся во
временных определениях моего состояния. Повторяю: если бы сознание
(мышление) было эмпирическим, определенным сознанием, то мы должны были бы,
в свою очередь, приписывать ему временную характеристику, которая
содержалась бы в его содержании как эмпирически определенном. Следовательно,
мы должны были бы мыслить еще одно время, под которым (а не в котором)
содержались бы другие мыслимые времена. (Кстати, это различие "под - в"
проходит через всю критическую философию Канта.)
Обратим пока внимание на то, что Кант запрещает здесь удвоение времени и
мира. Иначе нам нужно было бы мыслить еще одно время, кроме того, которое
определяет формальное условие нашего внутреннего опыта. Следовательно, тогда
существовало бы время, которое протекало бы одновременно и параллельно
данному времени, что, говорит Кант, невозможно. Тем самым сознание, в
котором осуществляется опыт и в котором я мыслю, есть трансцендентальное
сознание, а не опыт. Здесь введена абстракция сознания вне и помимо связи
сознания с органами чувств. Введена инвариантно по отношению к различным
мирам, а различные миры определяются по различию чувственных психофизических
устройств, по различию организации чувственности. Абстракция сознания
вводится инвариантно относительно случайной, той или иной организации нашей
чувственности (или чувственности других существ). Кант вводит ее вообще
независимо от случайности того, что мы наблюдаем акты выполнения сознания на
тех носителях, на которых мы их наблюдаем.
В этом способе введения абстракции у Канта запакована тема, которую он
называет расширением души. Кант вводит трансцендентальное сознание как
какую-то волну расширения души - расширения помимо заданной чувственной
организации, поэтому и чувственные продукты в этом поле он будет называть
трансцендентальными продуктами. Пространство и время не есть просто свойства
нашей чувственности - пространство и время как чистые формы созерцания есть
трансцендентальные продукты. Не продукты нашего частного, конечного,
случайного устройства, а продукты, возникающие в нем от удара этой
расширяющей душу волны, которая одновременно захватила низ, то есть нашу
чувственность, и верх, то есть топологию событий знания и понимания. Наверху
- тавтологии, внизу - чистые созерцания. Трансцендентальное сознание и есть
событие, или процесс, расширения души, располагающийся одновременно, одним
шагом и вверху и внизу, захватывающий и связывающий все вещи, но связывающий
их перевернуто. Почему перевернуто? Потому что здесь будет проявляться то,
что Кант называет немыслимостями особого рода, подобными корню квадратному
из минус два. Казалось бы. Кант случайно берет эти примеры, берет их по
логике, которую восстановить нельзя. Но это как раз случай "с толком
сумасшествования" - мы вполне рационально оперируем немыслимостями особого
рода. Вплоть до идей, созерцательный эквивалент которых отсутствует. Идеи
будут мнимыми фокусами, но фокусами расширяющимися, позволяющими (Кант
пользуется оптической аналогией) нам видеть и то, что у нас за спиной.
ЛЕКЦИЯ 11
Я нарисовал на доске ленту Мебиуса. Она представляет собой некую
двустороннюю поверхность. Это изображение имеет отношение к сути дела, и оно
будет помогать моему изложению. Я буду рассматривать сейчас, какие свойства
Кант приписывает тому, что я называл состоянием. И вот те свойства, которые
Кант приписывает состояниям, могут быть описаны, наглядно представлены как
движение точки по некоторой поверхности Мебиуса. В этой же связи Кант
говорил о сфере действия. Он писал в "Пролегоменах", что все проходит через
круг, потому что все должно проходить постоянно через одни и те же точки.
Поэтому метафора, которой я пользуюсь, заложена в самом кантовском тексте.
Попытаемся представить себе поверхность всех сознательных явлений, или
поверхность, на которой все сознательные явления движутся и представлены в
качестве состояний. И эта поверхность будет поверхностью некоторой сферы.
Что там внутри сферы - об этом мы пока говорить не будем. Пока мы говорим о
сфере действия того, что Кант назвал монадами, или индивидуальными точками,
которые нельзя представлять наглядно в виде маленьких тел. Свойства их мы
представим в виде свойств движения некоторой точки или в качестве
пространства реализации и выполнения процессов, знаний и представлений как
событий. Напомню, что в слове "событие" заложена, имплицирована
феноменологическая абстракция, или феноменологический сдвиг, который
позволяет нам, кроме содержания сознательных явлений, видеть их еще каким-то
образом, прежде всего со стороны существования. Одно дело - содержание, а
другое - оно же как существующее, оно же как событие. Или как процесс в
пространстве выполнения и реализации мыслительных актов. Это пространство и
есть пространство объективации. Следовательно, М-поверхность описывает
своими свойствами движения, или акты, объективации - такие мыслительные, или
сознательные, содержания, которые мы можем отделить от субъекта и
объективировать как происходящие в мире независимо от психики и
субъективности субъекта. Как ни покажется это странным, но Кант, которому
приписывается сведение всего к субъективности, сведение субъекта к заранее
заданным рамкам субъективности, в действительности был занят прямо обратной
проблемой. Каково то пространство, какова сфера действия, в которой мы можем
говорить о чем-то как происходящем в мире? Ибо это что-то, о чем мы говорим
как о происходящем в мире, всегда есть содержание нашего сознания. На каких
правах и основаниях мы говорим о каких-то содержаниях, что они есть картина,
или образ, или представление происходящего в мире, происходящего объективно?
Теперь я использую свой рисунок. Я говорил вам в прошлый раз, что
существует некая точка или акт замыкания поверхности - в этой точке и в этом
акте замыкания поверхности (на которой происходит некоторое движение, на
которой мы представляем происходящее) совершается акт замыкания расширения.
Это связано с кантовской темой расширения души. Сформулирую кратно свой
тезис: вместе с актом, каким мы определяемся в мире, определяется и мир; мы
определились и установились в мире, но вместе с этим актом нашего
установления в мире устанавливается или доопределяется и мир. Акт, каким мы
определяемся в мире, эстезисен, и определенность мира эстезисна, или
расширительна. Эта определенность не дается чувственностью, не дается
понятием. Если внимательно следить за тем, как внутренние темы
разворачиваются и варьируются в мышлении Канта, то мы увидим, что само это
мелькание слов "определенность", "полнота" говорит о следующем: что
кантовская проблема в действительности начинается с понимания того, что мир
по понятию не определен и что никакие понятия как таковые не дают полного
описания. Понятия как некоторые аналитические содержания, которые можно было
бы эксплицировать, которые фиксируют в себе некоторые идеальные
внепространственные и вневременные сущности, - они не описывают мир так,
чтобы в этом описании он был определившимся или полно описанным. Уже в
понятии физических сил Кант наталкивается на простую вещь. Оказывается, что
рассмотрение физических сил, действующих в Солнечной системе, обладает одним
недостатком: содержание этих понятий недостаточно полно для того, чтобы
описываемые процессы имели определенность. Иначе говоря, имеющихся
физических сил - при условии громадных космических расстояний и пустот между
агентами - недостаточно, невозможно ими объяснить факт совместного действия
этих агентов. Например, факт общего движения планет по каким-то идеальным
геометрическим траекториям и фигурам не может быть полностью дан той
совокупностью понятий, которые фиксируются в физических законах.
И здесь появляется кантовская тема первых оснований различия сторон в
пространстве. Это тема левого и правого, или, в широком смысле, асимметрии.
Есть понятие руки, но, имея это понятие определенной фигуры, никоим образом
нельзя определить и полностью описать событие "рука в мире". Рука всегда или
правая, или левая. Понятийное же описание руки, или события "рука в мире",
строится экспликацией внешних отношений, и такое понятие опишет правую руку
так же, как оно опишет левую. Факт различия правого и левого, который дается
нам чувственностью, невыводим из этого понятия. Последнее не задает
полностью содержания события, и нам нужно каждый раз что-то откуда-то
добавлять, и это добавляемое не черпается из самого понятия. Нельзя наложить
правую руку на левую. То же самое относится к отражению право-левых фигур в
зеркалах, где они меняются местами. К тому же понятия как языковые формы,
содержащие в себе идеальные внепространственные и вневременные сущности,
обладают одним интересным свойством, на которое Кант обращал специальное
внимание. Эта проблема подспудно проявляется у Канта в тех местах, где у
него выскакивают термины "единичность", "индивид", где он говорит о различии
между этой окружностью и окружностью вообще. Скажем, термин "эта окружность"
всегда применяется к нарисованной окружности, той окружности, ною. рая дана
фигурным синтезом. Хотя во этой, то есть по единичной окружности в
действительности мы мыслим не о ней, а о понятии окружности. Но тогда
возникает вопрос - зачем нужна эта окружность, для чего мы должны ее
рисовать? Окружностей много, но понятие окружности одно. Кант акцентирует
именно эту несчетность понятий. Понятие "пять" одно, хотя оно во множестве
голов. Более того, понятия окружности или пяти имеют какое-то ноуменальное
ЛЕКЦИЯ 12
Мы продолжаем нашу тему. Я кручусь вокруг нее с большим скрипом, потому
что, в отличие от Декарта, который для нас почти легенда, - а всякая легенда
содержит много пустот, поддающихся заполнению нашим воображением, - Кант
очень техничен, у него очень много техники. Работая с Кантом, мне пришлось
сделать много письменного текста, и он очень сильно мне мешает, потому что
это две совершенно разные вещи - строить текст и рассуждать перед вами.
Мы говорили о трансцендентальной апперцепции как принципе, который лежит
у Канта в основании дедукции категорий. Однако это, конечно, основа не
только дедукции категорий, но и многого другого. В трансцендентальной
апперцепции мы зафиксировали проблему существования. Сейчас я кратко
обозначу ее в исходном значении, и это значение замкнет многое из того, о
чем я говорил, поставит многое на свои места. На кантонском когито (это
характерная оговорка - я называю когито то декартовским, то кантовским; речь
идет, по моему глубокому убеждению, об одном и том же, и поэтому ошибка это
оправданная, можно называть и так и так - это действительно настоящее
декартовское когито у Канта) задана одна связка. С одной стороны, это связка
существования, а с другой стороны, это то, что я называю топосом или
топологическими содержаниями сознательной жизни, для обозначения их я возьму
раннюю формулировку Канта - общение, или сообщенность субстанций. В языке
Канта это выражено так: должно определиться существование и общение, а если
они определились, то определились вместе. Это и есть формулировка того, что
Кант называет трансцендентальным основоположением. В "Критике чистого
разума" Кант говорит, что условия опыта есть одновремнно условия объектов
опыта, то есть условия тех предметов, относительно которых мы вообще что-то
из содержания нашего сознания объективируем.
Я хочу привести одну очень странную кантовскую фразу - эта формулировка
взята мной из ранней его философской работы "Новое освещение первых
принципов метафизического познания" (1755). В ней Кант говорит о проблеме
существования действительного взаимодействия субстанций, или их общения друг
с другом. Здесь обязательное слово - действительное. Это не просто слово -
прилагательное или просто употребленное нами наречие. Действительная связь -
это та, относительно которой у нас имеется возможность ее допустить,
предположить действительный акт восприятия или какое-то идеально
предполагаемое, но возможное восприятие. Я все время, если мы помните, вел
тему нахождения в действительной связи как чего-то, имеющего необратимую
сторону и важного самим фактом существования, фактом, что это случилось, а
не только содержанием. Канта интересует проблема адеквации как факта
адеквации. Он с самого начала крутился вокруг этого факта адеквации,
который, в свою очередь, случается по законам того же мира, который
формулируется в содержании адеквации. И вывод его такой: "Существует
действительное взаимодействие субстанций, или их общение друг с другом,
вызванное подлинно действующими причинами, так как тот самый принцип,
который обосновывает существование вещей, показывает и их подчинение этому
закону, а тем самым посредством тех же определений, которые связаны с
началом его существования, обосновывает и общение этих вещей друг с
другом[E44]". В сущности, юноша Кант формулирует здесь принцип
трансцендентального основания.
Значит, мы говорим о чем-то как о существующем, и говорение о
существующем предполагает первосуществование, а именно существование Я,
которое есть слово, обозначающее то место незаместимости, которое занимает
когитальный акт. Это некая пустота, незаместимо оставленная для этого акта,
совершаемого как единичный, индиви-дуирующий. Им доопределяется мир. Мир,
как и Я, по Канту, не доопределены. И вся кантовская революция, так
называемая коперниканская революция, состоит в постулате, или аксиоме, что
субъект неопределен. Если бы он был определен до того, что я назвал фактом,
до "действительной" связи - то мы имели бы разгул антропоцентризма, или
антропоморфизма. Определилось Я, и вместе с ним доопределился мир - мир
доопределился минимум-существованием; нечто минимально является миром, и
нельзя пройти ниже существования некоего сознательного существа (оно минимум
целого), которое вне и помимо минимума не определено и, следовательно, не
определяет мира. А если случилось, выполнилось это незаместимое, единичное и
в этом смысле индивидуальное, то определился и мир в том смысле, что задана
и определилась сообщенность субстанций, содержащая тавтологии, содержащая
избыток расширенной души.
Сообщенность есть термин, который обозначает то же, что термины
"согласованность", "гармония", "систематическая связь" и так далее. Сейчас я
попытаюсь пояснить все эти термины на аксиоматическом и одновременно на
интуитивном уровне. Сообщение субстанций есть согласование их по всему
пространству, являющееся условием эмпирических актов общения и понимания.
Скажем, есть представление о добре, и кантовская трансцендентальная точка
зрения состоит в том, что если люди разделяют и понимают идеалы добра
одинаково, то это и означает, что они согласованы - их согласованность есть
условие понимания, а не продукт понимания. Чтобы нам понять друг друга в
наших представлениях, что добро, а что зло, мы уже должны быть согласованы
на эмпирически не связанных друг с другом расстояниях пространства и
времени. Обратите внимание, ведь это просто аксиома, она недоказуема, и
доказывать ее не надо - она абсолютна, неизбежно нам понятна, и мы должны ее
принять. Если согласования нет, то сообщить ничего нельзя. Не согласование
достигается сообщением, а, наоборот, сообщенность имеет своим условием
согласование. Если мы разделяем одни и те же идеалы добра, и, высказав их,
понимаем друг друга и соглашаемся, то, значит, мы уже были согласованы в них
до этого. И согласованность до была условием, что случилось наше
эмпирическое общение, что мы одно и то же признали добрым. То же самое
относится к истине, к красоте. Не случайно у Канта везде появляются
тавтологические формулы: красота - это то, что всеобщим образом считается
красивым. Ведь здесь фактически сказано, что красивое красиво...
Возвращаюсь. Я сказал, что если случилось существование, то случилось и
сообщение, то есть сообщенность субстанций, которая является
предсогласованностью для любого эмпирического общения. Тем самым, если есть
существование, мы должны по отношению к непрерывному континууму, в котором
это существование случилось и который открывается случанием этого
существования, принять аксиому согласованности всех существ по всем точкам
пространства и времени в этом континууме. Эта аксиома соответствует нашей
простой интуиции. Она ясна и неминуема. Она опирается на наш опыт жизни - мы
просто не обращаем на это внимания, не эксплицируем в качестве аксиомы.
Существует некая согласованность, которая далее неразложима. Помните, Кант в
работе о Сведенборге вдруг говорит о системном устройстве некоторого
невидимого мира с невидимыми .существами, то есть мира душ, который
предполагается Сведенборгом. И Кант говорит, что он принимает факт
согласованности существа до того, как вспыхнут акты в пространстве и
времени. А они разнообразны, многообразны, единичны. В эмпирическом срезе
между ними могут быть самые различные связи. Но они уже согласованы. Почему
они согласованы? Да просто потому, что в этом пространстве случается, что
люди понимают друг друга и разделяют одни и те же идеалы. И достигают они
этого не тем, что друг друга убеждают, что-то формулируют, аргументируют,
передают и в этом смысле согласовывают (как согласовывают коллективное
представление, вырабатывая "общее мнение"). Нет, это понимание аксиоматично.
Значит, все уже понимали и я понимал. А необходимость что-либо объяснять
говорит о том, что согласования нет и никогда не будет. Такова наша
эмпирическая жизнь, где мы все время объясняемся. Но сам факт, что
приходится объясняться, например, мужу и жене, говорит о том, что все уже
безнадежно запутано, что в этом пространстве ничего не будет и нужно
выходить в другое пространство. Или мы понимаем или не понимаем и не поймем
никогда. Это, конечно, вопрос попадания в пространство понимания или
выпадения из него, но это не психологическая проблема неспособности понять.
Это продукт совершенно другой, космической игры.
Повторяю, тот же принцип, который обосновывает существование вещей, -
показывает их подчинение закону общения, и тем самым посредством тех же
определений обосновывается общение вещей друг с другом. И эта внутренняя
структура не зависит от слов, они могут быть разные, просто это внутренняя
структура трансцендентального аргумента у Канта. Все, что Кант называет
трансцендентальным, мы можем называть элементом или стихией. Обозначим это
условно - пси, оно будет относиться к тому, что я называл верхом, и обладать
странными свойствами. Пытаясь понять пси, мы должны представить его
расположенным - согласование есть то, что расположено одновременно в разных
точках: у вас и у меня, если мы понимаем друг друга, у вас и у Платона и у
любого другого сознательного существа в любое другое время и в любом другом
географическом пространстве, там, где мы вступили в общение и сказали - это
человек. Мы можем сказать - это человек, когда это очерчено одновременным
бытием в разных местах, случается в разных точках чего-то всеохватывающего и
в то же время невидимого, потому что мы видим предметы понимания, а
согласование понимания мы не видим. Мы договариваемся о предметах, они
видимые, и знаки, их обозначающие, тоже видимые, но условием того, что все
это сцепилось на эмпирическом уровне, является некая согласованность, и это
невидимое нами условие.
Я уже говорил, что человек у Канта не предмет науки, но объект, дающий
язык, в том числе самой науке. Это существование, случившееся в мире, и
общение, сообщенность, согласованность, завязавшееся пси - принцип
существования, являющийся одновременно принципом согласованности субстанций.
И это есть язык. Понятно, что под языком я в данном случае не имею в виду
эмпирические вещи, называемые языком, я просто пользуюсь имеющимся словом. А
имею я в виду очень простую вещь - то, что человек, существование,
случившееся в мире, есть трансцендентальное существование, то есть
относящееся к тому, что случается в виде факта, допускаемого законами мира,
которые формулируются в содержании этого факта. Это и есть
трансцендендентальный срез, или срез трансцендентального аргумента, который
был изобретен Кантом. Эта же проблема выражена у него в таких словах:
"...если бы мир не имел отношения к первым источникам нашего знания (а
первые источники задаются аксиомой согласованности, аксиомой минимума
существования и аксиомой взаимопроникновения существ), то мир был бы
непознаваем, мы не могли бы понимать и познавать этот мир". Другими словами,
в мире в принципе не может случиться не понимающее его существо, хотя бы
потому, что если мы что-то называем миром (в силу принципа необратимости),
то в нем уже случилось, реализовалось физическое условие понимания. Или
иначе: мир устроен так, что в нем возможен незаместимый акт-минимум
существования такого существа. И одновременно этот же акт определяет
распростертость по всему пространству. То есть наше существование всегда в
связке с элементом пси, или трансцендентальным элементом, или
трансцендентальной, сверхчувственной материей. Теперь я называю это еще
языком.
Значит, я сказал, что человек есть объект, дающий язык, он есть нечто
вроде пробного тела или пробного существования, дающего язык. Введя аксиому
согласования, я объяснил, что язык можно рассматривать как средство
вза
...Закладка в соц.сетях
