Жанр: Философия
Труды
...очки зрения.)
И теперь я связываю этот принцип актуальности действия еще с одной очень
важной нитью декартовской мысли. Выражусь так: есть одна вещь, которая
позволяет все же решать эту мучительную проблему - не живем ли мы в мире
только следов от совершившихся когда-то, один раз и очень давно, действий
(что напоминало бы жизнь в каком-то систематическом сновидении). Это,
конечно, сомнение. Оно означает в данном случае следующее, и частично я об
этом уже говорил. Мы упираемся в сомнение, как в скалу под песком, и
фактически оно же упирается в самое себя как нечто, далее не подлежащее
сомнению, как способность заново-создания, но теперь уже с моим свободным
участием. Не без меня или до меня, а каждый раз во мне уже заложена, если я
решусь и пройду путь и смогу сказать "я мыслю, я существую", актуальная сила
существования, его всесвязный акт. Точно так же как в мире в каждый данный
момент всегда есть действие и не может быть страсти без действия, так и на
уровне "я", которое радикально сомневается, есть нечто, что только со мной,
в моем опыте и из моего сознания и сомнения, т.е. нечто, что существует из
акта, из достоверно собранной полноты убеждения. Вспомним фиксированную
точку "настоящего" у Декарта, точку "здесь и теперь". Так вот, сомнение есть
способность заново созидания, но уже не так, как было бы до меня или без
меня, а с моим свободным участием и активным воледержанием говоримого,
видимого и делаемого. Воледержанием, которое есть, как я говорил, собранный
субъект. И тогда становится ясно, что принцип когито означает, что бытие
есть форма всякого собранного субъекта. И бытие же есть действие. В этом и
заключена гениальность интуиции Декарта, о которой я говорил в связи с
мотивом сложности явления мысли. Посмотрим, что тут происходит.
Я уже, может быть даже слишком настойчиво и маниакально, утверждал, что
за всем этим лежит одна вещь, которую Декарт (по-моему, единственный из
философов) понимал, определенно чувствовал и видел. Она и вылилась в
онтологическое переживание длительности, необходимости стояния или, если
угодно, настояния в мысли, которое лежит в основе всей его философии. Что
это за вещь, ясная и околдовывающая? Вслушайтесь: мы не можем мыслить
произвольно или произвольно приращивать знания к уже имеющемуся знанию; не
можем произвольно иметь эту мысль (не говоря уже о том, что не могли бы
иметь ее и игрой случая в необозримом множестве несвязанных событий, ибо мы
все равно должны были бы узнать в ней эту мысль). Иметь по воле! По желанию
- захотел, и появилась мысль, - так нельзя! Она появится, случится - и
случится как неизбежная, т.е. как свободное думание того, что нельзя думать
иначе, - после, появится в поле фиксированной точки интенсивности, каковой
является собранная персона.
Я перечислял фиксированные точки интенсивности: "Бог", "врожденные идеи",
"тела воображения" и т.д. Они как бы переключают поток, иначе мысли не могли
бы волепроизвольно случаться и завязываться впереди меня. Я имею в виду
новую мысль или мысль "подобающую", убедительную. Нельзя захотеть - и
подумать что-нибудь новое, т.е. необратимое изменение, содержащее в себе
намек на какой-то закон. Жизненное время дискретно.
Итак, есть фиксированные точки интенсивности, которые завязывают и
переключают поток нашей жизни, - ив них, в длительности поля, которое
очерчено фиксированными точками интенсивности, мы будем иметь свободные, но
неизбежные мысли. Странное сочетание: свободные, но неизбежные мысли. Но это
и есть метаэмпирическое апостериори, участником которого является субъект.
Значит, нам необходимо держать в голове и эту метафору: "неподвижные
связности". Она также имеет отношение у Декарта к строго физическому
рассуждению. Не в том смысле, что оно о физике, а в том, что оно реализует в
себе интеллектуальный строй физического мышления. До этого у нас была
метафора "погасших звезд", а теперь, в противовес ей, надо взять метафору
"неподвижных звезд" (имея в виду, почти буквально, то содержание, которое в
это понятие- вкладывалось, например, Махом). Это - проблема неподвижных
звезд как системы отсчета и присутствия глобальной всесвязи в локальном. От
"погасших звезд" мы избавились постулатом актуальности, постулатом
имплицированности, действия в страсти. Теперь же метафору неподвижных и
актуальных звезд будем накладывать на наши фиксированные точки
интенсивности, независимо выделенные и образующие тем самым свою систему
отсчета. Но не идеальную, абстрактно весь мир охватывающую, а "тяжелую",
каждый раз локально упакованную. Ведь знание в точке нельзя, как говорил
Декарт, увеличить произвольно. И эти нити внутренней работы его мысли нам
нужно держать, ибо мы переходим в другую область.
Сейчас мы должны смочь сделать это и в применении к состояниям души,
которые, по определению, есть, казалось бы, волевые действия, так же как
естественно думать, что все произвольные волевые действия есть действия
души. Но в том-то и дело, что и обычные состояния души, ее "страсти" нельзя
иметь желанием в виде реакции на какой-то предмет, как их видимую причину.
Нельзя, например, волевым усилием взволноваться, нельзя обрадоваться,
влюбиться. То есть хотеть любить (оценив нечто как достойное любви) и
поэтому любить, хотеть быть во вдохновении (в состоянии особого
сосредоточения и подъема) - и поэтому быть вдохновенным. Я пользовался этими
аналогиями как примером для пояснения отсутствия произвола в мыслях, а
теперь сделаем наоборот. Возьмем аналогию отсутствия произвола мыслей
(поскольку это не область дедукции) и наложим ее на то, что Декарт называет
"страстями". Страсти есть то же самое, что и неизбежные, но волей не
рождаемые мысли. Нельзя произвольно гневаться. Такой гнев и есть "страсть",
или "гневливость". И любить нельзя произвольно - в том же смысле, в каком
нельзя желанием открыть новое. Эти уникальные, единичные состояния не
вызываются волями, хотя, случившись, определяются волей, т.е. состоят из
действия души. В случае мыслей это очевидно.
Но речь идет о passion, а не о действии души, - о поссьон гнева, любви,
любопытства и т.д. Например, Декарт вводит следующее определение, и сейчас я
поясню, в чем тут загвоздка. В параграфе 41 он говорит, что "воля настолько
свободна по своей природе, что не может быть вынуждаемой воли". Это вроде бы
невинно звучащая фраза наполнена внутри взрывчатым веществом. Вслушаемся,
что здесь говорится: воля настолько свободна по своей природе, что она не
может быть вынуждаемой. А ведь мы эмпирически рассуждаем совершенно иначе!
Декарт же опять пользуется тавтологией: или воля есть, и тогда это воля, а
не что-нибудь другое, или ее нет, и ее не может быть больше или меньше.
Более того, есть два сорта мысли, которые различены в душе. Одни являются ее
сознательными действиями или волеизъявлениями (а не обязательно актами), а
другие - страстями (если брать "страсти" в самом широком смысле слова,
включая сюда всякого рода перцепции, которые тоже - страсть и обязательно
являются в другом разрезе актами, а не просто действиями).
Первые, т.е. волеизъявления и действия, находятся вполне во власти души и
не могут быть изменены, кроме как косвенно, телом. Вторые же, т.е. страсти,
полностью зависят от действий (в смысле актов), которыми они произведены, и
могут лишь косвенно меняться душой. Пока это звучит непонятно, и неясно, к
чему я веду. Но я веду к простой вещи. Декарт различил два вида мыслей:
мысли-действия и мысли-страсти. Мысли-страсти, понятно, являются смешением
души и тела и поэтому они "конфузны", непроницаемы, не обладают ясностью и
отчетливостью. Само их соединение затемняет и то, и другое: затемнены и
мысль, и тело. Но Декарт именно в этой ситуации и пользуется различением
тела и души. Здесь мы и приблизились к пониманию того, что такое страсть и
почему она связана с тем, что я называл неподвижными (но актуальными)
звездами или фиксированными точками интенсивности.
На уровне декартовского рассуждения о различении тела и души последнее
выглядит так: есть два принципа - один принцип, что никакое тело не мыслит,
и другой, что то, что мыслит, мыслит целиком и, следовательно, нет никаких
"полудуш", как нет и "растительной души", "чувствующей души" и т.п. Но если
никакое тело не мыслит, а мыслит только душа и целиком, то, значит, то, что
есть в душе, - произведено душой (мышлением, сознанием). И дальше Декарт
задает такой вопрос: тело или предмет внешних чувств явно произвели страсть,
но ведь точно так же кажется, что и мысли произведены предметами? Вспомним,
что теория врожденных идей строится на том, что натуральное видимое 1 "Aio ii?aio, eae oieuei aic?ano iicaieee iia aueoe ec iia?eiaiey iiei
ianoaaieeai, y niaa?oaiii caa?inee eie?io? iaoeo e, ?aoea ia eneaou eiie
iaoee e?iia oie, eaeo? ii?ii iaeoe a naaa naiii eee a aaeeeie eieaa ie?a, y
eniieuciaae inoaoie ?iinoe ia iooaoanoaey..." E aaeaa: "Ii, oiio?aaea
ianeieuei eao ia oaeia eco?aiea eieae ie?a, ia i?eia?aoaiea iaeioi?iai
iiuoa, y iaia?au i?eiye ?aoaiea eco?eou oae?a naiiai naay... (?aia Aaea?o.
Eca?aiiua i?iecaaaaiey. I., 1950, n. 265, 266).
2 Ni.: Descartes. Oeuvres et Lettres. P., ed. Gallimard. 1953, p. 768 -
769.
3 Ni.: Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 890.
4 В одном из писем (Ж.Л.Г.Бальзаку) Декарт писал: "Я сплю здесь по 10
часов... и никогда никакая забота меня не будит" (Рене Декарт. Соч. в двух
томах. М., 1989, т. I, с. 594).
5 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 1228.
6 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 942.
7 Ni.: Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 375, 1308.
8 Рене Дкеарт. Соч. в двух томах. М., 1989, т. I, с. 161 - 162.
9 Ni.: Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 284 - 300.
10 Ibid., p. 1163.
11 Ibid., p. 1165.
12 Ibid., p. 1166.
13 Ibid., p. 1166.
14 Ibid., p. 1167.
15 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 1167.
16 См. также: Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 490.
17 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 1059.
18 Ibid., p. 1059.
19 Ibid., p. 1060.
20 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 1158. (Письмо от 28.VI.1643 г.)
21 Рене Декарт. Избранные произведения, с. 344, 350.
22 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 1183.
23 ?aia Aaea?o. Eca?aiiua i?iecaaaaiey, n. 346.
24 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 1308. Ni. oae?a: A.A?ii e I.Ieeieu.
Eiaeea, eee Eneonnoai iuneeou. I., 1991.
25 Ni.: Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 1133.
26 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 1308.
27 Ibid., p. 1308 - 1309.
28 См.: Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 1132.
29 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 1134.
30 Ii-o?aioocnee "l'etre le plus ample" (iaeaieaa, eee iaeneiaeuii,
iieiia nouanoai). Ni.: Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 1132.
31 ?aia Aaea?o. Eca?aiiua i?iecaaaaiey, n. 152.
32 ?aia Aaea?o. Eca?aiiua i?iecaaaaiey, no?. 204.
33 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 407.
34 Ibid., p. 390.
35 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 394.
36 Ibid.
37 Ibid.
38 I?e iiaaioiaea eieae e ecaaie? eaeoee 13, 14 e 15 auee nouanoaaiii
ia?a?aaioaiu e ?anoe?aiu aaoi?ii ca n?ao iaoa?eaea, iinayuaiiiai (e
niioonoao?uaai) aiaeeco aaea?oianeiai o?aeoaoa "No?anoe aooe". - ?aa.
39 ?aia Aaea?o. ?anno?aaiea i iaoiaa n i?eei?aieyie: Aeiio?eea, Iaoai?u,
Aaiiao?ey. I., 1953, n. 118.
40 Oai ?a, n. 96.
41 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 408.
42 Ibid., p. 412.
43 Ibid., p. 413.
44 Ibid., p. 482.
45 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 1193.
46 ?aia Aaea?o. Eca?aiiua i?iecaaaaiey, n. 595.
47 N?.: Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 695.
48 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 707.
49 Descartes. Oeuvres et Lettres, p. 1182 - 1184.
МЕРАБ МАМАРДАШВИЛИ
КАНТИАНСКИЕ ВАРИАЦИИ
Аграф
Москва
1997
КАНТИАНСКИЕ ВАРИАЦИИ
ОТ РЕДАКТОРА
Издаваемый впервые настоящий курс лекций о Канте был прочитан Мерабом
Мамардашвили в марте - начале апреля 1982 года в Москве в Институте общей и
педагогической психологии1.
Читая лекции о своих любимых философах, М.К., насколько мне известно,
никогда не предпринимал специальных усилий для их публикации. Единственное
исключение - "Кантианские вариации", когда в самом начале перестройки (в
1986 году) он обратился к вице-президенту АН СССР П.Н.Федосееву с письмом
следующего содержания (привожу по сохранившейся у меня копии).
От д-ра философских наук
Мамардашвили М.К.
Глубокоуважаемый Петр Николаевич!
Обращаюсь к Вам с просьбой помочь мне в издании моих работ. На протяжении
многих лет я занимаюсь историей философии, и за это время у меня скопился
целый ряд рукописей на эту тему (общим объемом около 100 печ. листов). К
сожалению. Институт философии АН Груз. ССР, где я сейчас работаю, имеет
весьма ограниченные возможности для публикации подобного рода работ на
русском языке. Прошу рассмотреть мою просьбу о возможности публикации в
издательстве "Наука" одной из этих работ, работы, посвященной творчеству
Канта, -"Кантианские вариации" (объемом 25 а.л.). С рукописью ее знакомы
Т.И.Ойзерман, Н.З.Чавчавадзе, В.А.Лекторский, Н.В.Мотрошшова и другие
специалисты.
Письмо было передано Федосееву его помощником В.И.Кураевым, и вскоре был
получен ответ: из специального фонда вице-президента выделена бумага на
издание книги. Однако дальше произошло то, что и должно, видимо, было
произойти и чего избегал М.К., - заработала машина советской цензуры и
самоцензуры. Прежде чем попасть в издательство "Наука", рукопись книги в те
годы должна была быть обязательно рекомендована к печати Институтом
философии, но во время ее обсуждения она была практически отвергнута.
Сотрудники института академик Т.И.Ойзерман, Э.Ю.Соловьев и другие
специалисты сочли представленную рукопись "излишне категоричной", с
"претенциозным названием", нуждающейся "в серьезной доработке" в т.д. (из
замечаний на полях рукописи).
За прошедшие годы текст издаваемых лекций существенных изменений не
претерпел. "Кантианские вариации" печатаются на основе некогда
обсуждавшегося и просмотренного автором машинописного экземпляра, в который,
однако, редакторами была внесена необходимая стилистическая правка: сняты
повторы, проведена сверка цитат, а также исправлены ошибки, допущенные в
свое время при расшифровке лекций с магнитофонных записей. На разных этапах
мне помогали в этом Иза Константиновна Мамардашвили, Андрей Пузырей и
особенно Лена Ознобкина. Всем им сердечная благодарность.
Ю.Д.Сенокосов
...вяжущая сила самопознания...
Кант
ЛЕКЦИЯ 1
Не буду пытаться высказать благодарность слушателям я организаторам курса
- я просто не найду слов. Считайте выражением такой благодарности то, что я
прочитаю, если это мне удастся. Скорее, чем высказать благодарность, я хотел
бы внушить вам сочувствие ко всякому человеку, которому приходилось
когда-либо читать лекции о Канте. У меня сейчас так трясутся поджилки, что я
подумал, что же испытывали - и испытывали ли? - те, кому приходилось читать
о Канте публично. Любя этого философа, у себя дома располагаешься так мило и
уютно, как он сам принимал у себя гостей, а сейчас я не у себя дома, же вами
вслух должен говорить - поэтому сразу волнение и стеснение.
Свои чтения я условно называю кантианскими вариациями или вариациями на
тему Канта. Слово "вариации" здесь нужно понимать в буквальном, музыкальном
смысле слова, в предположении, что у Канта есть какие-то сквозные темы и их
можно вынуть из горизонтального развертывания изложения, соединить в
некоторые связи, сочетания и развивать их. Развивать не в марксистском
смысле слова, а в обычном, как говорят музыканты - "развивать тему",
связывая вещи, в изложении как будто несвязанные.
В мышлении Канта есть такие темы-эпизоды. Его мышление вообще очень
натуральное, такое же натуральное, как биение сердца или дыхание. Кант
мыслил именно так, мышление было естественной функцией его организма,
который не был создан для жизни. Так же как и Декарт, Кант родился почти
увечным ребенком, он был создан не для жизни, но для мышления и с большим
удовольствием встретил час смерти. Сам ускорить его он не мог. Воспитанность
и нелюбовь к жестам - а самоубийство всегда жест - не позволяли ему этого.
Это трудное мышление и трудное сознание. Как в смысле того, что мы будем
иметь дело с гениальным, гибким когитальным аппаратом анализа (то есть с
теорией сознания, как и в случае Декарта), но также и в том смысле, что в
случае Канта это не просто мышление, а опыт бытия - слава богу, записанный.
Правда, записанный трудно, настолько трудно, что к концу жизни, когда сил на
мышление уже не хватало. Кант, по словам не очень умных комментаторов, якобы
бесконечно и нудно повторялся. Но он хотел ухватить жар-птицу своей мысли,
которую сам не очень понимал и откровенно в этом признавался. В одном из
писем, заканчивая какой-то сложный философский пассаж и вдруг оборвав его,
он говорит: вот видите, насколько плохо я сам себя понимаю... Другие,
конечно, понимали больше, полагая, что одна и та же мысль у него бессильно
вертится, кружится на одной точке. Но история показала, что Кант был прав,
когда боролся со своей мыслью и никак не мог ее уловить. Потому что если не
понял Кант, то другие совсем уж ничего не поняли, если зачислили его "Opus
postumum" в самые неинтересные работы...
Я назвал эти чтения вариациями. Это означает, что мы должны брать слова,
термины, выражения Канта только как они звучат в аккорде. Лишь в аккорде
имеют у него значение такие слова: "только", "ведь", "уже". Например, когда
Кант говорит: ведь пространство и время только идеальны, то предполагается
подтекст - только человечны, то есть относятся к человеческому существу. Или
когда он пишет, что у вещей не может быть своего пространства и времени, то
в аккорде со словом "свое" тоже что-то имеется в виду. В отдельном
философском термине нет того, что есть в аккорде, в котором мы и должны
брать кантовскую мысль, - только тогда она может быть адекватно понята нами.
И, кроме того, мы должны попытаться выбить слова и термины из ячеек, из
проложенной нолей текста, и в том виде, в каком они были помыслены Кантом,
привести их в новое сочетание. Подобно тому, как высвобождают энергию атома.
Это высвобождение состоит из двух операций: высвобождения и закрепления ее
на другое - чтобы энергия могла зацепиться на другую связь, на другой
элемент и, оставаясь той же самой, выразить себя иначе. Так и мы ничего не
добавим к Канту, но что-то высвободим. Ведь на мысль тоже распространяются
законы жизни. Для многих вещей нужно быть живым. Если мы живы, то жив и
Кант. И, наоборот, если Кант для нас жив, тогда живы и мы.
У Канта есть одна очень странная фраза. Она настолько гладко и
афористически выполнена в языке, что именно из-за ее красивости мысль не
задерживается, соскальзывает с фразы и мы идем дальше. Фраза такая: "Душа
(не речь), преисполненная чувства, есть величайшее совершенство"[E1]. Под
"преисполненностью чувств" Кант, конечно, не имеет в виду чувствительную
душу. Он имеет в виду состояние человека, который максимально долго
находится в напряжении, в состоянии интенсивности восприятия и концентрации
мышления. Кант понимал, что само явление души, полной чувств, в мире есть
чудо и невероятное событие. Ведь часто там, где мы должны мыслить, мы тупо
стоим перед вещами и смотрим на них. Или стоим перед людьми, встреча с
которыми должна нас взволновать (они обладают качеством, которое абстрактно
должно быть координировано с волнением в нас), - а в нашей душе пустыня,
ничего не возникает. Например, свидание, о котором мечтал несколько лет,
наконец состоялось - и ничего нет, скучно, хочется, чтобы это свидание
скорее кончилось. Тогда действительно понимаешь, что душа, полная чувств,
есть величайшее совершенство. И что для Канта это не просто фраза, а событие
в мире, у которого какие-то условия, не совпадающие с содержанием
переживания души. Например, у любовного волнения есть свое содержание, но
еще есть условия волнения, не совпадающие с его содержанием. У Пруста,
кстати, по этому поводу есть прекрасное описание. Пруст-юноша мечтает о том,
как в коляске прокатится с красивой дамой по Булонскому лесу. И он тут же
описывает исполнение своей мечты: он действительно сидит в коляске, рядом с
ним прекрасная женщина, но ничего не происходит, ни радости, ни волнения...
Так вот, философия Канта как раз и состояла в думании о таких условиях
содержания, которые не совпадают с самим содержанием и которые незаметны,
уходят на задний план, когда содержание случилось. Обычно мы воспринимаем
случившееся содержание как само собой разумеющееся и выражаем его в
предметных терминах, то есть мыслим о нем в терминах самого содержания, - а
философы понимают, что есть еще что-то другое. Значит, перед нами стоит
задача восстановить наполненную чувствами душу, а она улеглась в кристаллах
текста, развернулась в горизонтальную плоскость длинной лентой изложения,
застыла в нем и, конечно, не видна. Но Кант свою живую душу видел, поэтому
он и повторялся, пытаясь справиться с мыслью, когда сил уже не хватало.
Кант был вежливый человек. А одна из высших форм вежливости - это правило
не говорить в обществе слишком много о себе. Он это правило соблюдал и даже
никогда, как известно, не читал своей философии, занимаясь лишь выполнением
своего профессионального долга университетского преподавателя и воспитателя
юношества. В том числе из вежливости. Имея дело с Кантом - об этом нужно
помнить, - мы имеем дело с людьми и временами классическими, когда что-то
понимали. Это были люди простых и твердых убеждений. Скажем, на уровне
простых, отобранных наблюдений и в скромной, кристально ясной форме понимал
общество Монтескье и плохо понимало подавляющее большинство последующих
теоретиков. Этим классическая эпоха отличалась от последующей, скажем от
социологических теорий XIX и XX веков, когда появляется буря слов, но нет
того простого понимания, которое было у Монтескье, было у Монтеня и которое
было у Канта. Не случайно у него такая французская форма выражения мысли.
Особенно, когда он пишет простое и маленькое эссе в ответ на какой-нибудь
вопрос, или разъясняет какую-нибудь деталь, или откликается на обращение
академии. Конечно, например, в "Критике чистого разума" его мысль строится и
движется очень сложно, она ломает красоту и гармонию фразы, но там, где Кант
выражает себя непосредственно, где не ставит перед собой задачи тут же
уловить неуловимую жар-птицу, - там он очень элегантен в выражениях, там он
очень французский.
После же Канта начинается эпоха для меня отвратительная, эпоха собственно
немецкой философии. Кант, в этом смысле, не немецкий философ. Это не значит,
что он не мыслил внутри немецкого языка и не был привязан к своему месту. Но
в его времена еще не было понятия "нация" и тем более не было
национал-философов, то есть идеологов, которые под барабанный бой фраз
хотели вести вперед свои народы. Среди многих предрассудков, мешающих нам
понять, что говорится со страниц кантовских сочинений, - предрассудок
рассматривать Канта как ступеньку к чему-то. Обычная формула такова: Кант -
родоначальник немецкой классической философии, немецкого классического
идеализма. Но о Канте нельзя сказать, что это тот Абрам, который родил
Исака. Он не занимает место, как бабочка, на какой-то ступеньке эволюции.
С Кантом приятно иметь дело не только потому, что его нельзя поместить в
некую клеточку, но еще и потому, что это философ, который мыслил в том, о
чем мыслил (а мы всегда мыслим конечным образом и о каких-то конкретных
предметах), с отсветом незнаемого на знаемом. То знаемое, которое он
излагает, которое ему удалось ухватить, всегда окружено ореолом, несет на
себе отсвет незнаемого, какого-то открытого пространства, и только на фоне и
в просвете этого пространства оно само и есть знаемое, и есть кантовская
мысль. Поэтому нам сразу как-то легко, у нас появляется надежда на то, что
если мы в связи с Кантом что-то подумаем и это подуманное не будет похоже на
то, что написано Кантом, то все-таки подуманное нами тоже окажется
кантонской мыслью, потому что на кантонской мысли всегда лежит отсвет
незнаемого. Он как бы предполагает незнаемое и внутри незнаемого формулирует
то, что может сформулировать; иначе говоря, формулирует всегда с учетом
ореола незнаемого, оставляя тем самым место и нашим мыслям. Наши мысли могут
легко проверяться в связи с Кантом. Мысли ведь тоже реальные эмпирические
явления, и как реальные явления они подчиняются закону понятности, или
интеллигибельности. Если я, не меняя ad hoc какого-нибудь принципа
объяснения, могу понять, не вступая с собой в противоречие, смогу поставить
на разумное место совершенно различные мысли Канта и они у меня не будут
распадаться в кучу мусора, а останутся космосом, или гармонией, - тогда
понимание правильно. Если сами мысли являются эмпирическими фактами и если
есть совокупность такого рода мыслей, то мы можем проверить свое понимание,
измеряя его тем, насколько эти мысли приводятся в понятную связь, ставятся
на свое место так, что не возникает п
...Закладка в соц.сетях
