Жанр: Философия
Философия науки: ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ.
... обусловлена иерархичностью
самого научного знания. Многообразные науки, среди которых социальногуманитарные,
естественные, технические, психологические и логикоматематические
науки имеют самостоятельные предметные сферы,
предопределяют и необходимость существования специфических языков.
Язык - это способ объективированного выражения содержания науки. Как
знаковая система, язык создан или создается (в случае возникновения
новой дисциплинарной области, что сейчас не редкое явление в связи с
процессами компьютеризации) с учетом потребностей данной дисциплинарной
области и служит эффективным средством мышления.
Наиболее распространенные пути создания искусственных языков сводятся,
во-первых, к терминологизации слов естественного языка, и, вовторых,
к калькированию терминов иноязычного происхождения. Однако
доступ к реальности на основе знаковой системы, на основе понимания
культуры как гипертекста рождает проблему "непереводимости" языков. Язык
не всегда располагает адекватными средствами воспроизведения
альтернативного опыта, в базовой лексике языка могут отсутствовать те
или иные символические фрагменты.
Остроту данной проблемы в большей мере почувствовал О. Шпенглер,
сформулировав парадокс понимания чужой культуры: если будем ее переводить,
то что от нее останется, а если не будем - то как ее понимать! Выход может
быть найдет при условии разведения трех плоскостей бытия языка. • Первая
предполагает существование языка в сознании членов речевого коллектива в
виде системы эталонных элементов, исполь- • зуемых говорящими с, целью
передачи желаемого смысла, а слушающими - с целью распознавания и
овладевания смыслом речевой ткани.
298
:
• Вторая плоскость предполагает существование языка во
множестве текстов, которые допускают абстрагирующую
деятельность сознания всех членов речевого коллектива, всех
представителей культуры, одним словом, могут быть
распредмечены и актуализированы в заложенных в них
смыслах.
• Третья форма бытия языка предполагает его существование во мно-,
жестве лингвистических правил, в учебниках, словарях, грамматиках,
во всем том арсенале, что требуется при глубоком изучении
своего языка или знакомстве с чужим. В этом аспекте язык
выступает как предмет научной реконструкции и описания. До
недавнего времени считалось, что необходимым элементом, формулирующим
корпус текстов, являются предложения. Лингвисты
были единодушны в оценке предложения как единицы текста или
речи. Ибо предложение обеспечивало переход от плоскости
обитания языка как знаковой конструкции в плоскость
смыслообразования, в мир общения. Вместе с тем очевидно, что за
пределами отдельно взятых предложений существует и проявляется
множество разнообразных смыслообразующих элементов. И можно
ли свести глобальность и могущество языка только к деятельности
по построению предложений? Поэтому М. Бахтин обратил
внимание на другую форму языка- форму высказывания
конкретных участников речевой деятельности6. В отличие от
предложений, высказывания привязаны к конкретной сфере
деятельности не только содержанием, но и стилем, отбором
лексических средств, фразеологией, композицией. И каждая сфера
вырабатывает свои типы высказываний, придерживается их и
характеризует ими речевую деятельность своего сообщества.
Предложения имеют грамматическую законченность, но ими нельзя
обмениваться; высказываниями, напротив, обмениваться
необходимо. Границы предложения никак не определяются сменой
речевых субъектов. Высказывание же сплошь сконцентрировано на
индивидуальности субъекта либо на той функции, которая для него
репрезентативна. Именно посредством высказывания определяется
речевая воля говорящего. Именно высказывание содержит тот
экспрессивный момент, который отсутствует у предложения как у
единицы языка. Высказывание характеризуется не только и не
столько словарной формой, но прежде всего "стилистическим
ореолом". И что наиболее существенно, так это "ответственность"
каждого последующего высказывания за предшествующие ему
высказывания, ибо они характеризуются также предметносмысловой
исчерпанностью темы высказывания и претендуют на
целостность, а следовательно - непротиворечивость,
антиэклектичность и упорядоченность. В этом контексте видна
организующая дискурс (мысле-речь) функция высказывания, в
отличие от ассоциативного речевого потока, не сопровождаемого
замыслом и речевой волей говорящего.
Существенным признаком высказывания является его
обращенность к адресату и учет жанровой "концепции адресата",
который должен быть многосторонним: это и осведомленность
адресата о предмете высказывания, и приоритеты речевых стилей, и
возможности смыслообразования, и допустимая степень
эмоциональности. Казалось бы, преимуществом об299
ладают объектно-нейтральные высказывания. Однако последние, нивелируя
индивидуальность адресата, преодолевая ограничения фамильярных
и интимных жанров, тем не менее работают с адресатом как абстрактным
собирательным персонажем, общение с которым необходимо
дистанцировано.
Эти и многие другие аспекты функционирования языка показывают,
насколько тесна его связь с коллективной ментальностью, с сознанием
индивида, с деятельностными ориентациями сообщества. Для философии
науки принципиально важным остается изучение специфики языка как
эффективного средства репрезентации, кодирования базовой когнитивной
системы, выяснения специфики научного дискурса и взаимосвязи
языковых и внеязыковых механизмов построения смысла. Острота проблемы
соотношения формальных языковых конструкций и действительности,
аналитичности и синтетичности высказываний остается. Представление
об универсальной репрезентативности формализованных языков, об их
идеальности изобилует парадоксальными конструкциями. Оно вызывает к
жизни альтернативную концепцию репрезентации (представления
предметности), указывающую на то, что отношение языковых структур к
внешнему .миру не сводится лишь к обозначению, указанию, кодированию.
Оно предполагает более тонкие смыслообразующие ходы и тропы,
позволяющие плодотворно использовать все возможности языка для
обогащения содержания эпистемологического анализа.
ЛИТЕРА ТУРА
1 См.: Фуко М. Слова и вещи. СПб., 1994. С. 13, 78-79.
2 См.: Пивоваров Д.В. Проблема носителя идеального образа. Свердловск,
1986. С. 107.
3 См.: Фуко М. Указ. соч. С. 323.
4 Выготский Л. Мышление и речь. М.; Л. 1934. С. 95.
5 См.: Петров М. Язык, знак, культура. М., 1991.
6 Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 237-280.
Тема 28. ЧТО ТАКОЕ КРИТИЦИЗМ? ЧТО
ТАКОЕ РАЦИОНАЛИЗМ? КАРЛ ПОППЕР
Критический рационализм. - Проблема демаркации (разделения) науки.
- Альтернатива верификации - фальсификация. - Принцип
фаппибилизма. - Критицизм в общем смысле. - Рациональность как
характеристика критицизма. - Взаимосвязь эпистемологии и социальной
философии. - Оценка фаппибилизма Лакатосом. - Ограничения
рациональности. - Поппер о трех мирах. - Автономия эпистемологии.
Методологические идеи Карла Поппера (1902-1994) составили основу
влиятельного направления западной философии - критического рацио300
нализма. Рационализм выступает и как характеристика научного
знания, и как способ поведения ученых в исследовательском
процессе. Критический рационализм провозглашает принцип
бескомпромиссной критики, принципиальной гипотетичности
знания, ибо претензия на обладание абсолютной истиной
нерациональна.
К. Поппера часто объединяют с неопозитивистской традицией,
хотя он, как и Л. Витгенштейн, не был связан с деятельностью
Венского кружка. Эта легенда развенчивается К. Поппером в
"Ответе моим критикам", а в "Автобиографии" он взял на себя
ответственность за "смерть" неопозитивизма. Отто Нейрат не зря
назвал Поппера официальным оппонентом Венского кружка. В
противовес аналитикам К. Поппер так говорил о сути своей
программы: "Хватит копаться в словах и смыслах, важно разобраться
в критикуемых теориях, обоснованиях и их ценности".
В центре внимания К. Поппера как философа науки находится
проблема роста научного знания. Ее решение в качестве первого
шага предполагает проведение демаркации, разграничения науки и
ненауки. Источники сообщают, что сам термин "демаркация" был
введен К. Поппером, чтобы очертить границы науки. "Я хотел
провести различие между наукой и псевдонаукой, - пишет он, -
прекрасно зная, что наука часто ошибается и что псевдонаука может
случайно натолкнуться на истину"1. Проблема демаркации
(разделения) науки и ненауки вызвана желанием освободить науку от
иррациональных мифообразований и квазинаучных явлений,
экзистенциальных предпосьшок, идеологических наслоений. Однако
демаркация, понимаемая достаточно широко, связана с нахождением
критерия, позволяющего провести разграничение эмпирических наук от
математики, логики и метафизики. Критерий демаркации не отождествим с
отношениями истинности или ложности, он лишь определяет сферу
принадлежности науки к той или иной области. Индуктивная логика не
устанавливает подходящего отличительного признака и подходящего критерия
демаркации. Критерии демаркации следует рассматривать как выдвижение
соглашения или конвенции, отмечает К. Поппер2.
Уязвимым пунктом одного из критериев науки - опытной проверки -
является его несамодостаточность. Это означает, что могут быть встречены
такие факты, которые не подтверждают данную теорию.
От Л. Витгенштейна выстраивается цепочка рассуждений, согласно
которым любая теория в своих претензиях на научность должна опираться на
факты (протокольные предложения) и быть выводима из'опыта. Поппер же
подчеркивает бессмысленность чистых наблюдений и, в частности, то, что
наблюдение всегда избирательно и целенаправленно. Поэтому он весьма
определенно заявляет: "Критерием научного статуса теории является ее
фальсифицируемость, опровержимость..."3. Любая хорошая теория является
некоторым запрещением, и чем больше теория запрещает, тем она лучше, и
тем более она рискует быть опровергнутой.
С другой стороны, если даже согласиться с доводами Л. Витгенштейна о
примате наблюдения, тем не менее опытное знание не может обеспечить
полную уверенность, что теория истинна, ведь достаточно одного факта,
противоречащего теории, чтобы стало возможным ее опроверже301
ние, фальсификация. Традиционный пример: биологи были уверены, что все
лебеди белые, пока в Австралии не обнаружили черных лебедей.
Принимая во внимание эти обстоятельства, Карл Поппер предлагает
считать альтернативой верификации принципиальную опровержимость теории,
ее фальсификацию. В таком случае научным оказывается не то, что
дано как истина в последней инстанции, а то, что может быть опровергнуто. В
отличие от научных теорий, в принципе фальсифицируемых, ненаучные
построения (и в том числе метафизика) неопровержимы, так как
опровержение доказывает эмпирический, основанный на опыте
характер знания, а следовательно, его научность, т.е. связь с фактами.
Далекие от идеала научности, ненаучные концепции по своей сути
неопровержимы. Их не может опровергнуть какой-либо факт, ибо они
по большей части с фактами дела не имеют. Сам Поппер понимал всю
ответственность подобной доктрины и писал: "Мой подход к теории
знания был более революционный и по этой причине более трудный для
восприятия, чем я думал"4.
По его мнению, наука и рациональность должны быть оплотом в
борьбе против иррационального духа тоталитаризма. Идея демаркации
и принцип фальсифнцируемости - это два достижения К. Лоппера, снискавшие
ему шумную мировую известность. Принцип фальсифицируемости
составляет альтернативу принципу верификации и влечет за собой и
резкую критику принципа индуктивизма, столь яростно защищаемого
первыми позитивистами. В противоположность индуктивизму Поппер
выдвигает гипотетико-дедуктивную модель научного исследования, в
которой преимущественное значение имеют рационально
сконструированные схемы эмпирических данных. Сами эмпирические
данные опираются на конвенционально принятый эмпирический базис.
Тем самым Поппер отказывается от узкого эмпиризма Венского
кружка. Он пытается показать равноправие и тесную взаимосвязь
теоретического и эмпирического уровней исследования.
Теория фальсифицируемости К. Поппера была провозглашена им на
Лондонском коллоквиуме в 1965 г. и на протяжении последующих лет
оставалась центральной темой дискуссии по философии науки как в
Европе, так и за ее пределами. Считается, что первым о фаллибилизме
заговорил Ч. Пирс (1839-1914), однако артикулированной доктриной
ее сделал К. Поппер в своем основном труде "Логика и рост научного
знания" (1934). Наиболее широкое применение фаллибилизм приобрел
лишь в 60-е гг. Тогда поппернианское движение вылилось в широкое
направление, объединившее собой Дж. Агасси, Дж. Уоткинса, Дж.
Фрезера.
Поппер начинает свою концепцию фальсифицируемости с
утверждения, что теоретическое знание носит лишь
предположительный гипотетический характер, оно подвержено
ошибкам. Рост научного знания предполагает процесс выдвижения
научных гипотез с последующим их опровержением. Последнее
отражается в принципе фаллибилизма. Поппер полагает, что научные
теории в принципе ошибочны, их вероятность равна нулю, какие бы
строгие проверки они ни проходили. Иными словами, "нельзя
ошибиться только в том, что все теории ошибочны". Вместе с тем К.
Поппер стремится поместить излюбленный им принцип в кон302
текст всех идейных течений философии науки. Он приходит к выводу,
что, согласно конвенциалистской точке зрения, законы природы
нельзя фальсифицировать наблюдением и системы нельзя разделить
на фальсифицируемые и нефальсифицируемые, вернее, такое
разделение будет неопределенным. Поэтому в его трактовке данного
принципа ощущаются некоторые сдвиги.
Термин "фальсификация" означал опровержение теории ссылкой
на эмпирический факт, противоречащий данной теории.
Фальсифицируемость предполагала открытость любой подлинно
научной теории для фальсификации. "Фальсифицируемость означает,
что в связи с теорией мыслится не только совокупность
эмпирических данных, подтверждающих эту теорию, т.е. выводимых
из нее путем дедукции, но и совокупность потенциальных
фальсификаторов, еще не зафиксированных эмпирических свидетельств,
противоречащих этой теории"5. "Теория называется
"эмпирической", или "фальсифицируемой", если она точно
разделяет класс всех возможных базисных высказываний на два
следующих непустых подкласса: во-первых, класс всех тех базисных
высказываний, с которыми она несовместима, которые она
устраняет или запрещает (мы называем его классом потенциальных
фальсификаторов теории), и, во-вторых, класс тех базисных
высказываний, которые ей не противоречат, которые она
"допускает". Более кратко наше определение можно сформулировать
так: теория фальсифицируема, если класс ее потенциальных
фальсификаторов не пуст"6.
От первоначального "наивного фальсификационизма" (в котором
опровергнутые опытом гипотезы немедленно отбрасываются)
движение осуществлялось к усовершенствованному
фальсификационизму (когда теории сравниваются по степени
правдоподобия и хорошо обоснованные теории не отбрасываются
сразу при обнаружении контрпримеров, а уступают место более
продуктивным в объяснении фактов теориям). Здесь обнаруживается
потребность в новом термине корроборация, что означает
подтверждение, не повышающее вероятности теории, не портящее
ее Фальсифицируемость. "Корроборированной считается теория, из
которой удалось вывести какие-либо эмпирические свидетельства. При
прочих равных условиях та теория считается более корроборированной,
которая: 1) имеет более широкий класс потенциальных
фальсификаторов; 2) прошла более строгие проверки, т.е.
подтверждена более трудными, более неожиданными эмпирическими
свидетельствами - свидетельствами, связанными с принятием
гипотез, фальсифицирующих признанные теории"7.
Любопытно, что рост научного знания Поппер рассматривает как
частный случай общего мирового эволюционного процесса. Свою
эволюционную эпистемологию он развивал в споре с индуктивистской
традицией. Научные теории не строятся посредством индуктивных
процессов. Наш ум не представляет собой tabula rasa. Поппер
признает возможность непредсказуемых и даже "иррациональных"
инъекций идей. Ему принадлежит также суждение, что методология
имеет антиэволюционный характер, поскольку научная методология
ведет к унификации научного зна303
ния, а эволюционный процесс направлен к возрастанию разнообразия.
Поэтому попперовская методология представляет собой лишь формальный
аналог эволюционной на основании того, что использует понятия
изменчивости, отбора и закрепления.
Эпистемологическую позицию К. Поппера оценивают как принципиально
противоположную стандартам кумулятивизма. Он уверен в том, что
задача науки состоит в постоянном самообновлении. Наука начинается
только с проблем, и наиболее весомый ее вклад в рост научного знания,
который может сделать теория, состоит из новых^ порождаемых ею проблем".
Причем для раннего Поппера свойственен антикумулятивизм, т.е.
направленность на отрицание возможности сохранения в науке преодоленных
теорий. На это обращают внимания исследователи, отмечающие,
что "антикумулятивистский образ развития присущ ранней концепции
Поппера, родившейся непосредственно из критики неопозитивизма"8.
Тем самым Поппер опровергает сложившийся в кумулятивистской
методологии принцип линейности. Науке, по мнению ученого, не присуща
никакая линия развития, и каждая новая теория порождает новую
линию в развитии науки. История науки представляет собой нагромождение
"исторических прецедентов". Для позднего варианта попперовской
эпистемологии более свойственна не антикумулятивистская, а некумулятивистская
позиция, в которой имеет место признание как прерывности,
так и преемственности в развитии науки9.
Шаткая почва; где любое суждение и положение может быть раскритиковано,
признано несостоятельным и опровергнуто, где нет спасительных
привязных ремней инструкций и предписаний, где принципиальная
открытость для выбора не только привлекает, но и отталкивает, пугая
своей новизной, сопровождает сферу критического рационализма. Это
требует иного взгляда на мир, нежели служение норме, стандарту.
Критицизм в общем смысле означает умение рефлексировать в режиме
отрицательной обратной связи, оборачиваясь на исходные предпосылки, в
роли которых могут выступать ситуации и события, теории и идеи, утверждения
и принципы. Критицизм сопряжен с установкой на принципиальное
изменение собственной позиции, если она оказывается уязвимой под
натиском контраргументов. "...Всякий критицизм состоит в указании на
некоторые противоречия или несоответствия, и научный прогресс по
большей части состоит в устранении противоречий, как только мы обнаруживаем
их... Противоречия являются средством, при помощи которого
наука прогрессирует"10.
Однако критицизм есть также и готовность к защите и отстаиванию
предложенной идеи, к нахождению аргументов, ее обосновывающих. Критицизм
предполагает как диалог, так и "полилог" со множеством участников
и многообразной системой аргументации. В этом своем качестве он
плюралистичен.
Дж. Соросу принадлежат слова: "Все должно считаться возможным,
пока не доказано, что это невозможно. Я буду называть это критическим
типом мышления"11. Осуществление выбора предполагает постоянный
процесс критического анализа, а не механическое приложение установ304
ленных правил. В критическом типе мышления абстракции занимают существенное
место. И хотя по исходному определению (от латинского)
абстракции есть отвлечения, извлечения и в этом своем качестве упрощают,
а быть может, и искажают действительность, они, тем не менее,
являются признанным инструментарием мышления. Интерпретация абстрактных
построений часто создает дополнительные проблемы. Разум,
отвлекаясь от действительности, пытается проникнуть в суть проблем,
порожденных "самодостаточной" жизнью абстракций. В результате мышление,
развиваясь до возможных пределов изощренности, весьма далеко
отлетает от реальных жизненных проблем и коллизий. Чтобы спуститься на
грешную землю, критическое мышление должно схватиться за иную
интерпретацию взаимоотношения абстрактных категорий, претендующую на
их максимальную адекватность действительности. Благо, что в отличие от
догматического критический тип мышления признает возможным и
допустимым спектр разномастных интерпретаций и побуждает к выбору
лучшей из доступных альтернатив.
Качество рациональности как характеристики критицизма предполагает
четкое определение и осознание цели, действия, результата или процесса
взаимодействий. Пафос критического рационализма состоит не в
том, чтобы противопоставлять его эмпиризму. Напротив, именно реальные
эмпирические ситуации заслуживают пристального внимания при
анализе и критике. Критический рационализм противопоставляется
иррационализму. Стандарты рациональности не одобряют
расточительных и небрежных по отношению к ресурсам действий
индивидов. В основе рационального миропонимания полагается
оптимальность как функция разума.
Расширение понятия рациональности можно обнаружить уже у Канта
и Гегеля. Например, Гегелю принадлежат слова: "Все разумное мы, следовательно,
должны вместе с тем назвать мистическим, говоря этим
лишь то, что оно выходит за пределы рассудка, а отнюдь не то, что оно
должно рассматриваться вообще как недоступное мышлению и
непостижимое"12. Как отмечает Поппер, Гегель утверждал, что в
природе самого разума противоречить самому себе. И не слабость
наших человеческих способностей, а самая сущность всякой
рациональности заставляет нас работать с противоречиями и
антиномиями. Антиномичность, по Гегелю, - это способ, при помощи
которого разум развивается.
В современной ситуации достаточно сложно обсуждать проблему рациональности
с выходом на ее ключевые дефиниции, так как общепризнанным
является факт, что рационально ориентированные теории с равным
успехом включают в себя элементы иной природы -
внерациональ-ной, ценностной, идеологической, экзистенциальной,
стохастической - и подчинены социокультурной детерминации.
Исходя из анализа М. Вебера, бюрократию также следует понимать
как достаточно рациональный способ управления обществом. По своему
предназначению она обязана опираться на букву закона и соблюдать
его, А закон, как известно, есть первый признак рациональности.
Однако критический рационализм потому выступает как критический,
что он способен критиковать не только формы, не достигшие уровня
разума, но и
сами разумные ограничения применительно к их целесообразности в конкретной
ситуации и сфере приложения. В подобной рационализации иногда
можно усмотреть функции контроля.
В связи с этим обращает на себя внимание замечание К. Поппера,
согласно которому имеющийся у нас критический разум мы должны использовать
конструктивно, т.е. "чтобы планировать, насколько возможно,
нашу безопасность и одновременно нашу свободу"13. Конечно же, речь
идет об особого рода планировании, которое не может быть удовлетворено
достигнутым успехом, а как бы постоянно отодвигает планку к
новым перспективам и целям. В этих напряженных исканиях, в условиях,
когда исследователь может потерять уверенность и усомниться, разум,
чувствуя себя не в силах справиться с нарастающим кризисом напряжения
и критицизма, расширяет самое себя. Разум обращается к душевным силам
и призывает себе на помощь интуицию красоты, справедливости, добра,
способствующих сохранению целостности бытия.
Критический рационализм как питательная основа и механизм инновации
позволяет усмотреть взаимосвязь эпистемологии и социальной
философии К. Поппера. Так, всевластие критического разума в
эпистемологии интерпретируется социальной философией как
принцип демократии, обладающий статусом всеобщности. Он
распространен на множество подвергаемых критике реальных
эмпирических ситуаций и социально-политических отношений,
охватывает множество индивидуальностей - потенциальных
субъектов критико-рефлексивного процесса.
Конкретизируя последнее, следует признать необходимость
определенного рода идеализации. В частности, ученый, от имени
которого разворачивается критико-рациональный процесс,
представляет идеальный тип исследователя и обладает достаточно
сильными гуманистическими и нравственными устоями,
достаточным уровнем компетенции интеллекта и в силах избежать
как соблазна авторитарности, так и "комфорта" бездумного
общения с миром.
В качестве особой сферы приложения критического потенциала
разума нужно выделить институциональность, т.е. существующие
общественные институты, с функционированием которых и
отождествляется сам социальный порядок. Итак, в компетенции
критического разума.не только полемика с персонами и доктринами,
но и активное вмешательство в деятельность социальных
институтов, что весьма контрастно позиции "благоговения" и
нерефлексивного подчинения, требуемых в условиях "закрытого
общества". "Случилось так, - писал К. Поппер, - что мы однажды
стали полагаться на разум и использовать способность к критике, и
как только мы почувствовали голос личной ответственности, а
вместе с ней и ответственности за содействие прогрессу знания, мы
уже не можем вернуться к государству, основанному на
бессознательном подчинении племенной магии... Если мы повернем
назад, нам придется пройти весь путь - мы будем вынуждены
вернуться в животное состояние"14.
Однако это не единственное пересечение плоскостей
эпистемологии и социального познания. Знаменитая идея
демаркации - разделения ра306
ционального и внерационального, науки и ненауки, проведенная К.
Поп-пером в эпистемологии, имела эффект, далеко выходящий за
рамки сугубо научного познания. Возникла потребность в
универсализации демаркации, т.е. в проведении демаркационной
линии между двумя типами общества - открытым и закрытым -
понимая при этом, что они составляют ткань единого мирового
исторического процесса развития.
Центральная в эпистемологии К. Поппера идея фальсификации,
выступающая в ро
...Закладка в соц.сетях
