Жанр: Философия
Философия истории: Учебное пособие.
...оскопом в руках. Сам пионер был частью этой эволюционной
лестницы: октябренок - пионер - комсомолец - коммунист. Путь неизбежный, как
старение" (Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского человека. М., 1996. С. 113).
2 "Кто впервые войдет в русскую классную комнату, в ошеломлении остановится, -
пишет в своих заметках о посещении Москвы В. Беньямин. - Ее стены покрыты
картинками, рисунками и картонными моделями. Это стены храма, которые дети изо
дня в день украшают своими произведениями как подношениями коллективному духу.
Красный цвет преобладает; повсюду советские эмблемы и изображения Ленина.
Похожее можно видеть во многих клубах. Настенные газеты представляют собой схемы
тех же коллективных форм выражения, только для взрослых. Они были рождены нуждой
времен гражданской войны, когда во многих местах не было ни газетной бумаги, ни
типографской краски. Сегодня они обязательная часть общественной жизни
предприятий. В каждом ленинском уголке есть стенгазета, вид которой различен в
зависимости от предприятия и авторов. Постоянен лишь наивный радостный
настрой.." (Беньямин В. Москва // Произведение искусства в эпоху его технической
воспроизводимости. С. 197-198).
3 Зиновьев А .А. Гомо советикус. Пара беллум. М., 1991. С. 87.
450
Лучшим и высшим из коллективов считалась коммунистическая партия. Исключение из
нее воспринималось человеком как крушение всей его жизни, а не только карьеры.
Исключенный из партии в 1927 г. Пятаков настолько не мыслил своей жизни без
партии, что однажды в 1928 г. сказал своему бывшему товарищу, что он готов
отказаться от своих убеждений и называть черное белым, а белое черным, если
этого потребует партия. Оставив Троцкого, он вернулся в Россию, где занимался
хозяйственной деятельностью и в 30-е гг. был расстрелян. Предчувствуя скорый
арест, Бухарин составил тайное письмо, обращенное не к кому-нибудь, а к
"Будущему поколению руководителей партии". Незадолго перед этим он посетил
Францию, где мог при желании остаться, хотя и с риском для своей семьи, но не
сделал этого: как и Пятаков, он не мыслил себя вне коммунистической партии.
Коллективность тоталитарного человека объясняет, почему он с явным осуждением
относится к проступкам, обнаруживающим не только непомерную гордыню, но даже к
простому индивидуализму, к намерению индивида как-то выделиться из коллектива и
предстать не таким, как все. "Грех гордыни" - это действительно наиболее опасное
покушение на самые основы коллективистического общества [1].
1 К. Юнг отмечал, что преобладание в человеке коллективного над индивидуальным
ведет к вытеснению индивидуального в бессознательное, в котором оно
"превращается в принципиально скверное, в деструктивное и анархическое...
характеризующееся выдающимися злодеяниями" (Junge C.G. Gesammelte Werke. Bd.
VII. § 240). Можно предположить, что коллективистический человек инстинктивно
чувствует, что индивидуализм, если дать ему возможность развернуться в
коллективистическом обществе, непременно окажется гадким и разрушительным.
Тоталитарный коллективизм осуждает тщеславие не менее сурово, чем средневековый
коллективизм. Это осуждение основывается на двух предпосылках. Во-первых,
история движется не усилиями людей и не в избранном ими направлении, а имеет
свою собственную логику. Самое большее, что может человек, - это угадать ход
истории и в меру своих сил содействовать ему. Кроме того, история - результат
действия больших масс людей, которым и принадлежит в конечном счете решающая
роль в истории. Поэтому прославление индивидов, внесших особо заметный вклад в
осуществление великих идеалов, должно быть достаточно сдержанным. Во-вторых,
тоталитарные режимы являются открыто автократическими, и всякое тщеславие
умаляет славу и, соответственно, неограниченную власть вождя. Оба эти
обстоятельства - предопределенность хода истории и недопустимость умаления роли
того, кто определяет конкретную последовательность событий, - учитывались при
осуждении тщеславия уже в средние века. Новым в тоталитарной идеологии было
только то, что вместо бога, определявшего и общий замысел истории, и ее
конкретный ход, вводились объективные, ни от чьей воли не зависящие законы
истории (коммунизм) или таинственное провидение (нацизм), а на роль того, кто
реализует общий план истории выдвигался вождь, обладающий особой исторической
проницательностью, как Сталин, или ведомый самим провидением, как Гитлер.
Стойкость человека и бодрость его духа являются важными добродетелями всякого
коллективистического общества. Особую ценность эти достоинства приобрели в
тоталитарном обществе, постоянно переживающем трудности, готовящемся к войне или
ведущем ее. Слабость и уныние осуждаются в нем без всякого снисхождения.
Тоталитарная идеология говорит о них даже с презрением: человек существует ради
борьбы за великие идеалы, и обнаруживать неуверенность, колебания, недостаток
решимости и т.п. недостойно его высокого предназначения.
В отличие от средних веков тоталитарное общество придает гораздо меньшее
значение тем проступкам, которые можно отнести к уровню повседневного, бытового
общения людей и которые не несут в себе особого социального смысла [1]. Такие
старые грехи, как жадность и чревоугодие, не имеют в этом обществе почвы для
своего сколько-нибудь широкого распространения. Прелюбодеяние осуждается, и
партийные чиновники постоянно заняты разбором такого рода проступков, но оно
трактуется с известной долей иронии. Характерно, что в музее Маркса - Энгельса,
вход куда всегда был бесплатным, было много фотографий маленького Эдгара, но
нигде не упоминалось, что он был внебрачным сыном Маркса. Когда Гитлер появлялся
на официальных мероприятиях вместе со своей племянницей Гели Раубаль, о которой
ходил слух, что она его любовница, члены нацистской партии относились к этому
неодобрительно, но не высказывались открыто на эту тему. Позднее Ева Браун,
жившая в резиденции Гитлера, уходила к себе, когда к нему приезжали официальные
посетители.
1 В числе пяти основных признаков тоталитаризма Р. Арон выделяет придание
идеологического звучания даже хозяйственным и профессиональным проступкам: "В
связи с тем, что любая деятельность стала государственной и подчиненной
идеологии, любое прегрешение в хозяйственной или профессиональной сфере сразу же
превращается в прегрешение идеологическое. Результат - политизация,
идеологизация всех возможных прегрешений отдельного человека и, как
заключительный аккорд, террор, одновременно полицейский и идеологический" (Арон
Р. Демократия и тоталитаризм. С. 231). Проступки, не задевающие непосредственно
тоталитарную идеологию, говорящую не столько о жизни индивида, сколько об
исторических задачах общества в целом, трактовались ею довольно снисходительно.
В будущий прекрасный мир тоталитарное общество входит в целом, в то время как в
небесный мир средневековый человек входит сугубо индивиду452
Аскетизм
Теоретики коллективизма всегда превозносили аскетизм и считали его одной из
основных характеристик коллективистического общества.
Платон говорит в "Государстве", что "умеренность", т.е. удовлетворенность своим
положением, каким бы оно ни было, является общей добродетелью для всех трех
классов его идеального общества и единственной для класса работников.
Добродетель, доступная классу работников - умеренность, классу помощников -
умеренность и мужество, классу воспитателей - умеренность, мужество и мудрость.
Умеренность, сущность которой в самоограничении, Платон понимает широко и
включает в нее также политическую умеренность - признание гражданами права
государственного органа требовать законопослушания и повиновения управляемых.
Аскетизм - это прежде всего отказ от собственности. Не случайно поэтому Маркс и
Энгельс ставили во главу своей теории создания коммунистического общества полную
ликвидацию собственности: "...коммунисты, - писали они в "Манифесте
Коммунистической партии", - могут выразить свою теорию одним положением:
уничтожение частной собственности" [1].
И.Р. Шафаревич, относящий к "социалистическим учениям" все концепции
коллективистического общества, пишет об идее уничтожения частной собственности:
"Это положение в своей отрицательной форме присуще всем без исключения
социалистическим учениям и является основной чертой всех социалистических
государств. Но в своей положительной форме, как утверждение о конкретном
характере собственности в социалистическом обществе, оно менее универсально и
проявляется уже в двух разных видах: подавляющее большинство социалистических
учений прокламирует общность имуществ, более или менее радикально
осуществленную, а социалистические государства (и некоторые учения) основываются
на государственной собственности" [2].
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 5. С. 496.
2 Шафаревич И.Р. Социализм как явление мировой истории // Есть ли у России
будущее? С. 253.
Аскетизм в его крайней форме требует не только полного отказа от собственности,
но и уничтожения семьи или решительного ее ослабления.
В "Манифесте Коммунистической партии" Маркс и Энгельс говорят, что буржуазия
обвиняет коммунистов в желании ввести общность жен. На этот упрек теоретики
коммунизма отвечают по меньшей мере двусмысленной фразой: "В действительности
буржуазный брак является общностью жен. Коммунистов можно было бы упрекнуть
разве лишь в том, что они хотят поставить официальную, открытую общность жен на
место лицемерно скрываемой" [1]. По поводу уничтожения семьи И.Р. Шафаревич
пишет, что оно "прокламируется большинством социалистических учений. В других
учениях, а также в некоторых социалистических государствах это положение не
провозглашается столь радикально, но тот же принцип проявляется как уменьшение
роли семьи, ослабление семейных связей, уничтожение некоторых функций семьи"
[2]. Это - отрицательная, более универсальная форма требования уничтожения
семьи. Как положительное утверждение определенного типа отношений полов или
детей с родителями это требование предстает в нескольких вариантах: "как полное
разрушение семьи, общность жен и уничтожение всех связей детей с родителями,
вплоть до того, что они не знают друг друга; как расшатывание и ослабление
семейных связей; как превращение семьи в ячейку бюрократического государства,
подчиненную его целям и его контролю" [3].
Религия, позволяющая уходить, хотя бы на время, душой и мыслями в иной мир,
является, помимо прочего, средством утешения индивида, смягчения для него тягот,
лишений и страданий земной жизни. Отказ от религии в этой ее роли "опиума
народа", облегчающего земную боль, можно также рассматривать как одно из крайних
выражений аскетизма. Вплоть до Нового времени, когда религия сделалась частным
делом индивида, отрицание религии теоретиками коллективизма носило сравнительно
мягкий характер: преуменьшался личностный аспект религии, ее способность
приносить утешение и успокоение в душу индивида, а на первый план выдвигалась
роль религии как важного элемента государственной идеологии. С Нового времени,
когда стало возможным представить себе общество, официальная идеология которого
не опирается на религию, теоретики коллективизма начали настаивать на принципе
полного уничтожения религии, если не немедленно, то в обозримом будущем. Этот
принцип, пишет И.Р. Шафаревич, "многократно провозглашался социалистическими
учениями, начиная с конца XVII века. Учения XVI и XVII веков проникнуты
холодным, скептическим и ироническим отношением к религии. Если не субъективно,
то объективно они подготавливали человечество к тому слиянию социалистической
идеологии с воинствующим атеизмом, которое произошло в конце XVII и в XVIII
веке" [4]. Еретические движения средних
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 5. С. 257.
2 Шафаревич И.Р. Социализм как явление мировой истории // Есть ли у России
будущее? С. 253.
3 Там же.
4 Там же. С. 254.
веков преследовали, как правило, цель заместить умеренный средневековый
коллективизм какой-то более последовательной и жесткой его формой. Не
удивительно, что те из них, в которых особенно резко проявлялись
коллективистические тенденции, были непримиримо враждебны той конкретной
религии, которая исповедовалась окружающим их обществом. "Призывы к убийству
папы, истреблению всех монахов и священников - проходят красной нитью через их
историю. Поразительна ненависть этих движений к основным символам христианства:
кресту, храму. Сожжение крестов, осквернение церквей мы встретим начиная с
первых веков христианства и можем проследить вплоть до наших дней" [1].
Интересно отмстить, что русская революционная интеллигенция второй половины XIX
в., имевшая несомненный коллективистический уклон, также была проникнута духом
аскетизма. Это нашло, в частности, отражение в романе Н.Г. Чернышевского "Что
делать?" и во многом способствовало успеху этого романа. Он принадлежит, пишет
Н.А. Бердяев, "к типу утопических романов. Художественных достоинств этот роман
не имеет, он написан не талантливо. Социальная утопия, изложенная в сне Веры
Павловны, довольно элементарная. Кооперативные швейные мастерские сейчас никого
не могут испугать, не могут вызвать и энтузиазм. Но роман Чернышевского все же
очень замечателен и имел огромное значение. Это значение было главным образом
моральное. Это была проповедь новой морали" [2]. Бердяев замечает, что роман не
случайно был назван одним из богословов "христианской по духу книгой". "Прежде
всего эта книга аскетическая. Герой романа Рахметов спит на гвоздях, чтобы
приготовить себя к перенесению пытки, он готов во всем себе отказать. Наибольшие
нападки вызвала проповедь свободной любви, отрицание ревности как основанной на
дурном чувстве собственности. Эти нападения исходили из правого, консервативного
лагеря, который на практике придерживался гедонистической морали..." [3].
Бердяеву, отстаивавшему "социализм с религиозным (христианским) лицом" и
понимавшему, что социализм немыслим без аскетизма, мораль "Что делать?" казалась
"очень чистой и отрешенной" [4].
1 Шафаревич И.Р. Указ. соч. С. 254.
2 Бердяев Н.А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX века и начала
XX века // Вопросы философии. 1990. № 2. С. 133-134.
3 Там же. С. 134.
4 Там же.
Достаточно, впрочем, о проповеди аскетизма в работах теоретиков
коллективистического общества. На аскетическом ограничении жизни настаивали
сторонники античных форм коллективизма. Аскетизм был одной из ведущих
характеристик средневекового умеренного коллективизма, а те, кто стремился к
более радикальному коллективизму, требовали и более жесткого аскетизма. Античный
и средневековый коллективизм не мог обходиться без религии и ограничивался
поэтому лишь идеей сужения сферы ее действия. Социалистический (и
коммунистический) аскетизм пошел дальше и потребовал не только устранения
религии, но и уничтожения или резкого ограничения таких, всегда неудобных для
коллективизма социальных институтов, как частная собственность и семья. Коротко
говоря, аскетизм является составным элементом всех исторически существовавших
теорий коллективистического общества, хотя сами формы аскетизма и его, так
сказать, размах менялись от эпохи к эпохе [1].
Характерно, что социолог В. Парето, являвшийся современником Чернышевского и
Бердяева, но бывший, в отличие от них, противником социализма, очень не любил
аскетов. "У людей наблюдается особый род чувств, не имеющий подобия у животных,
- писал Парето. - Они побуждают индивидов налагать на себя лишения,
воздерживаться от удовольствий без какой-либо личной пользы, поступать наперекор
инстинкту, подталкивающему живые существа стремиться к приятному и избегать
неприятного. Такова сущность феноменов, известных под именем аскетизма" [2].
Парето высмеивает аскетов и смотрит на них со смешанным чувством удивления,
негодования и восхищения. Он рассматривает различные формы аскетизма и
заключает, что все они содержат в себе общий элемент, константу - страдания,
налагаемые людьми на самих себя. Люди действительно вынуждены подавлять многие
свои желания, будучи не в состоянии удовлетворить их все. Природа вложила в
человека столько желаний, что средства для их удовлетворения всегда
недостаточны. Чувства, подчиняющие желания дисциплине, подобные склонности к
самоотверженности и самопожертвованию, общественно полезны. Но когда эти чувства
получают чрезмерное развитие, они приводят к аскетизму. Последний, полагает
Парето, уже не полезен человеку, а представляет собой патологическую форму
дисциплины желаний. Взгляд Парето на аскетизм как на гипертрофию чувства
социальности интересен тем, что в индивидуалистическом обществе он является если
не стандартной, то наиболее распространенной точкой зрения.
1 В устойчивом коммунистическом обществе аскетизм считался естественным, не
требующим какого-либо обоснования или оправдания образом жизни. Но уже в 60-е
гг., когда наметились признаки разложения коммунизма, аскетизм начал
романтизироваться. Он все более становился уделом не всех, а только лучших
людей, из черты социальной психологии он постепенно превращался в особенность
психологии индивидуальной. Эпитеты к романтике прилагались только поощрительные:
"не искусственная и схематичная, а подлинная, живая, боевая и задушевная,
активная и вдохновенная" (Дубровина И. Романтика // Вопросы литературы. 1964. №
11. С. 5). Романтическая незаинтересованность в материальных благах и в личном
успехе сделалась в этот период ведущей темой стихов и песен:
Люди посланы делами, люди едут за деньгами,
Убегают от обиды и тоски.
А я еду, а я еду за мечтами,
За туманом и за запахом тайги.
(Кукин Ю. Понимаешь, это странно, очень странно // Песни русских бардов. Париж,
1977. Т. 1. С. 45). В рамках романтического жаргона об аскетизме как основной
жизненной установке говорилось естественно, без надрыва:
Вместо домов у людей в этом городе небо,
Руки любимых у них вместо квартир...
(Кукин Ю. Горы, далекие горы, туманные горы... // Песни русских бардов. Т. 2. С.
65).
2 Цит.по: Арон Р. Этапы развития социологической мысли. С. 433.
Аскетизм - сложная и неоднозначная тенденция коллективистической жизни и
культуры. Совершенно неоправданно сводить аскетизм, в частности средневековый, к
умерщвлению плоти и какой-то разновидности монашества, как это делали, к
примеру, Г. Эйкен и Л. Шестов.
"Сущность церковно-аскетического понимания жизни, - писал Эйкен, - заключалась в
противоположении жизни земной, плотской - с одной стороны, и жизни загробной,
духовной - с другой. Насколько бессмертный дух выше бренной плоти, настолько же
загробная жизнь, жизнь вечная важнее жизни земной, скоропреходящей. Сама по себе
земная жизнь не имеет никакой цены; она получает смысл и значение лишь
постольку, поскольку является приготовлением к жизни загробной. В чем же должно
заключаться это приготовление? В умерщвлении плоти. Плоть - враг человека; она
источник греха и виновница вечной погибели человека; она темница души,
связывающая последнюю своими оковами. Отсюда умерщвление плоти - основная мысль
аскетизма; логический вывод из этой мысли есть монашество: для умерщвления плоти
необходимо отречение от мира, который есть царство плоти" [1]. Аналогичное узкое
и упрощенное истолкование аскетизма, пригодное, пожалуй, только для
морализаторских замечаний в адрес средних веков, давал Шестов: "Средневековье
питало загадочную и непонятную зависть ко всему нормальному,
самоудовлетворенному, законченному... А средства католичества известны: лишения,
аскетизм, умерщвление плоти. Самый нормальный человек, если его подержать
некоторое время на монашеском режиме, потеряет душевное равновесие и все те
добродетели, которые одновременно живут в здоровом духе и здоровом теле.
Католичеству только этого и нужно было" [2].
Будучи существенной характеристикой средневековой жизни, аскетизм проявляется во
всех сферах средневековой культуры и никоим образом не сводится к одному лишь
умерщвлению плоти [3].
1 Эйкен Г. История и система средневекового мировоззрения. СПб., 1907. С. 137.
2 Шестов Л. Апофеоз беспочвенности. Опыт антидогматического мышления. М., 1991.
С. 156-157.
3 См.: Фейербах Л. История философии // Фейербах Л. Собр. соч.: В 3 т. М., 1974.
Т. 3. С. 7-8, 13-14; СоколовВ.Л. Европейская философия XV -XVII веков. М., 1984.
С. 17,22.
Коллективизм, в какой бы форме он ни существовал, удваивает мир, подразделяя его
на низшую (земную, нынешнюю) и высшую (небесную, будущую) части, и подчиняет
первую часть второй. Аскетизм представляет собой отказ от земного, нынешнего,
реального мира, пренебрежение им, его умаление или даже отрицание и
одновременное возвеличение божественного, будущего и т.п. мира. Как таковой,
аскетизм является следствием общей спекулятивной ориентации коллективизма -
приоритета духовного над материальным, умозрительного мира над реальным миром.
Понятый широко, аскетизм имеет онтологические основания, поскольку он опирается
на определенное мировоззренческое представление о структуре мира, его частях и
их взаимных связях.
Эйкен противопоставляет средневековый аскетизм и экспансионизм, характерный для
средневекового христианства, считая эти две основные тенденции средневековой
жизни несовместимыми. Однако если аскетизм истолковывается как максимально
допустимое отречение от земного, нынешнего мира в пользу умозрительного, то
противоречие между аскетизмом и экспансионизмом оказывается мнимым. Напротив,
возвеличение умозрительного мира, входящее в суть аскетизма, скорее
предполагает, чем исключает идею предельно широкого утверждения основных
ценностей, ведущих к умозрительному миру, в реальном мире. Экспансионизм столь
же естественное следствие коллективизма, как и аскетизм. Они не только
согласуются, но и взаимно поддерживают друг друга.
В аскетизме можно выделить его материальную и духовную составляющие.
Материальный аскетизм обычно предполагает отрицание или хотя бы порицание
собственности, отрицание семьи или по меньшей мере решительное изменение се роли
в обществе, подразделение материальных потребностей человека на естественные и
искусственные и принижение последних и т.п. Духовный аскетизм может включать
отказ от многих духовных и интеллектуальных потребностей или даже превознесение
нищеты духа, ограничение участия в духовной или интеллектуальной жизни своего
времени, отказ от осуществления своих политических и гражданских прав и т.п.
Граница между материальным и духовным аскетизмом является, конечно,
относительной.
Средневековый аскетизм предполагает сдержанность всех проявлений земной жизни,
сведение к минимуму всех земных целей и забот; сдержанность в проявлении всех
земных чувств и радостей; уменьшение роли человеческой плоти в жизни человека
(но ни в коем случае не умерщвление плоти на этом пути воздержания);
сдержанность в изображении земной жизни, ее богатства и многообразия в
искусстве; постоянное выявление и культивирование того, что является живым
свидетельством иной, более возвышенной духовной жизни. Можно сказать, таким
образом, что средневековой аскетизм действует в контексте живой и целостной
средневековой культуры и, в частности, испытывает на себе влияние не только ее
спекулятивной общей ориентации, противопоставляющей совершенство небесного мира
несовершенству мира земного, но и влияние всех иных характеристик этой культуры.
Хорошим примером здесь может быть трактовка Августином "похотей плоти" [1]. Эти
"похоти" понимаются им намного шире, чем просто неконтролируемое сексуальное
влечение ("распутная тревога"), хотя оно наиболее трудно преодолимо. К
разновидностям плотской похоти относятся также влечение к наслаждению пищей и
вином, к наслаждению запахами, звуками, красками и формами. Подобные наслаждения
опасны, однако, не вообще, а лишь когда они становятся самоцелью. Если половое
чувство не цель, а лишь средство продолжения рода, если вкус только средство
утоления голода и жажды, если обоняние, осязание, слух и зрение служат только
для необходимого человеку распознавания стоящих перед ним вещей и не
превращаются в самостоятельный источник наслаждения, тогда человек пользуется
своими чувствами вполне нормально и "морально", не сбиваясь на путь порока.
1 См.: Августин. Исповедь // Августин Аврелий. Исповедь. Абеляр Петр. История
моих бедствий. М., 1992. Кн. X.
Говоря о соблазнах зрения, сопровождающих жизнь человека непрерывно, за
исключением сна, Августин подчеркивает, что ни красота, ни тем более красота
человеческих произведений не должны становиться предметом самоцельного
наслаждения. Прельщает прекрасное зрелище предметного мира, расцвеченного
благодаря солнечному свету приятными красками и наполненного благообразными
формами. Прельщает и то, что добавлено к красоте природы трудом человека:
произведения ремесел и искусства, одежда, обувь, посуда и всяческая утварь,
картины и другие изображения. Но ко всему этому следует относиться чрезвычайно
осторожно. Даже свет солнца, позволяющий нам все это видеть, без которого душа
тоскует и омрачается, не заслуживает сам по себе нашей радости. За этим светом и
этим миром стоит иной, духовный свет, изливающийся от бога, создателя и
устроителя этого мира, а свет солнца и свет всей земной красоты, взятый сам по
себе, только соблазняет слепых любителей прелестей мирской жизни.
Произведения рук человеческих прекрасны, по Августину, лишь постольку, поскольку
в них присутствуют следы идеальной красоты, заключенной в боге: "Искусные руки
узнают о красивом у души, а его источник та красота, которая превыше души...
Мастера и любители красивых вещей от нее взяли мерило для оценки вещей, но не
взяли мерила для пользования ими" [1].
Мир непрерывно соблазняет своими усладами все пять человеческих чувств, и
Августин стремится убедить человека в необходимости постоянно воспитывать в себе
презрение к миру и его красоте. "Отношение к миру, которое он проповедует, -
зак
...Закладка в соц.сетях
