Жанр: Философия
Философия как строгая наука. Логические исследования. другие раб
...8
ЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ. ТОМ1
пользовался в своих работах. Я должен, к сожалению, отказаться от дополнительного
внесения обширных литературных и критических указаний
на родственные исследования .Что же касается моего дерзновенного
критического отношения к психологической логике и теории познания,
то я напомню слова Гете: "Ни к чему не относишься так строго, как к
недавно оставленным заблуждениям".
Галле, 21 мая 1900 г.
179
ВВЕДЕНИЕ
§ 1. СПОР ОБ ОПРЕДЕЛЕНИИ ЛОГИКИ И СУЩЕСТВЕННОМ
СОДЕРЖАНИИ ЕЕ УЧЕНИЯ
"Авторы сочинений по логике сильно расходятся между собой как
в определении этой науки, так и в изложении ее деталей. Этого заранее
можно было ожидать в таком предмете, в котором писатели одни и те
же слова употребляли для выражения совершенно различных понятий'".
С тех пор, как Дж. Ст. Милль этими словами начал свою столь ценную
обработку логики, прошло уже не одно десятилетие, выдающиеся мыслители
по обе стороны Ламаншского пролива, посвятили свои лучшие
силы логике и обогатили ее литературу новыми изложениями, но все же
и теперь эти слова являются верным отражением состояния науки логики.
Еще и теперь мы весьма далеки от единодушия в определении логики
и в содержании важнейших ее учений. Нельзя сказать, чтобы современная
логика представляла ту же картину, как в середине XIX столетия.
Под влиянием указанного замечательного мыслителя из трех
главных направлений, которые мы находим в логике,- психологического,
формального и метафизического, - первое получает значительный
перевес по числу и значению своих представителей. Но оба других направления
все же продолжают существовать, спорные принципиальные
вопросы, отражающиеся в различных определениях логики, остались
спорными, а что касается содержания учений, развиваемых в систематических
изложениях логики, то еще теперь и, пожалуй, в большей мере,
чем прежде, можно сказать, что различные авторы пользуются одинаковыми
словами, чтобы выразить разные мысли. И это относится не
только к изложениям, исходящим из разных лагерей. В том направлении,
в котором царит наибольшее оживление, - в психологической логике -
мы встречаем единство взглядов лишь в отношении отграничения дис1
Д. С. Милль. Система логики. Введение, §1 (перевод В. Н. Ивановского).
ЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ. ТОМ1
циплины, ее основных целей и методов; но вряд ли нас можно будет обвинить
в преувеличении, если к развиваемым учениям и тем более к противоречивым
толкованиям традиционных формул и теорий мы примем
слова: helium omnium cotra omnes. Тщетна была бы попытка выделить совокупность
положений или теорий, в которых мы могли бы видеть незыблемое
достояние логики нашего времени и наследие, оставляемое ею
будущему.
§ 2. НЕОБХОДИМОСТЬ ПЕРЕСМОТРА ПРИНЦИПИАЛЬНЫХ
ВОПРОСОВ
При таком состоянии науки, когда нельзя отделить индивидуальных
убеждений от общеобязательной истины, приходится постоянно сызнова
возвращаться к рассмотрению принципиальных вопросов. В особенности
это применимо, по-видимому, к проблемам, которые имеют определяющее
значение в борьбе направлений и тем самым также и в споре
о правильном отграничении логики .Правда, именно к этим вопросам явно
остыл интерес в последние десятилетия. После блестящих нападок
Милля на логику Гамильтона, после не менее прославленных, хоть и не
столь плодотворных логических исследований Тренделенбурга эти вопросы,
казалось, были совершенно исчерпаны. Поэтому, когда вместе с
могущественным развитием психологических изысканий и в логике получило
перевес психологическое направление, вся работа сосредоточилась
лишь на всесторонней разработке дисциплины в согласии с исповедуемыми
принципами. Однако именно то обстоятельство, что многократные
попытки выдающихся мыслителей вывести логику на верный
путь науки не имели решающего успеха, позволяет предполагать, что
преследуемые цели еще не выяснены с той точностью, какая требуется
для плодотворности работы.
Но понимание целей науки находит себе выражение в ее определении.Мы,разумеется,не
полагаем,что успешной разработке какой-либо
дисциплины должно предшествовать адекватное логическое определение
ее сферы. В определениях науки отражаются этапы ее развития; вместе
с наукой и следуя за ней, развивается познание ее своеобразного
объекта, положения и границ ее области. Однако степень адекватности
определения и выраженного в нем понимания предмета науки со своей
стороны оказывает обратное действие на ход самой науки; это действие,
в зависимости от направления, в каком определения отклоняются от истины,
может оказывать то небольшое, но весьма значительное влияние
на развитие науки. Область какой-либо науки есть объективное замкнутое
единое целое, и мы не можем произвольно разграничивать области
различных истин. Царство истины объективно делится на области,
и исследования должны вестись и группироваться в науке сообразно
этим объективным единствам. Есть наука о числах, наука о пространственных
данных, наука о животных организмах и т.д.,но нет особых наук
ЭДМУНД ГУССЕРЛЬ
о неделимых числах, трапециях, львах, а тем паче обо всем этом, вместе
взятом. Где группа познаний и проблем представляется нам как некоторое
целое и ведет к образованию особой науки, там ограничение может
оказаться неудачным лишь в том смысле, что область, в которой объединяются
данные явления, сначала определяется слишком узко и что
сцепления взаимозависимостей выходят за намеченные пределы и только
в более обширной области могут быть связаны в систематически замкнутое
целое. Такая ограниченность горизонта может не оказывать
вредного влияния на успех науки. Возможно, что теоретический интерес
находит удовлетворение сначала в более узком кругу, что работа, которая
может быть здесь совершена, не принимая во внимание более широких
и глубоких разветвлений, и есть именно то, что необходимо прежде
всего.
Неизмеримо опаснее другое несовершенство в отграничении области,
а именно, их смешение - соединение разнородного в одно мнимо целое,
в особенности если оно исходит из совершенно ложного истолкования
объектов, исследование которых является основной целью предполагаемой
науки. Подобная незамеченная fiETaftaolS EIS а/Ло yevo^
(переход в другой род) может повлечь за собой самые вредные последствия
: установление неподходящих целей, употребление принципиально
неверных методов, не соответствующих действительным объектам науки,
смешение логических отделов, в результате которого подлинно основные
положения и теории вплетаются, часто в странной и замаскированной
форме, в совершенно чуждые им ряды мыслей в качестве мнимо
второстепенных моментов или побочных следствий и т. п. Эти опасности
особенно значительны именно в философских науках; поэтому
вопрос об объеме и границах имеет для плодотворного развития этих
наук неизмеримо большее значение, нежели в столь благоприятствуемых
науках о внешней природе, где опыт дает нам разграниченные
области, при которых возможен, по крайней мере, временно, успешный
ход исследований. Специально к логике относятся слова Канта, к которым
мы вполне присоединяемся: "Науки не умножаются, а искажаются,
если дать сплестись их границам". Мы надеемся в этом исследовании выяснить,
что почти вся логика, какой она была до сих пор, и в частности
современная логика, основывающаяся на психологии, подпадала отмеченным
опасностям и что прогресс логического познания существенно
задерживался ложным пониманием теоретических основ логики и возникшим
на этой почве смешением областей.
§ 3. СПОРНЫЙ ВОПРОС. ПУТЬ НАШЕГО ИССЛЕДОВАНИЯ
Традиционные спорные вопросы, связанные с отграничением логики,
таковы:
1. Представляет ли собой логика теоретическую или практическую
дисциплину ("техническое учение")?
ЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ. TOMI
2. Является ли она наукой, независимой от других наук, в частности
от психологии или метафизики?
3. Есть ли она формальная дисциплина или, как принято выражаться,
имеет ли она дело "только с формой познания" или же должна считаться
также с его "содержанием"?
4. Имеет ли она характер априорной и демонстративной дисциплины
или же дисциплины-эмпирической и индуктивной?
Все эти спорные вопросы так тесно связаны между собой, что позиция,
занятая в одном из них, обуславливает, по крайней мере до известной
степени, позицию в других вопросах или фактически влияет на
нее. Направлений тут, собственно говоря, всего два. Логика есть теоретическая
.независимая от психологии ,вместестем формальная и демонстративная
дисциплина - говорят одни. Другие считают ее техническим
учением, зависящим от психологии, чем естественно исключается понимание
ее как формальной и демонстративной дисциплины в смысле
арифметики, которая имеет образцовое значение для противоположного
направления.
Наша задача - не столько разбираться в этих традиционных разногласиях,
сколько выяснить отражающиеся в них принципиальные несогласия
и, в конечном счете .определить существенные цели чистой логики.
Поэтому мы будем придерживаться следующего пути: мы возьмем исходной
точкой почти общепринятое в настоящее время определение логики
как технического учения и определим его смысл и правомерность.
Сюда примыкает, естественно, вопрос о теоретических основах этой
дисциплины и в особенности об отношении ее к психологии. По существу
этот вопрос совпадает, если не целиком, то в главной своей части,
с кардинальным вопросом теории познания "касающимся объективности
познания. Результатом нашего исследования является выделение новой
и чисто теоретической науки, которая образует важнейшую основу всякого
технического учения о научном познании и носит характер априорной
и чисто демонстративной науки. Это и есть та наука, которую имели
в виду Кант и другие представители "формальной" или "чистой" логики,
но которую они неправильно понимали и определяли со стороны
ее содержания и объема. Конечным итогом этих размышлений служит
ясно намеченная идея о существенном содержании спорной дисциплины,
чем непосредственно определяется ясная позиция в отношении поставленных
здесь спорных вопросов.
ЛОГИКА КАК НОРМАТИВНАЯ
И, В ЧАСТНОСТИ,
КАК ПРАКТИЧЕСКАЯ
ДИСЦИПЛИНА
§ 4. ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ НЕСОВЕРШЕНСТВО
ОТДЕЛЬНЫХ НАУК
Из повседневного опыта мы знаем, что художник, искусно обрабатывая
свой материал или высказывая решительные и зачастую верные
суждения о ценности произведений своего искусства, лишь в исключительных
случаях исходит из теоретического знания законов, руководящих
направлением и порядком хода практической работы и вместе с тем
определяющих мерила ценности, согласно которым испытывается совершенство
или несовершенство законченного произведения. Художник-творец
по большей части не способен дать нам надлежащие сведения
о принципах своего искусства. Он творит не на основании принципов,
и не по ним он и оценивает. В своем творчестве художник следует внутреннему
побуждению своих гармонически развитых сил, в суждении -
своему тонко развитому художественному чутью и такту. Но так обстоит
дело не только в изящных искусствах - мысль о которых напрашивается
здесь прежде всего, -но и в искусствах вообще, беря это слово в
самом обширном его значении. Это применимо, следовательно, также к
научному творчеству и к теоретической оценке его результатов - научного
обоснования фактов, законов, теорий. Математик, физик, астроном
для выполнения даже наиболее значительных своих научных работ
также не нуждается в постижении последних основ своей деятельности.
И хотя полученные результаты обладают для него и других значением
разумного убеждения, он все же не может 'утверждать, что всюду выяснил
последние предпосылки своих умозаключений и исследовал прин184
ЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ. ТОМ 1
ципы, на которых основывается правильность его методов. Но с этим
связано несовершенное состояние всехнаук.Мы говорим здесь неопростой
неполноте научного познания истин данной области, а о недостатке
внутренней ясности и рациональности, - качеств, которых мы вправе
требовать независимо от степени развития науки. В этом отношении и
математика, обогнавшая все науки, не может притязать на исключительное
положение. Нередко она считается идеалом науки вообще; но насколько
ее действительное состояние не соответствует этому мнению,
показывают старые и все еще не решенные споры об основах геометрии
и правомерных основаниях метода мнимых величин. Те самые исследователи,
которые с неподражаемым мастерством применяют замечательные
методы математики и изобретают новые методы, часто оказываются
совершенно не в состоянии дать удовлетворительный ответ о логической
правильности этих методов и о пределах их правомерного применения.
Но хотя науки развивались, несмотря на эти недостатки, и дали нам такое
господство над природой, о котором прежде нельзя было и мечтать,
все же они не могут удовлетворить нас в теоретическом отношении. Это
- не кристально ясные теории, в которых были бы вполне понятны функции
всех понятий и утверждений, все посылки - точно анализированы
и где, следовательно, общий результат стоял бы вне всяких теоретических
сомнений.
§ 5. ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ВОСПОЛНЕНИЕ ОТДЕЛЬНЫХ НАУК
МЕТАФИЗИКОЙ И НАУКОУЧЕНИЕМ
Чтобы достичь этой теоретической цели, необходимо прежде всего,
как это признано почти всеми, заняться рядом исследований, относящихся
к области метафизики. Задача последней состоит в фиксировании
и изучении неисследованных, зачастую даже незамеченных и все же
весьма существенных предпосылок метафизического характера, лежащих
в основе всех наук, или, по крайней мере, тех, которые имеют дело
с реальной действительностью. К таким предпосылкам принадлежит,
напр "утверждение, что существует внешний мир, расположенный в пространстве
и во времени, причем пространство носит математический характер
эвклидовского многообразия трех измерений, а время - характер
ортоидного* многообразия одного измерения; такова предпосылка о
том, что всякое становление (Werden) подлежит закону причинности и
т. д. В наше время эти предпосылки, безусловно относящиеся к области
первой философии Аристотеля, принято называть весьма неподходящим
именем гносеологических.
Но этого метафизического основоположения недостаточно, чтобы
' ^'
* От греческого ORVOS - прямой; ортоидный - идущий в одном направлении, имеющий характер
прямой линии. - прим. ред.
ЭДМУНД ГУССЕРЛЬ
достичь желанного теоретического завершения отдельных наук; кроме
того, оно относится только к наукам, имеющим дело с реальной действительностью;
а, ведь, не все науки имеют эту задачу, и уж наверно не
таковы чисто математические дисциплины, предметы которых - числа,
многообразия и т.п.,- мыслятся нами независимо от реального бытия
или небытия, как носители чисто идеальных определений. Иначе обстоит
дело со вторым рядом исследований, теоретическое завершение которых
тоже есть необходимый постулат нашего стремления к знанию. Они
касаются в одинаковой мере всех наук, ибо, коротко говоря, относятся
к тому, что делает науки науками. Но этим обозначается область новой
и, как мы вскоре увидим, сложной дисциплины, особенность которой -
быть наукой о всех науках, и самым выразительным названием для которой
мог бы поэтому служить термин "наукоучение" (Wissenschaftslehre).
§ 6. ВОЗМОЖНОСТЬ И ПРАВОМЕРНОСТЬ ЛОГИКИ
КАК НАУКОУЧЕНИЯ
Возможность и правомерность такой нормативной и практической
дисциплины, имеющей дело с идеей науки, может быть обоснована следующим
соображением.
Наука направлена на знание. Это не значит, однако, что она сама
есть сумма или сплетение актов знания. Наука обладает объективнымНо взнании мы обладаем истиной. В актуальном знании,к которому
в конечном счете должно быть сведено знание, мы обладаем истиной как
объектом правильного суждения. Но одного этого недостаточно; ибо не
каждое правильное суждение, не каждое, согласное с истиной, утверждение
или отрицание фактического отношения есть знание о бытии или
небытии этого отношения. Напротив;- если речь идет о знании в самом
тесном и строгом смысле, то для него нужна очевидность, светлая уверенность,
что то, что мы признали, есть на самом деле, и что того, что
ЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ. ТОМ 1
мы отвергли,- нет. Эту уверенность, как известно, следует отличать от
слепой веры, от смутного, хотя бы и самого решительного мнения; иначе
мы рискуем разбиться о скалы крайнего скептицизма. Но обычное словоупотребление
не придерживается этого строгого понятия знания. Мы
говорим, напр "об акте знания и в тех случаях, когда одновременно с высказанным
суждением возникает ясное воспоминание о том, что мы уже
некогда высказали тождественного содержания суждение, сопровождающееся
сознанием очевидности; в особенности это имеет место, когда
воспоминание касается также хода доказательства, из которого произросла
эта очевидность, и у нас есть уверенность,что мы в состоянии воспроизвести
одновременно и то, и другое. ("Я знаю пифагорову теорему
- я могу ее доказать"; вместо последнего утверждения можно, впрочем,
услышать также: "но я забыл доказательство".)
Таким образом, мы вообще придаем понятию знания более широкий,
хотя и не совсем расплывчатый смысл; мы отличаем его от мнения,
лишенного оснований, и при этом опираемся на те или иные "отличительные
признаки" истинности утверждаемого фактического отношения,
т. е. правильности высказанного суждения. Самым совершенным
признаком истинности служит очевидность: она есть для нас как бы непосредственное
овладение самой истиной. В огромном большинстве случаев
мы лишены такого абсолютного познания истины; заменой ему служит
(стоит только вспомнить о функции памяти в вышеприведенных
примерах) очевидность той большей или меньшей вероятности фактического
отношения, с которой - при соответственно "значительных" степенях
вероятности - обычно связывается твердое и решительное суждение.
Очевидность вероятности фактического отношения А., правда, не
ручается за очевидность его истинности, но она обосновывает сравнительные
и очевидные оценки, с помощью которых мы, смотря по положительным
или отрицательным величинам вероятности (Wahrscheinlichkeitswerthe),
можем отличить разумные предположения, мнения, догадки
от неразумных, или более основательные от менее основательных.
Следовательно, в конечном счете всякое подлинное знание и в особенности
всякое научное знание покоится на очевидности, и предел очевидности
есть также предел понятия знания.
Тем не менее в понятии знания (или - что является для нас равнозначащим-познания)
остается некоторая двойственность .Знание в теснейшем
смысле - это очевидность того, что известное фактическое отношение
есть или не есть,напр., что S есть или не есть Р.Таким образом,
очевидность того, что известное фактическое отношение обладает той
или иной степенью вероятности, представляет собой тоже знание в теснейшем
смысле слова в отношении действительной наличности данной
степени вероятности. Что же касается бытия самого этого фактического
отношения (а не вероятности его), то мы имеем здесь наоборот знание
в более обширном, видоизмененном смысле.
В таком то смысле, соответственно степеням вероятности, говорят
о большей и меньшей мере знания; знание в более точном смысле, т. е.
очевидность, что S есть Р, есть абсолютный, идеальный предел, к кото187
ЭДМУНД ГУССЕРЛЬ
рому ассимптотически приближается, по мере возрастания своих степеней,
вероятное знание о том, что S есть Р.
Но к понятию науки и ее задачи принадлежит не одно только знание.
Когда мы переживаем отдельные внутренние восприятия или их группы
и признаем их существующими, то мы имеем знания, но еще далеко не
науку. То же надо сказать и вообще о бессвязных комплексах актов знания.
Наука, правда, имеет целью дать нам многообразие знания, но не
одно только многообразие.
Реальное сродство также еще не порождает специфического единства
в многообразии знания. Группа разобщенных химических знаний,
разумеется, не давала бы права говорить о науке химии. Ясно, что требуется
нечто большее, а именно систематическая связь в теоретическом
смысле и под этим разумеется обоснование знания и надлежащий
порядок и связность в ходе обоснования.
К сущности науки принадлежит, таким образом, единство связи
обоснований, систематическое единство, в которое сведены не только
отдельные знания, но и сами обоснования, а с ними и высшие комплексы
обоснований, называемые теориями. Цель науки не есть знание вообще,
а знание в том объеме и той форме, которые наиболее полно соответствуют
нашим высшим теоретическим задачам.
Если систематическая форма кажется наиболее чистым воплощением
идеи знания, и мы на практике стремимся к ней, то в этом сказывается
не только эстетическая черта нашей природы. Наука не хочет и не должна
быть ареной архитектонической игры. Систематика, присущая науке,-
конечно,настоящей,подлинной науке,- есть не наше изобретение;
она коренится в самих вещах, и мы ее просто находим и открываем.
Наука хочет быть орудием завоевания царства истины для нашего
знания, и притом возможно большей части этого царства. Но в царстве
истины господствует не хаотический беспорядок, а единство закономерности;
поэтому исследование и изложение истин тоже должно быть систематическим,
оно должно отражать в себе их систематические связи
и вместе с тем пользоваться последними как ступенями дальнейшего движения,
чтобы, исходя из данного нам или уже приобретенного знания,
иметь возможность постепенно подниматься ко все более высоким сферам
царства истины.
Наука не может обойтись без этих вспомогательных ступеней. Очевидность,
на которой в конечном счете покоится всякое знание, не является
в виде естественного придатка, возникающего вместе с представлением
фактического отношения без каких бы то ни было искусственных
и методических приемов. В противном случае людям никогда не пришло
бы в голову создавать науки.
Методическая обстоятельность теряет свой смысл там, где вместе
с замыслом дан уже и его результат. К чему исследовать соотношения
обоснований и строить доказательства, если можешь приобщиться к истине
путем непосредственного овладения ею? На самом же деле очевидность,
устанавливающая, что данное фактическое отношение есть истина,
или же нелепость, характеризующая его как ложь, - и сходным 06188
ЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ. ТОМ 1
разом обстоит дело с вероятностью и невероятностью - проявляются непосредственно
только в весьма ограниченной группе примитивных фактических
отношений .Бесчисленные истинные положения познаются нами
как истины лишь тогда, когда мы их методически "обосновали", т. е.
если у нас в этих случаях и намечается, при первом знакомстве с таким
положением, решение, имеющее форму суждения, то все же не очевидность
.С другой стороны, при нормальных условиях, мы можем получить
одновременно и то, и другое, когда мы будем исходить из известных познаний
и направимся к искомому положению путем известного ряда
мыслей. Для одного и того же положения возможны разные способы
обоснования; одни исходят из одних познаний, другие - из других; но
характерно и существенно то обстоятельство, что имеется бесконечное
множество истин, которые без подобных методических процедур никоим
образом не могут превратиться в знание.
И что дело обстоит именно так, что нам необходимы обоснования
для того, чтобы в нашем познании или знании мы могли выйти за пределы
непосредственного очевидного и потому тривиального, что именно и делает
необходимыми и возможными не только науку, но вместе с ними
также и наукоученив, логику. Если все науки действуют методически в
своем стремлении к истине, если все они употребляют более или менее
искусственные вспомогательные приемы, чтобы добиться познания
скрытых истин или вероятностей и чтобы использовать само очевидное
или уже установленное как рычаг для достижения более отдаленного и
только косвенно достижимого, то сравнительное изучение этих методических
средств, в которых отразились познания и опыт бесчисленных поколений
исследователей, и может помочь нам установить общие нормы
для подобных приемов, а также и правила для их изобретения и построения
сообразно различным классам случаев.
§ 7. ПРОДОЛЖЕНИЕ. ТРИ ВАЖНЕЙШИЕ ОСОБЕННОСТИ
ОБОСНОВАНИЙ
Чтобы несколько глубже проникнуть в дело, обсудим важнейшие
особенности замечательных процессов мысли, называемых обоснованиями.
Мы отмечаем, во-первых, что в отношении своего содержания они
обладают прочной структурой. Если только мы хотим действительно показать
очевидность обосновываемых положений, т. е. если обоснование
должно быть подлинным обоснованием, то мы не можем, желая достигнуть
какого-либо познания, напр., познания Пифагоровой теоремы,
произвольно брать за исходные точки любые из непосредственно данных
нам познаний или, в дальнейшем ходе, включать и выключать какие
угодно члены ряда мыслей.
Не трудно заметить и второе. Само по себе, т.е. до сравнительного
обозрения многочисленных примеров обоснований, на которые мы поЭДМУНД
ГУССЕРЛЬ
всюду наталкиваемся, было бы мыслимо, что каждое обоснование по
своей форме и содержанию совершенно своеобразно .Природа могла бы
по своему капризу - мысль для нас возможная - так причудливо организавать
наш ум,'что столь привычное теперь представление многообразных
форм обоснования лишено было бы всякого смысла и что при
сравнении между собой каких либо обоснований единственным общим
элементом их можно было бы признать лишь то, что суждение G, само
по себе не обладающее очевидностью, получает характер очевидности,
когда оно выступает в связи с известными, раз навсегда, помимо какого
бы то ни было рационального закона, приуроченными к нему познаниями
PI, Р2". На самом деле это не так. Не слепой произвол нагромоздил
кучу истин PI, Р2... S и создал человеческий ум так, чтобы он неизбежно
(или при "нормальных" условиях) связывал познание Pl,P2 с познанием
S. Никогда так не бывает. Не произвол и не случайность господствуют
в обосновывающих связях, а разум и порядок,
...Закладка в соц.сетях
