Жанр: Философия
Негативная диалектика
...м содержанием, однако в критике этого содержания социология
знания не достигает
безразличного к нему отношения. Социология знания тушуется и перед понятием
идеологии, из которого она
и варит свой жидкий суп. Понятие идеологии имеет смысл только относительно
истины или неистины того, к
чему оно относится; о социально необходимой видимости можно говорить только с
учетом того, что не
видимостью не являлось бы, хотя и приобрело в видимости свой индекс. В
компетенцию критики идеологии
входит рассуждать и судить о доле участия субъекта и объекта и ее динамике.
Критика идеологии
опровергает ложную, иллюзорную объективность, фетишизм понятий средствами
редукции, сведения к
общественному субъекту; ложную субъективность, скрытое, порой просто невидимое
стремление увидеть в
том что есть исключительно дух, она развенчивает, раскрывая обман и самообман,
паразитическую
несущность этого стремления, его имманентную враждебность духу. В тотальном,
лишенном различений
понятии идеологии, все (das Alles) напротив, оканчивается и завершается в ничто
(Nichts). Если понятие
идеологии не отличает себя от правильного сознания, то оно более непригодно для
критики ложного
сознания. В идее объективной истины материалистическая диалектика неизбежно
превращается в философию
вопреки философской критике - делу ее рук, и именно благодаря этой критике.
Социология знания, напротив,
искажает как объективную структуру общества, так и идею объективной истины и ее
познания. Для нее, как и
для позитивистской экономии, к которой ее основоположник Парето относил и
социологию знания,
общество есть не что иное, как средняя величина индивидуальных способов реакции.
Социология знания
ослабляет учение об идеологии, превращает его в субъективное учение об идолах,
наподобие раннебуржуазной
[философской доктрины]; это, по сути, крючкотворство, чтобы вместе с
философией избавиться и от
материалистической диалектики. Упорядочивающим становится тот дух, который
локализует. Подобная
редукция так называемых форм сознания вполне сочетается с апологетикой.
Социологию знания не
возмущает пустая отговорка, что истина и ложь познанного философией не имеет
ничего общего с
общественными условиями - релятивизм и разделение труда могли бы составить
коалицию. Теория двух
миров позднего Шелера, не задумываясь, воспользовалась этим тезисом. В
общественные категории
философски может превратиться только то, что расшифровано в истинном содержании
(Wahrheitsgehalt)
философского.
О понятии "Дух"
Как известно, гегелевская глава о господине и рабе развивает генезис
самосознания из отношения труда,
точнее - из приспособления Я к цели,
Негативная диалектика: понятие и категории 181
определенной этим самосознанием, и к гетерогенному материалу. При этом
происхождение Я в Не-Я как раз
и скрывается. Оно ищется в реальном жизненном процессе, в закономерностях
выживания рода, их
обеспеченностями средствами к существованию. Гегель напрасно гипостазирует дух.
Для того чтобы нечто
осуществить, дух должен довести, развернуть это нечто до целого, в то время как
в соответствии с
собственным понятием differentia specifica духа состоит в том, что он является
субъектом, не целым: этот
окольный путь ни в чем не уступает напряженности [усилий] диалектического
понятия. Дух, который должен
стать целостностью, тотальностью - это нонсенс, напоминающий о преуспевших в
двадцатом веке партиях,
которые не терпят ничего и никого рядом с собой и чьи названия издевательски
звучат в тоталитарных
государствах как аллегория непосредственного насилия частного. Если устранить в
духе как тотальной
целостности любое отличие от другого, в котором, согласно Гегелю, дух должен
обрести жизнь, он
вторично превращается в ничто; в этом качестве чистое бытие должно открыть,
обнаружить себя, в начале
диалектической логики: дух растрачивается в просто существующем. Гегель в
"Феноменологии духа"
практически не решается назвать, обозначить понятие духа как в себе
опосредованное, как дух и в той же
степени не-дух (Nichtgeist); но Гегель не сделал отсюда вывода о необходимости
сбросить с себя оковы
абсолютного тождества. Если дух в том, что он есть, нуждается в том, чем он не
является, то протест против
труда продлится не долго; как об этом снова и снова говорят апологеты философии
части: ????????? ??? ????
?????; Сохраняется то, что понял идеализм: в качестве труда деятельность духа
совершается и
осуществляется индивидами; в своем осуществлении индивид низводится к функции.
Идеалистическое
понятие духа использует переход к общественному труду в корыстных целях,
эксплуатирует этот процесс:
всеобщая деятельность, поглощающая индивидуальных деятелей (Tuenden), позволяет,
пренебрегая
индивидами, легко превратиться понятию в понятие-в-себе. Полемический ответ -
тяга материализма к
номинализму. С философских позиций эта ориентация слишком узка; тезис о том, что
подлинно
действительным является индивидуальное и индивиды, несовместим с марксовской
теорией в гегелевской
школе; с законом стоимости, который осуществляется в капитализме помимо сознания
и воли людей.
Диалектическое опосредование всеобщего и особенного не разрешает теории,
онтирующей для особенного
излишне поспешно пренебрегать всеобщим, как мыльным пузырем. Теория в этом
случае не способна ни
зафиксировать гибельную власть всеобщего в существующем, ни постигнуть идею
состояния,
отчуждающего всеобщее от его дурной единичности и частности в процессе движения
индивидов к их
самости. Так же трудно представить себе и трансцендентального субъекта вне
общества, лишенного
единичностей, которые интегрируют общество в благо (Gute) или
182
Часть вторая
зло (Bosen); в этой независимости разрушается понятие трансцендентального
субъекта. Даже кантовская
всеобщность стремится быть одной единственной для всех, фактически - для всех
способных разумно
мыслить сущностей, а способные разумно мыслить являются a priori
социализированными. Попытка Шелера
безоговорочно связать материализм с номинализмом была тактическим маневром.
Сначала на материализм
(чему способствует действительная нехватка философской рефлексии) клевещут,
обвиняя его в
несамостоятельности, потом блистательно преодолевают эту несамостоятельность.
Материалистическая
диалектика, превращаясь в средство политического господства, в процессе своей
стагнации превращается в
грубое необработанное мировоззрение, которое настолько ненавистно самой
диалектике, что она готова
предпочесть ему альянс с наукой. Диалектика противится тому, что Брехт требует
от нее, обрекая на
самоубийство; противится симплификации ради тактических целей. Диалектична
диалектика только благодаря
собственной сущности; диалектика - это философия и антифилософия одновременно.
Утверждение "сознание
зависит от бытия" не было превращенной метафизикой; оно снова придает остроту
иллюзии и обману духа "он
существует в себе, по ту сторону процесса в целом, в котором и находит себя как
его момент". Между тем
обусловленности духа не суть "в себе" (An sich). Выражение "бытие" у Маркса и
Хайдеггера означает
совершенно различное, хотя не эти дефиниции лишены и обоюдно общего: в
онтологической доктрине
приоритета бытия, незаметно одухотворяя материалистический момент в мышлении
(перенося его в чистую
функциональность, по ту сторону всего существующего), они волшебно преобразуют
то, что присуще
материалистическому понятию бытия в рамках ложного сознания. Слово, которое
истина хотела обратить
против идеологии, превращается во всеобщее и повсеместное неистинное:
изобличение и опровержение
(dementi) идеальности во имя утверждения сферы идеального.
Чистая деятельность и генезис
Переход философии от духа к его другому имманентно принуждает определять дух как
деятельность. Со
времен Канта идеализм не мог вырваться за границы этого понятия, не смог этого и
Гегель. Однако именно
через деятельность дух принимает участие в генезисе, который сам идеализм
воспринимает как нечто
компрометирующее и пугающее, как своего рода заразу для идеалистической
установки. Как деятельность
дух есть становление - постулат, который постоянно повторяют философы. Поэтому
он не является ?????
истории, чему философы придают практически еще большее значение. По своему
элементарному
определению деятельность духа исторична, она протекает во времени; становление,
как и ставшее,
аккумулируется в процессе
Негативная диалектика: понятие и категории 183
становления. Подобно времени, всеобщее представление о котором предполагает
временное, деятельность
не существует без субстрата, без деятельного субъекта и без того, на что
направлена его деятельность. В
идею абсолютной деятельности вложено, что нужно и должно сделать; чистая ??????
??????? - это
застенчивая, нейтрализовавшаяся в метафизике вера в бога-творца. Идеалистическое
учение об абсолютном
хотело бы поглотить теологическую трансценденцию как процесс, дополнить
имманентность, которая не
потерпит абсолютного, не зависящего от оптических условий и предпосылок.
Возможно, самое глубокое
противоречие в идеализме, который, с одной стороны, должен осуществить
секуляризацию к внешнему,
чтобы не приносить в жертву собственное стремление к целостности, тотальности, с
другой стороны, однако,
может высказать свой фантом абсолютного - тотальность только в теологических
категориях. Оторванные
от религии, эти категории превращаются в не сущностные, они уже не
осуществляются в "опыте сознания",
которому отныне вверяются. Деятельность духа, когда-то ставшая человеческой
прерогативой, не может
быть никогда приписана никому другому, кроме живого индивида. Вот что наполняет
понятие, которое
выходит за рамки любого натурализма, хотя и берет на себя слишком много,
соединяя субъективность как
синтетическое единство апперцепции с естественным природным моментом. Только
если сам этот
естественный момент ничтожен и незначителен, Я вступает в отношения с этим
незначительным, совершает
нечто; в этом случае Я могло бы стать поступком (das Tun), деятельностью
мышления. Во второй рефлексии
мышление разрушает собственное главенство над своим другим, потому что оно
всегда в себе есть уже
другое. Поэтому высшая абстракция любой деятельности - трансцендентальная
деятельность, не должна
иметь приоритетов по сравнению с фактически данным. Между моментом реальности,
присутствующим в
этой абстракции, и деятельностью реального субъекта вовсе нет онтологической
пропасти, нет ее поэтому и
между духом и трудом. Деятельность, однако, не исчерпывается производством
представлений - фактически
еще не существующего, не присутствующего в наличном бытии; дух практически также
трудно свести к
наличному бытию, как и наличие бытия - к духу. Этот не обладающий бытием момент
духа, однако, глубоко
переплетен с его Dasein наличным бытием; они связаны так, что этот момент, как и
само Dasein, является
опредмечен-ным и ложным; он вовсе не очищает Dasein. Спор о приоритете духа и
тела - спор
додиалектического уровня. Он продолжает обсуждение вопроса о превоначале. Если
этот спор почти
гилозоистически выходит на ????, архе, онтологическое по форме, то сам ответ
содержательно может
прозвучать почти материалистически. И тело, и дух являются абстракциями их
познания; радикальное
различие между тем и другим положено. Это различие рефлектирует достигнутое в
ходе истории
"самосознание" духа и его отказ от
Часть вторая
того, что дух отрицает ради собственной тождественности. Любое духовное - это
модифицировано
жизненный импульс; модификация качественного превращения в нечто не есть просто
существующее.
Порыв, стремление, как понимал его Шеллинг,* и является протаформой духа.
Страдание - это физическое
Мнимые основополагающие факты сознания в своем другом действительно являются
таковыми. Телесное
попадает у них в измерении "удовольствие-неудовольствие". Любая боль, любое
отрицательное, негативное -
двигатель диалектической мысли, есть многократно опосредованная, подчас
изменившаяся до
неузнаваемости форма психического, нацеленного, как и всякое счастье, на
чувственное осуществление и в
нем достигающего своей объективности. Если счастье (любая его разновидность) в
этом плане
неосуществимо, оно - не счастье. В субъективно чувственных фактах это измерение,
смазывающее и
ослабляющее в своих теоретико-познавательных образах удовольствия и
неудовольствия все то, что
противополагается духу, мало чем отличается от причудливой и диковинной теории
Юма, согласно которой
представления, ideas - факты сознания с интенциональной функцией, являются
бледными отпечатками чувств.
Эту концепцию удобно критиковать как втайне наивно-натуралистическую. Но в ней в
последний раз
чувствуется трепет соматического момента, он продолжает свою жизнь в качестве
момента теоретикопознавательного,
- пока эта соматическая составляющая не будет полностью
уничтожена. В познании
соматическое живет как его беспокойство, как то, что приводит познание в
движение и воспроизводится в
его процессах, не затихая ни на минуту. Несчастное сознание - вовсе не
поспешность духа, а единственно
аутентичное его достоинство, которое сознание ощущает, воспринимая свою
удаленность от телесного,
разрыв с ним. Благодаря несчастному сознанию дух вспоминает (негативно,
отрицательно) о своем телесном
ракурсе; уже одно то, что он способен к этому, внушает ему надежду. Малейший
след страдания, лишенного
чувственного [выражения и воплощения] в мире, который познан, обрекает лгать всю
философию тож*"Таким
образом, и бытие совершенно безразлично по отношению к существующему.
Чем более
глубинным, чем более имманентным является это безразличие, эта отрешенность, тем
скорее в вечности -
без ее участия и понимания, должно возникнуть стремление найти себя, прийти к
себе, насладиться собой -
должно возникнуть стремление к сознательному становлению, которое сама вечность
еще не осознала".
Следовательно, "такой мы видим природу - начиная с самой первой ее ступени - в
своей изначальности и
потаенности страждущей и вожделеющей; в своем стремлении возвышающейся и
двигающейся все дальше,
пока она, наконец, не достигнет высшего существенного - чисто в себе духовного,
пока не сделает его
своим" (Schelling F.W.J. Die Weltalter. Munchen, 1946, S. 136, 140).
Негативная диалектика: понятие и категории
дества, жаждущую приписать эту ложь опыту: "Пока существует хоть один нищий,
хоть один попрошайка,
будет существовать и миф"15. Именно поэтому философия тождества как мысль,
мышление является
мифологией. Реальный олицетворенный момент сообщает познанию, что страдания не
должно быть,
страдание должно превратиться в свое другое. "Скорбь говорит: уходи". Поэтому
собственно
материалистическое (Materialistische) сливается с критическим (Kritische), с
практикой, которая
общественно изменяется, трансформируется. Упразднить страдание или уменьшить его
до такой степени,
когда уже не нужно оговаривать теоретически, что страдание безгранично, зависит
не от индивида, который
ощущает боль и страдание, а только от рода, к которому индивид все еще
принадлежит именно в те моменты,
когда он субъективно освобождается от власти рода и объективно оказывается
втиснутым в абсолютное
одиночество беспомощного объекта. Любая разновидность деятельности
[человеческого] рода указывает
на то, что в перспективе эта деятельность продолжается физически; это физическое
продолжение искажает
[замысел], [оно] организационно обособляется и только таким образом обеспечивает
свой "гешефт". Именно
те меры и акции, которые общество предпринимает и осуществляет, чтобы уничтожить
себя, являются
действиями страдания, самим обществом не осознанными; это спонтанное,
бессмысленное самосохранение.
Хотя и берущие свои истоки в самобытном, подлинном, собственном (Eigenen) в
своей тотальной
частичности и фрагментарности, эти действия тоже направлены против страдания.
Подобным попыткам есть
антитеза, это средство, которое только и превращает общество в собственно
общество; важно потребовать
организовать общество таким образом, чтобы сами производственные отношения
неумолимо
препятствовали страданию везде - и здесь, и там; чтобы такая организация
[общества] стала
непосредственной возможностью производительных сил здесь и сейчас. Подобное
устройство общества
имеет свой телос в отрицании, нега-ции физического страдания последнего из его
членов и во внутренних
формах рефлексии этого страдания. Такая организация общества может осуществиться
как интерес любой
солидарности - прозрачный и понятный для индивида исключительно благодаря его
самости, но прозрачной и
понятной для каждого отдельного индивида.
Материализм без икон
Материализм привлекает своим самоуничижением тех, кто хочет, чтобы ничего не
произошло, не
воплотилось в действительность, не осуществилось. Причина этого - незрелость, но
в ней, как считал Кант,
повинно не само человечество. Эта незрелость планомерно воспроизводится власть
имущими. Объективный
дух - а им они управляют, потому что нуждаются в тех
Часть вторая
оковах, которые накладывает дух, можно сопоставить с веками закабаленным
сознанием.
Такой практике отдал всего себя материализм, достигший политической власти;
отдал не
только себя, но и мир, который он когда-то хотел изменить; материализм продолжил
закабалять сознание, вместо того чтобы его познать и изменить. Террористические
государственные механизмы устраиваются и обживаются под видавшим виды предлогом
долговременности, уже затянувшейся почти на пятьдесят лет диктатуры давно
угнетенного пролетариата, издеваясь и глумясь над теорией, которую они на словах
осуществляют. Они заковали своих подданных в цепи собственных насущных интересов
и
держат их там. Между тем разрушение и развращение теории было бы невозможно,
если
бы в ней не присутствовал осадок апокрифического. Функционеры,
монополизировавшие
теорию, носятся с "культурой вообще", занимаются ею извне; при этом они
стремятся
всего-навсего неуклюже симулировать свое превосходство по отношению к любой
культуре и способствовать универсальному ее регрессу. То, что хотела
ликвидировать
философия в ожидании непосредственно надвигающейся революции, уже тогда осталось
нетронутым, спряталось за спину философии, нетерпеливо устремившейся вперед в
своем
порыве. В апокрифическом материализме раскрывается апокрифичность высокой
философии, неистина в суверенитете духа, который господствующий материализм
презирает с тем же цинизмом, как это делало втайне буржуазное общество.
Возвышенное
средствами идеализма -идеалистически возвышенное, является слепком
апокрифического; тексты Кафки и Беккета - высвечивают отношения. Все, чего
недостает
материализму - это недостаток господства, материализмом не рефлектированный.
Все,
что по вине [процессов] ассимиляции в духе не пришло [в материализм] в качестве
отрицающего принципа, что противоречит высшему, опозоренному и выставленному на
посмешище с позиций все продолжающегося упадка, является плохим, а точнее -
худшим.
Варварское и мещанское в материализме увековечивает экстерриториальность
четвертого
сословия к культуре; но экстерриториальность выходит далеко за границы культуры.
Материализм становится возвратом к варварству, которому он должен противостоять;
бороться с варварством - это далеко не самая безразличная миру задача
Критической
теории. Иначе древнее заблуждение будет существовать и дальше, правда, его
коэффициент трения будет уменьшаться и уменьшаться. Несамостоятельность растет;
она
укрепилась вместе с революцией, как когда-то с возвращением мессии.
Материалистическая теория стала не просто эстетически ущербной в сравнении с
выхолощенной возвышенностью и тонкостью буржуазного сознания; она превратилась в
неистинную, ложную [теорию]. Это можно доказать теоретически. Диалектика
присутствует в вещах, но диалектика не существует вне сознания, которое осознает
эту
диалектику; осознает в той малой мере, в какой диалектика позволяет себе
спасаться бегНегативная
диалектика: понятие и категории 187
ством в сознании. В совершенно едином, одном (Einen) лишенной различий,
тотальной материи нет
диалектики. Официально материалистическая диалектика пренебрегла теорией
познания, своими декретами,
однако она преодолела ее. Месть настигла в гносеологии - в теории отражения.
Мысль - это не слепок с вещи
(именно к этому подводит исключительно материалистическая мифология в стиле
Эпикура, которая
придумала, что материя рассылает во все стороны образы), но движется к самой
вещи. Просветительская
интенция мысли - демифологизация, расплавляет и переплавляет образный характер
сознания. То, что
заключает себя в скобы образа, остается во власти мифа, познано мифически и
является идолопоклонством.
Совокупность образов подчиняется реальности. Теория отражения искажает
спонтанность субъекта -
двигательную силу объективной диалектики производительных сил и производственных
отношений. Если
субъект действует как ограниченное отражение объекта, которое неизбежно упускает
объект,
раскрывающийся только в субъективном избытке мысли, результатом является
незаконная беспокойная
духовная тишина интегрального управления и господства. Неудовлетворенное
овеществленное сознание (и
только оно) воображает или внушает себе и другим, что в состоянии
сфотографировать объективность. Его
иллюзия переходит в догматическую непосредственность. Ленин, уверяя, что
предметы познания обладают
бытием-в-себе, вместо того чтобы вникнуть в теорию познания, многократно
повторил эту мысль, ни разу не
усомнившись в ее истинности; он хотел объяснить магию субъективного позитивизма
при помощи powers
that be. Его политические интересы и потребности при этом противоречили
теоретическим целям.
Трансцендентные аргументы были использованы, исходя из стремления к власти и
притязания на нее;
использованы во зло. То же самое и сегодня: подвергнутое критике остается
непроясненным, подлежащее
познанию - закрытым; оно существует [в теории], как оно фактически есть и может
снова возникнуть в
изменившихся ситуациях власти как совершенно не познанное и не узнанное. Устное
замечание Брехта о том,
что в книге об эмпириокритицизме не нужна критика философии имманентности, явно
страдает
близорукостью. Философски желаемое и искомое, если оно подчиняется
материалистической теории, не
должно нести на себе печать того же провинциализма, который обезображивает
искусство восточных
государств. Объектом теории является не непосредственное, чей отвар и бульон
теория может захватить с
собой, взять домой; познание не располагает, наподобие полиции, альбомом с
фотографиями своих
[подопечных] объектов. Скорее оно мыслит эти предметы в их опосредовании; иначе
теория познания
довольствуется описанием вывесок и фасадов. Критерий чувственного созерцания,
проблематичный уже в
своем контексте, ограничивает слишком жестко; он не может применяться к
радикально опосредованному -
обществу (это заметил Брехт); от чувственного созерцания усколь188
Часть вторая
зает, что приходит в объект в качестве закона его движения под видом феномена
неизбежно скрывающей
это нечто идеологической формой и образа. Маркс, который из отвращения к
академической перебранке все
крушил, бушевал и неистовствовал в витринах гносеологических категорий
совершенно в духе знаменитого
слона из посудной лавки, слишком перегрузил выражение типа отражение. Его
фактическое превосходство
достигается ценой потери субъективно-критического момента. В акценте Маркса на
отражении рядом с
идеологией живет и момент враждебности к ней; создается препятствие для попыток
обманом прийти к
выводу о том, что непосредственно природа - это и есть продукт производства,
производственные
отношения. Теория, какой бы она ни была, не может выставить себя идиотически
глупой на фоне объективно
достигнутого уровня познания - не может даже во имя агитационного лозунга
простоты и скромности. Она
должна рефлектировать достигнутый уровень знания, развивать его. Единство теории
и практики
подразумевало вовсе не право мыслить слабо, неверно, ложно; эти издержки
мышления - порождение
репрессивного общества. В образе регистрирующего механизма, с которым мышление
хотело бы себя
отождествить и во славу которого оно готово прекратить свою деятельность,
сознание декларирует свое
банкротство, свою несостоятельность перед лицом реальности; эта реальность не
дана сегодня в форме
созерцания, но тем не менее она функциональна, в-себе-абстрактна. Отражающее
мышление - это мышление,
лишенное рефлексии, это диалектическое противоречие; теории не существует без
рефлексии. Сознание,
которое помещает между собой и тем, что оно мыслит, нечто третье - образы,
незаметно репродуцирует
идеализм; определенное множество представлений заменяет предмет познания, а
субъективный произвол
этих представлений и есть то, что их упорядочивает. Материалистическое желание
познать вещь стремится к
своей противоположности: совершенный объект можно мыслить только как нечто,
лишенное образов.
"Безобразность" сливается с теологическим запретом на образ. Материализм
секуляризирует этот запрет, не
разрешая и не допуская позитивной утопии; вот к чему сводится содержание
отрицательности, негативности
материализма. С теологией материализм согласен в тех пунктах, в которых он
наиболее последователен,
наиболее материалистичен. Его стремление - воскрешение тела и плоти; оно
совершенно чуждо идеализму -
царству абсолютного духа. Спасением исторического материализма было бы его
собственное снятие,
освобождение духа от главенства материальных потребностей на уровне их
осуществления. Дух мог бы
примириться только с удовлетворенной и умиротворенной телесной потребностью; и в
этом случае он может
уйти от заклятия материальных потребностей, может отказаться удовлетворять их,
как давно обещал сделать
это - пока всего лишь обещал.
Часть третья
МОДЕЛИ
Модели
/. СВОБОДА
(О МЕТАКРИТИКЕ ПРАКТИЧЕСКОГО РАЗУМА)
"Проблема видимости"
Когда-то рассуждения о проблеме видимости ве
...Поділитися у соцмережах
