Жанр: Философия
Негативная диалектика
...ен______________Негативная
диалектика: понятые и категории___________T7J_
ность идолопоклонства перед дедукцией является всего лишь абстрагированным от
объекта ресурсом, сырьем того субъективного производственного процесса, который
и
является моделью для теории познания. Данное в своем бедном и слепом образе -
это
просто пограничная ценность, которая не окончательно покорилось субъекту в его
магическом круговом движении, не покорилось после того, как он овладел
конкретным
объектом. Несмотря на сенсуалистическую редукцию вещей, эмпиризм заметил нечто,
схожее с преимущественным правом объекта. Начиная с Локка, эмпирическая
философия
утверждает, что содержание сознания происходит исключительно из чувств, оно
"дано".
Критика наивного реализма в эмпиризме вообще, вершиной которой является
упразднение вещи Юмом, была "реалистичной", несмотря на всю свою
рудиментарность;
реалистичной благодаря фактическому характеру непосредственности, с открытием
которого связывал себя эмпиризм, и скепсису - относительно субъекта как творца.
Но как
только мышление освободилось от предположения о приоритете субъекта, из рук
эмпиристских теорий познаний ускользает право переносить средствами субъективной
редукции непосредственность фактов, определенную разновидность составляющих
объект (его малую составляющую, практически -каплю) как остаточное определение.
Такая конструкция есть не что иное как компромисс между догмой о приоритете
субъекта
и неосуществимости, невыполнимости этой главенствующей роли; разоблаченный в
субъективных определениях голый чувственный факт является результатом и
продуктом
такого процесса абстракции, которому противоречит в кантовском смысле
субъективистская теория познания; факт тем беднее, абстрактнее, чем более
чистым,
свободным от своих форм он представляется. "Остаток" объекта -то, что
сохраняется как
данное после вывода субъективной добавки, является иллюзией prima philosophia.
Только
при условии непоколебимой веры в примат субъективности имеет значение тот факт,
что
конкретизирующие объект определения просто вменены ему. Форма этих определений
не
является, вопреки утверждениям кантовского учения, последним [основанием]
познания;
познание в движении своего опыта в состоянии разрушить эти формы. Если
философия,
отделившаяся от естествознания (что губительно для нее), может ссылаться на
физику, не
инициируя тем самым своего рода короткого замыкания, то это возможно только в
описанном ракурсе. Физика со времен Эйнштейна теоретическими построениями и
выкладками разрушила как тюрьму созерцания, так и ограничения субъективной
априорности пространства, времени и причинности. Согласно ньютоновскому принципу
наблюдения, субъективный опыт свидетельствует, имея в виду возможность такого
крушения, в пользу преимущества объекта и против своего собственного всевластия.
Он
направляет, невольно диалектически, субъективное наблюдение против учения о
субъективном конструировании. Объект
172
Часть вторая
- это больше, чем чистая фактичность; такая фактичность не в состоянии устранить
себя
собственными силами; тем самым создается препятствие и для того, чтобы
довольствоваться как в абстрактном понятии фактичности, так и в ее отварах
(Absud)
протокольными фактами смысла и чувств. На долю идеи конкретного объекта выпадает
критика субъективно-внешнего катего-ризирования и его коррелята - фикции,
лишенной
определения фактичности. В мире нет ничего, что составлено и сложено из
фактического
и понятия. Убедительность кантовского примера о ста воображаемых талерах,
которые
так и не обрели действительность в качестве своего нового свойства, касается
дуализма
формы и содержания самой "Критики чистого разума" и имеет силу далеко за
пределами
"Критики". По сути этот пример опровергает различие между многообразием и
единством
- различие, создавшее традицию в философии, начиная с Платона. Их дополнением не
являются ни понятия, ни фактичность. Рискованное идеалистическое предположение
Гегеля - субъект может безоговорочно довериться объекту, самой вещи, предмету,
потому
что в движении вещь раскроется как то, что она уже есть в-себе-как субъект, -
снова
фиксирует присущее идеализму истинное, лежащее над мыслительным способом
отношения субъекта; субъект действительно должен "наблюдать" (Zusehen) за
объектом,
потому что субъект не создает объекта и максимой познания является "нужно
защищать и
опекать объект". Заданности пассивности субъекта недостает объективной
определенности объекта. Но эта объективная определенность нуждается в постоянной
субъективной рефлексии - идентификации, которую сознание, как отмечено уже в
учении
Канта, совершает как будто автоматически, бессознательно. Тот факт, что
деятельность
духа - прежде всего именно та деятельность, которую Кант относил к проблеме
конституирования, отличается от автоматизма [сознания], с которым отождествил ее
Кант, это своеобразное сведение счетов с духовным опытом, открытым идеалистами
(правда, тут же ими кастрированным). То, что можно назвать собственно вещью, не
есть
позитивное, непосредственно данное; кто хочет показать эту "вещь", должен
аккумулировать мыслительное усилие - не меньшее, чем того требует отношение
синтеза
многообразного, изнутри вообще не являющееся [актом мышления], мышлением как
таковым. При этом сама вещь ни в коем случае не является продуктом мысли; скорее
это
нетождественное, проглядывающее и видимое сквозь тождество. Такая
нетождественность не есть "идея"; а, скорее, занавешенное (Zugehangtes).
Познающий
субъект трудится над тем, чтобы исчезнуть в этой нетождественности. Истина
означала
бы гибель субъекта. Благодаря вычитанию всего своеобразия субъективности, как
оно
осуществляется в научном методе, субъект превращается ad majorem gloriam в
опредмеченный субъект, он просто симулирует [себя].
Негативная диалектика: понятие и категории
Объективность и овеществление
Мысль о преимуществе объекта представляется положительной в философии воли,
протест против нее
оформляется, начиная с Фихте. Уверение в истинности противоположного, тысячи раз
повторенное и
отварьированное, это желание заглушить гнетущее подозрение, что гетерономность
божественна, как и
автономия, которая уже у Канта не должна принуждаться. Этот философский
субъективизм идеологически
сопутствует эмансипации буржуазного Я, является ее обоснованием. Свою силу и
жесткость он черпает из
иллюзорной оппозиции существующему - оппозиции против его вещественности.
Философия, разбавляя и
релятивируя вещественность, верит, что изначально имеет власть над товарами и их
субъективной формой
рефлексии над овеществленным сознанием. У Фихте этот импульс, воплощенный в
стремлении к
универсальному господству, практически невозможно распознать. Это устремление
антиидеологично,
постольку поскольку характеризует в-себе-бытие мира, полагаемое
конвенционализмом - нерефлектированным
сознанием, как чисто искусственное производное, плохо подходящее для целей
самосохранения. Из-за
преимущества объекта вещность мира также является видимостью. Она толкает
субъектов к тому, чтобы
приписать общественное отношение процесса производства самим вещам. Этот процесс
развернут в
марксовой главе о фетишизме - действительно фрагменте наследства классической
немецкой философии. В
этой главе по-прежнему жив даже систематический мотив немецкой классики:
фетишистский характер товара
Марксом отнесен не к феноменам субъективно-заблуждающегося сознания, а
объективно дедуцируется из
общественного априори - процесса обмена. В аргументах Маркса присутствует отзвук
различия между
преимуществом объекта как продуктом философской критики и гримасами и шутовством
объекта в рамках
существующего - его деформирующей, обусловленной товарным характером. Обмен
обладает различной
объективностью как предшествующее и одновременно объективно не истинен; обмен
осуществляется
вопреки собственному принципу, принципу равенства, поэтому он с необходимостью
создает ложное
сознание, создает идолов рынка. Только сардонически самобытность общества обмена
можно почитать
естественным законом; господство экономики и никаких инвариантов. Себе в
утешение мышление легко
предается иллюзии, что обладает камнем мудрости, преодолевая овеществление и
свойство быть товаром.
Но само овеществление является формой рефлексии ложной объективности; для того
чтобы сцентрировать
эту ложную объективность, - форму и образ сознания, - теория делает
идеалистически приемлемой для
господствующего сознания и коллективного бессознательного критическую теорию.
Именно с этим связана
современная популярность ранних сочинений Маркса (в частности среди теологов) в
отличие
Часть вторая
от "Капитала". Не лишена иронии ситуация, когда жестокие и примитивные
функционеры, сорок лет тому
назад подвергшие Лукача остракизму за главу об овеществлении из его выдающегося
труда "История и
классовое сознание", страшатся его концепции именно идеалистического. Диалектику
практически
невозможно свести к овеществлению, как к какой-нибудь другой изолированной
категории - диалектика была
бы все еще проблематичной. Причитания по поводу овеществления скорее упускают из
виду причины того,
от чего страдают люди, чем разоблачают их. Беда в самих отношениях, проклинающих
и обрекающих людей
на бессилие и апатию; тем не менее именно эти отношения могли бы изменить люди.
Несчастье не
изначально заложено в людях и способе, как они представляют себе эти отношения.
В отличие от
возможности тотальной катастрофы, овеществление является эпифеноменом;
совершенно только при
наличии связанного с ним отчуждения, соответствующего субъективного уровня
сознания. Страх
воспроизводит овеществление; сознание, овеществленное в конституированном
обществе, не является его
конституирующим [моментом]. Тот, кто рассматривает вещественное (Dinghafte) как
радикальное зло, тот,
кто хотел бы привести все, что существует, в состояние чистой актуальности,
ориентирован в тенденции на
враждебность к другому, чуждому, чье имя не напрасно озвучено в отчуждении.
Враждебность к
нетождественному, относительно которой может стать свободным не только сознание,
но и все примиренное
человечество. Абсолютная динамика, однако, была бы тем абсолютным действием,
которое в себе самом
насильственно находит удовлетворение и во зло использует нетождественное как
всего лишь повод.
Несокрушимые общечеловеческие ценности и лозунги годятся лишь на то, чтобы снова
приравнять субъект
к тому, что не является равным субъекту. Вещи окаменевают обломками
порабощенного. Спасение
подразумевает любовь к вещам. Из диалектики существующего нельзя просто вырезать
то, что сознание
познает вещно чуждое: негативными [представляются] принуждение и гетерономность,
как и
обезображенный, изуродованный абрис того, что можно было бы любить и что не
позволяет любить
проклятье - эндогамия сознания. "Прекрасное чужое" - этот эпитет Ейтхендорфа
возвышается над
ограниченностью романтики, осознавшей и ощутившей себя мировой болью и
страданиями,
инициированными отчуждением. Состояние снятия, примирения не аннексирует чужое
(Fremde) на манер
философского империализма, его успех заключается в том, что чужое продолжает
оставаться в
гарантированной близости к далекому (Ferne) и различному (Verschiedene), по ту
сторону и гетерономного, и
единого. Такому диалектическому движению препятствуют неустанные упреки в
овеществлении; иск
диалектике предъявляет философско-историческая конструкция, на которую и ложатся
обвинения в
овеществлении. Наполненные глубоким смыслом времена, возвращение которых
пророчески предвидел
молоНегативная
диалектика: понятие и категории
дои Лукач, были именно продуктом и результатом овеществления нечеловеческой
организации [мира], так
характеризовал Лукач первоначально буржуазный период истории. Средневековые
города сегодня
старательно описываются так, как будто даже смертная казнь затевалась и
осуществлялась ради увеселения
народа. Если в то время должна была править [миром] гармония субъекта и объекта,
то эта гармония впервые
была достигнута принуждением и давлением; она была хрупкой и ненадежной.
Преображению
предшествующих состояний [общества] служит позднее поверхностное уклонение [от
нее] - отказ
рефлектирующему себе как безвыходность; только в качестве потерянных периоды
исторического
прошлого обретают свой блеск. Их культ, культ досубъективного этапа [истории] в
век распада индивида и
регрессивных общностей вернулся к своему собственному страху, ужасу, отвращению.
Овеществление и
овеществленное сознание увековечили с освобождением естествознания потенциал
мира, лишенного
недостатков; до этого условием гуманности и человеколюбия уже было вещное
обесчеловеченное13; но
естествознание, по крайней мере, совпадает с овеществленными формами и образами
сознания, в то время
как безразличие к вещам, рассматриваемым только как средство, редукция их к
объекту, помогает
искоренить гуманность. В вещном (Dinghafte) нетождественное объекта и подчинение
человека
господствующим отношениям производства переплетены в их собственной
непознаваемой связи. Зрелый
Маркс, жестко формулируя особенности освобожденного общества, изменил свое
отношение к разделению
труда - основе овеществления14. Он различает уровень свободы и ее элементарную
непосредственность. В
моменте планирования, когда производство осуществляется ради выгоды, заменяется
производством живых
людей, Маркс надеялся, в известном смысле, на реституцию непосредственности; в
этом моменте сохранено
вещно чужое - то, что в проекте осуществления, только еще помысленного
философией, выступает как
опосредование. То, что диалектика невозможна без момента вещно устойчивого (она
сглаживается,
превращаясь в его отсутствие в безобидную доктрину изменения), нельзя вменить в
вину философской
привычке или социальному принуждению, позволяющему сознанию узнать себя в этой
устойчивости и
прочности. Философии присуще размышлять над мыслью о различном, единственно
различное она
превращает в мысль, в то время как ее демон убеждает - не должно существовать
различия.
Переход к материализму
Диалектика превращается в материалистическую, когда она приходит к приоритету
объекта. Объект,
позитивное выражение нетождественного - это терминологическая маска. В предмете
(до уровня предмета
объект оснаща176
Часть вторая
ется познанием) прежде всего одухотворяется телесное, физическое, материальное;
одухотворяется средствами перевода в теорию познания; редуцируется по аналогии с
тем,
как гуссерлевская феноменология обобщенно упорядочивает, в конце концов,
физическое
и телесное. Феноменология характеризует неуничтожимые гносеологические категории
субъекта и объекта как неистинные, ложные. Если эти категории не
противополагаются
друг другу в своей "чистоте", не могут выступать в этом качестве, это означает
также, что
объективное присутствует в объекте; это то, что невозможно превратить в духовное
- в
объект, существующий только с точки зрения субъективно ориентированного анализа,
которому главенство субъекта представляется несомненным. Если анализировать
извне,
материя - вот что представляется в рефлексии духа особенным, недуховным
объектом.
Категория нетождественности еще подчиняется мере тождества. Освобождаясь от этой
меры, нетождественные моменты обнаруживаются как материальные или неразрывно
слитые с материальным. Ощущение CrUX любой теории познания может получить новую
интерпретацию - как факта сознания только через это свойство, что противоречит
его
собственной структуре, которая к тому же должна являться и правомочным
источником
познания. Не существует ощущения без соматического момента. Поэтому понятие
ощущения, в противоположность тому, что оно фактически объединяет, деформируется
во
имя требования - должна существовать автаркическая связь всех ступеней познания.
Если
ощущение в соответствии с когнитивным принципом стилизации принадлежит сознанию,
то феноменология, не испытывающая никаких предубеждений против когнитивных
правил, должна описать ощущение как то, что не возникает в сознании, не
зарождается в
нем. Любое ощущение является "в себе" и телесным ощущением. Ощущение телесности
даже не "сопровождало" восприятие. Это и стало предпосылкой оболочки телесного;
но
телесное приобретается восприятием единственно исходя из ноологического замысла;
строго говоря, через абстракцию. Языковая тональность слов типа чувственный,
сексуальный, да и само ощущение выдает, насколько мало обозначенное этими
словами
принадлежит порядку вещей, является им; мало настолько, насколько теория
познания
рассматривает их дезигнаты как чистые моменты познания. Субъективно-имманентная
реконструкция мира вещей не смогла бы построить основу своей иерархии - ощущения
без
природного, физического (Physis); автаркическая гносеология надстраивается над
ним.
Соматический момент - не есть чисто когнитивный момент познания; поэтому он не
подвластен редукции. Субъективные претензии, таким образом, слабы и
необоснованны
именно в том пункте, который как раз и хотел сохранить радикальный эмпиризм. То,
что
когнитивные достижения субъекта познания в собственном смысле являются
соматическими, аффицирует не фундирующее отношение субъекта и объекта, а
достоинство телесного. На
Негативная диалектика: понятие и категории
оптическом полюсе субъективного познания телесное выступает как его ядро. Это
развенчивает главную
идею теории познания - тела можно конструировать духовно как закон связи
ощущений и действий;
ощущения уже существуют "в себе", чего и хотела достичь систематика, формируя их
посредством
сознания. Традиционная философия заколдовала гетерогенное при помощи
проектирования своих категорий.
Выражаясь по-гегелевски, чисто "положенными" не являются ни субъект, ни объект.
Это впервые
исчерпывающим образом объясняет, почему антагонизм, который философия вырядила в
слова субъект и
объект, не может быть истолкован как изначальный порядок вещей. Иначе дух
превратится в просто другое
относительно тела, что противоречит имманентно соматическому телесного. Этот
антагонизм нельзя
расплавить исключительно посредством духа - дух виртуально снова одухотворит
его, вдохнет в него жизнь.
В антагонизме обнаруживается именно то, что имеет преимущество перед субъектом и
в этом своем
преимуществе ускользает от него - ибо вечность нельзя примирить с субъектом;
ускользает, словно
превращенная форма и образ преимущества и приоритета объективности.
Материализм и непосредственность
Идеалистическая критика материализма - если действительно имеет место критика, а
не проповедь - охотно
использует учение о непосредственно данном. Факты сознания должны фундироваться
так же, как и все
суждения о вещном мире, как и понятие материи. Если в соответствии с измом
вульгарного материализма
возникнет желание отождествить духовное и процессы, протекающие в мозге, то оно
опровергается
идеалистической установкой, согласно которой оригинальные чувственные восприятия
являются
восприятиями именно мозговых процессов, а не красок и цветов например. Строгость
этого
противополагания связана с грубым произволом позиции, с которой ведется
полемика. Редукция к процессам
познания позволяет сциентистскому идеалу мелочно опекать познание, водить его на
помочах; способствует
бесконечному методическому ужесточению законности научных суждений. В свою
очередь, верификация,
находящаяся в ведении философской проблематики, превращается в руководящий
принцип философии; наука
словно онтологизируется, критерии значимости суждений, которыми безотносительно
к путям их проверки
всегда оставались положение дел и порядок вещей, рассматриваются сквозь призму
их обратного влияния -
как уже конституированные в соответствии с нормами их субъективного понимания,
уразумения, постижения.
Проверка научных суждений должна проводиться многократно, в ходе нее шаг за
шагом становится ясно, как
получено суждение. Тем самым эта проверка приобретает субъективный акцент - это
контроль за тем, какие
ошибки совершил познающий субъект, если он отклоняет
Часть вторая
свое суждение (предположим, как противоречащее другим положениям данной
дисциплины). Становится
ясно, однако, что подобный встречный вопрос не соответствует ни порядку вещей,
подвергнутому анализу в
суждениях, ни его собственному обоснованию. Если отдельный субъект, индивид
ошибся, и ему указано на
это, это вовсе не означает, что образец расчета или используемые математические
правила можно "свести" к
его индивидуальным расчетам, как ни велика потребность и нужда субъекта в этих
субъективных действиях -
моментах его объективности. Это различие имеет значительные последствия для
понятия
трансцендентальной, конституивной логики. Кант снова повторил ошибку, в которой
уличил своих
рационалистических предшественников, - его понятие рефлексии двойственно. Он
толкнул рефлексию на
путь, который, вынося суждение, проглядывает познающий объект, чтобы объективно
обосновать это
суждение. В этом (и не только в этом) критика чистого разума раскрыла себя и как
научная теория. Внедрить
двойственность как философский принцип, выжать (koltern) из нее метафизику, в
итоге - таково наиболее
значительное псевдодостижение новейшей истории философии. После разрушения
томистского ordo,
представлявшего объективность как осуществление божественного желания,
показалось, что объективность
потерпела крах. Одновременно непомерно набирала силу научная объективность в
противоположность
чистому мнению, возрастало ее доверие к своему собственному голосу и
инструментарию - ratio.
Противоречие можно было разрешить, если позволить соблазниться новым обликом
ratio - толковать его
отныне не как инструмент, проверочную инстанцию рефлексии, а как конституант,
как онтологическое в
традициях рационализма школы Вольфа. В данном аспекте кантовский критицизм также
оказывается в плену
до критического мышления, как и субъективное учение о кон-ституировании в целом;
это становится
очевидным в доктринах после-кантовских идеалистов. Гипостаза средства (сегодня
уже естественная
установка человека) теоретически заложена в так называемом коперниканском
перевороте [в философии].
Не случайно, что у Канта - это метафора, содержательно противоположная
перевороту в астрономии.
Традиционная дискурсивная логика, которая направляет всю расхожую
антиматериалистическую
аргументацию, должна критиковать метод как petitio principii. Предданность
сознания призвана узаконивать
науку, - это положено в качестве предпосылки в начале "Критики чистого разума",
вытекает из масштабов
метода, способов действия, которые, согласно правилам игры в науке, подтверждают
или опровергают
суждения. Такой порочный круг - знак ложной посылки. За ним скрывается, что
вообще не существует
чистых фактов сознания в себе, как несомненно и абсолютно первого (Erstes); это
и было главное и
основное открытие и достижение поколения неоромантиков и молодежного стиля, -
поколения, которое
щекочет себе нервы протестами против господствующеНегативная
диалектика: понятие и категории 179
го представления об обязательной фактичности психического. Плюс ко всему, в
условиях диктата контроля
значений и в соответствии с потребностью классифицировать, факты сознания
отличаются от своих
пограничных переходных (вплоть до телесных иннервации) состояний - хрупких и
неуловимых, ошибочно
отнесенных к сфере устойчивого. Субъект как непосредственно данное, Я, которому
дано это
непосредственно данное, не может существовать вне зависимости от
транссубъективного мира. Тот, кому
дано нечто, a priori принадлежит к той же самой сфере, как и данное ему. Вот
приговор идее субъективного
априори. Материализм не является догмой, в чем его обвиняют его умудренные
противники; это
преодоление, снятие того, что с позиций материализма познано как догма; поэтому
материализм имеет право
слова в критической философии. Когда Кант в "Основоположениях [метафизики
нравов]" конструировал
свободу как свободу от ощущений, он отдал невольно дань уважения тому, что хотел
в полемике сбросить
со счетов. Нельзя спасти ни идеалистическую иерархию данностей, ни абсолютное
разделение тела и духа,
втайне изначально обусловленное приоритетом и преимуществом духа. Исторически в
силу особенностей
эволюции признака рациональности и принципа Я, они оппонировали друг другу. Но
одно не существует без
другого. Логика непротиворечивости в состоянии отвергнуть и опорочить эту
установку, но реальное
положение дел подтвердит и обоснует ее. Феноменология фактов сознания требует
выйти за границы,
предопределившие ее существование в этом качестве.
Диалектика - это не социология знания
Маркс разрабатывал исторический материализм как антитезу вульгарнометафизическому
материализму. Тем
самым он ввел исторический материализм в философскую проблематику, в то время
как вульгарный
материализм догматически резвился "по эту сторону" философии. Со времен Маркса
материализм более не
является противоположной позицией, которую можно занять, руководствуясь принятым
решением;
материализм - это сущее в критике идеализма и в критике действительности,
которую онтирует идеализм,
разрушая ее. Формула Хоркхаймера "критическая теория" (Kritische Theorie) вряд
ли хотела сделать
материализм приемлемым; она стремилась прийти в рамках материалистической
установки к теоретическому
самосознанию; реальный его уровень в материализме мало чем отличался как от
дилетантского объяснения
мира, так и от "традиционной теории" науки. Теория, если она диалектическая (как
когда-то марксова), должна
быть имманентной, даже если в итоге она подвергает отрицанию всю сферу своего
движения в целом. В этом
ее контрастное отличие от просто приложенной извне и (как легко установила
философия) бессильной в
противоположность диалектике социоло180
Часть вторая
гии знания. Социология знания пасует перед философией; функцию и обусловленность
интересов она
подменяет истинностны
...Поділитися у соцмережах
