Жанр: Электронное издание
Prize
... господин Рейч.
— Да, месье. С утра ни он, ни его молодой друг из номера не выходили.
— Вы не могли бы проверить, все ли там в порядке?
— Простите, месье, кто вы?
— Я приятель господина Рейча. Моя фамилия Григорьев. Мы с господином
Рейчем договорились поужинать Сегодня. Я только что звонил на его мобильный,
подошел его молодой друг, и мне показалось, там были крики.
— Хорошо, месье. Куда вам перезвонить?
Григорьев назвал номер. Перезвонили ему через пять минут.
— Месье, мы проверили. Все нормально. Месье Рейч и его молодой друг
отдыхают у себя в номере. Оба чувствуют себя хорошо, никаких криков никто не
слышал.
— Благодарю вас, месье.
Григорьев вышел на балкон, закурил.
— Что случилось? Генриху дурно? Его мальчик ввязался во взрослую игру? —
прозвучал рядом громкий насмешливый голос Кумарина.
Андрей Евгеньевич перевесился через перила и увидел внизу, на террасе,
хозяина виллы в шелковом китайском халате, с запотевшим стаканом в одной руке и
телефонной трубкой в другой.
— Простите, я нечаянно подслушал ваш разговор. Телефон затренькал, а я жду
звонка. Спускайтесь, позавтракаем вместе, обсудим, как быть с мальчонкой, или с
девчонкой — кто он там на самом деле, этот Рики?
Горничная Клер накрывала стол в гостиной. Кумарин завтракал поздно и
красиво. На столе была белоснежная скатерть, блюдо с тончайшими ломтиками
копченой семги, ананас, два сорта дыни, мягкие сыры, поджаренный диетический
хлеб.
— Отелю лет триста, — грустно произнес Андрей Евгеньевич, усаживаясь в
соломенное кресло, — стены толстенные, всюду ковры. Из-за жары окна и балконные
двери закрыты, кондиционеры работают. Понятно, что крика никто не услышит.
Знаете, что там происходит? Мальчонка сажает Генриха на иглу. У старика
наркотический бред, галлюцинации.
— Ну-ну, перестаньте. Может, он просто напился.
— В двенадцать дня? В такое пекло? У него высокое давление, он почти не
пьет.
— Вам жалко старого пройдоху? — усмехнулся Кумарин и поднял запотевший
стакан со свежим апельсиновым соком, призывая чокнуться.
Стаканы тихо звякнули.
— Я должен получить от него информацию, — сказал Григорьев. — Ну и к тому
же, правда, мне жалко Генриха. Он пройдоха, мерзавец, но умный. Жалко, когда
разрушается такой мощный интеллект.
Вошла горничная с кофейником.
— Если фокус со снимками — это все-таки работа Рейча, то интеллект его
начал разрушаться давно, и жалеть уже не о чем, — задумчиво произнес Кумарин,
наблюдая, как льется черный кофе в белоснежную чашку, — я бы понял, если бы он
потребовал у них денег или продал снимки прессе. Но он, видимо, хотел кому-то
что-то доказать. А это не говорит о высоком интеллекте.
Фарфор был тонкий, почти прозрачный.
— У вас здесь есть возможность пустить за ними наружку? — спросил
Григорьев.
— Дороговато, — поморщился Всеволод Сергеевич, — но в принципе можно.
Скажите, Клер, — обратился он к горничной по-французски, — вы знаете
кого-нибудь, кто работает в отеле «Марго»?
— Да, месье.
— Замечательно. У меня к вам большая личная просьба.
— Я слушаю, месье.
— Дело в том, что в этом отеле отдыхает сейчас наш старый приятель. Он
немец, гомосексуалист, приехал сюда со своим юным другом. Мальчик — наркоман,
темная личность. А наш приятель — человек пожилой, не совсем здоровый и
романтически доверчивый. Мы с месье Григорьевым беспокоимся.
— Да, месье. Что конкретно вы хотите знать?
Ни тени удивления не мелькнуло на аккуратном круглом лице горничной.
Кумарин вопросительно взглянул на Григорьева. Клер поставила кофейник и застыла
в ожидании ответа.
— Как они провели вчерашний день, сколько времени находились в гостинице,
уезжали куда-нибудь и если да, то надолго ли? Ходили на пляж? Что они делают
сейчас? — медленно, неуверенно сказал Андрей Евгеньевич.
— Я поняла, месье. В каком они живут номере?
Григорьев назвал номер. Клер удалилась. Тихо звякнул телефонный аппарат.
Она звонила из соседней комнаты.
— Вы ешьте, ешьте, пока нечего волноваться, — вполголоса, по-русски,
произнес Кумарин и расправил вилкой ломтик семги на поджаренном хлебе. — Да, вы
так и не сказали, что за крик вы там услышали? Вы вообще уверены, что кричал
именно Рейч? С чего вы взяли, что у него галлюцинации?
— Он кричал: они опять здесь, они меня душат. Он звал на помощь.
— Странно, что вы сразу не помчались его спасать. А может, он просто
свихнулся от долгого общения со своей коллекцией ужастиков?
Григорьев покачал головой.
— Рики — наркоман. Когда я в этом убедился, я понял, что он рано или
поздно посадит Генриха на иглу. При таком сожительстве нет иных вариантов.
— А знаете, — задумчиво произнес Кумарин, — я не был слишком близко знаком
с Рейчем, но мне почему-то всегда казалось, что ему не суждено умереть
естественной смертью. Его либо убьют, либо он покончит с собой. В принципе, то,
что происходит с ним сейчас, — медленный суицид. Медленный и, наверное, для
него сладкий. В его выборе есть нечто изысканно-порочное, я бы сказал, нечто
древнеримское.
— Глупость есть в его выборе, — Григорьев сердито помотал головой, —
глупость, беспомощность, стариковский страх одиночества.
В гостиную бесшумно вошла Клер. Лицо ее оставалось непроницаемым. Она
заговорила четко, как автоответчик.
— Вчера утром, после завтрака, ваш приятель и его молодой друг ездили на
такси, вероятно, в Ниццу. Отсутствовали около трех часов. Вернувшись, закрылись
в номере. В десять опять уехали на такси. Вернулись в половине третьего ночи.
Ваш приятель был бледен, еле держался на ногах. Его молодой друг выглядел и вел
себя вполне нормально, только смеялся чуть громче, чем это прилично в такое
позднее время. Утром, когда горничная принесла завтрак, дверь долго не
открывали. Открыл молодой месье, совсем голый, взял поднос, в номер горничную
не пустил. В данный момент два месье занимаются сексом.
— Благодарю вас, Клер, — важно кивнул Кумарин.
— Не за что, месье. Вы хотите, чтобы наблюдение было продолжено?
— Да, пожалуйста.
— Как долго вы будете интересоваться этими двумя месье? .
— Пока не знаю Два-три дня.
— Хорошо. Хочу заранее предупредить, что если вы будете платить сразу за
неделю, то в день получается дешевле.
— Я понял. Думаю, завтра или даже сегодня к вечеру мы более точно
определимся со сроками. Вы можете идти.
Она царственно удалилась, прихватив с собой пустое блюдо из-под семги.
— Ну что, Андрей Евгеньевич, как долго мы с вами будем интересоваться
двумя месье, которые в данный момент занимаются сексом? — пробормотал Кумарин
по-русски, давясь смехом. — Песня, а не женщина! Ее старший брат работал в
полиции, теперь имеет маленькое детективное агентство. Слушайте, а ведь это
правда вылетит в копеечку. Даже со скидкой получится не меньше пятисот евриков
в сутки.
— Надо выяснить точную сумму и номер банковского счета агентства, — пожал
плечами Григорьев, — остальное — проблема Билли. В крайнем случае, он покроет
эти непредвиденные расходы из своего кармана.
— Правильно, — кивнул Кумарин, — пусть раскошелится. Но мне кажется, все
это бессмысленно. В принципе, две основные версии у вас уже есть. Первая,
удобная для Макмерфи: снимки отправлял сам Рейч. Реальный мотив — напомнить о
себе, остаться в информационном поле, доказать ребятам из ЦРУ, что они плохие
ребята. Идеальный для Макмерфи мотив — заказ «Аль-Каиды», месть террористов
доблестным бойцам демократии. Версия вторая: снимки выкрал либо выкупил у Рики
и разослал Вова Приз.
— Зачем? — тихо спросил Григорьев.
— Вы же сами первый высказали эту версию. Вы просили меня рассказать об
этом персонаже все, что мне известно.
— Ну да, конечно. Вот и рассказывайте. Я слушаю.
— Он слушает! — хмыкнул Кумарин. — Слушает и мотает на ус. Андрей, вам не
кажется, что мы с вами сейчас в жмурки играем? Два старых дурака с завязанными
глазами шарят руками по воздуху, натыкаются на всякие волшебные перстни и
привидения и сами не знают, кого хотят поймать. Ладно. Вот вам версия номер
два. Сейчас Вова всего лишь рекламный брэнд партии «Свобода выбора». Никакой
реальной власти у него нет. У него нет даже права голоса, и не будет, пока
лидером остается Рязанцев. Именно в Рязанцева вкладываются американские деньги,
и за этим стоит Билли Макмерфи. Рязанцев его человек. Он вырастил, выкормил
этого демократического лидера, он вместе с Хоганом создал лобби в российском
парламенте. И будет поддерживать свое детище до последнего. Но если Рязанцев
лишится этой поддержки, он слетит. Без американских денег он никому не нужен.
Он слабый, вялый, нездоровый. Вряд ли новое руководство русским сектором ЦРУ
захочет оставить Рязанцева лидером. Потребуется свежий человек. А тут как раз
Вова, такой молодой, сильный, такой популярный.
— Вы думаете, в головенке этого мачо могла сложиться такая причудливая
комбинация? — спросил Григорьев. — Откуда ему знать, кто такой Макмерфи?
— Ну, это не сложно. Вова дружит с начальником службы безопасности
Рязанцева, с человеком, которого все называют Егорыч. Этот Егорыч отлично
знает, кто такой Макмерфи. Да и генерал Жора был знаком с Билли, еще по
Афганистану. Они встречались, но, разумеется, не дружили.
— Вот как? — Григорьев удивился и слегка напрягся. — В таком случае
история с мемуарами Колпакова и с убийством Драконова должна была Билли
заинтересовать. Но мы с ним вообще не обсуждали это.
— Ой, перестаньте, — махнул рукой Кумарин, — Билли сейчас интересуют
только его вынужденный отпуск и возможная отставка. Для него все отошло на
второй план, даже проблемы с Рязанцевым. Да, кстати, вы знаете, вчера ваша дочь
удрала с ток-шоу, на котором должна была морально поддерживать Рязанцева. Там и
Приз выступал, очень ярко, успешно, как всегда. Рязанцев на его фоне выглядел
бледно.
Григорьев застыл с куском ананаса на вилке. Кумарин выразительно пошевелил
бровями.
— А что вы так заволновались? Там кому-то из гостей стало плохо перед
эфиром, и ваша дочь на своей машине повезла его в больницу.
— Кого — его? — спросил Григорьев, хрипло откашлявшись. — Почему именно
Маша? Она что, «скорая помощь»?
— Понятия не имею. Вам же не нравится, когда мои люди ведут ее в Москве.
Вы не желаете получать от меня информацию. Вот, чтобы вас не обижать, никакого
наблюдения со стороны моего ведомства за ней сейчас нет. Я пользуюсь
случайными, недостоверными сведениями. Что вы молчите? Опять не так?
— Не знаю, что сказать, — покачал головой Григорьев.
— Помните, был такой режиссер Сергей Дмитриев? Ну, лирические комедии, —
Кумарин защелкал пальцами, пытаясь вспомнить хотя бы одно название, но не смог,
—ладно, неважно. В общем, режиссер, старик, одинокий, несчастный. С ним Маша
отправилась в больницу, забирать его внучку.
— Почему надо было срываться с ток-шоу перед эфиром? Зачем такая
срочность? И вообще, откуда она знает этого Дмитриева? Кто он ей?
— Еще спросите, чем больна внучка, — Кумарин вздохнул, — вы, Андрей
Евгеньевич, решите для себя, нужно вам, чтобы за Машей там наблюдали мои люди,
или нет?
— Ну допустим, ваши люди делают это независимо от того, нужно мне это или
нет. — раздраженно заметил Григорьев.
— Успокойтесь. Сейчас никакого наблюдения не ведется. Я пока не вижу
необходимости. Наружка — вещь дорогая, хлопотная. Мне, конечно, интересно, как
там у Маши все сложится с майором Арсеньевым, но не до такой степени, чтобы
ради этого пускать за ней хвосты и прослушивать ее телефоны. О том, что она
удрала с ток-шоу, я узнал случайно. Ведущий — мой знакомый. Он звонил мне
сегодня рано утром, приглашал выступить у него через две недели. Я спросил, как
все прошло вчера у Приза и Рязанцева, он рассказал, что бедный Женя еле ворочал
языком, наверное, расстроился, из-за своей американки. Она сорвалась до эфира,
помчалась в больницу со стариком Дмитриевым.
— Значит, ваши люди ее пока не ведут? — быстро спросил Григорьев.
— Я же сказал, нет необходимости.
Андрей Евгеньевич вдруг подумал, сам не зная почему, что ему было бы
спокойней, если бы именно сейчас Машу вели люди Кумарина. Но тут же отмахнулся
от этой глупой мысли.
Два года назад, когда Макмерфи впервые отправил Машу в Москву, Григорьев
ужасно не хотел, чтобы она летела, волновался, не мог спать, пока она была там.
Однако ничего страшного с ней не случилось.
На этот раз ее отправлял не Макмерфи, а его заместитель. Ни с какими
убийствами, ни с какими шпионскими играми ее командировка не была связана. Ей
следовало оценить психологическое состояние Рязанцева и понаблюдать за Призом,
сравнить политические перспективы нынешнего лидера «Свободы выбора» и его
возможного преемника. То, что именно ее отправили с таким заданием, было
тактическим ходом со стороны заместителя Макмерфи. Отправляя в качестве
эксперта Мери Григ, он хотел показать Билли и всем остальным, что в его
отношении к Рязанцеву нет никакой предвзятости. Рязанцев — человек Макмерфи, и
офицер Григ — человек Макмерфи. Она хорошо относится к Рязанцеву, и ей
категорически не нравится Приз.
Когда она улетала, Андрей Евгеньевич был за нее спокоен. Но сейчас вдруг
что-то неприятно кольнуло, просто так, без всяких видимых причин. Кумарину он,
разумеется, ничего не сказал. Поднявшись к себе в комнату, набрал номер Маши.
Но телефон был выключен.
«Где ты? Что ты там делаешь? Взрослая, умная, самостоятельная, а все равно
страшно. Хочется хотя бы голос услышать».
— Мы больше ничего не будем здесь трогать, — сказал Арсеньев, — ты меня
слышишь?
Маша стояла, не двигаясь, глядя на обгоревшие останки.
— Не смотри. Давай отойдем. Тебе надо попить водички и успокоиться.
Она все еще зажимала рот руками. Он попытался развернуть ее за плечи, она
очнулась, вздрогнула, вырвалась, побежала к реке. Саня понял: ее тошнит, она не
хочет, чтобы он видел, как ее будет выворачивать наизнанку. Он пошел за ней
достаточно медленно, давая возможность ей побыть одной, но оставаясь
поблизости. По дороге он еще раз взглянул на свой мобильный. Сети по-прежнему
не было. Значит, чтобы вызвать группу, придется отъехать на пару километров.
Маша скрылась в кустах малины. Арсеньев закурил.
Меньше всего ему хотелось думать о том, что обгоревшее тело, которое они
видели, могло быть телом Гриши Королева, его соседа, его друга, мальчика
восемнадцати лет, который учился в медицинском институте и все пытался написать
детектив. Перед глазами возникло лицо Веры Григорьевны, Гришиной мамы.
«...И потом, знаете, я чувствую. Я что-то очень плохое чувствую. Спать не
могу, какая-то чернота в душе. Никогда раньше такого не бывало».
Гриша с младенчества попадал в разные истории. В два года был покусан
бродячей собакой, у которой пытался отнять свой мячик. В четыре на даче
скатился в болото на трехколесном велосипеде и чуть не утонул, поскольку ;кикак
не хотел выпустить из рук руль. Тогда же разворошил палочкой осиное гнездо и
был покусан осами так, что чуть не погиб. В шесть прыгал с балкона третьего
этажа, раскрыв зонтик. В семь был серьезно избит зимой на горке. Все говорили:
«ехай!», а он упорно поправлял: «езжай!».
Семья жила в центре Москвы, вокруг было много старых домов. Гриша излазал
все чердаки и подвалы, натыкался на бомжовские лежбища, притоны наркоманов, а
однажды попал в нору беглого уголовника, нашел заточку. Гриша раз десять
рассказывал Арсеньеву эту историю, повторяя, что родился в рубашке. Оказалось,
что уголовник, который скрывался в подвале, — настоящий зверь, грабитель,
убийца. Его искали несколько месяцев. И нашли благодаря Грише. Если бы бандит
застал в своем убежище любопытного восьмилетнего мальчишку, неизвестно, чем бы
все кончилось. Но если бы Гриша не полез в этот подвал, неизвестно, сколько еще
народу мог бы ограбить и убить этот злодей.
— Я жутко везучий, — говорил Гриша, — однажды я провалился сквозь пол в
доме, который собирались ломать. Я летел через три этажа, мне засыпало глаза
песком, я совершенно ослеп. Никто не знал, что я туда полез. Там был шикарный
чердак, я надеялся найти клад, что-нибудь типа сундука с золотом. И вот я
лежал, меня придавило доской, а к дому уже подъехал экскаватор. Я валялся
полудохлый и вдруг слышу: мяу, мяу! Я не мог допустить, чтобы погибла невинная
киска, поднялся на ноги, стал искать ее, понял, что сам не найду, и кинулся на
свет, к выходу, позвал на помощь. Киску спасли рабочие, которые приехали ломать
дом. Ну и меня заодно не пришибли.
— Он везучий, вы даже не представляете, какой Гришка везучий, — повторял
Витя, когда исчез его старший брат.
— С его темпераментом он должен быть ужасно влюбчивым, — говорила Вера
Григорьевна, — но пока Бог милует, не попалась ему еще та девочка, которая
могла бы по-настоящему вскружить голову.
— Эта Василиса просто с ума его свела, — сказал Кирилл Гусев, друг Гриши,
— у него явно крыша съехала. Он как будто никого, кроме нее, не видел и не
слышал.
Василиса Грачева, правда, оказалась очень красивой девочкой, даже
изможденная, обоженная, немая она выглядела потрясающе. Она была трогательной,
беззащитной, нежной. Она бы понравилась Вере Григорьевне. Она подружилась бы с
Витей.
— Хватит! — приказал себе Саня. — Потом будешь страдать и ныть, сейчас
думай!
Ясно, что в лагере кто-то побывал. Об этом пыталась сказать Василиса. Это
косвенно подтверждается следами колес на дороге. Подростки оказались
свидетелями. Чего же? Бандитской разборки? Какой-нибудь важной «стрелки» между
местными братками? Но почему братков понесло в такую глушь? Могли бы выбрать
более комфортное место. Тут даже мобильники не работают. Серьезным браткам
неуютно без связи.
Маша появилась, страшно бледная, осунувшаяся. Она умылась речной водой,
лицо ее было мокрым.
— Все. Я в порядке. А ты как? — она даже попыталась улыбнуться.
— Ничего. Нормально. Тебе идти не трудно? Голова не кружится?
— Со мной все хорошо. Ты группу вызвал? Ах, ну да, сеть...
Пока они шли к машине, Саня попросил:
— Расскажи мне еще раз, что тебе удалось узнать от Василисы до моего
приезда?
— Ты все сам видел и слышал. Главное, что она до сих пор не чувствует себя
в безопасности.
— Погоди, я не понял, ее кто-то мог видеть?
— Она не знает. Но вряд ли. Мне кажется, всех, кто их видел, они не
выпустили отсюда живыми.
Саня сел за руль, медленно двинулся к выезду на бетонку.
— Кто они? Что, по-твоему, здесь могло произойти? — спросил он.
— Бандитская разборка, — не задумываясь, ответила Маша и тут же добавила:
— Тебе ведь тоже пришло в голову именно это?
Саня кивнул и в очередной раз покосился на телефон. Сети все не было. Они
выехали с территории лагеря.
— Есть еще один вариант, — сказала Маша, — какая-нибудь секта устроила
здесь шабаш. Сатанисты, например. Знаешь, это даже правдоподобней. Что-то
жуткое есть в этом месте. Я вполне могу представить, как здесь проводят черную
мессу, занимаются всякими оккультными мерзостями. Кстати, у вас в России это
сейчас страшно модно. Впрочем, у нас в Америке тоже. Так. У меня появляется
сеть. У тебя пока нет, — она протянула ему свой телефон.
Арсеньев позвонил Зюзе, изложил все, что успел узнать и увидеть. Зюзя
выслушала, не перебивая.
— Замечательно. Тебя все-таки туда понесло ночью. Ну что ж; я всегда
знала, что ты упрямый, как осел. Ты что, один там?
— Нет. Со мной Мери Григ.
— Еще лучше, — Зюзя фыркнула в трубку, — только ее нам не хватало. Где вы
находитесь?
— В лесу, километрах в трех от лагеря. Оттуда звонить невозможно. Нет
сети.
— Ладно. Я сейчас же отправляю группу и еду сама. Значит, вы пока видели
только один труп?
— Да, Зинаида Ивановна. Но он вряд ли единственный. Мы будем ждать вас на
шоссе, у съезда на старую бетонку. Когда доедем до перекрестка, я позвоню вам
на мобильный, уточню, какой это километр.
Саня отдал Маше телефон. Несколько минут они ехали молча. Маша попыталась
глотнуть воды из бутылки, но не смогла, слишком сильно трясло машину.
— Сейчас остановимся, перекусим, — сказал Саня.
— Да, попробуем. Знаешь, я тебе не успела рассказать еще кое-что. За
Василисой в больницу приходили. Там был человек, одетый в халат, в маску. Мы с
Дмитриевым спугнули его. Он заглянул в палату, увидел нас и скрылся. А потом я
через дверь, услышала, как он говорил по телефону.
— Так. Вот этого только не хватало, — зло пробормотал Саня, — получается,
здесь ее не видели, но потом все-таки вычислили. Вероятней всего, по тому же
сюжету в криминальных новостях. А теперь скажи, когда вы ехали из больницы,
хвоста за вами не было?
— Если честно, я расслабилась. Я просто не подумала об этом. Тут еще ты
позвонил, потом Рязанцев. Конечно, надо было провериться. Погоди, но если
кто-то следил за нами, когда мы ехали из больницы, то они должны были засечь и
нас с тобой, когда мы отправились сюда.
Она облизнула губы, жадно припала к горлышку бутылки. От волнения у нее
пересохло во рту.
— Саня, мы с тобой с ума не сошли, не знаешь? У тебя хотя бы оружие есть?
— Есть, — кивнул Арсеньев, — но здесь все чисто. Они нас, видимо,
потеряли. От больницы они вели твой «Форд». А он остался стоять у подъезда. Они
могли бы заметить, как мы вышли. Но не заметили. Проспали, — он взял у Маши
бутылку, хлебнул воды, — черная маленькая «Тойота» у подъезда, рядом с твоим
«Фордом». Человек на водительском сиденье спал.
— Да, — кивнула Маша, — была «Тойота». Точно, была. Мы заезжали в аптеку,
в супермаркет, я несколько раз замечала ее, но, знаешь, машинально, краем
глаза.
Маша взяла телефон и набрала номер Дмитриева.
Трубку не брали очень долго. Наконец прозвучало сонное, недовольное
«Алло».
— Сергей Павлович, простите, что разбудила. Это Маша. Вы не могли бы
подойти к окошку, которое выходит во двор, и взглянуть вниз
— А что случилось?
— Ничего страшного. Просто посмотрите вниз и постарайтесь описать все
машины у вашего подъезда.
— Все? — испугался Дмитриев. — Но их там много. А в комнате Васенька спит.
Я не хочу ее будить.
— Ну хорошо, не все. Только иномарки темного цвета.
— Они могли смениться за это время, — тихо заметил Арсеньев.
— Ладно, если совсем точно — попробуйте разглядеть, в какой-нибудь из
машин сидят люди или нет?
— Я попробую. Но я не так хорошо вижу. А, вот, Васенька проснулась. Мы
сейчас вместе посмотрим. Васюша, у тебя глазки молодые, посмотри, в
какой-нибудь из машин есть люди? Это Маша звонит... Старый «Форд»,
серо-черный... Маша, так ведь это ваш автомобиль, мы на нем приехали. Вася, ты
чего? Ну все, все, деточка, успокойся!
— Что с ней? — спросила Маша.
— Я не понимаю. Она пытается что-то сказать, показывает рукой во двор.
Господи, я больше не могу, — он чуть не плакал, — когда же она заговорит? Это
невозможно!
— Сергей Павлович, не надо нервничать. Ей от этого хуже.
— Да, я постараюсь, — он громко шмыгнул носом, — она указывает на какую-то
машину. Нет, я не вижу отсюда, я ничего не понимаю, что она хочет сказать?
Маша, где вы? Вы не могли бы к нам приехать? У вас получается с ней
разговаривать, у меня нет.
— Сейчас никак не могу. Попробуем по телефону. Дайте ей трубку. Просто
поднесите к уху. Я буду задавать вопросы. Вы будете отвечать за нее. Она кивнет
или помотает головой, а вы мне скажете, да или нет.
— Я понял, — Дмитриев успокоился, — сейчас я возьму параллельную трубку.
Через минуту в трубке повисла живая тишина. Маша услышала напряженное
дыхание Василисы. Начался странный диалог.
— Вася, ты заметила во дворе машину, которую видела раньше?
— Да, — ответил Дмитриев.
— Там сидит человек?
— Да.
— Ты видела эту машину возле лагеря?
— Нет.
— Уже в Москве?
—Да.
— Когда мы ехали из больницы?
— Да.
— Это маленькая черная «Тойота»?
—Да.
Маша повторяла короткие ответы. Арсеньев уже звонил по своему телефону в
управление, чтобы прислали наряд во двор и очень аккуратно проверили эту самую
«Тойоту». А Маше, как только она закончила разговор, тут же позвонил Рязанцев.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Первое сообщение от сотрудника частной детективной фирмы поступило уже
через сорок минут. Кумарин и Григорьев играли в шахматы. Идти на пляж не
хотелось, солнце шпарило невыносимо, оба боялись перегреться. Они засели в
гостиной, при включенном кондиционере. Кумарин так и остался в своем шелковом
китайском халате. Партия не складывалась.
Играли они примерно на равных, и второй раз подряд выходила скучная
быстрая «ничья». Горничная Клер явилась бесшумно, поправила штору и произнесла
своим ровным, механическим голосом:
- Простите, месье, что беспокою вас. Только что сообщили, что месье
Мольтке вышел из номера и отправился к стоянке такси. Месье Рейч остался один.
Он лежит в кровати. Вероятно, спит. В номере тихо.
— Пожалуйста, проверьте, все ли в порядке с Рейчем. Пусть кто-нибудь
войдет в номер, под любым предлогом.
— Да, месье.
— И пусть проследят, куда поехал Мольтке.
— Да, месье.
Она удалилась.
— А вы знаете, Андрей Евгеньевич, вам шах, — сказал Кумарин, — будете
сдаваться?
Григорьев минуту озадаченно смотрел на доску. Он играл черными, положение
его было почти безнадежно. Но главное, он уже не мог сосредоточиться на партии,
он думал о несчастном Генрихе.
— Сдаюсь, — сказал он и поднял вверх руки.
— Слишком быстро, — покачал головой Кумарин, — могли бы еще побороться. Ну
лад
...Закладка в соц.сетях
