Жанр: Электронное издание
83_222
...иркуляцию благ. Но, с другой стороны,
обычно они не имеют на этот отказ 'права и .не заинтересов
аны в нем, что делает эти удаленные от нас общества
все же родственными нашим.
Улотребление денег может навести и на другие соображения.
Ваигу'а на Тробрианских островах, браслеты и ожерелья,
так же как и медные пластины северо-запада Америки
или ирокезские вампуны, являются одновременно богатств
ами, знаками ^ богатства, средствами обмена и платежа,
а также вещами, которые надо отдавать, даже уничтожать.
Однако это еще и заклады, связанные с использующими их
людьми и связывающие их между собой. Но поскольку,
с другой стороны, они служат уже денежными злаками,
существует интерес в том, чтобы их отдать, с тем чтобы
иметь возможность снова завладеть другими, превратив их
в товары или услуги, которые, в свою очередь, вновь превратятся
в деньги. На самом деле можно сказать, что тробри
анский или цимшианский вождь в какой-то степени действует
на манер капиталиста, умеющего избавляться от своих
денег в нужное время, чтобы затем 'восстановить свой переменный
капитал. Стремление к выгоде и бескорыстие одинаково
объясняют эту форму циркуляции богатств и форму
архаичесчой циркуляции следующих за ними злаков бог
атства.
Даже полное уничтожение богатств, вопреки нашим предст
авлениям, не означает просто безразличие. Эти вел.ичественные
акты не свободны даже от эготизма. Часто роскошн
ая, почти всегда избыточная, часто сугубо разрушительная
форма потребления, где значительные и долго копившиеся
блага разом отдаются 'или даже уничтожаются, особенно в
случает потлача^, придает этим институтам видимость чисто
^ См. выше. Тождество в германских языках слов token и zeichen,
обозначающих деньги вообще, сохраняет след этих институтов: знак, которым
являются деньги, знак, который они изображают, и залог, который
они воплощают, составляют одно и то же- как подпись человека является
еще и тем, что налагает на него ответственность.
^ CM. Davy. Foi juree, с. 344 и ел. Дави (Des clans aux empires;
Elements de sociologie, 1) лишь преувеличил значение этих фактов. Потлач
полезен для установления иерархии и часто ее устанавливает, но он здесь
не абсолютно необходим. Так в африканских обществах, негрских или банту,
либо вообще нет потлача, либо, по крайней мере, его нет в развитой
форме, либо, возможно, они его утратили. И тем не менее у них существуют
все возможные формы политической организации.
Глава IV 213
разорительных расходов, детской расточительности. В действительности
здесь не просто уничтожают полезные вещи,
чрезмерно потребляют огромное количество пищи, но уничтож
ают ради удовольствия, например, медные пластины, деньги,
которые вожди цимшиан, тлинкитов и хайда выбрасывают
в воду, а вожди ква'киютлей и союзных с ними племен
разбивают. Но мотив этих неистовых даров и потребления,
безумных потерь и уничтожения богатств ни в коей мере не
является бескорыстным, особенно в обществах, практикующих
потлач. Между вождями и вассалами, между вассалами
и держателями посредством этих даров устанавливается
иерархия. Давать - значит демонстрировать свое превосходство,
значит быть больше, выше, magister, получать, не
возвращая или не возвращая больше,- значит подчиняться,
становиться клиентом и слугой, становиться меньше и ниже
{minister).
Магический ритуал кулы, называемый мвазила ^, полон
формул и символов, доказывающих, что участник предстоящего
договора стремится прежде всего к такого рода
выгоде, к социальному и, можно даже сказать, грубому превосходству.
Та:к, заколдовав орехи бетеля, которыми партнеры
будут угощаться, заколдовав вождя, его товарищей, их
свиней, ожерелья, затем головы и ее "отверстия" плюс вое,
что принесено, заклады, вступительные дары и т. д., после
ворожбы над всем этим колдун не без преувеличения
поет^:
Я опрокидываю гору, гора приходит в движение, гора обрушивается
II т. д. Мое волшебство достигает вершины горы Добу... Моя лодка даст
течь... и т. д. Моя слава - как гром: мой шаг - как гул, производимый
летящими колдунами. Тудуду!
Быть первым, самым красивым, самым удачливым, самым
сильным и самым богатым - вот к чему стремятся, чего достиг
ают. Потом вождь подтверждает свою ману, перераспределяя
среди своих вассалов, родственников то, что он только
что получил. Он поддерживает свой ранг среди вождей, возвр
ащая браслеты за ожерелья, гостеприимство за визиты
и TBiK далее... В этом случае богатство с любой точки зрения
настолько же является средством престижа, насколько полезной
вещью. Но есть ли уверенность в том, что у нас де"'
Arg., с. 199-201; ср. с. 203.
"' Там же, с. 199. Йлово "гора" обозначает в этом стихотворении
острова Д'Антркасто. Лодка даст течь под тяжестью товаров, привезенных
с кулы. Ср. другую формулу (с. 200), текст с комментариями (с. 441);
ср. с. 442: замечательная игра слов "пениться" и "наживаться". Ср. формулу
на с. 205; ср. выше, с. 168, примеч. 355.
214 Очерк о даре
ло обстоит иначе, что и у нас богатство не является прежде
всего средством господства 'над людьми?
Теперь перейдем к .проверке другого понятия, которое мы
только что противопоставили дару и бескорыстию: понятия
интереса, индивидуального стремления к полезному. Полезяое
также не выступает в том виде, в каком функционирует
в нашем собственном сознании. Если какой-то подобный мотив
и вдохновляет троб.рианских или американских вождей,
а'ндаманские кланы и т. л., если он и у1пра1влял когда-то щедрыми
индийцами, благородными германцами и кельтами в их
дарах и тратах, то это все-таки не то же самое, что холодный
разум торговца, банкира, капиталиста. В этих цивилизациях
интерес существует, но не в таком виде, как в наше
время. В 'тих копят, но чтобы тратить, чтобы "обязывать",
чтобы иметь "преданных людей". С другой стороны, в них
обменивают, но главным образом предметы роскоши, украшения,
одежду или же непосредственно потребляемые блага,
пиры. Возвращают с избытком, но именно для того, чтобы
унизить первого дарителя или участника обмена, а не только
для того, чтобы возместить ему 'потерю, причиненную "отложенным
потреблением". Интерес существует, но этот интерес
есть лишь подобие того, который, 'как говорят, правит нами.
Между относительно аморфной .и бескорыстной экономикой
внутри подгрупп, управляющей жизнью австралийских
или североамериканских (восток и прерии) кланов, с одной
стороны, и экономикой индив.идуальной и основанной на чистом
интересе, которая, по крайней мере частично, знакома
нашим обществам с тех пор, как она была открыта семитскими
и греческими народами,- с другой стороны; между
этими двумя типами, говорю я, располагается друг над другом
целый огромный ряд экономических институтов и событий,
и этот ряд не управляется экономическим рационализмом,
который теория столь охотно выдвигает на первый
план.
Само слово "интерес" - позднего, технического и бухгалтерского
происхождения; оно происходит от латинского слова
interest, которое писали в счетных книгах напротив ожидаемых
доходов. В древних этических .системах даже самого
эпикурейского толка на первом месте всегда стоит стремление
к благу и удовольствию, а не к материальной выгоде.
Потребовалась победа рационализма и меркантилизма, чтобы
обрели силу и были возведены в принцип такие понятия,
как выгода и индивид. Можно почти точно датировать
триумф понятия индивидуального интереса - вслед за появлением
"Басни о пчелах" Мандевиля *. Само это понятие
с большим трудом и лишь описательно переводится на такие
языки, как латинский, греческий или арабский. Даже люди,
писавшие на классическом санскрите я употреблявшие слово
артхи, довольно близкое к нашей идее интереса, представляли
себе интерес (как и другие категории деятельности) иначе,
чем мы. Священные книги классической Индии уже разделяли
человеческую деятельность согласно закону (дхарм
а), пользе {артха) и желанию (кама). Но там речь идет
прежде всего о политическом интересе: царя, брахманов,
министров, царства и каждой касты. Значительная литератур
а о нитишастре не является экономической *.
Именно наши западные общества, причем очень недавно.
сделали из человека "экономическое животное". Но мы еще
не полностью превратились в существа подобного рода.
В массах и элитах широко практикуются безвозмездные
и иррациональные расходы; они характерны еще для некоторых
ископаемых представителей нашего дворянства. Homo
oeconomicus не в прошлом; он в будущем, как человек морали
и долга, как человек науки и разума. Очень долго человек
был иным, и лишь совсем с недавних пор он начинает становиться
машиной, усложненной счетной машиной.
Впрочем, мы еще, к счастью, далеки от этого лостояниого
и холодного утилитар.ного расчета. Давайте глубоко, статистически
проанализируем, ка'к это сделал Хальбвакс в отношении
рабочего класса, что представляют собой наше потребление,
расходы представителей средних классов Запада.
Сколько потребностей мы удовлетворяем и какая часть запросов,
в конечном итоге бесполез-ных, остается неудовлетворенной?
А богатый человек - сколько он выделяет и сколько
может 'выделить из своего дохода для своей личной пользы?
Не напоминают ли его траты на предметы роскоши, искусств
а, на всякие прихоти, на слуг, былую аристократию или
варварских вождей, 'нравы которых мы описали?
Хорошо ли, что так происходит? Это другой вопрос. Вероятно,
было бы хорошо, чтобы существовали иные средства
расходовать и обменивать, нежели чистая трата. Тем не менее,
на наш взгляд, не в расчете индивидуальных потребностей
мы найдем метод лучшей экономики. Я считаю, что,
даже стремясь увеличить собственное богатство, мы не должйы
превращаться в чистых финансистов, хотя 'нам и нужио
научиться лучше считать и лучше управлять. Откровенная
погоня за выгодами индивида вредна для согласия и целей
всего общества, для .ритма его работы и развлечений, а в
итоге - и для самого ивливида.
Мы уже видели, что важные группировки, ассоциации на216
Очерк, о даре
ших капиталистических предприятий стремятся установить
непосредственную связь с объединениями своих работкиков.
С другой стороны, асе профессиональные объединения, как
предпринимательские, та'к и наемных рабочих, утверждают,
что они столь же усердно защищают и представляют общие
интересы, как и частные интересы овоих членов или интересы
их корпораций. Эти 'прекрасные реч'и, правда, густо уснащены
метафорами. Тем не менее следует признать, что не
только мораль и философия, но также и подход и само экономическое
искусство начинают .подниматься до "социального"
уровня. Стадов'ится ясно, что в наше время можно з.аст
авить людей работать лучше только при условии надежной
оплаты в течение всей их жизни той работы, которую они
добросовестно выполняют ка'к для других, так и для самих
себя. Производитель, участвующий в обмене, вновь чувствует
- как это было всегда, (но на сей раз ощущает особенно
остро,- что он обменивает больше, 'чем продукт или рабочее
время, что он отдает нечто от себя самого, свое время,
свою жизнь. Он хочет поэтому быть вознагражденным, хотя
бы умеренно, за ^тот дар. И отказывать ему в этом возмещении
- значит подстрекать его к лености и снижению производительности
труда.
Можно, вероятно, наметить вывод, который является
одновременно социологическим и практическим. Знаменитая
сура LXIV "Взаимное обма,ныван1ие" *, данная в Мекке Магомету,
говорит о Боге:
15. Ваше имущество и дети-только искушение, и у Аллаха великая
награда.
16. Бойтесь же Аллаха, как можете, слушайте, повинуйтесь и расходуйте
на благо ваших душ! А кто будет обезопашен от скупости своей
души,-те счастливы!
17. Если дадите Аллаху хороший заем, Он удвоит вам и простит вас.
Аллах - благодарен и кроток.
18. Знающий сокровенное и явное, велик, мудр!
Замените слова Аллаха славами "общество" и "профессион
альная группа" или объедините все три вместе, если
'вы религиозны; замените понятие милостыни понятиями сотрудничеств
а, труда, поставки для блага другого, и вы получите
достаточно хорошее представление о рождающемся в
муках экономическом искусстве. Мы уже видим, как оно
функционирует в некоторых экономических объединениях и в
сердцах масс, которые зачастую лучше, чем их руководители,
чувствуют свои и общие интересы.
Возможно, изучая эти смутные стороны социальной жизни,
мы несколько проясним путь, который следует избрать
нашим народам, их мораль в тесной связи с их экономикой.
Общесоциологический
и нравственный вывод
Позволим себе еще одно замечание относительно используемого
нами метода.
Дело в том, что мы хотим предложить эту работу в качестве
модели. Она вся состоит из наметок, недостаточно
полна, и анализ мог бы быть продвинут гораздо дальше "ш.
В сущности, это глав,ным образом вопросы, которые мы ставим
перед историками и этнографами, это намечаемые
объекты обследований, поскольку мы не решаем проблему
и не даем окончательного ответа. Нам пока достаточно убедиться,
что в да,нном на'правлени'и будет обнаружено множество
фактов.
Но если это так, то потому, что есть 'в этой трактовке
проблемы эвристический принцип, который мы хотели бы выделить.
Все изученные нами факты являются, если позволено
так выразиться, тотальными идя, если угодно (но нам
меньше нравится это слово), общим.и социальными фактами,
в том смысле, что в одних случаях они приводят в движение
общество в целом и все его институты (лотлач, сталкив
ающиеся кланы, посещающие друг друга племена и т. д.),
а в других лишь большое число институтов, в частности, когд
а обмен и договоры касаются в основном индивидов.
Все эти явления суть одновременно явления юридические,
экономические, религиозные и даже эстетические, морфологические
и т. д. Они являются юридическими и относятся к
частному и публичному праву, к организованной и диффузной
морали *. Они строго обязательны или же просто одобряются
или порицаются. Они бывают одновременно политическими
и семейными и вызывают интерес социальных
классов так же, как и кла'нов и семей. Они являются религиозными,
относятся к религии в узком смысле, а также к
мапии, анимизму и диффузному религиозному соз.нанию. Они
являются экономическими, ибо идеи стоимости, полезности,
"ш Ареал, который нам также необходимо было бы исследовать наряду
с изученными,- это Микронезия. Там существует чрезвычайно важн
ая система денег и договоров, особенно на островах Яп и Палау. В Индокит
ае, особенно среди мон-кхмеров, в Ассаме и у тибето-бирманцев также
имеются институты такого рода. Наконец, берберы развили замечательные
обычаи таусса (см. Westermarck. Marriage Ceremonies in Morocco, s. v.
CM. указ., s. v. Present). Дутте и Монье, более компетентные, чем мы, оставили
за собой исследование этого факта. Древнее семитское право, как
и обычаи бедуинов, также содержит ценные данные.
218 Очерк о даре
выгоды, роскоши, богатства, приобретения, накопления и,
с другой стороны, потребления и даже сугубо расточительных
расходов в них присутствуют, хотя и понимаются иначе,
чем у нас сегодня, В то же время в этих институтах содержится
и важ,ный эстетический аспект, от которого мы намеренно
абстрагировались в данном исследовании. Но поочередно
и"зпол1няемые пляски, всякого рода песни, демонстр
ации, драматические представления, устраиваемые друг
для друга селениями или союзниками; всякого рода вещи,
которые с любовью изготовляют, используют, украшают,
полируют, с любовью собирают и передают, все, что
с удовольствием принимают и с успехом дарят, сами пиршеств
а, в которых участвуют все, где и пища, и вещи, и услуги,
даже "уважение", как говорят тли.нкиты, становятся
предметом эстетической эмоции, а не только эмоции мор
ального порядка или интереса ^'. Это верно не только в
отношении Меланезии, но также в еще большей мере в отношеиии
потлача северо-запада Америки и праздника-рынка
в индоевропейском мире ^. Наконец, это явно морфологические
явления. Все здесь происходит в процессе публичных
сборов, ярмарок и рынков или, во всяком случае, на устраив
аемых на них праздниках. Последние предполагают собрания
множества людей, длительность которых может значительно
возрастать в сезон социальной концентрации, как это
быв.ает в зимних потла'чах у квакнютлей или в длящихся
неделями морских экопедициях меланезийцев. С другой стороны,
необходимо, чтобы существовали дороги или хотя бы
тропы, моря или озера, обеспечивающие нормальное передвижение.
Необходимы племенные и межплеменные или интерн
ациональные союзы, commercium и connibium * ^.
Следовательно, это 'больше, чем темы, больше, чем элементы
институтов, больше, чем сложные институты, больше
даже, чем системы институтов, разделенные, например, на
религию, право, экономику и т. д. Это "целостности", целые
социальные системы, функционирование которых мы пытались
описать. Мы наблюдали общества в динамическом, или
"' См. "ритуал Красоты" в куле на островах Тробриан (Malinowski,
с. 334-336): "наш партнер видит нас, видит, что наши лица прекрасны,
он бросает нам свои ваигу'а". Ср. об использовании денег в качестве украшения:
Thurnvoald. Forschungen, с. 39; ср. выражение Prachtbaum (т. 3,
с. 144, стих 6, 13, с. 156, стих 12) для обозначения мужчины или женщины,
украшенных деньгами. В другом месте вождь обозначается как "дерево"
(1, с. 298, стих 3). Еще в одном месте принаряженный человек
"источает аромат" (1, с. 192, стих 7; стихи 13, 14).
^ Рынки невест; понятие праздника, ярмарки /ела.
^ Ср. Thurnwald, там же, 3, с. 36.
физиологическом, состоянии. Мы не исследовали их в застывшем,
статичном, или, более того, мертвом состоянии,
мы ни в коей мере не препарировали и не разделяли их на
правовые предписания, на мифы, ценности и цены. Рассматрив
ая все в целом, мы смогли почувствовать главное, движение
целого, жявой облик, скоротечный момент, когда общество,
люди явственно осознают самих себя и свое положение
по отношению к другим. Конкретные наблюдения над
социальной жизнью служат средством обнаружения новых
фактов, которые мы только начинаем смутно улавливать.
На наш взгляд, нет ничего более насущного и плодотворного,
чем такое изучение социальных фактов.
Оно имеет двойное преимущество. Прежде всего, преимущество
обобщенности, так как эти повсеместно присутствующие
факты обладают большей универсальностью, чем отдельные
институты или различные аспекты этих институтов,
окрашенные в локальные цвета, всегда более или менее случ
айно. Но главное-это преимущество приближения к ре-
альности. Нам удается, таким образом, наблюдать социальные
явления в 'их конкретности, такими, каковы они в действительности.
Рассматривая общество в целом, мы постигаем
больше, чем идеи или правила, мы познаем людей, группы
и их поведение. Мы видим их движение так же, как в механике
наблюдают массы и системы или как в море-осьминогов
и анемоны. Мы воспринимаем людские множества и те
движущие силы, которые возникают в их среде и чувствах.
Историки ч.асто высказывают справедливые возражения
против слишком абстрактного подхода социологов, слишком
резкого разделения различных элементов обществ. Надо
действовать как историки: наблюдать то, что дано. Однако
данное - это Рим, Афины, средний француз, это меланезиец
с того или иного острова, а не молитва или право в себе.
После того как социологи по необходимости слишком много
разделяли и абстрагировали, им надо постараться вновь воссозд
ать целое. Таким образом 'они найдут плодотворные
данные, которые смогут также удовлетворить психологов.
Последние живо ощущают свое преимущество, а психопатологи
особенно уверены в том, что изучают конкретное. Все
они исследуют или должны были бы исследовать поведение
целостных, а не разделенных 'на свойства чело.веческих существ.
Надо брать с них пример. В социологии исследование
конкретного, т. е. целого, так же возможно и еще более увлек
ает и объясняет. Что касается нас, то мы наблюдаем
цельные и сложные реакции 'количественно определенных
множеств людей, существ цельных и сложных. Мы описыва220
Очерк о даре
ем, что происх'од:ит с их телами и psychai [душами], когда
описываем поведение этой массы и соответствующие ему
психические проявления: чувства, идеи, волевые акты толпы
или организованных обществ и их подгрупп. Мы наблюдаем
также 'и их реакции, проявлениями которых и, реже, мотив
ами обычно 'служат 'идеи и чувства. Принцип и цель социологии
- понять целиком в'сю группу и ее поведение в целом.
У нас не было времени (и это .непомерно расширяло бы
рамки нашей темы), чтобы попытаться сразу раскрыть морфологическую
основу всех отмеченных нами фактов. Тем не
менее, вероятно, 'полезно указать, по крайней мере в качестве
примера, на метод, который мы хотели бы применить, напр
авле.ние возможного дальнейшего исследования.
Все общества, описанные нами выше (за исключением наших
европейских обществ), являются сегментар.ными*. Даже
индоевропейские общества: римское до эпох'и Двенадцати
Таблиц, германские общества еще в очень позднюю эпоху,
вплоть до создания "Эдды", ирландское общество вплоть до
создания его основной литературы - еще базировались на
кланах и, по крайней мере, на больших семьях, более или
менее нераздельных внутри и более или менее изолированных
друг от друга вовне. Все эти общества далеки или были
далеки от нашего объединения и от единства, которое им
пришисы.вает несостоятельная история. С другой стороны,
внутри этих групп индивиды, даже ярко выделявшиеся, были
менее унылыми, менее серьезными, скупыми и себялюбивыми,
чем мы. По крайней мере внешне они были или остаются
более щедрыми и склонными делать подарки, чем мы. Поскольку
и во время племенных праздников, церемоний сопернич
ающих, объединяющихся в союзы или взаимно инициирующих
кланов и семей группы обмениваются визитами; поскольку
и в более развитых обществах (с развитием закона
"гостеприимства") за.кон дружбы и договоров с бога.ми обеспечил
"мир" для "рынков" и городов, люди в течение длительного
периода и во многих обществах сходились в примеч
ательном состоя.ни'и сознания (которое выглядит безумным
только в наших глазах): преувеличенной боязни и вражды и
столь же преувеличенной щедрости. Во всех обществах, которые
непосредственно нам предшествовали и которые еще нас
окружают, и даже в многочисленных обычаях нашей народной
нравственности нет середины: либо полностью доверяться,
либо полностью не доверять; сложить оружие и отступиться
от своей магии или отдать все: от мимолетного гостеприимств
а до дочерей и имущества. Именно в подобном состоянии
люди отказались от себялюбивых расчетов 'и научиГл
ава I V 221
лись брать на себя обязательство давать и возвращать.
Дело в том, что у них не было вьгбора. При встрече две
группы людей могут только либо разойтись, а есл'и они выр
ажают друг другу недоверие или бросают друг другу вызов,
то драться,- л'ибо договориться, И в очень близких к нам
правовых и не в очень далеких от нас экономических систем
ах "договариваются" всегда с чужими, даже если они союзники.
Жители Кирив.ины на островах Тробриан говорили
Малиновскому^: "Добу-не добрые люди, как мы; они
жестокие, он.и людоеды; когда мы приходим к добу, мы
боимся их. Они могут нас убить. Но вот я выплевываю имбирный
корень, и их настроение меняется. Они откладывают
в сторону копья и хорошо нас 'принимают". Ничто не выраж
ает лучше это неустойчивое состояние между праздником и
войной.
Турнвальд, один из лучших этнографов, исследуя генеалогическую
статистику, описывает, говоря о другом меланезий-
ском племе.ни ^, один случай, который столь же хорошо пок
азывает, как внезапно люди всей группой переходят от
пр.аздни'ка к битве. Вождь Булеау пригласил другого вождя,
Бобала, и его людей на пир, вероятно первый в длин.ной серии
пиров. Начались танцы, продолжавшиеся всю ночь.
Наутро все были возбуждены после ночи бодрствования,
плясок и песен. В ответ на простое замечание Булеау оди'н
из людей Бобала убил его. И толпа истребила жителей,
ограбила деревню, похитила женщин. "Булеау и Бобал
прежде всего были друзьями и только потом соперниками",-
сказали Турн'вальду. Мы все наблюдали подобные факты,
даже вблизи.
Именно противопоставляя разум чувству, волю к миру -
вспышкам подобного безрассудства, народы успешно замещ
ают союзом, даром и торговлей войну, изоляцию и застой.
В итоге наших исследований мы обнаруживаем следующее.
Общества прогрессировали в той мере, в какой сами
они, их подгруппы и их индивиды могли стабильно давать,
получать и, наконец, возмещать. Чтобы торговать, потребовалось
сначала научиться отводить в сторону копья. Именно
тогда стали успешно обменивать имущество и людей, уже не
только между кланами, но и между племенами, нациями и
глазным образом между индивидами. Только потом люди научились
формировать, взаимно удовлетворять и, наконец, защищ
ать свои интересы, не прибегая к оружию. Именно так
клан, племя, народы сумели научиться,- как это предстоит
"* Argonauts, с. 246.
^ Salomo Insein, т. 3, табл. 35, примеч. 2.
223 дчерк о даре
сделать завтра в нашем так называемом цивилизованном
обществе классам и лациям, а также индивидам,- противо
стоять друг другу без взаимного истребления и отдавать друг
другу, не принося себя в жертву. В этом один из постоянных
секретов их мудрости и солидарности.
И помимо названных нет иной морали, иной экономики,
иных социальных навыков. Бретонщы в "Хрониках Артур
а" ^ рассказывают, как король Артур с помощью плотника
из Корнуайя изобрел чудо своего двора - волшебный "Круглый
стол", располагаясь вокруг которого рыцари больше
друг с другом не воевали *. Раньше из-за "гнусной зависти"
глупые стычки, поединки и убийства зал'ивали кровью прекр
аснейшие пиры. Плотник сказал Артуру: "Я сделаю для
Закладка в соц.сетях
