Жанр: Электронное издание
Golvas20
...г о друге знаем. Раньше вообще как одна семья
жили, это вот сейчас обособляться начали, заборами пообгородились. Не хочешь вместе с
ней со мной на пасеку съездить?
- А что, это мысль, - почесал макушку Глеб. - Попробую уговорить. Давно меня
пчелы не кусали.
- Если к ним по-доброму - не покусают.
Дед еще что-то говорил, но Глеб не слышал, заметив идущую по улице Софью. И еще
он заметил, что за ней внимательно наблюдают "быки" - два кряжистых, волосатых,
угрюмых, с квадратными лицами типичных вышибал, парня, о которых писал дед. Тарасову
очень не понравились их кривые ухмылки. Однако разборку с ними он решил отложить на
следующий день. Нынешнее настроение не соответствовало выяснению отношений с
наглыми деревенскими рэкетирами.
- Все, я освободилась, - сообщила Софья, успевшая переодеться в спортивный
костюм и от того ставшая еще более соблазнительной. - Что будем делать?
Она заметила Евстигнея Палыча, смущенно улыбнулась.
- Извините меня, дедушка, что я доставляю столько хлопот.
- Так ведь хлопоты хлопотам рознь, - усмехнулся в бороду старик. - Такие хлопоты
мне в радость. Глядишь, там и свадебку скоро сварганим.
Он скрылся в хате.
- О чем это он? - удивленно поглядела ему вслед гостья.
- Шутит старый, - поспешил успокоить ее Глеб. Обрадовался, что мы приехали. Такто
все один да один. Кстати, он пригласил нас на пасеку завтра, не желаешь поехать?
- Вообще-то я собиралась завтра уезжать... - засомневалась Софья. - Да и Ольгу одну
оставлять не хочется.
- И Оленьку возьмем, я же с Акулиной еду.
- Не знаю, право слово... надолго?
- Как понравится. Ну, пожалуйста. - Глеб опустился перед женщиной на колено, взял
ее за руку, поднял глаза. - День на природе - это здорово! Поехали, Софи.
- Я тебя совсем не знаю, - задумчиво сказала она, не отнимая руки.
- Так узнай!
- Ты этого хочешь?
- Очень! - Он встал, глядя ей в глаза, притянул к себе, медленно приблизил губы к
губам женщины, испытывая трепет и одновременно желание схватить ее в охапку и
целовать, и вздрогнул, услышав веселые голоса приближавшихся девочек.
- Мам, пап, мы тут мышкину норку нашли, хочешь посмотреть?
Вздрогнула и Софья, как бы проснувшись, отступила, все еще не отнимая рук, но
ниточка обоюдного радостного ожидания продолжала их соединять, и Глеб понял, что
торопиться никуда не надо. Они нашли друг друга. Не стоило разрушать создавшуюся
"ментальную" связь словами, а тем более неосторожным жестом.
- Потом посмотрю, Оленька. - Софья прошлась по траве вдоль изгороди, отделявшей
сад Евстигнея Палыча от огорода, повернулась к оставшемуся на месте Глебу. - А хочешь, я
познакомлю тебя со своей бабулей? Она у меня целительница, хотя и не любит, чтобы ее так
называли. И с Колей познакомлю, это мой двоюродный брат, здесь, в Карпунине живет,
учительствует, топонимикой занимается, книги пишет. Очень интересный человек.
- Пошли, - улыбнулся Глеб. - До заката еще часа два. Потом уложим детей спать и
посидим на веранде. Не возражаешь?
- Абсолютно. Давно мечтала посидеть за чашкой чая в хорошей компании, да все не
получалось. То времени нет...
- То компании, - закончил Глеб. - У меня то же самое. Приходится в основном
завидовать другим и наблюдать, как плохие и очень плохие люди делают то, о чем хорошие
только мечтают.
Софья засмеялась.
- И это говорит профессионал спецназа?
- А что, профессионалы спецназа не имеют права мечтать?
Софья посерьезнела, смерила Тарасова оценивающим взглядом.
- Вообще-то выглядишь ты далеко не мечтателем, а эдаким экстремальным
мужчиной, человеком дела. Хотя именно эта черта в мужчинах мне нравится.
Теперь улыбнулся Глеб.
- Знаешь, чем человек слова отличается от человека дела?
-Чем?
- Человек слова дал слово - забрал слово, а человек дела дал слово - сделал. Это мне
мой отец внушал. Кстати, у тебя вид не хуже моего.
- Что ты хочешь сказать? - удивилась она.
- Ничего обидного. Просто у тебя такой неприступный вид, что я сам бы никогда не
решился подойти и познакомиться. Спасибо тем ребятам на вокзале, что пристали к тебе.
Ну, идем мы к твоей бабуле или нет?
- Идем, - вспомнила о своем предложении Софья. - Дед, мы будем через час,
пригляди за чадами. Придем, чай будем пить, завари свежачка.
- Пригляжу, - отозвался Евстигней Палыч.
Они не торопясь двинулись вдоль деревни, провожаемые любопытными взглядами
старух и женщин, копавшихся на огородах и во дворах, миновали избу Мотовилихи с новой
крышей, где у машины возился один из "быков".
- Нехорошие люди, - тихо проговорила Софья, кивнув на дом. - Говорят, они многим
угрожали.
- Я знаю, - кивнул Глеб. - Ничего, я с ними поговорю, авось присмиреют.
- Не стоило бы тебе с ними связываться, - нахмурила брови Софья. - Они вон какие
здоровые, прямо кабаны. Да и что им скажешь?
- Найду что сказать. Не бери в голову, все будет нормально. Где ваша хата?
- Вон та, с зеленой крышей, - показала Софья на избу-пятистенку, стоявшую на краю
деревни. - Бабуля сама красила, она у меня подвижная, хотя ей уже далеко за восемьдесят.
Она отворила калитку.
- Проходи.
Тарасов прошел на территорию участка, остановился у крыльца, на которое вышла
высокая, стройная женщина в платке и старинном платье с оборками. Лицо у нее было
смуглое, гладкое, почти без морщин, а глаза смотрели молодо и весело.
- Здравствуйте, хозяюшка, - поклонился Глеб.
- И ты будь здоров, сынок, - поклонилась в ответ женщина; старухой назвать ее не
поворачивался язык; это и была бабуля Софьи Полина Родионовна. - А ты случайно не
родственник пасечнику Евстигнею будешь?
- Внук он ему, - сказала Софья, подталкивая Глеба вперед. - Проходи, не стесняйся,
бабуля не кусается. Ведь не кусаешься, Родионовна?
- Скажешь тоже, - усмехнулась хозяйка, не обижаясь. - Я хороших людей не трогаю.
Проходи, сынок, будь как дома.
Софья подмигнула Глебу, повела его в сени, а оттуда не в хату, а во двор.
- Посмотри, как тут у нас все устроено, настоящий фэншуй .
Тарасов оказался в большом восьмиугольном дворе с прудом в центре и
хозяйственными постройками, составляющими стороны восьмиугольника. Вокруг пруда
размерами десять на десять метров росли березки и клен, под которым располагались две
скамейки и деревянный стол. Двор порос травой, а не был вытоптан скотиной, как в
обычных деревенских дворах, хотя у сарая стояла корова - пила из деревянного корыта, а из
другого сарая доносилось похрюкивание свиней.
- Ну, как? - поинтересовалась Софья, перехватив удивленный взгляд гостя. - Чем тебе
не фэншуй?
- Китайцам такое и не снилось, - покачал головой Глеб. - Вряд ли они догадались бы
соединить принципы защитной геометрии с нашим посконным хозяйством. Но пруд хорош!
Как вам удается сохранять во дворе траву? Куры есть?
- И куры есть, и утки, но траву во дворе не щиплют. А почему - это бабулин секрет.
Посидим под кленом?
- В другой раз - обязательно.
- Тогда пошли покажу хату, фотографии семейные, и пойдем к Нику.
- К кому?
- Его отец Ником назвал: Ник Иванович Кузнецов, понимаешь. А мы всю жизнь
Колькой зовем.
- Ник - это же вроде английское имя, зачем русскому мужику понадобилось называть
сына Ником?
- Поди узнай, что стукнуло в голову родителю, когда он сына Ником называл. Сия
тайна покрыта мраком. Кстати, в соседней деревне живет парень с еще более экзотическим
именем: Динамо Сергеевич Педурханов.
Глеб засмеялся.
- Шутишь.
- Нисколечко. Отец этого самого Динамо заядлый футбольный болельщик, вот и
назвал сына по-идиотски.
Софья провела Тарасова в горницу, усадила на диван, достала альбом с
фотографиями и примостилась рядом, поджав под себя одну ногу и прижавшись плечом к
плечу Глеба. Его бросило в жар, но он заставил себя не думать о близости женщины и
открыл альбом.
Вошла Полина Родионовна с бидоном.
- Молочка парного не хотите?
- С удовольствием, - отозвался Глеб, обрадовав старуху.
Он выпил поллитровую глиняную кружку молока, показал палец.
- Высший класс! Жаль, что у деда коровы нет, не то пил бы молоко каждый день.
Хотя я больше люблю топленое.
- У нас с тобой одинаковые вкусы, - сказала Софья, делая вид, что не замечает
волнения Тарасова от случайных касаний ее груди и его плеча. - Теперь давай смотреть
моих родичей. Вот это мой прадед Игнат Терентьевич.
Она стала показывать фотографии и называть имена. Длилась эта пытка, к счастью,
недолго. Внезапно потемнело, порыв ветра захлопнул окно в горнице, недалеко раздался
удар грома.
- Ой, гроза! - всполошилась Софья. - Надо бежать, а то дети промокнут.
- Успокойся, - остановил ее Глеб. - Дед их в дом заберет. - Он повернулся к ней,
прижавшей кулачки к груди, увидел в ее широко раскрытых глазах восторг и тревогу, обнял.
Поцеловал. И уловил ответный поцелуй.
По листьям деревьев, по крыше забарабанили первые капли дождя, потом дождь
превратился в ливень, молнии полосовали небо, громовые раскаты сотрясали стены избы, а
они сидели на диване и целовались, пока гроза не кончилась так же неожиданно, как и
началась.
Софья отстранилась, вскочила с дивана, подошла к окну.
Глеб посидел немного, поднялся, остановился за ее спиной, глядя на быстро
удалявшуюся тучу, негромко прочитал есенинские строки:
Грянул гром, чаша неба расколота,
Тучи рваные кутают лес.
На подвесках из легкого золота
Закачались лампадки небес.
Софья вздрогнула, но не обернулась. Потом прошептала беспомощно:
- Понимаешь, я ничего не могу с собой поделать...
- Я понимаю, - сказал Глеб, стискивая зубы. - Извини.
- Ничего ты не понимаешь! - Она повернулась к нему, с тихим отчаянием ударила
кулачками в его грудь. Я не хочу сопротивляться!
- Так не сопротивляйся, - с удивлением и облегчением проговорил он.
- Я боюсь!
- Чего?!
- Что ты меня потом бросишь!
Глеб засмеялся и перестал, нежно обнял женщину, заглянул в глаза, в которых
надежда боролась с отчаянием.
- Не брошу! Пока сама не сбежишь. Я всерьез и надолго!
- Правда?!
- Правда!
Когда в горницу заглянула Полина Родионовна, они все еще целовались.
- К вам гость, - сказала она, деликатно покашляв.
- Кто? - оторвал ась от смущенного Глеба Софья, ни капли сама не смущаясь под
взглядом бабки.
- Коля пришел.
- Зови его сюда. - Софья поправила прическу, одернула спортивный джемпер,
посмотрела на Тарасова. Легок на помине мой братик. Мы к нему собрались, а он сам
заявился.
В избу шагнул высокий худощавый молодой человек с голубыми глазами и русыми
волосами, смущенно поздоровался. Софья подбежала к нему, чмокнула в щеку пунцовыми,
еще не остывшими от поцелуев губами, подвела к Глебу.
- Знакомься, это и есть Ник Кузнецов или просто Колька. Ник, это Глеб Тарасов,
особо важный агент какой-то крутой спецслужбы, он сам расскажет, если можно. Вот что,
мужчины, раз уж мы тут встретились, то давайте выпьем за знакомство и закусим, а уж
потом поговорим. Я пойду бабуле помогу стол накрывать, а вы пока побалагурьте.
Софья выбежала в сени.
Ник исподлобья глянул на Тарасова.
- Командирша у меня сестрица. А вы, правда, агент? Глеб улыбнулся.
- Просто служу в спецназе.
- Как интересно! Впервые вижу живого спецназовца. Давно Софью знаете?
- Три дня, - признался Тарасов. - Давайте присядем, чего стоя разговаривать.
- И то верно.
Они сели на диван, присматриваясь друг к другу.
У двоюродного брата Софьи было симпатичное русское лицо с ямочками на щеках,
парень явно стеснялся своего вида - одет он был в старенькие холщовые штаны и майку - и
держался с преувеличенной серьезностью.
- Где же вы с ней познакомились, если не секрет?
- На вокзале, случайно, - сказал Глеб. - Мы ехали в одном поезде и даже в одном
вагоне. Как говорится: случай всегда подворачивается в самый неподходящий момент.
Ник понимающе усмехнулся.
- Софья не подарок. Вечно с ней что-нибудь приключается. А в каком спецназе вы
служите?
Тарасов понял, что пора брать инициативу в свои руки.
- Мне сказали, что вы занимаетесь топонимикой?
- Да, занимаюсь. Софья сказала? Вообще-то я учитель русского языка в местной
школе, а топонимикой увлекся в институте, когда летом гостил у родственников в УстьПеченге.
Деревенька такая есть в двухстах десяти километрах от Вологды, на реке Сухоне.
Захотелось узнать, почему река так странно называется. Оказалось, в переводе с
древнеиндийского - "легкоодолимая". А потом пошло и поехало. - Ник махнул рукой. -
Знаете, как Печенга переводится? На языке чуди заволочской - "сосновая река".
- А Карпунино как переводится?
- Никак, этот топоним возник по имени основателя деревни Карпа, поставившего
здесь, в глуши, на берегу Осечихи небольшой скит двести двадцать лет назад. Кстати,
Осечиха - словечко из лексикона вепсов, означает "длинная трава", то есть осока. - Ник
увлекся, глаза его заблестели. - Я и сам не знаю, почему мне нравится исследовать
происхождение названий рек, озер и деревень. Просто интересно, и все. В первом
тысячелетии на территории нашего края жили несколько финно-угорских народов: весь,
меря, пермь, лопари, чудь, но из них только вепсы - потомки веси - до сих пор проживают на
западе области.
В горницу заглянула Софья.
- Идемте на веранду, там такие запахи после дождя закачаешься!
Они перешли на веранду, сели за стол, но Ник продолжал делиться своими знаниями,
найдя в лице Тарасова благодарного слушателя, и тот узнал много нового о географических
названиях Вологодчины и Нижегородчины.
Так, оказалось, что озеро, на берегу которого возвышается всемирно известный
Кирилло-Белозерский монастырь, основанный еще в тысяча триста девяносто седьмом году,
называется Сиверским вовсе не потому, что расположено на севере. С языка древних вепсов
это название пере водится как "глубокое озеро". И действительно, глубины в Сиверском
солидные - до двадцати шести метров, а пятьсот лет назад оно было еще глубже.
А вот имя русского торода Тотьма никак не связано с "тьмой", как принято считать,
хотя зимы здесь длинные и темные. Оно восходит к древнепермским словам "тод" - сырое
место, заросшее кустарником и елками, и "ма" - земля.
- Подожди, Коля, - остановила разговорившегося брата Софья, поднимая бокал с
брусничной наливкой, по части изготовления которой Полина Родионовна была большая
мастерица. - Давайте выпьем за встречу и чтобы исполнились наши мечты.
- Это целых два тоста, - сказал раскрасневшийся Ник. - Сначала пьют за одно, потом
за другое.
- Хорошо, вы пейте за одно, а я за другое.
Они сдвинули красивые резные хрустальные стаканы, и Глеб пригубил вино, не
очень сладкое, терпкое, с приятной горчинкой, пахнущее травами и солнцем.
-Очень вкусно!
- Спасибо, сынок, - расцвела Полина Родионовна, отхлебнув наливки вместе со
всеми. - Это еще прадедов рецепт, любили в нашем роду такие напитки. Ну, вы тут
посидите, а я по хозяйству похлопочу.
Глеб захрустел салатом, попробовал соленые лесные грибочки с картошкой, съел
полтарелки пельменей и допил вино. Посидели еще полчаса, слушая Ника, который
рассказал о происхождении названия речки Песья-Деньга, вовсе не относящегося ни к
собакам, ни к деньгам. Сначала река называлась Леденьга - "песчаная река" на языке чуди
заволочской, а уж потом славяне превратили слово "лед" - песок - в более понятную им
"песь".
- Мужчины, вы тут доедайте без меня, - встала из-за стола Софья, - а я за Оленькой
сбегаю. Спать пора детям, солнце уже село.
- И я пойду, - поднялся Тарасов. - Моя Акулина без меня не ложится.
Встал и смущенный Ник.
- Заговорил я вас совсем...
- Нет-нет, - запротестовал Тарасов, - все было очень интересно. Мы еще встретимся и
поговорим.
- Тогда уж заходите к нам в гости, мы с женой будем очень рады. Завтра и заходите.
- Завтра не получится, мы на пасеку поедем, а вот послезавтра скорее всего зайдем.
Ник просиял, пожал руку Тарасу, обнял сестру и ушел.
- Хороший мужик, - сказал Глеб, глядя ему вслед. - Начитанный, умный, увлеченный.
Побольше бы таких.
Софья оглянулась, украдкой поцеловала его прямо на улице и потащила за руку в
сгущающихся сумерках на другой конец деревни, где жил Евстигней Палыч.
Договорились, что, как только уложат детей, встретятся на берегу Осечихи. Но планы
пришлось поменять, когда они проходили мимо хаты Мотовилихи. "Быки" сидели на лавке
у ворот и курили.
- Эй, красавица, - окликнул Софью один из них, зашла бы в гости. У нас хорошая
музыка, коньяк есть, травка, повеселимся.
Софья не ответила, невольно ускоряя шаг. Они молча прошли мимо..
- Эй, ты чего, глухонемая? - продолжал "бык".
Его брат заржал.
- Подожди-ка, - сказал Глеб. - Я скажу им пару слов.
- Не надо!
- Не бойся, я за себя отвечаю.
Он подошел к лениво курившим, голым по пояс братьям и сказал тихо, но четко:
- Даю вам два дня сроку, ублюдки! Чтобы в понедельник духу вашего здесь не было!
Не съедете Отсюда - пеняйте на себя!
- Чего?! - разинул рот "бык" посветлей.
- Что слышал!
Глеб догнал Софью, взял под руку, не обращая внимания на матерный шум за
спиной.
- Что ты им сказал? - с любопытством спросила она, оглядываясь.
- Чтобы уезжали из деревни.
- Стоило ли связываться?
- Стоило. Пока они здесь хозяйничают, никому житья не будет.
- Они опасные люди и не уедут.
- Уедут, никуда не денутся, - усмехнулся Тарасов, подумав, что он со своими
навыками гораздо опаснее.
Они разобрали детей, и Софья повела не хотевшую уходить Оленьку домой. Глеб
остался, собираясь укладывать Акулину, потом переложил эту обязанность на деда,
поцеловал дочку, пообещав рассказать ей "страшную" историю в следующий раз, и быстро
зашагал к центру деревни вслед за Софьей.
Он успел вовремя. "Быки" остановили женщину и не торопились пропускать.
- Веселитесь? - негромко сказал он, подходя ближе.
Софья вырвалась из рук одного из братьев, с которым боролась молча, не желая
кричать (Оленька бегала вокруг и причитала: "Мамочка, тебе помочь?"), и бросилась, вся
дрожа, к Тарасову.
- Все в порядке, - сказал он, ощущая растущий в душе гнев. - Пойдемте, я вас
провожу.
"Быки" расступились.
- Эй, братан, - сказал первый, - так чего ты там базарил за чтоб мы уехали?
- Я сейчас вернусь и объясню, - пообещал он.
- Ох, ты крутой! - заржал второй "бык".
- Ну-ну, будем ждать, - осклабился первый.
Глеб взял на руки Оленьку, доверчиво прижавшуюся к нему, проводил Софью до
избы Полины Родионовны и оставил.
- Укладывай нашу красавицу спать, я сейчас вернусь.
- Не ходи к ним! - покачала головой Софья. - Еще покалечат. Это же нелюди!
- Не волнуйся, еще не родился человек, способный меня покалечить.
Тарасов повернулся и ощутил на плечах ладошки Софьи.
- Как ты сказал?
- Что? - обернулся он.
- Ты сказал: укладывай нашу красавицу?
- Ну и что? - не понял Глеб.
- Ничего. - Она поцеловала его, взяла Олю за руку и повела в дом. - Я тебя жду.
Тарасов облизнул губы, на которых остался озоновый след губ женщины, и
направился к дому Мотовилихи.
Его ждали. С лавки поднялись навстречу две шкафообразные фигуры со смутно
видимыми в свете далекого фонаря в конце улицы лицами.
- Ну, что, крутой? - заговорил более светловолосый "бык", сжимая огромные кулаки.
- Что ты там базарил насчет... - он не закончил.
Глеб подошел вплотную и с тугим выплеском энергии толкнул его в квадратное
лицо ладонью с растопыренными пальцами, расслабленными до последнего мгновения и
ставшими вдруг железными.
Охнув, "бык" грохнулся на спину и остался лежать, оглушенный ударом и падением.
Его брат недоуменно перевел взгляд на него, посмотрел на Тарасова, продолжавшего
подходить к нему, проворно сунул руку в карман широких штанов и достал брусок
электроразрядника.
- Ах ты, бля! Да я ж тебя зашибу на... - он не договорил.
Глеб вошел в темп, обогнул неповоротливого детину слева, перехватил толстую
руку (он мог сломать ее одним ударом, но не стал), отобрал электрошокер (надо же,
армейский "мангуст"!) и влепил удар локтем в живот, в солнечное сплетение. Тот утробно
хрюкнул и осел на враз ослабевших ногах. Тарасов присел рядом на корточки, приблизил
лицо к физиономии "быка".
- Повторять больше не буду, уроды! Если не уедете из деревни - вас отсюда увезут
вперед ногами! Понял?
- М-м-м... - промычал заросший волосами детина, не в силах вздохнуть.
Глеб дал ему пощечину.
- Понял, спрашиваю?!
- По-по... - попытался выговорить "бык".
- Очень хорошо. - Глеб встал. - Эту штуковину я экспроприирую, она не подлежит
передаче в руки гражданских лиц. Даю вам два дня. В понедельник проверю. И не дай бог,
чтобы я здесь задержался из-за вас!
Не оборачиваясь, он двинулся назад к дому Полины Родионовны и в полусотне
метров от места разборки столкнулся с бегущей Софьей.
- Господи, живой! - Она бросилась к нему на грудь. - А я ножик вот с собой взяла, на
всякий случай...
- Защитница моя, - засмеялся Тарасов, обнимая женщину. - Не нужен твой ножик, и
так все обошлось. Они обещали завтра уехать.
- Правда?!
- Посмотрим. Ну что, пойдем гулять?
- Нет, - прошептала Софья. - Бабуля ушла к соседке на всю ночь. Мы с тобой будем
одни.
- А Оленька?
- Она спит на веранде.
Глеб повернул к себе Софью, заглянул в темные глаза,хотел что-то сказать, но она
закрыла ему рот ладошкой. - И ничего не говори, ладно?
Тарасов подхватил ее на руки и понес, не стыдясь взглядов из-за заборов и из дворов.
Неизвестно, что его разбудило в два часа ночи. Однако проснулся Тарасов
мгновенно, прислушался сначала к тишине в доме, потом к самому себе. Интуиция
"ощетинилась" и "тихо заворчала". Глеб напрягся и стал видеть слабо светящуюся сетку с
ячейками разного размера и формы это была энергетическая решетка земли, позволявшая
ему в моменты наивысшего напряжения по изменениям рисунка подсказывать приближение
опасности.
Однако в доме и вокруг него сетка светилась равномерно и не плыла, источник
тревоги, разбудившей капитана, находился где-то в другом месте.
Стараясь не разбудить спящую Софью, Глеб осторожно высвободил руку из-под
головы женщины, встал, натянул штаны и вышел из хаты.
В деревне царила удивительная, чистая, "не городская" тишина. Над ней раскинулся
темно-фиолетовый купол неба, пронизанный лучами ярких, словно омытых недавним
дождем, звезд. Сами собой всплыли в памяти строки известного поэта:
Открылась бездна, звезд полна.
Звездам числа нет, бездне - дна...
На них можно было смотреть часами, ловя иногда световые штрихи падающих
метеоритов или медленно ползущий светлячок спутника, но Глеб лишь кинул взгляд на
небо, подумав, что надо бы как-нибудь разбудить Акулину и показать ей "настоящие"
звезды с полосой Млечного Пути. Затем бесшумно зашагал к центру деревни.
Дом Мотовилихи бьш темен и тих.
Глеб постоял у забора с минуту, прислушиваясь к тишине внутри избы, и начал
красться к дому Евстигнея Палыча, уже зная, где сейчас находятся "быки"-рэкетиры.
Он обнаружил их возле хаты. Один обливал бензином приоткрытые ворота из
канистры, второй возился во дворе у машины Тарасова.
Глеб тенью метнулся к первому и рубанул пыхтящего пария ребром ладони по
толстой шее. Тот сунулся носом в землю и затих. Но его брат услышал шум падающего
тела, насторожился и прошипел:
- Алекс? Что там у тебя?
Тарасов проскользнул в ворота и неожиданно вырос перед "быком", заставив его
шарахнуться назад и стукнуться спиной о багажник машины.
- Привет, поджигатель. Не ждал?
"Бык" проворно выхватил из-под полы куртки какой то длинный предмет,
оказавшийся при ближайшем рассмотрении помповым ружьем "сайгак", и Глеб разрядил в
него прихваченный с собой "мангуст". Три извивающиеся голубые электрические змейки
вонзились в грудь бугая, он с тихим взвизгом выронил ружье и упал.
Открылась дверь в сени, во двор выглянул Евстигней Палыч в одних трусах.
- Это ты, что ли, шумишь, внучек?
- Я, - отозвался Тарасов. - Забыл кое-что в машине. - Акуля спит?
- Уснула сразу, как только легла. Даже сказку не дослушала.
Дед пересек двор, зашел в будочку туалета, не заметив лежащее у "пятнадцатой"
тело. Вышел, почесываясь, зевнул.
- Не забудь ворота закрыть. И не проспи: в семь уже выезжаем.
- Не просплю, - пообещал Глеб. - С нами Софья с Оленькой поедут, не возражаешь?
- С чего б я возражал? Разместимся как-нибудь.
Дед ушел в хату.
Глеб взвалил на плечи воняющую потом и мочой тушу "быка", отнес к его дому и
свалил в палисадник на клумбу с цветами. Затем таким же манером перетащил брата.
Посидел возле них несколько минут, ожидая, когда они придут в себя. Сходил к ним в дом,
вынес ведро воды и вылил на каждого по полведра. Братья очухались, заворочались, тараща
глаза, озираясь, не понимая, как они сюда попали.
- Я мог бы вас кончить еще там, у машины, - сказал Тарасов, передергивая затвор
помповика, - и меня бы оправдали, потому что доказательства вашего преступления налицо.
- Он пнул ногой канистру с бензином, та упала, бензин начал выливаться на землю. - Вы
хорошо меня понимаете?
"Быки" ошеломленно переглянулись.
- Не слышу! - Тарасов направил ствол ружья в грудь светловолосого бугая;
Тот на карачках отполз назад, просипел:
- Понимаем...
Глеб покачал головой.
- Честно говоря, верится с трудом. Пострелять вас прямо здесь, что ли? Или вызвать
омоновцев из Ветлуги?
- Не надо, - пробормотал темноволосый брат. - Мы уедем...
- Громче!
- Мы уедем! Завтра... соберемся только...
Глеб с удовлетворением кивнул.
- Теперь верю. Но запомните: дадите хоть малейший повод - и я вас не пожалею!
Слово офицера! И не надейтесь на своих братков в милиции, на них тоже управа найдется.
Он повернулся и зашагал прочь, но, сделав два шага, оглянулся, чиркнул спичкой о
коробок, поджог его весь и бросил на канистру с бензином. Братья с воплями бросились
наутек. Глеб снова двинулся по улице к дому Софьи и не обернулся, когда сзади рвануло.
Брызги горящего бензина разлетелись в разные стороны, попали на стены хаты, и
"быки" принялись их тушить. Молча! Метод воспитания, примененный Тарасовым,
подействовал на них должным образом.
Софья встретила его на пороге в одной ночной сорочке, подозрительно потянула
но
...Закладка в соц.сетях
