Жанр: Электронное издание
fil_duha
... в свою противоположность, - следовательно в силу
чего-то непосредственно само себя уничтожающего, при том предположении,
что мы при этом не находимся во власти этого ничтожного
содержания, не рассматриваем его как свое; ибо если бы вместе
с разрушением этого содержания мы чувствовали бы ущербленными
самих себя, то мы плакали бы. Если, например, какой-либо гордо
выступающий человек падает, то это может вызвать смех, ибо человек
этот на своей особе испытывает ту простую диалектику,
что с ним происходит нечто противоположное тому, что он ставил
себе целью. То, что возбуждает смех в истинных комедиях, также
заключается по существу в непосредственном превращении некоторой,
самой по себе ничтожной, цели в ее противоположность,
тогда как, напротив, в трагедии на сцену выступают субстанциальные
цели, разрушающие друг друга в своей взаимной противоположности.
В упомянутой диалектике, свойственной иногда комическому
предмету, субъективность зрителя или слушателя проявляется
в ничем не нарушаемом и безмятежном наслаждении самим
собой, ибо она есть абсолютная идеальность, - бесконечная власть
над всяким ограниченным содержанием, - следовательно, та
чистая диалектика, посредством которой и уничтожается как раз
комический предмет. В этом и заключается основание той веселости,
в которую нас приводит комическое. - Но с этим основанием
находится в связи также и то физиологическое проявление
всякой веселости, которое нас здесь особенно интересует, ибо
в смехе воплощается субъективность, достигшая безмятежного
наслаждения самой собою, - эта чистая самость, этот духовный
свет, - в виде разливающегося по лицу сияния, и в то же время
тот духовный акт, посредством которого душа отталкивает от себя
смешное, находит себе телесное выражение в шумном, прерывистом
дыхании. - Впрочем, смех, хотя и принадлежит природной
душе и, стало быть, есть нечто антропологическое, проходит, тем
не менее, начиная от обычного раскатистого громкого смеха какого-нибудь
пустого и грубого человека до нежной улыбки благородной
души - улыбки сквозь слезы - целый ряд многообразных
ступеней, на которых он все более освобождается от своей природности,
покуда в улыбке не превращается в жест, следовательно,
в нечто исходящее из свободной воли. Поэтому различные манеры
смеха весьма характерно выражают степень образованности
индивидуумов. Несдержанный громкий смех никогда или только
весьма редко бывает присущ человеку рефлексии; про Перикла,
например, говорят, что он никогда не смеялся с тех пор, как посвятил
себя общественным делам. Частый смех справедливо считают
доказательством пошлости и вздорности ума, глухого ко всем великим
истинно субстанциальным интересам и рассматривающего
их как для него внешние и чуждые.
Смеху, как известно, противоположен плач. Как в смехе
находит свое воплощение ощущаемое за счет смешного предмета
согласие субъекта с самим собой, так в плаче обнаруживается
обусловленная отрицательным моментом разорванность ощущающего
субъекта - боль. Слезы представляют собой критическое
разрешение боли, - следовательно, не только ее выражение,
но в то же время и отчуждение; поэтому при наличии значительного
душевного страдания они действуют на здоровье столь же
благодетельно, сколь вредной может стать для здоровья и жизни
боль, не разрешившаяся слезами. В слезах боль-чувство вторгшейся
в дух раздирающей его противоположности - превращ
ается в воду, в нечто нейтральное, индифферентное, да и сама
эта нейтральная материальность, в которую превращается боль,
выделяется душой из своей телесности. В этом выделении, как
и в упомянутом воплощении, заключается причина целебного
действия плача. - А что именно глаза являются тем органом,
из которого вырывается изливающаяся в слезах боль, - то это
потому, что глаз имеет двоякое назначение: с одной стороны - орг
ана зрения, следовательно, способности ощущать внешние предметы,
а с другой стороны - того места, в котором душа обнаружив
ает себя наипростейшим способом, ибо выражение глаз представляет
собой мимолетное, как бы в некотором дуновении открывшееся
изображение души; именно поэтому люди, чтобы узнать
друг друга, прежде всего стараются взглянуть друг другу в глаза.
Поскольку, далее, человек, стесненный в своей деятельности
отрицательным моментом, который он ощутил в боли, принижается
до страдания, поскольку идеальность, свет его души, оказывается
помраченной и прочное единство души с самой собой в большей
или меньшей мере распавшимся, - постольку это душевное состояние
его воплощается в помрачении глаз и еще более в их увлажнении,
и это до такой степени, что последнее может оказать тормозящее
действие на самую функцию зрения, на эту идеальную
деятельность глаза, и он тогда оказывается уже не способным
смотреть на находящееся перед ним.
Еще более совершенное воплощение и в то же время устранение
внутренних ощущений, чем происходящее посредством смеха
и плача, осуществляется голосом. В этом последнем не только просто
формируется, как при смехе, наличная внешность или выступ
ает, как при плаче, нечто реально-материальное, но порождается
некоторая идеальная, так сказать, бестелесная телесность (unkorperliche
Leiblichkeit), следовательно такого рода материальное,
в котором внутреннее существо субъекта безусловно сохраняет
ФИЛОСОФИЯ ДУХА
СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ
этот характер внутреннего, - для себя сущая идеальность души
получает некую вполне соответствующую ей внешнюю реальность;
последняя упраздняется, однако, непосредственно при самом же
^воем ^возникновении, так как самораспространение звука есть
в такой же мере и его исчезновение. Посредством голоса ощущение
получает такое воплощение, в котором оно замирает с неменьшей
скоростью, чем находит свое выражение. В этом и заключается
основание содержащейся в голосе высшей силы отчуждения того,
что ощущалось внутренне. Римляне, хорошо знакомые с этой силой
голоса, намеренно заставляли женщин причитать на похоронах,
чтобы возникшую в их душе скорбь превратить в нечто чуждое.
Абстрактная телесность голоса может, правда, стать знаком для
других, которые и поймут голос как такой знак; но здесь, на ступени
природной души, голос не есть еще знак, порожденный свободной
волей, не есть еще членораздельный язык, созданный энергией
интеллигенции и воли, но только непосредственно ощущением
вызванное звучание, которое, хотя оно и лишено еще членораздельности,
является тем не менее способным к многообразным видоизменениям.
Животные во внешнем выражении своих ощущений
не идут дальше нечленораздельного голоса, дальше криков боли
и радости, и многие животные оказываются способными к этому
идеальному выражению их внутреннего существа только в случае
крайней нужды. Но человек не ограничивается этим животным
способом выражения своей внутренней природы; он создает членор
аздельную речь, благодаря которой внутренние ощущения находят
свое выражение в словах, проявляются во всей своей определенности,
становятся для субъекта предметными и в то же время
для него внешними и ему чуждыми. Членораздельная речь предст
авляет собой поэтому тот высший способ, каким человек отчужд
ает свои внутренние ощущения. Поэтому-то есть большой
смысл в том, что в случаях смерти поются погребальные песни
и выражаются соболезнования, которые, как ни тягостными могут
они казаться или действительно быть, все-таки имеют в себе ту
хорошую сторону, что посредством повторного обсуждения происшедшей
утраты переносят интимную скорбь из удрученного
чувства в область представления и тем самым превращают ее
в нечто предметное, в нечто противостоящее преисполненному
чувством скорби субъекту. Но в особенности поэтическое творчество
обладает силой освобождать нас от гнетущих чувств; так
Гете часто тем восстановлял свою духовную свободу, что излив
ал в стихах свою скорбь.
Однако об осуществляемом посредством членораздельной речи
выражении и отчуждении ощущений мы могли здесь, в антропологии,
говорить, только предвосхищая дальнейшее.
Здесь остается упомянуть еще только о физиологической стороне
голоса. Относительно этого пункта мы знаем, что голос -
это простое содрогание живого организма животного - берет
начало в грудобрюшной преграде, далее находится в тесной
связи также с органами дыхания и окончательно образуется
при помощи рта, исполняющего двоякую функцию: с одной стороны,
он начинает непосредственное превращение пищи в соки
обладающего жизнью животного организма, а с другой, в противоположность
с этим превращением внешнего во внутреннее, - заверш
ает происходящее в голосе объективирование субъективности.
402
Ощущения вследствие своей непосредственности и преднай-
денности представляют собой единичные и преходящие определения,
изменения в субстанциальности души, положенные в их тождественном
с ней для-себя-бытии. Но это для-себя-бытие есть не
только формальный момент акта ощущения. Душа есть рефлектиров
анная в себя целокупность этого для-себя-бытия, есть ощущение
той целостной субстанциальности, которой она является в себе
и внутри себя, - она есть чувтвующая душа.
* Дело в том, что для ощущения и чувствования словоупотребление
как раз не дает нам какого-либо последовательно проводимого
различения; но все-таки не говорят, например, ощущение
права, самоощущение и т. п., но чувство права, чувство самого себя;
с ощущением находится в связи ощущаемость; можно допустить
поэтому, что ощущение подчеркивает больше сторону пассивности,
нахождения, т. е. непосредственность определенности в чувствов
ании, между тем как чувство в большей мере направляется
на момент самостности в процессе чувствования.
Прибавление, Тем., что было сказано в предшествующем парагр
афе, мы закончим первую часть антропологии. В рассмотренной
части мы имели дело прежде всего с чисто качественным определением
души, или с душой в ее непосредственной определенности.
В имманентном ходе развития нашего предмета мы пришли, наконец,
к душе, в идеальном смысле устанавливающей свою определенность,
возвращающейся в этой определенности к себе самой
и становящейся в ней для себя, другими словами - к ощущающей
индивидуальной душе. Вместе с этим установлен переход к столь
же трудной, сколь и интересной второй части антропологии,
в которой душа противопоставляет себя своей субстанциальности,
выступает против себя самой, достигает в то же время в своих определенных
ощущениях чувства самой себя или пока еще не объективного,
а лишь субъективного сознания своей целостности и
тем самым - поскольку ощущение, как таковое, связано с единичным
- перестает быть только ощущающей. В этой части антропологии
мы будем рассматривать душу в состоянии ее болезни,
потому что здесь она проявляется на степени своей раздвоенности
с самой собой. В этой сфере господствует противоречие между
ФИЛОСОФИЯ ДУХА
СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ
свободой и несвободой души. Ибо, с одной стороны, душа еще приков
ана к своей субстанциальности, обусловлена своей природностыо,
тогда как, с другой стороны, она начинает уже обособляться
от своей субстанции, от своей природности и тем самым
поднимается на среднюю ступень между ее непосредственной
природной жизнью и объективным свободным сознанием. Но
в какой мере душа вступает на эту среднюю ступень - это нам;
предстоит теперь вкратце выяснить.
Простое ощущение, как только что было замечено, имеетдело
только с единичным и случайным, с непосредственно данным
и наличным; и это содержание является для ощущающей души
как ее собственная конкретная действительность.-Напротив,
поскольку я поднимаюсь на точку зрения сознания, постольку
я становлюсь в отношение к внешнему для меня миру, к некоторой
объективной целокупности, к некоторому замкнутому кругу
многообразных и переплетенных между собой противостоящих
мне предметов. В качестве объективного сознания я, конечно,
прежде всего имею непосредственное ощущение, но в то же время
это ощущаемое есть для меня некоторый пункт во всеобщей связи.
вещей, и тем самым нечто такое, что выводит за пределы его чувственной
единичности и непосредственной наличности. К чувственной
наличности вещей объективное сознание до такой степени
мало привязано, что я могу иметь знание также и о том, что для
меня не является наличным в чувственном восприятии, -как,
например, о некоторой только из сочинений знакомой мне стране.
Но сознание проявляет свою независимость от материала ощущения
тем, что оно из формы единичности поднимает его до формы
всеобщности и, опуская все чисто случайное и безразличное,
удерживает в нем только существенное; через это превращение
ощущаемое становится представленным. Это изменение, предпринятое
абстрактным сознанием, есть нечто субъективное, которое
может дойти до произвольном и недействительного, может создав
ать представления, не имеющие никакой соответствующей им
действительности. - В середине между представляющим сознанием,
с одной стороны, и непосредственным ощущением, с другой^
стоит подлежащая рассмотрению во второй части антропологии,
сама себя в своей внутренней полноте и всеобщности чувствующ
ая или предчувствующая душа. То обстоятельство, что всеобщее
может быть воспринято, кажется противоречием, ибо ощущение
как таковое имеет, как мы знаем, своим содержанием только
единичное. Это противоречие не распространяется, однако, на
то, что мы называем чувствующей душой, ибо эта последняя не
находится во власти непосредственного чувственного ощущения
и независима от непосредственной чувственно воспринимаемой
наличности, как не относится она, с другой стороны, и к постигаемому
посредством чистого мышления всецело всеобщему, но имеет
скорее такое содержание, которое не развилось еще до разделеяия
всеобщего и единичного, субъективного и объективного. Что
я ощущаю, стоя на этой точке зрения, есть я, и что я есть, то
я и ощущаю. Здесь я непосредственно и в настоящее время присутствую
в том самом содержании, которое лишь позднее, когда
я становлюсь объективным сознанием, является как самостоятельный
по отношению ко мне мир. К чувствующей душе это содержание
относится еще как акциденции к субстанции; эта душа проявляется
здесь еще только как субъект и центр всех определений
содержания, как власть, непосредственно господствующая над
миром чувствования.
Переход ко второй части антропологии получает большую
определенность следующим образом. Прежде всего следует заметить,
что рассмотренное нами в предшествующих параграфах различие
внешних и внутренних ощущений имеет силу только для
нас, т. е. для рефлектирующего сознания, но отнюдь еще не для
самой души. Простое единство души, ее ничем не возмущенная
идеальность, еще не постигается здесь в ее отличии от внешнего.
Но, хотя душа не имеет еще никакого сознания об этой своей
идеальной природе, она тем не менее представляет собой идеальность
или отрицательность всех многообразных видов ощущений,
которые, невидимому, существуют в ней каждое для себя и безр
азлично в отношении друг к другу. Подобно тому как объективный
мир представляется для нашего созерцания не как нечто
разделенное на различные стороны, но как нечто конкретное,
разделяющееся на различные объекты, которые в свою очередь
каждый для себя представляют собой нечто конкретное, некоторую
связку различных определений, - так точно и душа сама
есть некоторая целокупность бесконечно многих различенных
определений, которые сходятся в ней в свое единое, так что душа
во всех них остается в себе как бесконечное для-себя-бытие. В этой
целокупности или идеальности - в чуждом времени, индифферентном
внутреннем существе души - вытесняющие друг друга ощущения
исчезают, однако, не абсолютно бесследно, но остаются
в нем в качестве снятых, получают в нем свое существование пока
еще как только возможное содержание, которое лишь в силу того,
что оно становится для души, или вследствие того, что сама она
становится в нем для себя, переходит от своей возможности к дей-
ствительности. Душа сохраняет, следовательно, содержание
ощущения, если и не для себя, то все же внутри себя. Это сохранение,
относящееся к внутреннему для себя содержанию, к аффекции
меня, к простому ощущению, еще далеко отстоит от настоящего
воспоминания, так как это последнее исходит от созерцания
некоторого внешне положенного предмета, еще только подлежащего
превращению его во внутренний предмет, каковой внешний предмет
- как уже было сказано - здесь еще не существует для души.
Но душа может быть наполнена еще и с другой стороны, кроме
содержания уже бывшего в ощущении, о котором у нас ранее
ФИЛОСОФИЯ ДУХА
СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ
шла речь. Помимо этого материала мы как действительная индивиду
альность представляем в себе еще некоторый мир конкретного
содержания с бесконечной периферией, содержим в себе
бесчисленное множество отношений и связей, которые всегда
находятся в нас, хотя бы они и не входили в сферу наших ощущений
и .представлений, и которые, - как бы сильно все упомянутые
отношения ни изменялись, даже помимо нашего знания о. них,-
тем не менее принадлежат к конкретному содержанию человеческой
души; так что последняя, вследствие бесконечного богатства
ее содержания, может быть обозначена как душа мира, как индивиду
ально определенная мировая душа. Так как человеческая душа
есть единичная душа, со всех сторон определенная и тем самым
ограниченная, то и ее отношение ко вселенной также определено
соответственно ее индивидуальной точке зрения. Это нечто, противостоящее
душе, не есть нечто для нее внешнее. Скорее вся
целокупность отношений, в которых находится индивидуальная
человеческая душа, составляет ее действительную жизненность
и субъективность и соответственно этому является с ней так
прочно сросшейся, как неразрывно - пользуясь образом - срослись
с деревом его листья, которые, хотя и отличаются от
него, тем не менее столь существенно связаны с ним, что само
дерево умирает, если постоянно отрывать их от него. Во
всяком случае более самостоятельные человеческие натуры,
достигшие жизни, богатой деятельностью и опытом, оказываются
гораздо более способными перенести потерю части того, что сост
авляет их мир, чем люди, выросшие в простых отношениях и
не способные ни к какому дальнейшему стремлению; чувство
жизни у этих последних часто до такой степени крепко связано
с их родиной, что на чужбине они заболевают тоской по родине
и уподобляются растению, которое может произрастать только
на данной определенной почве. Но и самым сильным натурам
для их конкретного самочувствия необходим известный объем
внешних отношений, так сказать, достаточный кусок вселенной,
ибо без такого индивидуального мира человеческая душа вообще
не имела бы, как сказано, никакой действительности, не достигла
бы определенно различенной единичности. Однако душа человека
обладает не только природными различиями, но она различается
внутри себя самой, отделяет от себя свою субстанциальную целокупность,
с^ой индивидуальный мир, противопоставляет его себе же
как субъективному началу. Ее целью при этом является то, чтобы
для нее или для духа этот последний стал тем, что он есть в себе,
чтобы космос, содержащийся в духе в себе, перешел бы в созн
ание духа. Но с точки зрения души, с точки зрения еще не
свободного духа, как равным образом было уже указано, нет
места никакому объективному сознанию, никакому знанию о
мире как такому, который действительно вынесен из меня вовне.
Чувствующая душа имеет дело только со своими внутренними
определениями. Противоположность ее самой тому, что есть для
нее, остается еде заключенной в ней самой. Только после того
как душа отрицательно установит многообразное, непосредственное
содержание ^сего индивидуального мира, сделает его простым,
абстрактно всеобщим, - когда таким образом нечто безусловно
всеобщее окажется существующим для всеобщности души и последняя,
именно вследствие этого, разовьется до для себя сущего,
для самого себя предметного "я", этого к самому себе относящегося
всецело всеобщего, развития которого душе как таковой еще
недостает; только тогда, следовательно, после достижения этой
цели, душа из бферы своего субъективного чувствования дойдет
до истинно объективного сознания; ибо только для-себя-самогосущее,
от непосредственного материала первоначально по край-
ней мере абстрактным образом освобожденное "я", предост
авляет и материалу свободу существования вне "я". Поэтому
то, что нам предстоит рассмотреть еще до достижения этой
цели, есть та освободительная борьба, которую душа должна
провести против непосредственности своего субстанциального
содержания, чтобы вполне овладеть собой и придти в соответствие
со своим собственным понятием, - чтобы сделать себя тем,
что она есть в себе или по своему понятию, именно существующей
в "я", к себе самой относящейся, простой субъектив"
ностью. Возвышение до этого пункта развития представляет
собой последовательность трех ступеней, которые здесь указыв
аются предварительно, но доказательство которых будет дано
позже.
На первой ступени мы видим душу объятой сплошными грезами
и предчувствием своей конкретной природной жизни. Чтобы понять
все чудесное, что содержится в этой форме души, ставшей
предметом внимания в новейшее время, мы должны установить,
что душа находится здесь еще в непосредственном, неразличенном
единстве со своей объективностью.
Вторая ступень есть точка зрения помешательства, т. е. точка
зрения раздвоенной в себе самой души, с одной стороны, уже овладевшей,
а с другой, еще неовладевшей собой, но в своей единиц"
ной обособленности закрепленной в этой последней стадии своей
действительности.
Наконец, на третьей ступени душа приобретает господство
над своей природной индивидуальностью, над своей телесностью^
низводит эту последнюю до подчиненного ей средства и выбрасыв
ает из себя не принадлежащее к ее телесности содержание
своей субстанциальной целокупности в качестве мира объективного.
Достигнув этой цели, душа выступает в абстрактной свободе
своего "я" и становится сознанием.
По поводу всех вышеприведенных ступеней мы должны, одн
ако, отметить то же самое, что нам пришлось сказать также п
о более ранних ступенях развития души, а именно, что и здесь
5 Гегель, т. III
ФИЛОСОФИЯ ДУХА
СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ
те деятельности духа, которые лишь позднее могут быть рассмотрены
в их свободном оформлении, должны быть упомянуты уже
заранее, потому что они уже проникают своим действием чувствующую
душу.
ЧУВСТВУЮЩАЯ ДУША
403
Чувствующий индивидуум есть простая идеальность, субъективность
акта ощущения. Задача состоит в том, чтобы он свою
субстанциальность, представляющую собой только в себе сущее
наполнение, положил как субъективность, овладел собой и стал
для себя властью над самим собой. Душа в качестве чувствующей
души не есть уже индивидуальность просто природная, но
индивидуальность внутренняя, это ее, вначале лишь формальное
в ее только еще субстанциальной целостности, для-себя-бытие
должно быть сделано самостоятельным и свободным.
* Для понимания души и еще более духа самым важным является
определение идеальности, которое состоит в том, что идеальность
есть отрицание реального, но притом такое, что последнее
в то же время сохраняется, виртуально содержится в ней, хотя
оно уже не существует. Это есть то определение, которое мы имеем
перед собой в отношении представлений и памяти. Каждый индивидуум
есть бесконечное богатство определений со стороны ощущений,
представлений, знаний, мыслей и т.д.; и тем не менее я предст
авляю собой нечто совершенно простое, лишенное всех определений
вместилище, в котором все это сохранено, не обладая существов
анием. Только в том случае, если я припоминаю какое-либо
представление, я выношу его из этой сферы внутреннего мира до
существования в сознании. Во время болезней случается, ?то
в сознании всплывают некоторые такие представления и знания,
которые много лет считались забытыми, потому что в течение
всего этого долгого времени они не доходили до сознания. Мы не
владели ими, да и, вследствие такой, во время болезни происходящей
репродукции их, не будем обладать ими и впоследствии,
и тем не менее они были в нас и сохраняются в нас и впредь. Так
человек никогда не может знать, сколько знаний он в действительности
имеет внутри себя, хотя бы тотчас же и забывал о них;
они не принадлежат к его действительности, к его субъективности
как таковой, но только к его бытию, как оно есть в себе. Это простое
внутреннее существо человека есть и останется индивиду
альностью во всей той определенности и опосредствованности
сознания, которая позднее будет положена в ней. Здесь эту простоту
души, прежде всего как чувствующую простоту, в которой
содержится телесность, следует удержать и противопоставить
представлению этой телесности как некоторой из внеположных
частей состоящей и вне души находящейся материальности. Как
мало многообразие множества представлений обосновывает нахождение
вне друг друга и реальное множество элементов
в "я", столь же мало и реальная внеположность телесности является
истиной для чувствующей души. Как ощущающая она
определена непосредственно, следовательно, естественно и телесно;
но внеположность и чувственное многообразие этой телесности
в такой же малой мере имеют для души значение чего-либо реального,
как и для понятия, а потому и не имеют для нее значения
какого-либо предела; душа есть существующее понятие, существов
ание спекулятивного. Поэтому в сфере телесного она является
простым вездесущим единством. Подобно тому, как для представления
тело есть одно представление, так что бесконечное многообразие
его материализации и организации проникнуто простотой
определенного понятия, так точно и телесность, а вместе с тем
вся попадающая в ее сферу внеположность, в чувствующей душе
сведена к идеальности, к истине природного многообразия. Душа
в себе есть целокупность природы; в качестве индивидуальной
души она есть монада; она сама есть положенная целокупность
ее особого мира, так что этот последний включен в нее, есть ее
наполнение, к которому она относится так
...Закладка в соц.сетях
