Жанр: Электронное издание
fil_duha
...ие
этой направленности на идеальное юность производит
впечатление большего благородства ума и большего бескорыстия,
чем эти качества проявляются в зрелом муже, заботящемся о своих
частных, преходящих интересах. Вопреки этому следует, однако,
заметить, что взрослый человек уже не находится более во власти
своих частных побуждений и субъективных взглядов и не занят
уже только своим личным развитием, но погружен в разум действительности
и проявляет себя деятельным для мира. К этой цели
его стремлений юноша приходит с необходимостью. Его непосредственн
ая цель состоит в том, чтобы приобрести образование,
которое сделало бы его способным к осуществлению его идеалов.
Пытаясь осуществить это, он и становится зрелым мужем.
Сначала переход из его идеальной жизни в гражданское общество
может казаться юноше тягостным переходом в филистерскую
жизнь. До сих пор занятый только общими предметами и работ
ая только для себя, юноша, превращающийся теперь в мужа,
должен, вступая в практическую жизнь, стать деятельным для
других и заняться мелочами. И хотя это совершенно в порядке
вещей, - ибо, если необходимо действовать, то неизбежно перейти
и к частностям, - однако для человека начало занятия этими
частностями может быть все-таки весьма тягостным, и невозможность
непосредственного осуществления его идеалов может ввергнуть
его в ипохондрию. Этой ипохондрии, - сколь бы незначительной
ни была она у многих, - едва ли кому-либо удавалось
избегнуть. Чем позднее она овладевает человеком, тем тяжелее
бывают ее симптомы. У слабых натур она может тянуться всю
жизнь. В этом болезненном состоянии человек не хочет отказаться
от своей субъективности, не может преодолеть своего отвращения
к действительности и именно потому находится в состоянии относительной
неспособности, которая легко может превратиться
в действительную неспособность. Но если человек не хочет погибпуть,
то он должен признать, что ми.р существует самостоятельно
и в основном закончен. Он должен принять условия, поставленные
ему этим миром, и от их неподатливости отвоевать то, что он хочет
иметь для себя самого. Но человек обыкновенно считает, что только
нужда заставляет его приспособляться к этому миру. В действительности
же это единство с миром должно быть познано не как
вынужденное отношение, но как отношение разумное. Разумное,
божественное обладает абсолютной силой осуществляться и всегда
себя осуществляло; оно не так бессильно, чтобы ждать начала своего
осуществления. Мир - это осуществление божественного разума;
игра неразумных случайностей царит только на его поверхности.
Мир может поэтому по меньшей мере с тем же, а, надо думать,
даже и с еще большим правом, чем превращающийся в зрелого
мужа индивидуум, претендовать на то, чтобы его признали законченным
и самостоятельно существующим. Взрослый человек
поступает поэтому совершенно разумно, отказываясь от плана
полного преобразования мира и стремясь осуществить свои личные
цели, страсти и интересы только в непосредственном соприкосновении
с миром. Но и так ему остается еще много простора для
почетной, далеко идущей и творческой деятельности. Ибо хотя
мир и должен быть признан, как в основном законченный, все же
он не мертв, не находится в абсолютном покое, но, подобно процессу
жизни, он все снова себя порождает, поддерживая себя в сохр
анности, в то же время идет вперед. В этом сохраняющем порождении
мира и в дальнейшем его развитии и заключается работа
зрелого человека. Поэтому, с одной стороны, мы можем сказать,
что взрослый человек создает только то, что уже есть, но, с другой
стороны, его деятельность должна способствовать также и прогрессу.
Однако поступательное движение мира происходит только
благодаря деятельности огромных масс и становится заметным
только при весьма значительной сумме созданного. Если человек
после пятидесятилетней работы оглянется на свое прошлое, он
несомненно заметит прогресс. Это познание, равно как и понимание
разумности мира, освобождает его от грусти по поводу разрушения
его идеалов. Что в этих идеалах есть истинного, сохраняется в практической
деятельности; только от неистинного, от пустых абстракций
должен отделаться человек. Объем и род его занятий может
быть весьма различен; но субстанциальное во всех человеческих
делах одно и то же, - а именно правовое, нравственное и религиозное.
Поэтому люди во всех сферах своей практической деятельности
могут найти для себя удовлетворение и почет, если они
везде будут исполнять то, что по праву требуется от них в той
особой сфере, к которой они принадлежат в силу случая, внешней
необходимости или свободного выбора. Для этого прежде всего
необходимо, чтобы образование юноши, превращающегося в мужа,
было завершено, чтобы он закончил курс своего учения, а затем
^гакже, чтобы он решился сам добывать себе средства к существоФИЛОСОФИЯ
ДУХА
СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ
ванию, приступив к деятельности на пользу других. Одно только
образование еще не делает его совершенно законченным человеком;
таким он становится только благодаря собственной рассудительной
заботе о своих преходящих интересах; подобно этому
и народы только тогда достигают зрелости, когда добиваются от
так называемого отечески-пекущегося о них правительства того,
что оно предоставляет им самим блюсти свои материальные и
духовные интересы.
Поскольку человек переходит, таким образом, в практическую
жизнь, он, конечно, может испытывать досаду и печаль по поводу
состояния окружающего его мира и даже терять надежду на улучшение
этого состояния; однако он сживается все-таки с объективными
обстоятельствами и живет, привыкнув к ним и к своим
занятиям. Предметы, которыми ему приходится заниматься,
правда, частные, изменяющиеся, в своих специфических особенностях
более или менее новые предметы. Однако в то же время эти
отдельные предметы имеют в себе всеобщее правило, нечто закономерное.
И чем дольше зрелый человек занят своими делами, тем
в большей мере из всех частностей выступает для него это всеобщее.
Этим он достигает того, что вполне овладевает своей специальностью,
вполне сживается со своим назначением. То, что во всех
предметах его занятий является существенным, становится для
него тогда вполне доступным и только индивидуальное, несущественное
может иногда содержать в себе для него нечто новое. Но
как раз вследствие того, что его деятельность достигла такого
полного соответствия с его делом, что она уже не находит в своих
объектах никакого противодействия, - как раз вследствие этого
совершенно законченного развития его деятельности угасает ее
жизненность; ибо вместе с противоположностью субъекта и объекта
исчезает и интерес первого к последнему. Так зрелый человек вследствие
рутины своей духовной жизни, равно как и вследствие притупления
деятельности своего физического организма, становится
стар иком.
Старик живет без определенного интереса, так как он отказ
ался от надежды осуществить ранее лелеянные им идеалы, а будущее
вообще уже не сулит ему, повидимому, ничего нового.
Напротив, он думает, что из всего, что ему еще может встретиться,
общее, существенное он уже знает. Таким образом, ум старика обращен
только к этому всеобщему и к тому прошлому, которому он
обязан познанием этого общего. Но живя воспоминанием о прошлом
и субстанциальном, он постепенно в такой же мере теряет
способность удерживать в памяти частности данного момента и случ
айных обстоятельств, например, имена, в какой он мудрые поучения
опыта, наоборот, крепко удерживает в своем духе и считает
себя обязанным проповедовать их более молодым. Однако эта
мудрость - эта безжизненная совершенная слитость субъективной
деятельности со своим миром - не в меньшей степени ведет
назад, к не знающему противоположностей детству, чем деятельность
его физического организма, превратившаяся в привычку,
лишенную характера процесса, движется вперед к абстрактному
отрицанию живой единичности - к смерти.
Так течение возрастов человеческой жизни завершается в некоторой,
определенной понятием, целокупности изменений, порожденных
процессом взаимодействия рода с единичностью.
Как при описании расовых различий людей и характеристике
национального духа, так и для самой возможности вести определенным
образом речь о течении возрастов жизни человеческого
индивидуума, мы должны были уже заранее предвосхитить знание
конкретного духа, еще не подлежащего рассмотрению в антропологии,
так как он входит ведь в упомянутый процесс развития',
и сделать из этого знания применение для различения различных
ступеней этого процесса.
397
2) Момент реальной противоположности индивидуума по отношению
к самому себе, поскольку он ищет и находит себя в другом
индивидууме; отношение полов, в самой природе существующее
различие, с одной стороны, субъективности, остающейся во
внутреннем согласии с собой в чувстве нравственности, любви
и т. д. и не доходящей до крайности всеобщего в сфере целей,
государства, науки, искусства и т. д., ас другой стороны, деятельности,
обостряющейся в индивидууме до противоположности
всеобщих объективных интересов со своим собственным существов
анием и существованием внешнего мира и осуществляющей упомянутое
всеобщее в этом, только еще подлежащем порождению,
единстве. Отношение полов достигает в семье своего духовного
и нравственного значения и определения.
398
3) Различение индивидуальности, как для-себя-сущей, от себя
самой, как только сущей, в качестве непосредственного сужденияесть
пробуждение души, выступающее против своей же замкнутой
природной жизни црежде всего как естественная определенность
II как состояние, противостоящее другому состоянию-сну.-
Пробуждение не только для нас или внешне отлично от сна; оно
само есть суждение индивидуальной души, для-себя-бытие коей
есть отношение этого ее определения к ее бытию, различение ее
самой от ее еще неразличенной всеобщности. К состоянию бодрствов
ания относится вообще всякая, отмеченная признаком самосозн
ания, разумная деятельность для-себя-сущего различения
4 Гегель, т. III
ФИЛОСОФИЯ ДУХА
СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ
духа. - Сон есть укрепление этой деятельности, не только как
отрицательный покой по отношению к ней, но и как возвращение
из мира определенностей, из рассеяния и утверждения в сфере единичных
вещей, во всеобщую сущность субъективности, которая
представляет собою субстанцию этих определенностей и их абсолютную
мощь.
* Различие между сном и бодрствованием рассматривается
как один из мучительных, как их можно было бы назвать, вопросов,
с которыми обычно обращаются к философии (и Наполеон обратился
с этим вопросом при посещении им университета в Павий к
классу идеологии). Указанная в настоящем определенность
является абстрактной, поскольку она имеет в виду пробуждение
прежде всего как естественное, в котором духовное безусловно
содержится в скрытом виде, но еще не положено в качестве наличного
бытия. Если бы нужно было конкретнее говорить об этом
различии, которое в своем основном определении остается одним
и тем же, то было бы необходимо брать для-себя-бытие индивиду-
альной души уже с полной определенностью, как "я" самосозн
ания и как обладающий рассудком дух. Трудность, которая появляется
при различении обоих упомянутых состояний, возникает,
собственно, только поскольку мы причисляем ко сну и сновидения
и затем определяем представления бодрствующего, рассудительного
сознания также только как представления, чем в равной
мере являются и сны. При таком поверхностном определении
представлений оба состояния, конечно, оказываются совпадающими,
так как не рассматриваются их различия; и в таком случ
ае при каждом указании на различие состояния бодрствования
от сна можно будет возвращаться все к тому же тривиальному
замечанию, что и состояние бодрствования тоже ведь содержит в
себе только представления. - Однако для-себя-бытие бодрствующей
души, понятое конкретно, есть сознание и рассудок, и мир
сознания, проявляющего рассудительность, есть нечто совершенно
другое, чем только картина, составленная из голых представлений
и образов. Эти последние, как таковые, связаны между собой
преимущественно внешним и нерациональным образом, по законам
так называемой ассоциации идей, хотя при этом в это связывание
там и здесь могут вмешиваться категории. Напротив, в бодрствов
ании человек преимущественно обнаруживается как конкретное
"я", как рассудок. Благодаря последнему, созерцание стоит перед
ним как конкретная целокупность определений, в которой каждое
звено, каждый пункт занимает свое место, определенное посредством
всех других и вместе с ними. Таким образом, содержание
получает свое подтверждение не через посредство чисто субъективного
представления и различения содержания, как чего-то внешнего
по отношению к нашей личности, но через ту конкретную
связь, в которой каждая часть этого комплекса стоит в связи с
другими его частями. Бодрствование есть конкретное сознание
этого взаимного подтверждения каждого отдельного момента его
содержания посредством всех других в той же картине созерцания.
При этом нет необходимости, чтобы это сознание было отчетливо
развито; но эта всеобъемлющая определенность все же содержится
и имеется налицо в конкретном самочувствии. - Чтобы
познать различие между сном и бодрствованием, достаточно будет
вообще вспомнить хотя бы о кантовском различении объектив"
нести представления (его определяемости категориями) от его
субъективности; кро*ме того, нужно еще знать, - на что только что
было обращено внимание, - что то, что действительно имеется в
духе налицо, не должно быть поэтому необходимо положено в
сознании явным образом, подобно тому, как, скажем, возвышение
духа до бога посредством чувства не должно непременно облек
аться для сознания в форму доказательства бытия божия, несмотря
на то, что, как это было разъяснено выше, эти доказательств
а выражают собой единственно только то, что наполняет собой
и составляет содержание этого чувства.
Прибавление. Через свое пробуждение природная душа человеческого
индивидуума становится к своей субстанции в такое отношение,
которое должно быть рассматриваемо как истина, -
как единство обоих отношений, которые имеют место, с одной стороны,
в развитии, обусловливающем течение возрастов жизни,
а, с другой стороны, в отношении полов, между единичностью
и субстанциальной всеобщностью, или человеческим родом. Ибо
в то время как в упомянутом течении жизненных возрастов душа
проявляет себя как пребывающий единый субъект, а выступающие
в ней различия обнаруживаются только как изменения, следовательно,
как текучие, а не постоянные различия, - в то время как,
напротив, в отношении полов индивидуум приходит к устойчивому
различию, к реальной противоположности самому себе,
а отношение индивидуума к роду, в нем же самом проявляющему
свою деятельность, развивается до отношения к индивидууму
противоположного пола, - в то время, следовательно, как там
преобладает простое единство, а здесь устойчивая противоположность,
- мы в пробуждающейся душе, напротив, замечаем
уже не простое, но скорее противоположностью опосредствованное
отношение души к себе самой, а в этом для-себя-бытии души
мы наблюдаем различие не столь текучее, как при смене возр
астов жизни, и не столь устойчивое, как то, которое имеет
место в отношении полов, но как в одном и том же индивидууме
длительно происходящую смену состояний сна и бодрствования.
Необходимость диалектического поступательного движения от
отношения полов к пробуждению души заключается, однако,
точнее говоря, в том, что, поскольку каждый из индивидуумов,
находящихся друг с другом в половых отношениях, в силу в-себесущего
единства их, снова находит себя в другом индивидууме,
то и душа человека, исходя из своего в-себе-бытия, достигает
4*
ФИЛОСОФИЯ ДУХА
СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ
бытия-для-себя; что и значит как раз, что она от сна переходит
к бодрствованию. Но то, что во взаимоотношении полов распределено
между двумя индивидуумами, - именно субъективность,
остающаяся в непосредственном единстве с их субстанцией, и субъективность,
вступающая в противоположность к этой субстанции, -
все это объединилось в пробуждающейся душе, утратило таким обр
азом прочность своей противоположности и получило ту текучесть
различия, в силу которой оно сводится теперь к простым состояниям.
Сон есть состояние погруженности души в ее безразличное
единство, бодрствование же, напротив, такое состояние, в котором
душа вступила в противоположность к этому простому
единству. Жизнь духа, как она проявляется в природе, еще сохр
аняет здесь свои основные черты, ибо хотя первая непосредственность
души уже снята и сведена к простому состоянию,
все-таки достигнутое посредством отрицания этой непосредственности
для-себя-бытие души также обнаруживается еще в форме
простого состояния. Для-себя-бытие, субъективность души, не
объединено еще в одно целое с ее в-себе-сущей субстанциальностью;
оба определения выступают еще как взаимно исключающие, сменяющие
друг друга состояния. Правда, бодрствование обнимает
в себе подлинно духовную деятельность - волю и интеллигенцию;
в этом конкретном значении мы, однако, еще не можем рассм
атривать здесь бодрствование, но должны понимать его только
как состояние, следовательно, как нечто существенно отличное
от воли и интеллигенции. То же обстоятельство, что дух, который
в своей истинной природе должен пониматься как чистая деятельность,
тем не менее имеет в себе состояния сна и бодрствования,
происходит от того, что дух есть в то же время дута, и в качестве
души низводит себя до формы чего-то природного, непосредственного,
пассивного (Leidenden). В этом облике дух испытывает
только свое для-себя-становление. Можно сказать поэтому, что
пробуждение осуществляется вследствие того, что молния субъективности
пробивает форму непосредственности духа. Правда, свободный
дух также может определять себя к пробуждению; однако
здесь, в антропологии мы рассматриваем пробуждение лишь как
процесс (Geschehen), и именно как совершенно неопределенный
еще процесс, состоящий в том, что дух вообще находит и самого
себя и противостоящий ему мир, - это есть самонахождение, которое
на первых порах продвигается только до ощущения, но далеко
отстоит еще от конкретного определения интеллигенции и воли.
Тот факт, что душа, поскольку она пробуждается, только находит
себя и мир, -эту двойственность, эту противоположность, -
в этом-то как раз и заключается природность духа.
Обнаруживающееся в пробуждении различие души от себя
самой и от мира находится, вследствие ее природности, в связи
с некоторым физическим различием, именно со сменой дня и ночи.
Для человека естественно бодрствовать днем и спать ночью; ибо
подобно тому, как сон есть состояние неразличенности души, так
точно и ночь затемняет различие вещей; и подобно тому, как пробуждение
представляет собой саморазличение души, так точно
и дневной свет способствует обнаружению различий между
вещами.
Однако не только в физической природе, но также и в человеческом
организме существует различие, соответствующее различению
между сном и бодрствованием души. По отношению к животному
организму важно различать сторону его пребывания в себе
от стороны его направленности на другое. Биша первую сторону
назвал органической жизнью, а вторую - животной жизнью.
К органической жизни он относит систему воспроизведения -
пищеварение, кровообращение, выделение пота, дыхание. Эта
жизнь продолжается и во сне; она прекращается только со
смертью. Напротив, животная жизнь, - к которой Биша относит
систему чувствительности и возбудимости, деятельность нервов
и мускулов, - эта теоретическая и практическая направленность
вовне прекращается во время сна, поэтому уже древние изображ
али сон и смерть в виде братьев. Единственный способ, каким
животный организм во время сна еще проявляет свое отношение
к внешнему миру, есть дыхание - это совершенно абстрактное
отношение к свободной от всех различий стихии воздуха. Напротив,
к расчлененному на отдельные вещи внешнему миру здоровый
организм человека не находится во время сна уже ни в каком от*
ношении. Поэтому, если человек в состоянии сна проявляет деятельность,
направленную вовне, то это значит, что он болен. Это
наблюдается у .лунатиков. Эти последние двигаются с величайшей
уверенностью; некоторые из них писали письма и запечатывали
их. Однако у лунатиков выражение лица парализовано, глаза
находятся в каталептическом состоянии.
В том, что Биша называет животной жизнью, господствует,
следовательно, смена покоя и деятельности, а тем самым, - как
и в бодрствовании, - противоположность, тогда как органическ
ая жизнь, не входящая в эту смену, соответствует во сне неразличенности
души.
Но кроме указанного различия деятельности организма, и в
оформлении органов как внутренней, так и вовне направленной
жизни можно заметить некоторое различие, соответствующее различию
сна и бодрствования. Внешние органы - глаза, уши,
равно как и конечности - руки и ноги - симметрично удвоены;
и - кстати сказать, - благодаря этой симметрии способны стать
предметом искусства. Внутренние органы, напротив, не обнаружив
ают или никакого, или по крайней мере только несимметричное
удвоение. У нас только один желудок. Наши легкие имеют,
правда, две доли, как сердце - две камеры, но как сердце, так
и легкие уже содержат некоторое отношение организма к противоположному,
к внешнему миру. К тому же ни доли легкого, ни
ФИЛОСОФИЯ ДУХА
СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ
сердечные камеры не обладают такой симметричностью, как внешние
органы.
Что касается духовного различия между бодрствованием и сном,
то кроме сказанного об этом в предшествующих параграфах можно
отметить еще следующее. Мы определили сон как состояние, в котором
душа не различается ни внутри самой себя, ни от внешнего
мира. Это в себе и для себя необходимое определение подтвержд
ается опытом. Ибо если наша душа постоянно ощущает или предст
авляет себе одно и то же, то ее начинает клонить ко сну. Так
однообразное движение укачивания, монотонное пение, журчание
ручья могут вызвать в нас сонливость. То же действие получается
от пустой болтовни, от несвязных, бессодержательных рассказов.
Наш дух только тогда чувствует себя вполне бодрствующим,
когда ему предлагают что-нибудь интересное, нечто такое, что
одновременно и ново и содержательно, различие чего или связь
имеет для нас известный смысл, ибо в таком предмете дух вновь
находит самого себя. Для живости бодрствования требуется,
следовательно, противоположность и единство духа с предметом.
Наоборот, если дух не находит снова в другом целокупности, внутренне
в себе самой различенной, каковой сам он является, то он
отвращается от такой предметности, возвращается в свое безразличное
единство с самим собою, скучает и засыпает. - В только
что сказанном уже содержится, однако, то, что не дух вообще, а,
говоря точнее, рассудочное и разумное мышление должны быть
приведены посредством предмета в известное напряжение, чтобы
состояние бодрствования было налицо во всей остроте своего
различия от сна и сновидений. Мы можем и бодрствуя, если взять
это слово в абстрактном смысле, очень скучать; и, наоборот, возможно,
что во сне будем живо интересоваться чем-либо. Однако
во сне это будет только наше представляющее мышление, интерес
которого здесь возбуждается, а не рассудочное.
Но как неопределенное представление нашей заинтересованности
в предметах еще недостаточно для различения состояний
бодрствования и сновидений, так точно и определение ясности
не может еще удовлетворять требованиям такого различения.
Ибо, во-первых, это определение только количественное; оно выраж
ает собой только непосредственность созерцания, следовательно,
еще не подлинно-истинное; с этим же последним мы имеем дело
лишь в том случае, если убеждаемся, что созерцаемое есть внутри
себя разумная целокупность. И, во-вторых, мы очень хорошо
знаем, что сновидение вовсе не всегда отличается от бодрствования
меньшей степенью ясности, но часто наоборот, особенно при
болезненном состоянии и у мечтателей, даже яснее, чем бодрствов
ание.
Не было бы, наконец, дано никакого удовлетворительного
различения и в том случае, если бы прибегли к совершенно неопределенному
выражению, что человек мыслит только в состоянии
бодрствования. Ибо мышление вообще до такой степени присуще
человеческой природе, что человек мыслит всегда, даже и
во сне. Во всех формах духа - в чувстве, в созерцании, как
II в представлении, - мышление составляет основу. Поэтому мышление,
являясь неопределенной основой всех этих форм, не
затрагивается сменой сна и бодрствования, не составляет здесь
исключительно одной стороны изменения, но, в качестве совершенно
общей деятельности, возвышается над обеими сторонами
этой смены. Иначе, напротив, обстоит дело с мышлением, поскольку
оно в качестве различенной формы духовной деятельности противостоит
другим формам духа. В этом смысле мышление прекращ
ается во время сна и при сновидениях. Рассудок и разум - способы
мышления в собственном смысле этого слова - деятельны
только в состоянии бодрствования. Только в рассудке присущее
пробуждающейся душе абстрактное определение ее саморазличения
от всего относящегося к природе, от ее неразличенной субстанции,
а также от внешнего мира получает свое интенсивное, конкретное
значение, ибо рассудок есть бесконечное внутри-себя-бытие,
развивающееся до целокупности и тем самым освобождающееся от
единичности внешнего мира. Но если "я" свободно внутри себя
самого, то оно и предметы делает независимыми от своей субъективности,
рассматривает эти предметы как некоторые замкнутые
в себе совокупности и как звенья одной, все их собой охватывающей
целокупности. В области внешнего эта целокупность выступ
ает не как свободная идея, но как связь необходимости. Эта
объективная взаимосвязь есть то, чем представления, которые
мы имеем в состоянии бодрствования, существенно отличаются
от тех, которые возникают во сне. Если поэтому я в состоянии
...Закладка в соц.сетях
