Жанр: Электронное издание
fil_duha
...бодрствования встречаюсь с чем-либо, связь чего с остальными
состояниями внешнего мира я еще не в силах открыть, то я могу
спросить: бодрствую я или нахожусь во сне? Во время сновидения
мы только воспринимаем представления; здесь наши предст
авления еще не находятся во власти категорий рассудка. Но
чистое представление совершенно вырывает вещи из их конкретной
взаимосвязи, превращая их в единичные. Поэтому в сновидении
все растекается, перекрещивается в диком беспорядке,
предметы теряют всякую необходимую объективную связь, соответствующую
рассудку и разуму, и входят только в совершенно
поверхностную, случайную, субъективную связь. Так бывает, что
то, что мы слышим, во сне, мы ставим в совершенно другую связь,
чем в какой оно находится в действительности. Слышат, например,
как сильно хлопнула дверь, а думают, что раздался выстрел,
и рисуют себе картину разбойничьего нападения. Или во сне
ощущают давление на грудь и объясняют его себе домовым. Возникновение
таких ложных представлений во сне возможно потому,
что в этом состоянии дух не есть для-себя-сущая целокупность, с
которой он в состоянии бодрствования сравнивает все свои ощущеФИЛОСОФИЯ
ДУХА
СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ
ния, созерцания и представления, чтобы из согласованности или
несогласованности отдельных ощущений, созерцаний или представлений
со своей для-себя-сущей целокупностыо опознать объективность
или необъективность этого содержания. Правда, и в состоянии
бодрствования человек может в пустой болтовне предаться
всецело пустым, субъективным представлениям; но если он не
лишился рассудка, он в то же время знает, что эти представления
суть только представления, ибо они находятся в противоречии с
совокупностью всех состояний его духа в данный момент.
Только по временам во сне оказывается нечто, имеющее коек
акую связь с действительностью. В особенности это относится к
полуночным сновидениям; в этих снах представления до известной
степени могут еще находиться в связи с тем порядком
действительности, в котором они занимали нас в течение дня.
В полночь сон, как это очень хорошо знают воры, бывает всего
крепче, так как душа уходит в себя, освобождаясь от всякой
напряженности в своем отношении к внешнему миру. После полуночи
сны становятся еще более произвольными, чем до того. Но
в то же время во сне мы иногда предчувствуем нечто такое, чего
не замечаем в рассеянности бодрствующего сознания. Так дурная
кровь может вызвать в человеке определенное чувство болезни,
о которой он в состоянии бодрствования еще ничего не подозревал.
Точно так же запах тлеющего тела может вызвать в нас во сне
представление о пожарах, которые разгорятся только несколькими
днями позднее и на предвестников которых мы в состоянии
бодрствования не обращали внимания.
В заключение следует еще заметить, что бодрствование как
естественное состояние, как естественная напряженность индивиду
альной души по отношению к внешнему миру, имеет некоторую
границу, некоторую меру, что деятельность бодрствующего
духа вызывает поэтому утомление и, таким образом, ведет ко
сну, который в свою очередь также имеет известную границу и
должен перейти в свою противоположность. Этот двойной переход
и есть тот способ, каким обнаруживается в этой сфере единство
в себе-сущей субстанциальности души с ее для-себя-сущей
единичностью.
т) ОЩУЩЕНИЕ
399
Правда, на первых порах сон и бодрствование представляют
собой не простые изменения, а сменяющие друг друга состояния
(прогресс в бесконечность). Однако в этом их формальном, отрицательном
отношении содержится в такой же мере и утвердительное
отношение. В для-себя-бытии бодрствующей души бытие уже
содержится как идеальный момент; она находит, таким образом,
внутри себя самой и притом для себя определенности содерж
ания своей спящей природы, которые существуют в спящей
природе в себе, как в их субстанции. Как определенность это особенное
отлично от тождества для-себя-бытия с самим собой и в то
же время в простой форме содержится в его простоте - это есть
ощущение.
Прибавление. Что касается диалектического продвижения от
пробуждающейся дути до ощущения, то относительно этого надо
заметить следующее. Наступающий вслед за бодрствованием сон
есть естественный способ возвращения души из состояния различия
к неразличенному единству ее с собой. Поскольку дух остается
в оковах природности, это возвращение представляет собой
не что иное, как пустое повторение начала - скучный круговорот.
Но в себе, или согласно понятию, упомянутое возвращение
содержит в себе в то же время и прогресс. Ибо
переход сна в бодрствование и бодрствования в сон имеет для
нас столь же положительный, сколь и отрицательный результ
ат, а именно, что как имеющее место во сне еще неразличенное
субстанциальное бытие души, так и осуществляющееся в пробуждении
еще совершенно абстрактное, еще совершенно пустое
ее для-себя-бытие обнаруживаются в их разобщенности как односторонние,
неистинные определения и тем самым дают проявиться
ее конкретному единству, как тому, что есть ее истина. В повторяющейся
смене сна и бодрствования эти определения стремятся
всегда только к их конкретному единству, никогда его при этом
не достигая; каждое из этих определений всегда впадает при этом
из своей собственной односторонности в односторонность противоположного
определения. Но действительностью это единство,
к которому мы всегда только стремимся в указанной смене, становится
в ощущающей душе. Поскольку душа ощущает, она имеет
дело с непосредственным, сущим, еще не порожденным ею, но ею
только преднайденным, данным ей как нечто готовое внутренне
или извне, следовательно, от нее независимым определением. Но
в то же время это определение погружено во всеобщность души,
отрицается вследствие этого в своей непосредственности и, тем
самым, полагается идеально. Поэтому ощущающая душа в этом
другом, как в своем, возвращается к самой себе, в этом непосредственном,
сущем, которое она ощущает, оказывается у себя. Так
существующее в пробуждении еще абстрактное для-себя-бытие
получает посредством определений, которые в себе содержатся в
спящей природе души, в ее субстанциальном бытии, - свое первое
выявление. Посредством этого выявления душа осуществляет,
удостоверяет и подтверждает свое для-себя-бытие, свою
пробужденность, - она не только есть для себя, но и полаг
ает себя как для-себя-сущую, как субъективность, как отриФИЛОСОФИЯ
ДУХА
СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ
цательность своих непосредственных определений. Только таким
образом душа достигает своей истинной индивидуальности. Это
субъективное средоточие души уже не занимает теперь обособленного
положения, противополагая себя ее непосредственности,
но проявляет свою силу в многообразном, которое потенциально
содержится в этой непосредственности. Ощущающая душа влагает
многообразие в свой внутренний мир, она снимает, следовательно,
противоположность своего для-себя-бытия, или своей субъективности,
и своей непосредственности, или своего субстанциального
в-себе-бытия, - хотя и не таким способом, чтобы, - как это имеет
место при обратном переходе бодрствования в сон,-ее для-себябытие
уступало место своей противоположности, т. е. упомянутому
выше чистому в-себе-бытию ее, но так, что ее для-себя-бытие
и в изменении, в своем другом сохраняется, развивается и оправдыв
ается, тогда как непосредственность души, напротив, от формы
состояния, имеющегося налицо наряду с ее для-себя-бытием, низводится
до степени простого определения в самом этом для-себябытии,
следовательно, до некоторой видимости. Через ощущение
душа, таким образом, достигает того, что всеобщее, составляющее
ее природу, открывается ей в непосредственной определенности.
Только благодаря этому для-себя-становлению душа
и есть ощущающая. Неодушевленное потому как раз и не ощущ
ает, что в нем всеобщее остается погруженным в определенность,
но в этой определенности не становится для себя. Окрашенн
ая вода, например, только для нас отлична от своей окрашенности.
и неокрашенности. Если бы одна и та же вода была одновременно
и водой вообще и водой окрашенной, то эта различающая определенность
имела бы силу для самой воды, и последняя тем самым
обладала бы ощущением; ибо ощущением нечто обладает вследствие
того, что в своей определенности сохраняется как всеобщее.
Приведенное выше разъяснение сущности ощущения уже
содержит то, что, если в параграфе 398 пробуждение могло быть
названо суждением индивидуальной души, - так как в этом состоянии
обнаруживается разделение души на для-себя-сущую
и только сущую душу и в то же время непосредственное отношение
ее субъективности к другому, - то в ощущении мы можем утвержд
ать наличие некоторого умозаключения и отсюда выводить
обусловливаемое ощущением удостоверение состояния бодрствов
ания. Когда мы просыпаемся, мы сначала находимся в совершенно
неопределенном состоянии различенности от внешнего мира.
Только когда мы начинаем ощущать, это различение становится
определенным. Поэтому чтобы вполне пробудиться и увериться в
этом, мы открываем глаза, ощупываем себя, одним словом исследуем,
существует ли для нас что-либо другое, что-либо определенно
от -нас отличное. При этом исследовании мы относимся
к другому уже не прямо, но косвенно. Так, например, прикосновение
есть такое опосредствование между мной и другим, так как
оно, будучи отличйым от обеих этих сторон противоположности,
в то же время обе их объединяет. Следовательно, здесь, как и
при всяком вообще ощущении, душа, посредством чего-то, что
стоит между ней и другим, в ощущаемом ею содержании смык
ается сама с собой, рефлектирует из другого внутрь себя, обособляет
себя от этого другого и тем самым подтверждает себе свое
для-себя-бытие. Это смыкание души с самой собой есть прогресс,
который делает разделяющаяся в своем пробуждении душа посредством
своего перехода к ощущению.
400
Ощущение есть форма смутной деятельности духа в его бессозн
ательной и чуждой рассудка индивидуальности, в которой
всякая определенность еще непосредственна; по, своему содержанию,
как и по противоположности объективного к субъекту,
оно дано в еще неразвитом виде; принадлежит в высшей степени
обособленному, естественному своеобразию субъекта. Содержание
ощущения как раз потому ограничено и преходяще, что оно относится
к естественному, непосредственному бытию, к тому, следовательно,
что качественно и конечно.
* Все содержится в ощущении, и, если угодно, все выступающее
в сознании духа и в разуме имеет в ощущении свой источник
и свое первоначало; ибо источник и первоначало и не обознач
ают ничего иного, как тот самый первый непосредственный способ,
в котором нечто проявляется. Недостаточно, чтобы принципы,
религия и т. п. находились только в голове, они должны
быть в сердце, в ощущении. В самом деле, что таким образом есть
у нас в голове, то находится в сознании вообще, а для этого последнего
содержание является предметным только в том смысле, что
оно в той же мере, в какой оно положено во мне, как абстрактном
"я", может мною же в моей конкретной субъективности держаться
в известном отдалении. Напротив, в ощущении такое содержание
является определенностью всего моего для-себя-бытия, хотя в этой
форме еще и смутного, оно, следовательно, полагается здесь
как мое самое интимное достояние. Достоянием является то, что
неотделимо от действительного, конкретного "я", и это непосредственное
единство души с ее субстанцией и с ее определенным содерж
анием и есть как раз это состояние нераздельности, поскольку
оно ^ще не определено как "я" сознания, а еще того менее - как
свобода разумной духовности. Впрочем, тот факт, что воля,
совесть, характер обладают еще и совершенно другой интенсивностью
и прочностью в качестве чего-то существенно мне принадлео^
ащего, чем каким обладает ощущение и комплекс ощущений -
сердце, это мы .видим и в наших обычных представлениях.-
ФИЛОСОФИЯ ДУХА
СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ
Правильно, конечно, будет сказать, что прежде всего сердце должно
быть добрым. Но что ощущение и сердце не есть та форма, через
посредство которой что-либо оправдывается в качестве религиозного,
нравственного, истинного, справедливого и т.д., и что
ссылка на сердце и ощущение или ничего не говорит или, скорее,
говорит нечто дурное, - об этом не стоило бы, собственно говоря,
и напоминать. Не может быть более тривиального опыта, чем тот,
что существуют по меньшей мере также злые, дурные, безбожные,
низменные и т. п. ощущения и сердца. Больше того, что только
из сердца проистекает такое содержание, это выражено в словах:
из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, блуд,
хуления и т. п. В такие времена, когда научная теология и
философия считают сердце и ощущение критериями добра, нравственности
и религиозности, необходимо напомнить об этом триви
альном опыте, как равным образом необходимо в наши дни восст
ановить в памяти и то, что именно мышление является самым
существенным (Еigenste) из того, чем человек отличается от скот
а, и что ощущение является у него общим с последним.
Прибавление, Хотя принадлежащее свободному духу собственно
человеческое содержание также принимает форму ощущения,
однако форма эта как таковая все же обща и животной и человеческой
душе, а потому и не соответствует этому содержанию.
Противоречие между духовным содержанием и ощущением состоит
в том, что это содержание есть нечто в-себе-и-для-себя всеобщее,
необходимое, подлинно объективное, тогда как ощущение, напротив,
есть нечто единичное, случайное, односторонне субъективное.
В какой мере только что упомянутые определения должны быть
высказаны об ощущении, это мы здесь вкратце разъясним. Как
уже было отмечено, то, что мы ощущаем, по самому существу своему
имеет форму чего-то непосредственного, сущего, независимо от
того, берет ли оно свое начало из свободного духа или из чувственно
воспринимаемого мира. Та идеализация, которой подвергается
все то, что относится к внешней природе, вследствие того, что становится
предметом ощущения, является еще совершенно поверхностной
идеализацией, далекой от совершенного снятия непосредственности
этого содержания. Но духовный объект, в себе противоположный
этому сущему содержанию, в ощущающей душе становится
существующим в форме непосредственности. Так как, далее, непосредственное
есть разъединенное, то все ощущаемое имеет форму
разъединенного. Это легко признать за ощущениями, относящимися
к внешнему миру, но это следует утверждать также и об ощущениях
мира внутреннего. Поскольку духовное, разумное, правовое,
нравственное и религиозное входит в форму ощущения, поскольку
все это получает облик чего-то чувственного, внеположного, бессвязного,
постольку оно приобретает сходство с ощущаемым извне
предметом; последний, правда, ощущается только в единичностях,
как, например, в отдельных цветах, но в то же время в качестве
духовного содержит в себе нeчто всеобщее, например цвет вообще.
Более широкая, высшая природа духовного проявляется поэтому
не в ощущении, но только в понимающем мышлении. Но на
разъединенности ощущаемого содержания основаны также и его
случайность, и его односторонне-субъективная форма. Субъективность
ощущения не следует неопределенно искать в том,
что человек через свое ощущение полагает нечто внутри себя, -
ибо ведь и в мышлении ой полагает нечто внутри себя, - но,
говоря определеннее, в том, что он полагает нечто в своей природной
непосредственной, единичной, а но в своей свободной, духовной,
всеобщей субъективности. Эта природная субъективность
еще не есть субъективность сама себя определяющая, следующая
своему собственному закону, необходимым образом проявляющая
себя в деятельности, но бубъективность, определенная извне,
привязанная к этому пространству и к этому времени, зависимая
от случайных обстоятельств. Вследствие перенесения в эту субъективность
всякое содержание становится поэтому случайным и получ
ает определения, принадлежащие только данному единичному
субъекту. Совершенно недопустима поэтому ссылка на одни только
свои собственные ощущения. Кто это делает, тот отступает с
общего для всех поля оснований, мышления и самого дела в область
своей единичной субъективности, куда - так как она по существу
есть нечто пассивное - может в одинаковой мере проникать и все
самое неразумное и дурное, как и все разумное и хорошее. Из
всего этого вытекает, что ощущение есть самая плохая форма
духовного и что оно может испортить самое лучшее содержание.
В то же время выше уже было сказано, что для чистого ощущения
противоположность ощущающего и ощущаемого, субъективного
и объективного, остается еще чуждой. Субъективность ощущающей
души является еще настолько непосредственной, настолько
неразвитой и в такой малой мере способной к самоопределению
и саморазличению, что душа, поскольку она только ощущает, еще
не постигает себя как нечто субъективное, противостоящее объективному.
Это различие принадлежит лишь сознанию и выступает
только тогда, когда душа приходит к абстрактной мысли о своем
"я", о своем бесконечном для-себя-бытип. Об этом различии мы поэтому
впервые можем говорить только в феноменологии. Здесь же,
в антропологии, нам предстоит рассмотреть только то различие,
которое дано через содержание ощущения. Это и будет сделано
в следующих параграфах.
401
То, что ощущающая душа находит внутри себя, есть, с одной
стороны, природно непосредственное в качестве идеального в ней
и ею себе усвоенного. С другой стороны, наоборот, то, что первоФИЛОСОФИЯ
ДУХА
СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ
начально составляет принадлежность для-себя-бытия, - а это
последнее в своем дальнейшем самоуглублении образует "я"
самосознания и свободный дух, - определяется как составляющая
некоторую часть природы телесность и ощущается как таковая.
Соответственно этому различают сферу ощущения, представляющего
собой ближайшим образом определение телесности
(например, глаза и вообще любой части тела), каковая сфера потому
становится ощущением, что она в для-себя-бытии души
внутренне создается, вспоминается, и другую сферу возникших
в духе и ему принадлежащих определенностей, которые для того,
чтобы быть найденными, чтобы стать ощущаемыми, воплощаются.
Таким образом эта определенность в субъекте приобретает значение
чего-то положенного в душе. Подобно тому, как дальнейшая
спецификация этого процесса ощущения заложена в системе
чувств, так же точно с необходимостью систематизируются и те
определенности ощущения, которые проистекают из внутреннего
мира и воплощение коих, как положенное в живой конкретно
развитой природности, осуществляется, сообразно особому содерж
анию духовной определенности, в особой системе или органе
тела.
* Процесс ощущения вообще есть здоровое соучастие жизни
индивидуального духа с его телесностью. Чувства представляют
собою простую систему специфицированной телесности: а) физическ
ая идеальность распадается на две, потому что в ней, как в непосредственной,
еще не субъективной идеальности, различие
проявляется как фактическая разнородность - как чувства определенного
света (ср. 317 и cл.) и звука ( 300); Ь) различающаяся
реальность уже с самого начала для себя двойная, - чувства
обоняния и вкуса ( 321, 322); с) чувство положительной реальности,
тяжелой материи, тепла ( 303), формы ( 310). Вокруг центра
ощущающей индивидуальности эти спецификации располагаются
проще, чем в развитии естественной телесности.
Система внутреннего ощущения в его воплощающемся обособлении
заслуживала бы того, чтобы быть развитой и разработанной
в особой науке - психической физиологии. Нечто из отношений
подобного рода содержит в себе уже ощущение соразмерности
или несоразмерности непосредственного ощущения с самим по
себе определенным чувственным содержанием внутреннего
мнра - приятное или неприятное; равно как и определенное
сравнение в символизировании ощущений, например, цветов,
тонов, запахов и т. д. Но наиболее интересная сторона психической
физиологии состояла бы в том, чтобы подвергнуть рассмотрению
не просто симпатию, но, точнее говоря, то воплощение,
которое получают духовные определенности в особенности в качестве
аффектов. Было бы важно понять ту связь, посредством
которой ощущается гнев и мужество в груди, в крови, в системе
раздражимости, понять, как ощущается размышление, мыслительн
ая работа в голове как центре системы чувственных возбуждений.
Следовало бы основательнее, чем это делалось до сих пор, постигнуть
те наиболее известные связи, в силу которых по побуждениям,
исходящим из души, возникают слезы, образуется голос
вообще, а затем, в частности, речь, смех, вздохи и еще многие
другие более частные явления, имеющие патогномический и физиогномический
характер. Внутренности и органы рассматриваются
в физиологии, как моменты только животного организма, но в
то же время они образуют систему воплощения духа и вследствие
этого приобретают еще и совершенно другой смысл (ВеиЬип^).
Прибавление. Содержание ощущения или берет свое начало
из внешнего мира или представляет собой внутреннюю принадлежность
души; ощущение бывает, следовательно, или внешним
или внутренним. Последний род ощущений мы будем рассматрив
ать здесь лишь постольку, поскольку эти ощущения воплощаются;
со стороны их внутренней природы они относятся к области психологии.
Напротив, внешние ощущения составляют исключительно
предмет антропологии.
Первое, что мы можем сказать об ощущениях последнего рода, -
это то, что мы получаем их посредством разных чувств. Ощущающее
начало является при этом определенным извне, т. е. его телесность
определяется чем-либо внешним. Различные способы
этой определяемости и составляют различные внешние ощущения.
Каждый такой отличный от других способ представляет собой
всеобщую возможность определяемости в применении к кругу
отдельных ощущений. Так, например, зрение приобретает неопределенную
возможность многообразных зрительных ощущений.
Универсальная природа одушевленного индивидуума проявляется
также и в том, что в определенных способах ощущений он не оказыв
ается связанным с чем-либо единичным, но охватывает целый
круг единичных моментов. Напротив, если бы я был в состоянии
видеть только синее, то это ограничение было бы моим качеством.
Но так как я, в противоположность вещам природы, являюсь,
в своей определенности, некоторым при-себе-самом-сущим всеобщим,
то я способен видеть цветное вообще, или, точнее, всю совокупность
разных цветов.
Всеобщие способы ощущения относятся к раскрытым в философии
природы в качестве необходимых, различным физическим
и химическим определениям того, что принадлежит к природе;
они опосредствованы различными органами чувств. То обстоятельство,
что ощущение внешнего вообще распадается на такие разнообр
азные, друг по отношению к другу безразличные способы ощущения,
обусловлено самой природой содержания ощущения,
ибо это содержание чувственно, чувственное же до такой степени
однозначно с тем, что внешне по отношению к самому себе, что
даже и внутренние ощущения, через их внешность по отношению
друг к другу, становятся чем-то чувственным.
ФИЛОСОФИЯ ДУХА
СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ
Но почему мы имеем как раз именно известные пять чувств, -
не больше и не меньше, и их различаем друг от друга именно так,
а не иначе, - разумная необходимость этого должна быть доказ
ана философским рассмотрением. Это и происходит, поскольку
мы чувства понимаем как изображения моментов понятия. Этих
моментов, как мы знаем, три. Но число пять в отношении чувств
совершенно естественно сводится к трем классам чувств. Первый
класс образуют чувства физической идеальности, второй - чувств
а реального различия, третий составляет чувство целокуп'
нести всего земного.
В качестве изображений моментов понятия эти три класса,
каждый в себе самом, должны образовать некоторую целокупность.
Первый класс имеет смысл абстрактно всеобщего, абстрактно
идеального, следовательно, не истинно целостного. Целокупность
не может поэтому быть здесь налицо в качестве конкретной, но
только в качестве распадающейся, в себе самой раздвоенной,
разделенной между 'двумя абстрактными моментами. Первый
класс обнимает поэтому два чувства: зрение и слух. По отношению
к зрению идеальное есть простое отношение к самому себе, по отношению
к слуху это идеальное есть то, что порождается через отриц
ание материального. - Второй класс представляет собой, в качестве
класса различия, сферу процесса, разделения и растворения
конкретной телесности. Но из определения различия тотчас же
следует двойственность чувств этого класса. Второй класс содержит
поэтому чувство обоняния и вкуса. Первое есть чувство абстрактного,
второе - чувство конкретного процесса. Наконец третий
класс содержит в себе только одно чувство - осязание, потому что
осязание есть чувство конкретной целокупности.
Рассмотрим теперь несколько подробнее отдельные чувства.
Зрение есть чувство того физического идеального, которое
мы называем светом. О нем мы можем сказать, что оно есть как бы
ставшее физическим пространство. Ибо свет, как и пространство,
есть нечто нераздельное, нечто неомраченно идеальное, протяженность,
абсолютно чуждая всякого определения, без всякой
рефлексии в себя, - и постольку нечто, не имеющее никакой внутренней
природы. Свет обнаруживает другое, - это обнаружение
составляет его сущность, - но в себе самом он есть абстрактное
тождество с собой, есть выступающая в пределах самой природы
противоположность внеположности природы, следовательно имматери
альная материя. Именно поэтому свет не оказывает никакого
сопротивления, не имеет в себе никакого предела, неограниченно
простирается по всем направлениям, является абсолютно
легким, невесомым. Только с этой идеальной стихией и с ее омрачением
посредством тьмы, т. е. посредством цвета, и имеет дело
зрение. Цвет есть увиденное, свет же - средство видения. Напротив,
с собственно материальным в телесности мы еще не имеем дела
при зрении. Предметы, которые мы видим, могут поэтому находиться
далеко от нас. Мы относимся при
...Закладка в соц.сетях
