Жанр: Электронное издание
kojedub1
...видно рассчитывая, что машина Амелина
попадет в зону действия взрывной волны. В самом деле, взрывная волна встряхнула
самолет, отбросила в сторону. Амелин с трудом выровнял машину и еще напористее
стал преследовать врага. Противник пошел на другую хитрость: направил свой
самолет на ветряную мельницу, очевидно надеясь, что Амелин сгоряча не заметит ее
и врежется. Но Леня разгадал новую уловку врага. Он молниеносно рассчитал
расстояние и проскочил в стороне, осыпая "юнкерс" огненными трассами. Вражеский
стрелок замолчал: наверно, был убит.
Немецкий самолет направился к широкому и глубокому оврагу.
Лене показалось, что он сбит. И он погнался за врагом, решив для полной
уверенности добить его.
Впереди стеной возвышался противоположный край оврага. Казалось, "юнкерс" вотвот
в него врежется. Но летчик неожиданно резко вывел самолет из оврага -
пролетел "впритирку" к противоположному краю.
Леня успел дать по нему еще очередь. И вдруг услышал треск, приглушенный шумом
мотора. Сердце у него сжалось: что-то произошло с его машиной. Самолет начал
терять скорость. Мотор сильно трясло. Леня понял: он винтом задел край оврага.
"Юнкерс" исчез из виду. Амелину пришлось возвращаться на аэродром. Обидно было
после такого напряженного поединка упустить врага. Впрочем, Леня был уверен, что
улетит он недалеко и где-нибудь упадет.
- Я бы ему не дал уйти, да со мной беда случилась. Думал, в овраге себе могилу
найду, когда зацепил винтом за край. Пришлось с землей поцеловаться. Машину
жаль...
Он даже не договорил от огорчения. Но техники стали его успокаивать, обещая
быстро ввести самолет в строй.
...А в это время на КП пришло донесение, что "юнкерс" упал, пролетев восемь
километров на бреющем над оврагами. Экипаж взят в плен.
Оказывается, гитлеровцы намеревались доставить в район Орла важные документы о
взаимодействии немецких авиационных группировок. Попутно они выполняли разведку.
Мы горячо поздравляли Амелина с победой.
Клятва
В Танеевке мы жили по эскадрильям в землянках, у стоянки своих самолетов. По
вечерам однополчане охотно заходили в землянку нашей третьей эскадрильи. Оттуда
то и дело раздавался дружный смех. И всем было понятно, что снова придумал
какую-нибудь шутку любимец полка - Вася Пантелеев.
Характер у него был веселый, неунывающий, и шутил он беззлобно. Как сейчас, вижу
его открытое лицо, ямку на подбородке, живые смеющиеся глаза.
Мы его потеряли через несколько дней после встречи Амелина с разведчиком.
В тот памятный день была отремонтирована машина Василия, получившая повреждение
в воздушном бою. Пантелееву так хотелось, чтобы она поскорее вошла в строй, что
он не дал механику как следует проверить мотор на земле. Не послушав уговоров,
решил опробовать самолет в воздухе, поскорее облетать. Во время взлета мотор
отказал. Местность не позволила Василию произвести посадку. Самолет упал в овраг
и разбился. Да, механик Виктор Иванов настоял бы на своем, не выпустил самолет в
воздух.
Всех потрясла гибель Пантелеева. Особенно горевал Кирилл Евстигнеев - они с
Василием были закадычными друзьями. Долго мы стояли у могилы Пантелеева,
засыпанной полевыми цветами. Уже смеркалось. Тихо переговариваясь, однополчане
возвращались на аэродром. Амелин обнял Евстигнеева за плечи и сказал:
- Пойдем, Кирюша! - Потом обернулся ко мне: - А ты?
- Сейчас догоню, - ответил я.
Все ушли. Еще печальнее, еще тяжелее стало у меня на душе. Я думал о погибших
друзьях. Вспоминал Солдатенко, Габунию, Пахомова, Гладких, Гавриша, Мубаракшина,
Андрианова, Пантелеева... Думал о них неотступно, чувствуя, как нарастает во мне,
заслоняя все другое, неукротимая жгучая ненависть к их убийцам - немецкофашистским
захватчикам. Не знаю, долго ли я еще простоял у могилы друга,
размышляя о том, сколько горя и мук принесли фашисты нашему народу...
И я решил дать торжественную клятву здесь, на могиле Василия Пантелеева, -
клятву отомстить за восемь погибших боевых друзей и сбить восемь вражеских
самолетов.
Я достал пистолет и выстрелил восемь раз подряд. И вдруг услышал тревожные
голоса: кто-то звал меня. Сбежались товарищи.
- Ты что стреляешь? Что случилось?
- Я никому не сказал о своей клятве. Пожалуй, и лучшие друзья могли бы сказать,
что сначала надо пройти испытание боем, а потом уж давать клятву.
Объяснить же все то, что я перечувствовал и передумал у могилы Пантелеева, было
трудно. И я сказал, что отдал последний долг нашим погибшим товарищам.
Друзья словно угадали мои мысли - кто-то заметил:
- Впереди большие бои. Мы еще отомстим...
На следующий день у нас в полку проводился необычайный разбор. Разговор шел о
тяжелом летном происшествии - гибели Василия.
- Это не боевая потеря, а несчастный случай, - говорил командир, - и он должен
послужить нам уроком. Именно в авиации надо помнить поговорку: "Семь раз отмерь
- один раз отрежь". Семь раз проверь на земле материальную часть. Убедишься, что
самолет в полном порядке, тогда уж и проверяй в воздухе.
...В последующие дни мы вылетали на разведку, на прикрытие войск севернее
Белгорода, отражали налеты вражеской авиации. Но счета открыть мне не удалось.
Снова перелетаем.
Мы - в Чернянке, на восточном берегу реки Оскол, километров на 80 дальше от
линии фронта.
С нового аэродрома вылетаем на прикрытие войск северо-восточнее Белгорода,
железнодорожной ветки Старый Оскол - Валуйки. В одном из таких вылетов погиб
комэск Гомолко.
Он начинал вместе с нами, много раз, хоть и недолго, водил нас в бой, был
хорошим командиром, хорошим товарищем. Похоронили мы его в Новом Осколе.
- Сколько потерь!.. Как же воевать будем? - говорили летчики.
Еще чаще стал с нами беседовать парторг Беляев, старался подбодрить, и это ему
всегда удавалось.
- Вот прибудет пополнение, начнутся бои - вы за погибших товарищей отомстите, -
говорил он. - Голову не вешать! Да и скоро, вероятно, станете офицерами и должны
будете еще тщательнее совершенствовать боевую выучку, драться еще искуснее.
И вот наступил день, памятный для летчиков, старшими-сержантами зачисленных в
полк. Мы выстроились у КП, нам прочли приказ, и Подорожный, поздравив нас,
сказал:
- Советский офицер должен быть олицетворением честности, храбрости,
беспредельной преданности Родине, Коммунистической партии. Высоко несите это
звание!
Многого мне еще недоставало, чтобы стать настоящим офицером Военно-Воздушных
Сил, испытанным боевым летчиком, хотя у меня на счету уже было тридцать боевых
вылетов. Я это понимал и часто вспоминал слова Солдатенко: "Боевые качества
куются постепенно".
Подкрепление прибыло
Командиром нашей третьей эскадрильи был назначен старший лейтенант Федор
Семенов.
Он молод, но уже бывалый летчик. На лице и руках комэска - следы ожогов, но не
таких сильных, как были у нашего бати. На груди тоже два ордена Боевого Красного
Знамени и медаль "За отвагу". Роста он среднего, плечист, походка быстрая. Во
всем облике что-то удивительно располагающее, внушающее уважение.
Подорожный представил полку нового командира эскадрильи. Семенов внимательно и
доброжелательно оглядел нас; не рисуясь и не скромничая, рассказал о своих
боевых делах. Говорил он спокойно, продуманно:
- Воевать мне довелось с самого начала войны. Не раз смерти в глаза смотрел. На
счету восемь сбитых вражеских самолетов. Сбивали и меня. Горел. Знаете, как
тяжело было в начальный период войны! Приходилось на "И-16" штурмовать вражеские
войска - имею около пятидесяти штурмовок.
Мы сразу подметили в комэске те качества, которые так уважали в Солдатенко:
твердость, требовательность, товарищескую простоту. А через несколько дней, в
середине июня, прибыло и пополнение. Почти все летчики - новички, только что
закончили авиаучилище со званием младших лейтенантов. Все они комсомольцы.
В полк пришли задорные, жизнерадостные ребята: Борис Жигуленко, Валентин
Мудрецов, Игорь Середа, впоследствии Герои Советского Союза, Михаил Попко и
другие. Чувствовалось, что ребята рвутся в бой.
Всеобщее внимание сразу привлекли два брата Александр и Иван Колесниковы -
рослые, сильные, во многом похожие друг на друга. Весь полк полюбил веселых и
мужественных братьев, всем понравились их добрая улыбка, их дружба. Они вместе
учились, вместе стали служить.
Командир части определил их в первую эскадрилью. Младший был ведомым старшего.
Братья сразу же стали неутомимо готовиться к боям, перенимать опыт фронтовых
летчиков.
Вводил их в бой командир эскадрильи. Они составляли сковывающую группу и дрались
с истребителями. Позже - в боях на Курской дуге, на Днепре, у Кривого Рога -
дружная боевая пара показала мастерство и отвагу.
...В нашу третью эскадрилью зачислены: Павел Брызгалов - румяный, коренастый, со
смеющимися карими глазами, Михаил Никитин-тонкий, мускулистый, подвижной и
веселый. Андрей Гопкало - горячий, порывистый. Все необстрелянные летчики. В
боях участвовал один лишь Василий Мухин. У него зоркие голубые глаза, волосы
выгорели на солнце, пилотку он носит набекрень, чуть сутулится, как часто
сутулятся летчики, привыкшие крючком сидеть в кабине самолета.
Комэск познакомился с каждым новичком по отдельности. А потом, собрав всех,
сказал:
- Пока у нас есть время, займемся групповой слетанностью, узнаем друг друга
ближе. В самой сложной обстановке группа должна быть единым целым: только тогда
мы выполним любую задачу. Один за всех, все за одного - этого мы должны
придерживаться всегда.
Был составлен боевой расчет эскадрильи. Меня назначили заместителем комэска
Семенова; моим ведомым - Мухина; Брызгалова Семенов взял к себе ведомым.
Сообщив о назначении, Семенов сказал мне твердо и дружелюбно:
- Работы будет много. Нужно так подготовить молодых, чтобы они уверенно дрались
с врагом. Надо подробно разбирать их вылеты, не пропускать ошибок, изучать с
ними накопленный боевой опыт. Учитесь командовать! - И он добавил: - Помните: в
слетанности, в дружбе ведущего и ведомого - успех пары!
Наш комэск не терпел панибратства, делал все, чтобы крепче была дисциплина,
порядок. От каждого в отдельности и от группы в целом требовал тщательного
выполнения обязанностей. По его указаниям и мне приходилось проводить
воспитательную работу с летчиками из пополнения и с инженерно-техническим
составом эскадрильи. Я присматривался к тому, как он командует, помогал в
составлении задания на тренировочные полеты, изучал летчиков. Этого требовали
мои новые обязанности.
С ведомым я быстро подружился. На земле он стал ходить за мной следом - привыкал
к моим движениям, голосу. Так я, бывало, ходил за Вано Габунией. Не зная боевого
расчета других эскадрилий, и на земле сразу заметишь, кто ведущий, а кто
ведомый. У нас это называлось "слетанностью на земле". Она помогает слетанности
в воздухе.
Родители Василия остались в деревне под Гомелем, в оккупации. На сердце у него
было тревожно, как и у меня, - ведь мы все время думали о близких.
В первый вечер долго говорили о наших стариках, о родных краях. Я поделился с
Василием тревогой о братьях. И нас еще больше сблизило общее горе.
Не теряя времени, приступили к учебно-тренировочным полетам на слетанность.
Семенов показывал нам, как нужно вести групповые и одиночные воздушные бои.
Следил за каждым нашим действием, подмечая недостатки, помогал их устранить. И
даже в учебном бою мы чувствовали силу примера.
Подчас мы уставали так, словно побывали в боях настоящих, и Семенов часто
повторял суворовское присловье: "Тяжело на учении - легко в бою".
Вылетали мы и на прикрытие войск. В бой противник, как правило, не вступал, и
мы, в несложной обстановке прикрывая войска, отрабатывали слетанность групп.
Готовились к заданиям тщательно, изучали карту района - штурман проверял нас
придирчиво. Семенов усиленно готовил нас и готовился сам. Его слова: "Такого
летчика в полет не возьму" - страшили каждого куда сильнее вражеского налета.
Ведь они означали, что командир тебе не доверяет.
- Надо использовать всю мощь нашего истребителя, его летно-тактические качества,
- учил он нас. - Перед вами - огромные возможности. Надо вести бой не только на
горизонталях, но и на вертикалях. Изучайте опыт боев на Кубани. Овладевайте в
бою инициативой. Техника пилотирования должна быть безукоризненной - управлять
самолетом вы должны в любом положении.
С помощью нашего фронтового учителя Федора Семенова эскадрилья за короткий срок
добилась слетанности, слаженности действий.
В свободное время мы занимались физкультурой. Любой тяжелый предмет заменял
гирю. Перелетев на новый аэродром, немедленно делали перекладину и ежедневно
тренировались.
Сочетание физкультуры с отдыхом во фронтовой обстановке было для меня и многих
моих товарищей необходимостью. После боя надо было успокоиться, расслабиться, а
потом непременно сделать зарядку. И конечно, по давней привычке и здесь, на
фронте, я обтирался по утрам холодной водой в любую погоду. Хорошая физическая
подготовка не раз спасала нас потом в ожесточенных воздушных боях.
Как-то под вечер, после учебного воздушного боя, комэск, поглядев на наши
усталые лица, на гимнастерки, взмокшие от пота, сказал:
- Можно всей эскадрильей искупаться.
Просить нас не пришлось - мы тотчас же гурьбой отправились на берег Оскола.
Когда Мухин разделся, я увидел у него на левой ноге широкий и глубокий шрам.
Мы вдоволь наплавались, вышли на берег. Я спросил своего ведомого:
- Где тебя так ранило, Василь?
Он ответил:
- Осколком хватило, когда бомбили наш аэродром под Ставрополем, на СевероКавказском
фронте. Думал, врачи ногу отнимут, но видишь - вылечили... На земле
старые раны иногда ноют, а в полете никогда. В бою не помешает. Ты во мне не
сомневайся. У меня с фашистами счет большой.
Много учебно-тренировочных полетов провели мы с Мухиным на Чернянском полевом
аэродроме. Приноравливались друг к другу, изучали "почерк" друг друга в воздухе.
В те дни я как-то получил приказ полететь в паре с ним на разведку.
Предупреждаю Василия:
- Задание ответственное, авиации противник скопил много: смотри в оба.
- Не беспокойся, - ответил он коротко.
Перелетаем за линию фронта. Когда ведомый боится, он прижимается к самолету
ведущего. А мой ведомый уверенно держится положенного расстояния. Мы пронеслись
вдоль шоссейной дороги на Харьков. По ней двигались вражеские войска. Сердце у
меня сжалось от гнева и горя.
Мы благополучно вернулись, доставив ценные сведения командованию. После первого
полета в паре с Мухиным у меня появилась уверенность в нем, доверие к нему.
Такой в бою не подведет, не бросит.
Учимся бомбить
Перед нами поставлена необычная задача: овладеть новым способом боевой
деятельности - бомбометанием - с истребителя и свободной охотой в тылу врага по
наземным целям группой и парами. Не снималась и основная боевая задача -
сопровождение и разведка.
- Истребитель-бомбардировщик может понадобиться, когда враг будет отступать.
Быстрее бомбардировщиков можно будет появиться над целью, - сказал нам командир
полка, сообщив о новости.
Мы энергично взялись за дело под руководством командира, штурмана и старшего
инженера.
Выбрали место для учебного полигона, достали извести, нарисовали крест больших
размеров, обвели белым кругом и приступили к тренировочным полетам. Если
сброшенная бомба не выходила из круга, летчику ставили зачет, а если выходила -
неуд.
И вот, основательно познакомившись с теорией бомбометания, проведя несколько
тренировок, впервые лечу с настоящими бомбами - пока на учебный полигон. Внизу,
на освобожденной земле, работают колхозники. Мирная, отрадная картина. Но на
душе тревожно. Не дает покоя нелепая мысль - не оторвались бы бомбы, хотя сам,
как и все летчики, принимал участие в подвеске бомб и знаю, что оторваться они
не могут.
Перед полигоном особенно важна последовательность действий. Включаю тумблера.
Строю маневр и перевожу самолет в пикирование. Быстро теряется высота. Земля
набегает. Пора! Нажимаю на кнопку сброса. Самолет получает облегчение. Вывожу
его из пикирования. Оглядываюсь. Какое разочарование: бомбы не попали в цель,
упали до круга!
Не лучше дело обстояло и у моих товарищей. Комэск Семенов подробно разобрал наши
вылеты. Он сам стал брать каждого из нас в полет. Показывал, как нужно строить
маневр, какой нужен угол, когда нажимать кнопку сброса. Он командовал: "Сброс!"
- и уж тут бомбы не выходили из круга.
- Вы будете в тыл к фашистам залетать - там надо действовать смело, - говорил
Семенов. - Встретите сильное сопротивление. Войска, железнодорожные станции,
коммуникации прикрываются сильным зенитным огнем. К цели надо подходить и
атаковать ее внезапно для врага - тогда достигнете результатов. Вам придется
вступать в бои с истребителями. И вы должны помнить: заранее увидеть противника
- это уже половина успеха. Надо уметь драться с превосходящими силами врага.
Наши боевые помощники
Не только летный, но и весь технический состав полка работал слаженно,
самоотверженно, без устали. Наши самолеты часто приходили с задания с
пробоинами. Механики и мотористы днем и ночью в любую погоду делали все, чтобы
скорее ввести их в строй. Стартех нашей эскадрильи Николай Машенцев, авиационный
механик Виктор Иванов, мастер вооружения Иван Саранча, механик по радио Николай
Красов и другие боевые помощники летчиков не отходили от самолетов, пока не
вводили их в строй. И так было во всех эскадрильях.
С Ивановым я подружился еще на тыловом аэродроме. И чем больше узнавал его, тем
больше ценил. Он уже давно служил в авиации, глаз у него был наметанный, замечал
все неполадки. Если мой самолет получал пробоину, я знал - Иванов сутки не будет
спать, а починит.
А когда самолет подготовлен отлично, уверенно летишь на боевое задание.
Бывало, не успеешь приземлиться, а он уже тут как тут. И уже возится у самолета,
расспрашивает, как работал мотор, нет ли замечаний. Вместе осматриваем самолет,
даже если он в полном порядке.
В свободную минуту мы любим посидеть под крылом, поговорить. Виктор часто
рассказывает о подвигах первых Героев Советского Союза: в 1934 году его, совсем
еще тогда молодого, посылали в Ванкарем, когда наши летчики снимали с дрейфующей
льдины челюскинцев.
Оружие и приборы самолетов, парашюты, которые мы надевали на себя, вылетая на
боевые задания, доверены были оружейникам и прибористам - младшим ефрейторам,
сержантам и солдатам. Были среди них и девушки - бесстрашные, сильные духом. Они
закончили специальные курсы, хорошо знали свое дело.
Не так-то легко было просматривать парашют в полевых условиях, а делать это
полагалось через определенный промежуток времени.
В сумерках при строгом соблюдении светомаскировки приходилось просматривать его
с особой тщательностью, чтобы заметить малейший изъян.
Летчик и сам должен проверить парашют, но, если парашют осмотрела коммунистка
Мария Раздорская, он уже его не проверял - так все доверяли Марии. Парашют,
просмотренный ею, не подводил никогда.
Однажды командир части Подорожный вместе с Игнатовым - он был назначен штурманом
полка - полетели в район южнее Белгорода на разведку. К самолетам подвесили
бомбы, чтобы на практике проверить эффективность бомбометания с истребителя.
Летчики были опытные, но неслетанные. Вернулся один Подорожный. Рассказал, что
их пару внезапно атаковала группа фашистских истребителей:
- Игнатова сбили. Я видел, как он спустился с парашютом на нейтральной полосе...
Сбросить бомбы в расположение врага мы успели, но вылет показал, что
маневрировать с ними тяжело. Вероятно, придется летать с прикрытием.
К великой нашей радости, штурман через несколько дней вернулся.
Он действительно приземлился на нейтральной полосе, и ему удалось добежать до
наших передовых частей. Горячо, сердечно благодарил он Марию Раздорскую.
Наши боевые помощники и помощницы работали, когда подходил к концу напряженный
боевой день. Они тщательно и сосредоточенно готовили к утру оружие и приборы на
земле, помогая летчикам одерживать победы в воздухе.
Особенно трудно приходилось техническому составу зимой, в стужу: в холодных
палатках и коптерках руки коченели от ледяного металла и бензина. Но наши боевые
помощники превозмогали усталость, холод. И конечно, страх: ведь каждую секунду
можно было ждать вражеского налета.
Всем известно, какую важную роль играют приборы, контролирующие работу самолета.
Если, например, над территорией врага прибор вдруг не покажет давления масла,
тревога охватит летчика. Он решит, что скоро заклинится мотор. Но ничего
подобного не случалось. Наши специалисты своевременно, со знанием дела проверяли
приборы на земле.
Тяжелая это работа - снять с самолета пушку, которая весит несколько десятков
килограмм, тщательно ее почистить и поставить на место. Но оружейницы умело
справлялись с работой, держали пушки в образцовом порядке. Оружие на самолетах
работало безотказно.
На Курской дуге
Петро Кучеренко получил назначение в другой полк. Разлука со старым товарищем
огорчила меня. На отдыхе мы с ним любили вспоминать дни учения, читали друг
другу письма от старых друзей из тыла: я писал часто, как обещал, а еще чаще
получал, письма. Петро улетел, и в первые дни мне особенно не хватало его -
близкого человека, с которым связано столько воспоминаний.
Однажды наш полк вернулся после отражения вражеского налета. Кстати сказать,
теперь мы всегда своевременно вылетали на отражение и пресекали попытки врага
бомбить аэродром.
Захотелось перекинуться словом с Петро. Я сел под крыло самолета и написал ему
коротенькое письмо на листке блокнота. Только закончил, как ко мне подошел
Беляев, сел рядом.
У нас завязалась дружеская беседа. Мы вспоминали Петро. Неожиданно Беляев
сказал, что, по его мнению, Амелин, Евстигнеев, я и еще ряд других летчиков,
вместе с нами прибывших на фронт, приобрели боевой опыт, выросли политически,
что мы достойны стать кандидатами в члены Коммунистической партии. Парторг
посоветовал подумать, отчитаться перед самим собой. Он ушел, крепко пожав мне
руку.
Его слова меня несказанно обрадовали. Уже давно я мечтал коммунистом принять
участие в решительных боях. Но все как-то не решался поговорить с нашим
комсоргом - старшиной Коротковым.
Остаток дня я провел в занятиях с молодыми летчиками. А вечером написал
заявление, волнуясь еще больше, чем в тот далекий мирный вечер, когда писал
заявление в комсомол.
Часто вылетая на прикрытие и разведку, мы замечали, что и наши силы, и силы
противника все прибывают. По всему было видно, что предстоит грандиозная битва.
Но мы, конечно, не представляли себе всю сложность обстановки на фронтах,
оборонявших Курский выступ, не могли постичь и всей сложности взаимодействия
наших армий и фронтов, непревзойденного искусства наших военачальников.
Как мы потом узнали, противник рассчитывал окружить советские войска,
оборонявшие Курский выступ, и, развивая наступление, вновь захватить
стратегическую инициативу.
Но Ставка вовремя вскрыла замысел фашистского командования. Перед фронтами была
поставлена цель: активной обороной измотать, обессилить противника, а затем
перейти в решительное наступление. Повторяю, все это нам, рядовым летчикам,
стало известно только позже.
А пока мы с нетерпением ждали начала боев.
На политинформациях нам сообщали, что в фашистской Германии идет тотальная
мобилизация, что к Курскому выступу направлены новые типы танков - "тигр",
"пантера", самоходные орудия "фердинанд". Мы знали, что сюда, к южному фасу
выступа, противник стянул лучшие силы своего 4-го воздушного флота: эскадры
асов, модернизированные бомбардировщики "Хейнкель-111", истребители "ФоккеВульф-190а",
с которыми у нас еще не было опыта борьбы. Мы тщательно изучали эти
типы самолетов, их силуэты, уязвимые и слабые места.
За время напряженной боевой и политической учебы в Чернянке у нас выработались
слетанность, пространственная ориентировка, решительность. Успешно занимались
летчики во всех эскадрильях. Молодые, еще не обстрелянные пилоты из пополнения
слетались. Наш полк, как бы став единым целым, готов был к боевым действиям.
2 июля нам сообщили, что обстановка накалена до предела. Враг, скопивший большие
силы, может в любую минуту перейти в наступление.
- Если тревога будет ночью - немедленно на аэродром! - приказал командир.
Эта и последующие ночи прошли спокойно. Правда, мы были настороже, спали чутко -
просыпались от малейшего шороха.
На заре 5 июля в окно постучали:
- Боевая тревога! Боевая тревога!
Вмиг одеваемся и что есть духу бежим на аэродром. До нас доносятся отдаленные
раскаты артподготовки.
Построились. Командир сообщил, что немцы перешли в наступление на нашем
Белгородско-Курском направлении.
Битва началась.
- Задача полку пока не поставлена, - добавил командир. - Мы должны быть в
повышенной готовности. Установлено дежурство в самолетах. Ждите сигнала на
вылет.
Вот и моя очередь дежурить.
Завтрак принесли в самолет. Есть не хотелось. Подошел Иванов, понимающе
посмотрел на меня и сказал:
- Через силу ешьте, товарищ командир. Крепче будете!
Весь первый день наш полк находился на дежурстве. Мы почему-то не вылетали, хотя
по радио слышали, что в воздухе идут жаркие бои. В стороне от нашего аэродрома
на боевое задание пролетали группы самолетов. Мы были удивлены и разочарованы.
К вечеру нас снова собирает Подорожный. Вид у него озабоченный, но говорит он
спокойно, уверенно. Он сообщает обстановку, ставит боевую задачу:
- Немцы перешли в наступление на северном фасе Курского выступа, на ОрловскоКурском
направлении и на нашем Белгородско-Курском. Наши войска упорно
обороняются. Крупные силы авиации поддерживают наступление немецко-фашистских
войск. Противник стремится захватить господство в воздухе. Летчики нашей 2-й
воздушной армии сегодня вели ожесточенные бои. Уже сбиты десятки вражеских
самолетов. Перед полком поставлена задача прикрывать с воздуха наши наземные
войска на Обоянском направлении - главном направлении вражеского удара. Прошу
немедленно снять бомбодержатели. Завтра с рассветом буд
...Поділитися у соцмережах