Жанр: Электронное издание
kojedub1
... с
помощью электричества можно будет обмолачивать зерно.
И вот долгожданный день наступил: ток включен. В хатах загорелась "лампочка
Ильича", стало светло, уютно.
Большой колхозный клуб теперь будет залит электрическим светом, а из школы так
бы весь вечер не уходил!
С нетерпением ждали ребята организации пионерского отряда, засыпали Нину
Васильевну вопросами. Она рассказывала нам об истории пионерской организации, о
торжественном обещании пионеров.
Комсомольцы часто стали давать нам поручения - называли связными. Мы бежали
наперегонки выполнять их задания.
Осенью мы впервые вышли с Ниной Васильевной в поле - помогать колхозникам
собирать колоски. У каждого своя полоса. Колос за колосом - набит почти целый
мешок. На моей полосе выбрано все. Принимаюсь за новую. Хочется собрать все до
колоска. Только подумаю: "Ни одного не осталось!" - смотрю, еще колос.
Оглядываюсь - вижу, несколько ребят копошатся: видно, им тоже не хочется бросать
полосу.
В полях - уборка картофеля. И на помощь колхозникам снова приходит наша школа.
Мы работали в поле до темноты, выбирали картофель, помогали грузить его на
подводы. Тут же в поле обедали, лакомились печеной картошкой у костра.
Пионеротряд у нас организовался в 1930 году, за несколько дней до Октябрьских
праздников. В ясное, солнечное утро мы до уроков выстроились в школьном дворе.
Нина Васильевна еще раз напомнила нам, что пионер должен быть примером для всех
ребят и в учебе, и в труде, и в поведении, что он верный помощник своих старших
товарищей - комсомольцев. Я до сих пор помню слова учительницы, которую так
любил и уважал.
И вот Нина Васильевна повязала мне пионерский галстук, прикрепила его зажимом,
изображающим пионерский костер, с надписью: "Всегда готов!"
С пионерским галстуком я не расставался. Перед сном тщательно складывал и прятал
его под подушку. Ночью просыпался и все смотрел - тут ли он.
В день Великого Октября мы ранним вечером собрались у клуба. На нас - нарядные
вышитые рубашки. Пионерские галстуки тщательно отглажены и аккуратно повязаны.
Клуб ярко освещен, украшен картинами Малышка, всюду лозунги и зеленые гирлянды -
их делали мы, школьники.
Гости приехавшие из районных организаций, поздравляют колхозников с великим
праздником, поздравляют и с открытием клуба.
Кончается торжественная часть - школьный хоровой кружок готовится за кулисами к
выступлению. Нина Васильевна заботливо оглядывает нас - кому галстук поправит,
кому пригладит волосы. Выходим на сцену. Нам и весело и страшновато: в день
такого праздника на открытии клуба перед взрослыми выступаем!
Поем по-украински "Интернационал" и старые революционные песни, которые любил
Ленин. Потом запеваем: "Мы кузнецы, и дух наш молод, куем мы счастия ключи".
Ребята стараются изо всех сил, я даже пытаюсь басить. После каждой песни нам
хлопают, как настоящим артистам.
Большое впечатление на нас, ребят, произвела "туманная картина" - так мы
называли тогда кинофильм. Показывалась жизнь колхозной деревни, и мы впервые,
хоть и на экране, увидели тракторы. С тех пор я не пропускал ни одной картины.
Помогал механику переносить коробки с кинолентами, и он позволял во время сеанса
оставаться у киноаппарата, объяснял его устройство.
Надо сказать, что скоро и у нас в деревне появился трактор "Путиловец". Тут уж
мы могли рассмотреть его получше, хотя к нему нас и не очень-то подпускали.
В клубе выступал и наш школьный театральный кружок. Мы долго готовились к
первому спектаклю, сами мастерили костюмы, разрисовывали программки.
Малышок нарисовал декорации: деревья, кусты, хаты, - и я все удивлялся его
мастерству. Особенно нравился мне расписной, узорный занавес.
Старались мы не зря: на представление пришло много народу-наши деды, отцы,
матери. Зрители от души веселились, хлопали нам и благодарили наших учителей за
первый школьный спектакль.
После стычки
В нашей дружной дисциплинированной группе был один озорной хлопец - Сергей. Я
его невзлюбил за то, что он обижал горбунка Ивася - хилого, тихого мальчугана.
Жил Ивась, как и я, далеко от школы, у самой околицы, только на противоположной
стороне деревни. Но уроки никогда не пропускал, занимался усердно и изо всех сил
старался работать наравне с нами в колхозе. А Сергей дразнил его, доводил до
слез. Не нравилось мне это. Частенько у нас с Сергеем дело чуть до драки не
доходило, хотя драться я не любил. Я любил по честному помериться силами и
побороться на перемене во дворе или после занятий. Но однажды я изменил своему
правилу.
Я уже сидел за партой, а учительницы еще не было в классе. Вошел Ивась. Как
видно, ему нездоровилось. Вдруг Сергей стал его передразнивать, потом подскочил
к нему, ударил по уху. Ивась закричал, схватился за голову и упал на парту. У
меня даже в глазах потемнело. Я не стерпел, бросился на Сергея. Мы сцепились в
клубок. Катаемся по полу у самого стола. Хоть я был и поменьше ростом, но
оказался посильнее. Только я собрался положить Сергея на лопатки, дверь
отворилась и вошла Нина Васильевна. Мы вскочили. Стою ни жив ни мертв. Стыдно
мне, что в классе подрался.
- Он за Ивася вступился, Нина Васильевна! - закричали ребята.
Учительница велела всем сесть за парты, а после урока оставила весь класс. Она
тоже была возмущена поведением Сергея. На первый раз в наказание оставила его
без обеда. Меня же Нина Васильевна пристыдила за то, что я нарушил дисциплину,
подрался в классе. И я надолго запомнил этот случай.
Спустя несколько дней Нина Васильевна сказала:
- Ребята, у нас в классе есть отстающие. Вот, например, Гриша Вареник не в ладах
с арифметикой. Кто ему поможет? Ребята закричали, поднимая руки:
- Я, Нина Васильевна! Я помогу!
Поднял руку и я.
Учительница мельком взглянула на меня и продолжала:
- Вот это, дети, будет настоящая помощь товарищам... Не то что драка.
Я покраснел - хоть из класса беги. Как же сгладить свою вину?..
И вдруг учительница сказала, испытующе глядя на меня:
- Вот, Ваня, ты с Гришей и займись. А вы, ребята, подтяните отстающих по другим
предметам.
И мы стали часто оставаться в школе после уроков. Занимались, читали, рисовали.
Самым большим удовольствием было для меня перерисовывать иллюстрации к "Кобзарю"
Шевченко и учительница охотно давала мне книгу.
Ярко и весело горели электрические лампочки, в классе было уютно тепло. Нина
Васильевна сидела тут же за столом - проверяла наши тетради. Закончив работу,
читала нам вслух стихи Пушкина, Маяковского, Шевченко. Или рассказывала о нашем
крае.
От нее мы узнали об истории Новгород-Северского, о том, как отсюда отправился в
поход на чужеземцев Игорев полк, узнали о замечательном педагоге Ушинском -
нашем земляке. В тридцатых годах прошлого века он провел детство в Нов-городСеверском.
Учительница рассказала нам, что все свои средства Ушинский завещал на
постройку сельских школ, по его вол-е построена и наша.
Страшный день
Пришла весна. Вышло из берегов Головачеве озеро у нашей околицы. Шаткие мостки
залило, а где и снесло. Местами приходилось идти вброд. Я был невелик ростом, и
мне особенно доставалось от вешней воды. Надоело мне это. Раздобыв жерди и
гвозди, я смастерил высоченные ходули. Подбил их гвоздями, чтобы не
поскользнуться на льду, который кое-где лежал под водой.
Долго я тренировался во дворе, прежде чем пуститься в дальний путь в школу. Дома
надо мной посмеивались, но когда я прошел по улице, не замочив ног, отец
позволил мне идти в школу на ходулях.
Я переходил через глубокие места, рассекая ходулями воду, и был очень доволен
своей затеей. Сначала меня не узнавали даже знакомые дворовые псы - они с лаем
бросались к моим длинным деревянным ногам.
Вхожу в школьный двор. Меня обступили ребята. Нина Васильевна рассмеялась и
похвалила за выдумку. А я был рад, что она больше на меня не сердится.
А через несколько дней случилось происшествие, запомнившееся мне на всю жизнь.
Вот как было дело.
Вода медленно спадала, и кое-где на пойме уже островками выступали холмы,
поросшие травой, щавелем и диким луком.
Надо быть умелым гребцом, чтобы пуститься в плавание по широкой пойме, особенно
в ветреную погоду. И нам это запрещалось. Но пойма нас манила, да и на островках
щавель рос крупный, не то что на берегу, где его повыбрали да и скот потравил. И
мы - пятеро мальчишек и две девчушки - запрет нарушили: отправились на лодке к
дальнему острову.
Весело было плыть по широкому раздолью. Вволю набегались по острову, набрали по
большой торбе щавеля и луговой цибули. Погрузили торбу в лодку, сели. Смотрим -
вода вровень с бортами. Налетел холодный ветер, вздымая волны. Надвигалась буря.
Я и еще двое ребят стали уговаривать остальных заночевать на островке: к утру
ветер утихнет и нас найдут. Недавно я прочел "Робинзона Крузо" и уговаривал
особенно горячо. Но большинство стояло на своем: скорее бы добраться домой. А
девчушки уже лили слезы. Старший, Василь, решил: надо плыть. Все его поддержали.
Пришлось подчиниться.
Поплыли. Вычерпываю воду старым солдатским котелком. Ветер все крепчает. Тучи
затянули небо. Волны захлестывают лодку, - мы прикрываем ее полами курток. Вдруг
нас резко развернуло по ветру. Не успела лодка соскользнуть с гребня, как нас
накрыло набежавшей волной. Лодку перевернуло вверх дном. Мы начали тонуть, но
под ногами оказалась земля. Нам с Андрейкой, моим приятелем, - по шею, Василю -
по грудь. Волны перекатываются через наши головы. Захлебываемся. Вдруг видим - к
нам подплывает лодка. И тут же поворачивает обратно.
- За лодкой, ребята! - крикнул Василь.
Мы вплавь кинулись ее догонять. Уцепились за борта. Смотрю - нас четверо:
Андрейка, Проня, Василь и я. Троих нет.
Хозяин лодки, наш односельчанин дядя Игнат, все гребет и гребет дальше к кустам,
- они словно на воде росли.
- Поворачивай, дядя Игнат, куда ты? Подберем наших!
- Сами вот-вот потонем, еле гребу! - крикнул он со злостью. - Я-то ведь думал, в
лодке моя жинка возвращается из Новгород-Северского.
Мы кричим, просим его повернуть, а он не слушает.
Подплыли к кустам. Да это не кусты, а макушки деревьев, растущих на затопленном
островке! Лодку залило. Я схватился за ветки Тревожно осматриваюсь. Все тут.
Андрейка неподалеку. Слышу его испуганный голос:
- Ваня, дна не достать!
- Держись крепче! - кричу я.
Кругом вода До берега не доплыть: далеко. Порывистый ветер чуть не срывает с
дерева. Я нащупал толстый сучок, уперся в него ногами, руки у меня словно
приросли к ветвям. Мы кричали, звали на помощь, но скоро выбились из сил и
затихли. Только Игнат, сидя на ветке, изредка выкрикивал:
- Рятуйте, люди добрые! Рятуйте! Тонем!
Смеркалось. Холодный ветер пронизывал. Глаза у меня слипались. Недаром мать
говорила: когда замерзаешь, сон одолевает, заснешь - и конец.
Стараюсь пересилить сон, хочу крикнуть: "Ребята, Андрейка, не спите!" Но голос
не слушается, свело губы.
Послышался плеск. Мне показалось, будто что-то тяжелое упало в воду. А немного
погодя сильный порыв ветра поднял высокую волну, меня сбило с дерева, и я сразу
пошел ко дну.
Очнулся я дома, на печке. Полумрак. Верно, уже поздняя ночь. Рядом со мной сидит
мама, плачет, гладя меня по голове.
Я вскочил:
- А где Андрейка?
- Ложись, сынок, потом узнаешь. Эх, не бывать тоби на свете, кабы Сашко не
врятовал тебе, не вытащил из воды. Не занедужив бы ты, сынок... - Мать утирает
слезы и, не утерпев, добавляет: - И чого вы погнались за тем щавелем!..
Проболел я несколько дней. В бреду звал Андрейку, плакал, и мать от меня не
отходила.
Только много дней спустя Сашко сказал мне, что Андрейка утонул, упав с дерева.
Утонули и двое других ребят. Я долго горевал.
Оказывается, ребята на берегу увидели, что мы тонем. Сбежались сельчане. В это
время из Новгород-Северского вернулся большой баркас. Выгрузив пассажиров, он
тотчас же отправился к нам на помощь.
- Я прибежал, когда баркас уже отчаливал, - рассказывал Сашко. - Прыгнул в него.
На берегу полно народу. Все в тревоге, у всех одна думка - спасут ли вас... Уже
темнело. Подплываем к деревьям. Я кричу: "Ваня, держись}" Смотрю, а тебя нет!
Игнат говорит: "Твой брат только что вот тут утонул". Я нырнул и сразу же тебя
вытащил. С трудом тебя откачали, но ты не пришел в сознание. Я стащил с тебя
мокрую одежду, закутал в свою рубаху. На берегу уже развели костер. Растер я
тебя у огня и отнес домой.
- Почему не спасли Андрейку и ребят?
- Пытались, да поздно было. Не рассчитали вы своих силенок.
Долго жил я под впечатлением страшной картины, не мог без слез вспомнить об
Андрейке. Впервые я пережил тогда горечь утраты.
Коллективный труд
Жизнь входила в колею: новые впечатления, новые события постепенно вытеснили
тягостные воспоминания.
А событий у нас в школе было немало. Школа взяла шефство над колхозным садом.
Работы предстояло много: окопать, обмазать известью стволы, ухаживать за
саженцами, обирать гусениц.
Нина Васильевна разбила группу на бригады, и после беседы с садоводом, которого
ребята забросали вопросами, мы всей школой принялись за дело. За несколько дней
привели сад в порядок, следили за ним все лето. А осенью он принес богатый
урожай, и колхоз щедро наделил нас яблоками - по решению общего собрания. Мне
казалось, что таких вкусных яблок я еще никогда не ел. С той поры школа
заботилась о саде, и он год от года становился все краше.
Работали мы не только в саду. Выходили в поле, выбирали сорняки. К полудню,
когда солнце уже изрядно припекало, Нина Васильевна собирала нас:
- Устраиваем отдых, ребята. Идемте на Ивотку. Наперегонки мчимся к речке, на
берег, заросший тальником и густой травой.
- Отдохните, а потом выкупаетесь, - говорит Нина Васильевна.
И мы усаживаемся вокруг нее на зеленом берегу у самой воды. Тут и горбунок
Ивась, и мой закадычный друг Иван Щербань - трудолюбивый паренек, хороший
физкультурник. Он рано лишился отца и с детских лет помогал матери, вел
хозяйство - за старшего. В годы Великой Отечественной войны Иван погиб, защищая
родную землю от врага. Как сейчас, вижу его веселое мальчишеское лицо, крепко
сбитую фигуру...
Тут и Василь и Володя Латковский, ставший потом фельдшером. Я любил бывать у
Володи - его сестра, учительница, собирала книги и охотно позволяла мне
пользоваться библиотечкой.
Передохнув, бросаемся в воду: плаваем, кувыркаемся - усталости нет и в помине.
Беззаботный смех и веселые крики не утихают. Вдоволь накупавшись, торопимся
домой обедать.
В горячую пору сенокоса наш пионеротряд выходил в луга, помогал колхозникам.
- Хороший корм будет для скота, если вовремя уберешь сено и дождик его не
подмочит, - говорили нам старые косари.
И мы еще старательнее ворошили скошенную траву. Когда она высыхала, подавали на
возы, помогали скирдовать сено. На нашей обязанности было разводить костры,
чистить картошку, таскать воду.
Иногда в низине возле Ивотки набредешь на большую лужу - местами вода долго
стоит после разлива. В ней водится мелкая рыба. Огородишь со всех сторон,
взбаламутишь воду - рыбешка и выходит наверх, хватаешь ее руками, кладешь в
холщовую сумку и тут же наваришь крепкой ухи.
Километрах в пятнадцати от нашего села раскинулся большой совхоз - там
выращивалась сахарная свекла и зерновые культуры. Проезжей дороги туда не было,
пока колхозники и работники совхоза не решили общими усилиями проложить гать
через болото. Вышли на работу "всем миром".
Наша школа приняла участие в строительстве дороги, и мы старались, как могли,
подсобить колхозникам. Нина Васильевна, разумеется, была с нами.
Прочная, удобная гать скоро соединила наше село с совхозом.
И вот однажды теплым ясным утром за нами из совхоза прислали грузовик. Мы,
ребята, первый раз в жизни едем на машине, вдобавок по гати, которую помогали
строить! Нас везут на прополку сахарной свеклы.
Нина Васильевна, попросив шофера на минутку остановить машину, говорит нам:
- Ребята, помните, какие клочки земли были здесь еще совсем недавно? Вон там
была земля кулака, и ваши отцы и братья батрачили на него. А тут была целина.
Смотрите, какая теперь на ней рожь! И все это - наше общее добро, гордость наша!
Мы разбились на бригады и устроили соревнование: кто больше и лучше прополет.
Тщательно полол я свою полосу, стараясь не задеть ни одного свекольного листка.
Мы ездили в совхоз по нескольку раз в год. Встречали нас приветливо:
- Пионеры приехали! Угощение готово. Поешьте, передохните, а там и за работу.
Всей школой мы пропололи не один гектар свекловичного поля. На приволье, под
солнцем накапливали мы силы, приучаясь к коллективному труду. День проходил
незаметно; едешь, бывало, с работы усталый, но довольный.
Мои увлечения
Осенью, когда начались занятия в пятом классе, отец стал ежедневно проверять мои
отметки, следил, как я выполняю домашние задания. И случалось, серьезно говорил,
положив руку мне на плечо:
- Учись, сынок, знания легко не даются! Перепиши-ка упражнение - небрежно
сделал.
Иногда приходилось переписывать по два-три раза. Уже давно ребята зовут на
улицу, а отец повторяет свою любимую поговорку:
- Кончил дело - гуляй смело.
Той осенью я особенно пристрастился к рисованию, рисовать научился довольно
бойко, и отец был доволен. Должен сказать, что постоянные занятия рисованием,
пусть самоучкой, пригодились мне потом, когда я стал летчиком: рисование
развивает глазомер, зрительную память, наблюдательность. А летчику эти качества
необходимы.
Помню, я подолгу рассматривал картины Малышка, украшавшие клуб. И мне очень
хотелось посмотреть, как он рисует. Но, когда, он работал в клубе, нас туда не
пускали. Художник терпеть не мог, когда смотрели, как он рисует.
Особенно мне нравились его пейзажи - окрестности нашего села. Удивляла точность,
с какой художник-самоучка передавал все то, что он видит. Может быть, его
картины и не были так хороши, как мне представлялось в детстве, но тогда я ими
восхищался.
Как-то я пришел домой из школы. Смотрю - на столе разноцветные открытки.
- Кому это, тату?
- Тебе за успехи. Перерисовывай. Я тебе и красок купил. Малышок обещал: кончит
срочную работу и поучит тебя. Ну-ка, попробуй!
- Та поисть дай ему! - перебивает мать.
Наскоро ем и сажусь за рисование. Отец гордится моим умением рисовать. Виду он
не подает, но, собираясь в гости в соседнюю деревню, говорит словно между
прочим:
- А где, сынок, картинки, что ты вчера сделал? Дай-ка сюда.
И несет их в подарок.
Мне очень хотелось научиться писать масляными красками.
- Тату, ты ведь говорил, что Малышок меня поучит, - приставал я к отцу.
- Хворает он сейчас. Сходи-ка сам, напомни про обещание да свои картинки отнеси.
Но Малышок - немолодой, нелюдимый человек, вечно перемазанный красками, - внушал
мне робость, и пойти к нему я все не решался.
Поучиться мне у него так и не удалось. Наш сельский художник вскоре умер. Долго
работы художника-самоучки: декорации, занавес, пейзажи, украшавшие клуб, - были
для меня образцом для подражания.
Я старательно учился рисовать сам, как умел. Учителя стали поручать мне
оформление плакатов, лозунгов. Вскоре меня выбрали членом редколлегии нашей
школьной стенгазеты, и до окончания семилетки я с неизменным увлечением оформлял
и школьную и классные газеты.
И отец часто повторял:
- Кончишь школу, Ваня, пойдешь учиться рисовать.
Пожалуй, еще сильнее, чем рисованием, стал я увлекаться спортом. Вот с чего это
началось.
Однажды на доске объявлений у клуба появилась афиша. В ней сообщалось, что на
днях состоится выступление силача.
В тот вечер клуб не вместил всех желающих посмотреть на силача, но кое-кому из
ребят, и мне в их числе, удалось пробраться вперед.
Занавес поднялся, и на сцену вышел парень в трусах и майке, схваченной поясом.
Он был коренаст, сбит крепко. Мускулы буграми выступали у него на руках, спина
была словно в узлах.
Кто-то крикнул:
- На таком и пахать можно!
Я глазам не поверил, когда он стал легко подбрасывать и ловить двухпудовые гири.
Вот он взял гирю зубами и ловко перебросил за спину, затем подбросил вверх и
отбил грудью, словно резиновый мяч. Он вызывал на сцену самых здоровых парубков,
и они с трудом отрывали гири от земли!
- Вот силища! Смотрите-ка, смотрите! - кричу я товарищам.
Силач ложится на пол, ему на грудь кладут доску, а на доску становятся несколько
парней. А он лежит себе спокойно, даже не крякнет. Встает как ни в чем не бывало
и кланяется. Теперь ему на голову кладут три кирпича. И кузнец, слывший у нас
силачом, сейчас ударит по верхнему увесистым молотком. Силач говорит, усмехаясь:
- Смотри не промахнись. Бей по кирпичу.
Кузнец опускает молоток. Два верхних кирпича разбиты, уцелел только нижний.
Силач снимает его и с улыбкой кланяется. Шесть человек слева и шесть справа
стараются сбить его с ног. Но даже сдвинуть с места не могут.
А потом его окружили парни постарше, и я слышал, как он сказал:
- Все это - дело тренировки.
И мне запала в голову мысль сделаться силачом. По вечерам на улице возле клуба
собирались взрослые парни, соревновались в силе. Кто-то притащил туда
двухпудовую гирю. Но никому, кроме самого здорового, сильного парубка, не
удавалось выжать ее одной рукой.
Как-то, когда у клуба никого не было, я попробовал поднять гирю: поднял обеими
руками.
Парубки скоро перестали думать о гире, и я перетащил ее домой. Каждый день
вытаскивал во двор и тренировался.
Через несколько месяцев научился толкать, а потом и выжимать ее одной рукой.
Удивительно, что я не надорвался, не испортил себе сердце не искалечился! Ведь я
выжимал гирю, не зная самых простых правил, необходимых для тренировки.
Мать была недовольна.
- Да перестань ты швырять ее, аж стены дрожат, - говорила она сердито. - Весь
двор сковырял своей гирей. Так бросаешь, что побелка от стен отваливается.
Смотри, батькови скажу.
Конечно, мне удавалось упросить ее не жаловаться отцу. Но как-то он пришел из
Шостки в неурочное время и, поглядев на мои упражнения с гирей, строго сказал:
- Нет, это тебе не под силу. Вредное для тебя занятие. Да и двор испортил, весь
в яминах. Побелка от стен отлетает. Будет с тебя.
И отец спрятал гирю.
Пришлось покориться. Но я все раздумывал: как же стать силачом? Начал читать
газетные и журнальные статьи, заметки о спорте. И где-то вычитал, что можно
закалить себя физически, сделаться ловким и сильным, упражняясь на перекладине.
Сделал бы я перекладину, да не было главного - железного прута. Но вот в Шостке
попался мне на глаза порядочный кусок водопроводной трубы - он валялся прямо на
улице. Я подобрал его, притащил домой и смастерил перекладину. Укрепил трубу на
улице между забором и электрическим столбом - для всех ребят. Выдумка им
понравилась.
Мы стали с увлечением делать упражнения на перекладине. Соревновались, у кого
лучше получится. Каждый день я подолгу проделывал различные упражнения. Мускулы
у меня развились, появилась ловкость и выносливость.
В те дни вернулся из армии, с Кушки, старший брат Яков. Затаив дыхание я слушал
его рассказы о героической борьбе пограничников с нарушителями нашей
государственной границы. И мое пристрастие ко всему военному стало еще сильнее.
Первые дни от него не отходил: куда он - туда и я. Из школы спешил домой: все
боялся пропустить его рассказы. Очень хотелось надеть его форму, сапоги и
особенно шинель, но, пробуя примерить, тонул в его обмундировании. Когда подрос,
шинель укоротили, и я стал носить ее, воображая себя Павкой Корчагиным.
Летнее утро 1934 года. Наш класс собирается в клубе, где столько раз в годы
учения выступал школьный кружок самодеятельности. Ребята и девчата приоделись,
лица у всех оживленные. Но к радости примешивается грустное чувство: мы
закончили семилетку и навсегда расстаемся со школой. Расстаемся с учителями,
которых любим и уважаем, а может быть, и друг с другом.
Директор поздравляет нас с окончанием школы, раздает нам свидетельства.
К нам подходит Нина Васильевна. Мы теснимся вокруг своей первой любимой
учительницы. Она с материнской лаской обнимает каждого.
Шумно расходимся по домам. Каждый спешит показать родителям свидетельство об
окончании семилетки.
Отец хворал и был дома. Я прочел вслух свидетельство, и мама даже всплакнула.
Отец же долго его рассматривал, а потом сказал с той задушевностью, с какой
говорил, когда бывал растроган:
- Рад за тебя, сынок! Да вот я все думаю, как тебе дальше быть. Учиться рисовать
негде - нужно в большой город ехать. Сашко считает, что тебе надо в колхозе
остаться. А я так думаю: сначала надо ремеслу выучиться, стать квалифицированным
рабочим - слесарем или токарем. Пригодится и в колхозе, в МТС. Ремесло не
коромысло, плечи не оттянет. Смотри, какая стройка идет на всей советской земле.
Вот мне и хочется, чтобы ты, как твой брат Григорий, в рабочую семью вступил,
людей повидал, уму-разуму набрался.
И, глядя на мать, он несколько нерешительно добавил:
- Яков из армии вернулся, семьей обзавелся. Дома есть кому хозяйство вести.
- Да полно, выдумщик! Григорий на заводе, Сашко в армию проводили. А Ваня мал
еще, куда ему из дому уходить, - говорит мать с досадой. Она по-прежнему считает
меня маленьким: ей хочется, чтобы я всегда был у нее на глазах.
Отец же высказал свою давнишнюю мечту. Много лет работая на заводе в Шостке, он
полюбил производство, радовался успехам завода, огорчался, если там случались
неполадки.
Мне и самому хотелось научиться какому-нибудь ремеслу.
В то лето со всех сторон Союза сообщалось о новостройках второй пятилетки, о
новаторах производства, о внедрении новой техники в народное хозяйство, о его
реконструкции, о трудовых подвигах молодежи, об ударных бригадах. И хотелось
скорее принять участие во всенародной стройке, делать что-то полезное, нужное.
...Долго в тот день я уговаривал мать. И наконец она согласилась отпустить меня в
Шостку - в ФЗУ.
Отправился я туда на следующее утро. Медленно шагал по улицам, рассматривал
вывески, плакаты. И даже подумывал: "А не стать ли мастером по росписи вывесок?"
Прошел мимо четырехэтажного дома.
...Поділитися у соцмережах