Жанр: Электронное издание

kojedub1

сторінка №3

с
помощью электричества можно будет обмолачивать зерно.

И вот долгожданный день наступил: ток включен. В хатах загорелась "лампочка
Ильича", стало светло, уютно.

Большой колхозный клуб теперь будет залит электрическим светом, а из школы так
бы весь вечер не уходил!

С нетерпением ждали ребята организации пионерского отряда, засыпали Нину
Васильевну вопросами. Она рассказывала нам об истории пионерской организации, о
торжественном обещании пионеров.

Комсомольцы часто стали давать нам поручения - называли связными. Мы бежали
наперегонки выполнять их задания.

Осенью мы впервые вышли с Ниной Васильевной в поле - помогать колхозникам
собирать колоски. У каждого своя полоса. Колос за колосом - набит почти целый
мешок. На моей полосе выбрано все. Принимаюсь за новую. Хочется собрать все до
колоска. Только подумаю: "Ни одного не осталось!" - смотрю, еще колос.
Оглядываюсь - вижу, несколько ребят копошатся: видно, им тоже не хочется бросать
полосу.

В полях - уборка картофеля. И на помощь колхозникам снова приходит наша школа.
Мы работали в поле до темноты, выбирали картофель, помогали грузить его на
подводы. Тут же в поле обедали, лакомились печеной картошкой у костра.

Пионеротряд у нас организовался в 1930 году, за несколько дней до Октябрьских
праздников. В ясное, солнечное утро мы до уроков выстроились в школьном дворе.
Нина Васильевна еще раз напомнила нам, что пионер должен быть примером для всех
ребят и в учебе, и в труде, и в поведении, что он верный помощник своих старших
товарищей - комсомольцев. Я до сих пор помню слова учительницы, которую так
любил и уважал.

И вот Нина Васильевна повязала мне пионерский галстук, прикрепила его зажимом,
изображающим пионерский костер, с надписью: "Всегда готов!"

С пионерским галстуком я не расставался. Перед сном тщательно складывал и прятал
его под подушку. Ночью просыпался и все смотрел - тут ли он.

В день Великого Октября мы ранним вечером собрались у клуба. На нас - нарядные
вышитые рубашки. Пионерские галстуки тщательно отглажены и аккуратно повязаны.

Клуб ярко освещен, украшен картинами Малышка, всюду лозунги и зеленые гирлянды -
их делали мы, школьники.

Гости приехавшие из районных организаций, поздравляют колхозников с великим
праздником, поздравляют и с открытием клуба.

Кончается торжественная часть - школьный хоровой кружок готовится за кулисами к
выступлению. Нина Васильевна заботливо оглядывает нас - кому галстук поправит,
кому пригладит волосы. Выходим на сцену. Нам и весело и страшновато: в день
такого праздника на открытии клуба перед взрослыми выступаем!

Поем по-украински "Интернационал" и старые революционные песни, которые любил
Ленин. Потом запеваем: "Мы кузнецы, и дух наш молод, куем мы счастия ключи".
Ребята стараются изо всех сил, я даже пытаюсь басить. После каждой песни нам
хлопают, как настоящим артистам.

Большое впечатление на нас, ребят, произвела "туманная картина" - так мы
называли тогда кинофильм. Показывалась жизнь колхозной деревни, и мы впервые,
хоть и на экране, увидели тракторы. С тех пор я не пропускал ни одной картины.
Помогал механику переносить коробки с кинолентами, и он позволял во время сеанса
оставаться у киноаппарата, объяснял его устройство.

Надо сказать, что скоро и у нас в деревне появился трактор "Путиловец". Тут уж
мы могли рассмотреть его получше, хотя к нему нас и не очень-то подпускали.

В клубе выступал и наш школьный театральный кружок. Мы долго готовились к
первому спектаклю, сами мастерили костюмы, разрисовывали программки.

Малышок нарисовал декорации: деревья, кусты, хаты, - и я все удивлялся его
мастерству. Особенно нравился мне расписной, узорный занавес.

Старались мы не зря: на представление пришло много народу-наши деды, отцы,
матери. Зрители от души веселились, хлопали нам и благодарили наших учителей за
первый школьный спектакль.


После стычки

В нашей дружной дисциплинированной группе был один озорной хлопец - Сергей. Я
его невзлюбил за то, что он обижал горбунка Ивася - хилого, тихого мальчугана.

Жил Ивась, как и я, далеко от школы, у самой околицы, только на противоположной
стороне деревни. Но уроки никогда не пропускал, занимался усердно и изо всех сил
старался работать наравне с нами в колхозе. А Сергей дразнил его, доводил до
слез. Не нравилось мне это. Частенько у нас с Сергеем дело чуть до драки не
доходило, хотя драться я не любил. Я любил по честному помериться силами и
побороться на перемене во дворе или после занятий. Но однажды я изменил своему
правилу.

Я уже сидел за партой, а учительницы еще не было в классе. Вошел Ивась. Как
видно, ему нездоровилось. Вдруг Сергей стал его передразнивать, потом подскочил
к нему, ударил по уху. Ивась закричал, схватился за голову и упал на парту. У
меня даже в глазах потемнело. Я не стерпел, бросился на Сергея. Мы сцепились в
клубок. Катаемся по полу у самого стола. Хоть я был и поменьше ростом, но
оказался посильнее. Только я собрался положить Сергея на лопатки, дверь
отворилась и вошла Нина Васильевна. Мы вскочили. Стою ни жив ни мертв. Стыдно
мне, что в классе подрался.

- Он за Ивася вступился, Нина Васильевна! - закричали ребята.

Учительница велела всем сесть за парты, а после урока оставила весь класс. Она
тоже была возмущена поведением Сергея. На первый раз в наказание оставила его
без обеда. Меня же Нина Васильевна пристыдила за то, что я нарушил дисциплину,
подрался в классе. И я надолго запомнил этот случай.

Спустя несколько дней Нина Васильевна сказала:

- Ребята, у нас в классе есть отстающие. Вот, например, Гриша Вареник не в ладах
с арифметикой. Кто ему поможет? Ребята закричали, поднимая руки:

- Я, Нина Васильевна! Я помогу!

Поднял руку и я.

Учительница мельком взглянула на меня и продолжала:

- Вот это, дети, будет настоящая помощь товарищам... Не то что драка.

Я покраснел - хоть из класса беги. Как же сгладить свою вину?..

И вдруг учительница сказала, испытующе глядя на меня:

- Вот, Ваня, ты с Гришей и займись. А вы, ребята, подтяните отстающих по другим
предметам.

И мы стали часто оставаться в школе после уроков. Занимались, читали, рисовали.
Самым большим удовольствием было для меня перерисовывать иллюстрации к "Кобзарю"
Шевченко и учительница охотно давала мне книгу.

Ярко и весело горели электрические лампочки, в классе было уютно тепло. Нина
Васильевна сидела тут же за столом - проверяла наши тетради. Закончив работу,
читала нам вслух стихи Пушкина, Маяковского, Шевченко. Или рассказывала о нашем
крае.

От нее мы узнали об истории Новгород-Северского, о том, как отсюда отправился в
поход на чужеземцев Игорев полк, узнали о замечательном педагоге Ушинском -
нашем земляке. В тридцатых годах прошлого века он провел детство в Нов-городСеверском.
Учительница рассказала нам, что все свои средства Ушинский завещал на
постройку сельских школ, по его вол-е построена и наша.

Страшный день

Пришла весна. Вышло из берегов Головачеве озеро у нашей околицы. Шаткие мостки
залило, а где и снесло. Местами приходилось идти вброд. Я был невелик ростом, и
мне особенно доставалось от вешней воды. Надоело мне это. Раздобыв жерди и
гвозди, я смастерил высоченные ходули. Подбил их гвоздями, чтобы не
поскользнуться на льду, который кое-где лежал под водой.

Долго я тренировался во дворе, прежде чем пуститься в дальний путь в школу. Дома
надо мной посмеивались, но когда я прошел по улице, не замочив ног, отец
позволил мне идти в школу на ходулях.


Я переходил через глубокие места, рассекая ходулями воду, и был очень доволен
своей затеей. Сначала меня не узнавали даже знакомые дворовые псы - они с лаем
бросались к моим длинным деревянным ногам.

Вхожу в школьный двор. Меня обступили ребята. Нина Васильевна рассмеялась и
похвалила за выдумку. А я был рад, что она больше на меня не сердится.

А через несколько дней случилось происшествие, запомнившееся мне на всю жизнь.
Вот как было дело.

Вода медленно спадала, и кое-где на пойме уже островками выступали холмы,
поросшие травой, щавелем и диким луком.

Надо быть умелым гребцом, чтобы пуститься в плавание по широкой пойме, особенно
в ветреную погоду. И нам это запрещалось. Но пойма нас манила, да и на островках
щавель рос крупный, не то что на берегу, где его повыбрали да и скот потравил. И
мы - пятеро мальчишек и две девчушки - запрет нарушили: отправились на лодке к
дальнему острову.

Весело было плыть по широкому раздолью. Вволю набегались по острову, набрали по
большой торбе щавеля и луговой цибули. Погрузили торбу в лодку, сели. Смотрим -
вода вровень с бортами. Налетел холодный ветер, вздымая волны. Надвигалась буря.
Я и еще двое ребят стали уговаривать остальных заночевать на островке: к утру
ветер утихнет и нас найдут. Недавно я прочел "Робинзона Крузо" и уговаривал
особенно горячо. Но большинство стояло на своем: скорее бы добраться домой. А
девчушки уже лили слезы. Старший, Василь, решил: надо плыть. Все его поддержали.
Пришлось подчиниться.

Поплыли. Вычерпываю воду старым солдатским котелком. Ветер все крепчает. Тучи
затянули небо. Волны захлестывают лодку, - мы прикрываем ее полами курток. Вдруг
нас резко развернуло по ветру. Не успела лодка соскользнуть с гребня, как нас
накрыло набежавшей волной. Лодку перевернуло вверх дном. Мы начали тонуть, но
под ногами оказалась земля. Нам с Андрейкой, моим приятелем, - по шею, Василю -
по грудь. Волны перекатываются через наши головы. Захлебываемся. Вдруг видим - к
нам подплывает лодка. И тут же поворачивает обратно.

- За лодкой, ребята! - крикнул Василь.

Мы вплавь кинулись ее догонять. Уцепились за борта. Смотрю - нас четверо:
Андрейка, Проня, Василь и я. Троих нет.

Хозяин лодки, наш односельчанин дядя Игнат, все гребет и гребет дальше к кустам,
- они словно на воде росли.

- Поворачивай, дядя Игнат, куда ты? Подберем наших!

- Сами вот-вот потонем, еле гребу! - крикнул он со злостью. - Я-то ведь думал, в
лодке моя жинка возвращается из Новгород-Северского.

Мы кричим, просим его повернуть, а он не слушает.

Подплыли к кустам. Да это не кусты, а макушки деревьев, растущих на затопленном
островке! Лодку залило. Я схватился за ветки Тревожно осматриваюсь. Все тут.
Андрейка неподалеку. Слышу его испуганный голос:

- Ваня, дна не достать!

- Держись крепче! - кричу я.

Кругом вода До берега не доплыть: далеко. Порывистый ветер чуть не срывает с
дерева. Я нащупал толстый сучок, уперся в него ногами, руки у меня словно
приросли к ветвям. Мы кричали, звали на помощь, но скоро выбились из сил и
затихли. Только Игнат, сидя на ветке, изредка выкрикивал:

- Рятуйте, люди добрые! Рятуйте! Тонем!

Смеркалось. Холодный ветер пронизывал. Глаза у меня слипались. Недаром мать
говорила: когда замерзаешь, сон одолевает, заснешь - и конец.

Стараюсь пересилить сон, хочу крикнуть: "Ребята, Андрейка, не спите!" Но голос
не слушается, свело губы.

Послышался плеск. Мне показалось, будто что-то тяжелое упало в воду. А немного
погодя сильный порыв ветра поднял высокую волну, меня сбило с дерева, и я сразу
пошел ко дну.


Очнулся я дома, на печке. Полумрак. Верно, уже поздняя ночь. Рядом со мной сидит
мама, плачет, гладя меня по голове.

Я вскочил:

- А где Андрейка?

- Ложись, сынок, потом узнаешь. Эх, не бывать тоби на свете, кабы Сашко не
врятовал тебе, не вытащил из воды. Не занедужив бы ты, сынок... - Мать утирает
слезы и, не утерпев, добавляет: - И чого вы погнались за тем щавелем!..

Проболел я несколько дней. В бреду звал Андрейку, плакал, и мать от меня не
отходила.

Только много дней спустя Сашко сказал мне, что Андрейка утонул, упав с дерева.
Утонули и двое других ребят. Я долго горевал.

Оказывается, ребята на берегу увидели, что мы тонем. Сбежались сельчане. В это
время из Новгород-Северского вернулся большой баркас. Выгрузив пассажиров, он
тотчас же отправился к нам на помощь.

- Я прибежал, когда баркас уже отчаливал, - рассказывал Сашко. - Прыгнул в него.
На берегу полно народу. Все в тревоге, у всех одна думка - спасут ли вас... Уже
темнело. Подплываем к деревьям. Я кричу: "Ваня, держись}" Смотрю, а тебя нет!
Игнат говорит: "Твой брат только что вот тут утонул". Я нырнул и сразу же тебя
вытащил. С трудом тебя откачали, но ты не пришел в сознание. Я стащил с тебя
мокрую одежду, закутал в свою рубаху. На берегу уже развели костер. Растер я
тебя у огня и отнес домой.

- Почему не спасли Андрейку и ребят?

- Пытались, да поздно было. Не рассчитали вы своих силенок.

Долго жил я под впечатлением страшной картины, не мог без слез вспомнить об
Андрейке. Впервые я пережил тогда горечь утраты.

Коллективный труд

Жизнь входила в колею: новые впечатления, новые события постепенно вытеснили
тягостные воспоминания.

А событий у нас в школе было немало. Школа взяла шефство над колхозным садом.
Работы предстояло много: окопать, обмазать известью стволы, ухаживать за
саженцами, обирать гусениц.

Нина Васильевна разбила группу на бригады, и после беседы с садоводом, которого
ребята забросали вопросами, мы всей школой принялись за дело. За несколько дней
привели сад в порядок, следили за ним все лето. А осенью он принес богатый
урожай, и колхоз щедро наделил нас яблоками - по решению общего собрания. Мне
казалось, что таких вкусных яблок я еще никогда не ел. С той поры школа
заботилась о саде, и он год от года становился все краше.

Работали мы не только в саду. Выходили в поле, выбирали сорняки. К полудню,
когда солнце уже изрядно припекало, Нина Васильевна собирала нас:

- Устраиваем отдых, ребята. Идемте на Ивотку. Наперегонки мчимся к речке, на
берег, заросший тальником и густой травой.

- Отдохните, а потом выкупаетесь, - говорит Нина Васильевна.

И мы усаживаемся вокруг нее на зеленом берегу у самой воды. Тут и горбунок
Ивась, и мой закадычный друг Иван Щербань - трудолюбивый паренек, хороший
физкультурник. Он рано лишился отца и с детских лет помогал матери, вел
хозяйство - за старшего. В годы Великой Отечественной войны Иван погиб, защищая
родную землю от врага. Как сейчас, вижу его веселое мальчишеское лицо, крепко
сбитую фигуру...

Тут и Василь и Володя Латковский, ставший потом фельдшером. Я любил бывать у
Володи - его сестра, учительница, собирала книги и охотно позволяла мне
пользоваться библиотечкой.

Передохнув, бросаемся в воду: плаваем, кувыркаемся - усталости нет и в помине.
Беззаботный смех и веселые крики не утихают. Вдоволь накупавшись, торопимся
домой обедать.


В горячую пору сенокоса наш пионеротряд выходил в луга, помогал колхозникам.

- Хороший корм будет для скота, если вовремя уберешь сено и дождик его не
подмочит, - говорили нам старые косари.

И мы еще старательнее ворошили скошенную траву. Когда она высыхала, подавали на
возы, помогали скирдовать сено. На нашей обязанности было разводить костры,
чистить картошку, таскать воду.

Иногда в низине возле Ивотки набредешь на большую лужу - местами вода долго
стоит после разлива. В ней водится мелкая рыба. Огородишь со всех сторон,
взбаламутишь воду - рыбешка и выходит наверх, хватаешь ее руками, кладешь в
холщовую сумку и тут же наваришь крепкой ухи.

Километрах в пятнадцати от нашего села раскинулся большой совхоз - там
выращивалась сахарная свекла и зерновые культуры. Проезжей дороги туда не было,
пока колхозники и работники совхоза не решили общими усилиями проложить гать
через болото. Вышли на работу "всем миром".

Наша школа приняла участие в строительстве дороги, и мы старались, как могли,
подсобить колхозникам. Нина Васильевна, разумеется, была с нами.

Прочная, удобная гать скоро соединила наше село с совхозом.

И вот однажды теплым ясным утром за нами из совхоза прислали грузовик. Мы,
ребята, первый раз в жизни едем на машине, вдобавок по гати, которую помогали
строить! Нас везут на прополку сахарной свеклы.

Нина Васильевна, попросив шофера на минутку остановить машину, говорит нам:

- Ребята, помните, какие клочки земли были здесь еще совсем недавно? Вон там
была земля кулака, и ваши отцы и братья батрачили на него. А тут была целина.
Смотрите, какая теперь на ней рожь! И все это - наше общее добро, гордость наша!

Мы разбились на бригады и устроили соревнование: кто больше и лучше прополет.

Тщательно полол я свою полосу, стараясь не задеть ни одного свекольного листка.

Мы ездили в совхоз по нескольку раз в год. Встречали нас приветливо:

- Пионеры приехали! Угощение готово. Поешьте, передохните, а там и за работу.

Всей школой мы пропололи не один гектар свекловичного поля. На приволье, под
солнцем накапливали мы силы, приучаясь к коллективному труду. День проходил
незаметно; едешь, бывало, с работы усталый, но довольный.

Мои увлечения

Осенью, когда начались занятия в пятом классе, отец стал ежедневно проверять мои
отметки, следил, как я выполняю домашние задания. И случалось, серьезно говорил,
положив руку мне на плечо:

- Учись, сынок, знания легко не даются! Перепиши-ка упражнение - небрежно
сделал.

Иногда приходилось переписывать по два-три раза. Уже давно ребята зовут на
улицу, а отец повторяет свою любимую поговорку:

- Кончил дело - гуляй смело.

Той осенью я особенно пристрастился к рисованию, рисовать научился довольно
бойко, и отец был доволен. Должен сказать, что постоянные занятия рисованием,
пусть самоучкой, пригодились мне потом, когда я стал летчиком: рисование
развивает глазомер, зрительную память, наблюдательность. А летчику эти качества
необходимы.

Помню, я подолгу рассматривал картины Малышка, украшавшие клуб. И мне очень
хотелось посмотреть, как он рисует. Но, когда, он работал в клубе, нас туда не
пускали. Художник терпеть не мог, когда смотрели, как он рисует.

Особенно мне нравились его пейзажи - окрестности нашего села. Удивляла точность,
с какой художник-самоучка передавал все то, что он видит. Может быть, его
картины и не были так хороши, как мне представлялось в детстве, но тогда я ими
восхищался.


Как-то я пришел домой из школы. Смотрю - на столе разноцветные открытки.

- Кому это, тату?

- Тебе за успехи. Перерисовывай. Я тебе и красок купил. Малышок обещал: кончит
срочную работу и поучит тебя. Ну-ка, попробуй!

- Та поисть дай ему! - перебивает мать.

Наскоро ем и сажусь за рисование. Отец гордится моим умением рисовать. Виду он
не подает, но, собираясь в гости в соседнюю деревню, говорит словно между
прочим:

- А где, сынок, картинки, что ты вчера сделал? Дай-ка сюда.

И несет их в подарок.

Мне очень хотелось научиться писать масляными красками.

- Тату, ты ведь говорил, что Малышок меня поучит, - приставал я к отцу.

- Хворает он сейчас. Сходи-ка сам, напомни про обещание да свои картинки отнеси.

Но Малышок - немолодой, нелюдимый человек, вечно перемазанный красками, - внушал
мне робость, и пойти к нему я все не решался.

Поучиться мне у него так и не удалось. Наш сельский художник вскоре умер. Долго
работы художника-самоучки: декорации, занавес, пейзажи, украшавшие клуб, - были
для меня образцом для подражания.

Я старательно учился рисовать сам, как умел. Учителя стали поручать мне
оформление плакатов, лозунгов. Вскоре меня выбрали членом редколлегии нашей
школьной стенгазеты, и до окончания семилетки я с неизменным увлечением оформлял
и школьную и классные газеты.

И отец часто повторял:

- Кончишь школу, Ваня, пойдешь учиться рисовать.

Пожалуй, еще сильнее, чем рисованием, стал я увлекаться спортом. Вот с чего это
началось.

Однажды на доске объявлений у клуба появилась афиша. В ней сообщалось, что на
днях состоится выступление силача.

В тот вечер клуб не вместил всех желающих посмотреть на силача, но кое-кому из
ребят, и мне в их числе, удалось пробраться вперед.

Занавес поднялся, и на сцену вышел парень в трусах и майке, схваченной поясом.
Он был коренаст, сбит крепко. Мускулы буграми выступали у него на руках, спина
была словно в узлах.

Кто-то крикнул:

- На таком и пахать можно!

Я глазам не поверил, когда он стал легко подбрасывать и ловить двухпудовые гири.
Вот он взял гирю зубами и ловко перебросил за спину, затем подбросил вверх и
отбил грудью, словно резиновый мяч. Он вызывал на сцену самых здоровых парубков,
и они с трудом отрывали гири от земли!

- Вот силища! Смотрите-ка, смотрите! - кричу я товарищам.

Силач ложится на пол, ему на грудь кладут доску, а на доску становятся несколько
парней. А он лежит себе спокойно, даже не крякнет. Встает как ни в чем не бывало
и кланяется. Теперь ему на голову кладут три кирпича. И кузнец, слывший у нас
силачом, сейчас ударит по верхнему увесистым молотком. Силач говорит, усмехаясь:

- Смотри не промахнись. Бей по кирпичу.

Кузнец опускает молоток. Два верхних кирпича разбиты, уцелел только нижний.
Силач снимает его и с улыбкой кланяется. Шесть человек слева и шесть справа
стараются сбить его с ног. Но даже сдвинуть с места не могут.

А потом его окружили парни постарше, и я слышал, как он сказал:

- Все это - дело тренировки.

И мне запала в голову мысль сделаться силачом. По вечерам на улице возле клуба
собирались взрослые парни, соревновались в силе. Кто-то притащил туда
двухпудовую гирю. Но никому, кроме самого здорового, сильного парубка, не
удавалось выжать ее одной рукой.

Как-то, когда у клуба никого не было, я попробовал поднять гирю: поднял обеими
руками.

Парубки скоро перестали думать о гире, и я перетащил ее домой. Каждый день
вытаскивал во двор и тренировался.

Через несколько месяцев научился толкать, а потом и выжимать ее одной рукой.

Удивительно, что я не надорвался, не испортил себе сердце не искалечился! Ведь я
выжимал гирю, не зная самых простых правил, необходимых для тренировки.

Мать была недовольна.

- Да перестань ты швырять ее, аж стены дрожат, - говорила она сердито. - Весь
двор сковырял своей гирей. Так бросаешь, что побелка от стен отваливается.
Смотри, батькови скажу.

Конечно, мне удавалось упросить ее не жаловаться отцу. Но как-то он пришел из
Шостки в неурочное время и, поглядев на мои упражнения с гирей, строго сказал:

- Нет, это тебе не под силу. Вредное для тебя занятие. Да и двор испортил, весь
в яминах. Побелка от стен отлетает. Будет с тебя.

И отец спрятал гирю.

Пришлось покориться. Но я все раздумывал: как же стать силачом? Начал читать
газетные и журнальные статьи, заметки о спорте. И где-то вычитал, что можно
закалить себя физически, сделаться ловким и сильным, упражняясь на перекладине.
Сделал бы я перекладину, да не было главного - железного прута. Но вот в Шостке
попался мне на глаза порядочный кусок водопроводной трубы - он валялся прямо на
улице. Я подобрал его, притащил домой и смастерил перекладину. Укрепил трубу на
улице между забором и электрическим столбом - для всех ребят. Выдумка им
понравилась.

Мы стали с увлечением делать упражнения на перекладине. Соревновались, у кого
лучше получится. Каждый день я подолгу проделывал различные упражнения. Мускулы
у меня развились, появилась ловкость и выносливость.

В те дни вернулся из армии, с Кушки, старший брат Яков. Затаив дыхание я слушал
его рассказы о героической борьбе пограничников с нарушителями нашей
государственной границы. И мое пристрастие ко всему военному стало еще сильнее.
Первые дни от него не отходил: куда он - туда и я. Из школы спешил домой: все
боялся пропустить его рассказы. Очень хотелось надеть его форму, сапоги и
особенно шинель, но, пробуя примерить, тонул в его обмундировании. Когда подрос,
шинель укоротили, и я стал носить ее, воображая себя Павкой Корчагиным.

Летнее утро 1934 года. Наш класс собирается в клубе, где столько раз в годы
учения выступал школьный кружок самодеятельности. Ребята и девчата приоделись,
лица у всех оживленные. Но к радости примешивается грустное чувство: мы
закончили семилетку и навсегда расстаемся со школой. Расстаемся с учителями,
которых любим и уважаем, а может быть, и друг с другом.

Директор поздравляет нас с окончанием школы, раздает нам свидетельства.

К нам подходит Нина Васильевна. Мы теснимся вокруг своей первой любимой
учительницы. Она с материнской лаской обнимает каждого.

Шумно расходимся по домам. Каждый спешит показать родителям свидетельство об
окончании семилетки.

Отец хворал и был дома. Я прочел вслух свидетельство, и мама даже всплакнула.
Отец же долго его рассматривал, а потом сказал с той задушевностью, с какой
говорил, когда бывал растроган:

- Рад за тебя, сынок! Да вот я все думаю, как тебе дальше быть. Учиться рисовать
негде - нужно в большой город ехать. Сашко считает, что тебе надо в колхозе
остаться. А я так думаю: сначала надо ремеслу выучиться, стать квалифицированным
рабочим - слесарем или токарем. Пригодится и в колхозе, в МТС. Ремесло не
коромысло, плечи не оттянет. Смотри, какая стройка идет на всей советской земле.

Вот мне и хочется, чтобы ты, как твой брат Григорий, в рабочую семью вступил,
людей повидал, уму-разуму набрался.

И, глядя на мать, он несколько нерешительно добавил:

- Яков из армии вернулся, семьей обзавелся. Дома есть кому хозяйство вести.

- Да полно, выдумщик! Григорий на заводе, Сашко в армию проводили. А Ваня мал
еще, куда ему из дому уходить, - говорит мать с досадой. Она по-прежнему считает
меня маленьким: ей хочется, чтобы я всегда был у нее на глазах.

Отец же высказал свою давнишнюю мечту. Много лет работая на заводе в Шостке, он
полюбил производство, радовался успехам завода, огорчался, если там случались
неполадки.

Мне и самому хотелось научиться какому-нибудь ремеслу.

В то лето со всех сторон Союза сообщалось о новостройках второй пятилетки, о
новаторах производства, о внедрении новой техники в народное хозяйство, о его
реконструкции, о трудовых подвигах молодежи, об ударных бригадах. И хотелось
скорее принять участие во всенародной стройке, делать что-то полезное, нужное.

...Долго в тот день я уговаривал мать. И наконец она согласилась отпустить меня в
Шостку - в ФЗУ.

Отправился я туда на следующее утро. Медленно шагал по улицам, рассматривал
вывески, плакаты. И даже подумывал: "А не стать ли мастером по росписи вывесок?"

Прошел мимо четырехэтажного дома.

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.