Жанр: Электронное издание
kojedub1
...льной скорости сзади сверху приближаемся к хвосту
колонны со стороны солнца. Я подлетел вплотную к ведомому последней пары. Почти
в упор открыл огонь. И самолет, разваливаясь в воздухе, рухнул на окраину
города.
Фашисты заметались. Некоторые начали бросать бомбы, торопясь освободиться от
груза. Боевой порядок врага нарушен.
Проскакиваю мимо вражеских самолетов. Резко взмываю вверх. Титаренко - за мной.
Кладу самолет на крыло, смотрю вниз. В задних рядах "фокке-вульфы" мечутся,
ходят "змейками": видно, разбираются, кто же начал их бить. Несколько "фоккеров"
поворачивают на запад. Но большая часть продолжает полет. Как же им помешать? На
помощь приходят опыт и умение. Решение найдено: надо вклиниться в боевой порядок
фашистов, расстроить его.
Передаю ведомому:
- Держись, Старик!
Ввожу самолет в пикирование. На предельной скорости проносимся между вражескими
самолетами. Стремительно атакуем их то справа, то слева. Как часто бывало в
таких случаях, фашисты, конечно, вообразили, будто нас много. В суматохе
сбрасывают бомбы, строятся в оборонительный круг.
Но вот немцы опомнились - очевидно, приметили, что в воздухе всего два советских
самолета, - и начали нас атаковать.
В хвост к моему самолету пристраивается "фоккер". Титаренко стремительно
отбивает его атаку. Вражеский самолет вспыхивает в воздухе. Спас меня боевой
друг.
Внимательно осматриваю воздушное пространство. Вижу группу наших истребителей.
Товарищи летят к нам на помощь. Они вступают в бой с врагом, обращают его в
бегство. Теперь мы с Титаренко можем спокойно лететь домой. Поворачиваем к линии
фронта. Но, по обыкновению, продолжаем искать врага и после боя. И не напрасно:
впереди ниже нас показывается "фокке-вульф" с бомбой. Очевидно, он отделился от
группы и держит курс к нашим войскам. Экипажу явно хочется получить крест:
сейчас, в конце войны, Гитлер, не скупясь, награждал фашистских летчиков
крестами за каждый уничтоженный советский самолет, за бомбежку войск.
Передаю ведомому:
- Смотри-ка, у нас попутчик! Атакую!
Настигаю фашиста. Очевидно, экипажу сообщили по радио о погоне. Враг сбрасывает
бомбу на берлинский пригород и, маскируясь на фоне местности, старается уйти. В
упор расстреливаю его, когда он выводит самолет из пикирования. "Фокке-вульф"
взрывается в воздухе.
Бой закончен, и первая моя мысль - о ведомом. Оглянулся: он здесь. Затем - о
самолете. Посмотрел на плоскости: пробоин не видно. Взглянул на бензомер:
горючее кончалось. Осмотрелся: ни одного вражеского самолета нет.
Я вздохнул, расслабил мускулы. Как всегда, после напряженной схватки чувствую
нервную дрожь. Голова горит, мучит жажда. Главное теперь - прийти на аэродром.
Беру себя в руки, внимательно слежу за обстановкой. А это нелегко: дымка стала
сгущаться еще больше.
- Ну, как дела, Дима? - спрашиваю я.
- Все в порядке. Только горючего мало, - отвечает он охрипшим голосом.
- Не беспокойся: идем на аэродром точно.
Когда мы приземлились, оказалось, что баки у нас почти сухие.
Первым ко мне на аэродроме подошел командир. И сейчас же нас окружили
однополчане. Они знали, что мы вдвоем вели бой с четырьмя десятками вражеских
самолетов, и ждали нас с тревогой. Товарищи обнимали нас, засыпали вопросами. В
этом бою Дмитрий Титаренко увеличил личный счет сбитых вражеских самолетов; я же
сбил шестьдесят первый и шестьдесят второй самолет. Нам помог добиться этой
трудной победы тот неудержимый наступательный порыв, который охватил в эти дни
всех советских воинов.
Часть 4.
На страже мира
9 мая 1945 года
Роветские войска на всех фронтах вели наступательные бои, готовились нанести
последний сокрушительный удар по фашистам. 21 апреля войска нашего фронта
ворвались на северную окраину Берлина, войска Первого Украинского - с юга.
Фашисты готовы были, спасаясь от расплаты, открыть фронт на западе. Но спасения
им уже не было. Наши войска с боями двигались в центр фашистского логова, к
рейхстагу, и 25-го полностью окружили берлинскую группировку врага.
Утром, когда мои однополчане были на боевом задании в районе Берлина, я по
приказу нашего командования вылетел на задание мирное. Я летел на военнотранспортном
самолете как пассажир в Москву. Мне было приказано: от имени воинов
Первого Белорусского фронта выступить по московскому радио в канун 1 Мая,
передать советским людям, работающим в тылу, великую благодарность за неустанную
заботу о нас, фронтовиках, за всенародную помощь и внимание.
Каждый фронтовик хотел бы увидеть праздничную Москву, но как, пусть и ненадолго,
покинуть фронт в решающие дни! Да и выступать мне доводилось только перед
товарищами, в своей боевой семье. И этот трудный и необычный для меня приказ я
должен выполнить.
Во время разворота смотрю в сторону Берлина, туда, где наши войска ведут
последние бои, где летчики наносят последние удары по хваленому геринговскому
воздушному флоту.
Самолет взял курс на восток. Пролетаем над свободной польской землей: над ней
еще недавно нам приходилось вступать в жаркие воздушные схватки. Сколько мыслей,
сколько воспоминаний проносится в голове!..
Лечу всего лишь несколько часов, а кажется, прошли годы. С волнением смотрю на
землю: перелетаем нашу государственную границу. Здравствуй, Родина!
Под крыльями самолета - Подмосковье.
По привычке внимательно осматриваю воздушное пространство. Какое спокойное небо,
как легко дышится!
И вот я иду по оживленным улицам столицы. Москвичи готовятся к празднику. Все с
нетерпением, с радостным волнением ждут сводок о завершающих боях нашей армииосвободительницы,
ждут мира.
30 апреля в Москве было отменено затемнение. Вечером впервые за годы войны во
всех окнах, во всех витринах вспыхнул яркий свет, на улицах и площадях зажглись
фонари.
Да, не такой была Москва осенью 1942 года, когда мои друзья и я - старшие
сержанты - с таким нетерпением ждали приказа о вылете на фронт. Тогда она была
сурова, затемнена - ни огонька на улицах.
И мы тогда были иными - необстрелянными летчиками. С той поры одни погибли
смертью храбрых в боях с фашистскими захватчиками, другие стали испытанными
боевыми летчиками. На личном счету каждого из нас теперь не один десяток сбитых
вражеских самолетов, не одна сотня боевых вылетов. Мне довелось 330 раз вылетать
на боевые задания, 120 раз вступать в бой с воздушным врагом, сбить шестьдесят
два фашистских самолета.
Я стоял на улице у радиорупора плечом к плечу с москвичами. С волнением слушали
мы долгожданную сводку Совинформбюро. Войска Первого Белорусского фронта
овладели в Берлине рейхстагом и водрузили на нем Красное знамя Победы!
Вечером выступаю по радио. Волнуюсь так, как никогда, кажется, не волновался. О
многом хочется сказать дорогим соотечественникам, поделиться тем, что испытывает
сейчас, в дни завершающих боев, каждый фронтовик. Но выступление у меня
короткое. Выполняю наказ боевых товарищей: докладываю об успехах на нашем фронте
и от их имени благодарю партию, весь советский народ, передаю их сердечный
фронтовой привет.
Собираюсь немедленно вылететь в часть, но меня вызывают в Главное Политическое
Управление Красной Армии. Там узнаю о падении гитлеровского Берлина. Победоносно
закончилась Берлинская операция, в которой участвовали войска нашего фронта,
операция, начатая 16 апреля при свете зенитных прожекторов.
Поздравив меня с этим великим событием, мне говорят:
- Через несколько дней вернетесь в полк: он уже приступает к мирной учебе. А
пока побывайте на заводах, фабриках: расскажите рабочим, как летчики добивались
победы, как громили немецко-фашистских захватчиков.
И я каждый день бываю на предприятиях. Рассказываю о боевых делах тем, кто
совершал трудовые подвиги в тылу. А со мной делятся мирными планами: все
стремятся скорее восстановить то, что разрушил враг. Многие предприятия уже
перешли на мирную продукцию. Заводы, выпускавшие боевые машины, выпускают первые
комбайны и тракторы. Советский народ одерживает новые победы - в мирном труде.
Хотелось мне День Победы провести со своими боевыми друзьями, а довелось
отпраздновать его в столице. В тот незабываемый день Москву заливал солнечный
свет, на домах алели праздничные флаги. Я шел по улице рядом с теми, кто в тылу
и на фронте отстаивал свободу и независимость нашей Родины.
Люди шли тесными рядами, пели, обнимались, поздравляли друг друга: казалось, все
мы давным-давно знакомы. Военных встречали ликующими возгласами, качали. Я
смотрел на взволнованные лица, видел слезы радости на глазах и с трудом
сдерживал волнение. Никогда, кажется, не был я так счастлив. Только жалел, что
нет со мной друзей-однополчан.
Мои раздумья были неожиданно прерваны. Меня подхватила ликующая толпа. И я
полетел вверх под возгласы:
- Качать летчика!
- Ура советским воинам!
Вечерело, а на улицах было так же многолюдно. Все шли на Красную площадь к
Мавзолею Ленина. В нескончаемом людском потоке шел и я. Вспомнилось мне
гвардейское знамя нашего полка с большим портретом Ильича - портретом, вышитым
руками наших ткачих в дни ожесточенных боев за Советскую Родину. Вспомнилась 24я
годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. В тот день
фашистские полчища рвались к Москве, а на Красной площади был военный парад.
Мимо Мавзолея проходили наши героические войска. Отсюда, с Красной площади, они
двигались прямо на фронт - на защиту Москвы. И многие герои обороны нашей
столицы сейчас в Берлине празднуют победу над фашистскими захватчиками.
На площади вспыхнули огни праздничной иллюминации. Над Кремлем скрестились
широкие яркие лучи прожекторои. Ровно в десять часов вечера раздались
артиллерийские залпы - 30 залпов из тысячи орудий. Москва от имени Родины
салютовала в честь великой победы советского народа.
Справедливая освободительная война завершена. И с первого ее дня до последнего,
тысяча четыреста семнадцатого, советские люди совершали бессмертные подвиги во
имя победы над фашистами - врагами всего человечества.
Снова в полку
И вот я снова в полку, на аэродроме северо-западнее Берлина. Какие у нас
перемены! Нет маскировки, самолеты не рассредоточены, а выстроены в линейку, и
вокруг них, как всегда, хлопочут техники. Вижу знакомые фигуры летчиков: вместе
с техниками они осматривают самолеты. По всему видно, в полку - день подготовки
материальной части.
Шумно и радостно встречают меня друзья. Попадаю в их крепкие объятия. Горячо
поздравляем друг друга с победой. Вот подошли Куманичкин, Титаренко, подбежал
Давид Хайт, и снова объятия и поздравления. Ищу глазами техника Васильева: вот
он, у моего самолета. Иду к нему и обнимаю своего верного помощника. Друзья
наперебой расспрашивают меня, а я прошу рассказать о последних боях, о разгроме
берлинской группировки.
На КП снова шумная и радостная встреча с командиром части, замполитом,
начальником штаба. Вместе слушаем последнюю оперативную сводку Совинформбюро:
прием пленных фашистских солдат и офицеров на всех фронтах прекращен.
Весь вечер друзья рассказывают мне о последних днях войны. Авиация противника
уже почти бездействовала. Вражеские самолеты вылетали, а садиться им было некуда
- наши войска стремительно захватывали аэродромы. Летчикам нашего полка
приходилось вылетать на штурмовку отступающих войск и немецко-фашистской
группировки, пытавшейся прорваться на запад недалеко от нашего аэродрома; личный
состав полка подготовился к боям на земле.
Вот что рассказали о своем последнем воздушном бое Куманичкин и Крамаренко. 30
апреля их вызвал командир и сказал, указывая на карту: "Вот здесь пытается выйти
из окружения вражеская группировка. Немецкое командование, стараясь помочь
гитлеровским воякам выбраться из котла, бросило им на поддержку большую группу
"фокке-вульфов" с бомбами. Ваша задача искать и уничтожать противника в этом
районе".
Боевая пара немедленно вылетела на задание и за линией фронта встретилась с
шестнадцатью "фокке-вульфами". "Лавочкины" стремительно понеслись наперерез
врагу. Группа "фокке-вульфов" разбилась надвое. С восьми самолетов на поле и лес
беспорядочно посыпались бомбы - летчики поспешили облегчить самолеты. Затем
восьмерка встала в круг и начала обороняться. Враг старался оттянуть наших
летчиков в сторону от другой восьмерки, которая продолжала с бомбовым грузом
лететь к позициям советских войск. Но наша боевая пара оторвалась и ринулась
вдогонку. Нагнать врага удалось недалеко от линии фронта.
Куманичкин атаковал одно звено группы, Крамаренко - другое. У моих боевых друзей
было преимущество в высоте и скорости. Они свободно атаковали и уходили вверх, а
"фоккеры" с подвешенными бомбами не могли развить достаточной скорости. Фашисты
стали бесприцельно сбрасывать бомбы и уходить. Надо сказать, что наши летчики не
ожидали такой стремительной развязки. Куманичкин догнал один из "фоккеров" и
открыл огонь, но в это время его атаковала вражеская пара.
У Крамаренко не осталось боеприпасов. И он стремительно ринулся на врага, решив
таранить, - надо было выручать товарища. Немцы не выдержали натиска и стали
поспешно уходить, бросив самолет, по которому открыл огонь Куманичкин. И в тот
же миг Александр сбил "фокке-вульф" над позициями фашистов. Так закончился
скоротечный бой двух против шестнадцати над западной окраиной Берлина.
Воины наших наземных войск с волнением следили за тем, как самоотверженно и
бесстрашно два охотника защищали их от вражеского налета.
Много подвигов совершили однополчане в последние дни войны, с честью выполнив
свой долг перед Родиной. И о каждом из них, о мастерстве, отваге, героизме
воздушных охотников можно писать и рассказывать без конца.
Передо мной итог боевой деятельности полка за время Великой Отечественной войны,
документ боевой славы, хранящийся в архиве.
Вот вкратце этот итог.
Всего за период Великой Отечественной войны 176-й гвардейский истребительный
авиационный Проскуровский орденов Красного Знамени, Александра Невского,
Кутузова полк совершил 9450 вылетов на боевое задание, из них на свободную
воздушную охоту - 4016; провел 750 воздушных боев, в которых сбито 389 самолетов
противника, множество штурмовок наземных целей; уничтожил десятки паровозов,
вагонов, боевой техники, самолетов на аэродромах; нанес большие потери врагу в
живой силе.
Полк участвовал в освобождении Польши, бил врага в его собственном логове,
долетев до реки Эльбы. За отличные боевые действия при взятии войсками Красной
Армии отдельных городов и столиц приказом Верховного Главнокомандующего получил
двадцать семь благодарностей.
Особенно большую работу полк выполнял в 1944-1945 годах: широко проводил
свободную воздушную охоту, за полтора года накопив значительный опыт, и одержал
много побед со сравнительно небольшими потерями.
Переписывая скупые деловые строчки документа, я словно вижу молодые смелые лица
боевых товарищей, мастеров воздушного боя, наши "Лавочкины", которые еще издали
узнавал воздушный враг, вижу наше гвардейское знамя, говорящее о героизме всего
личного состава.
Итак, наш полк на аэродроме под Берлином.
Целыми днями мы на летном поле и в тренировочных полетах. Перед нами поставлена
задача: совершенствовать летное мастерство, быть в постоянной боеготовности,
крепить воинскую дисциплину и бдительность. И обобщать боевой опыт.
Внимательно мы следили за военными действиями, развязанными японскими
империалистами на Тихом океане: мировая война еще не закончилась.
По-прежнему часто писали мне старые однополчане. К концу войны вырос счет полка.
Личный счет Кирилла Евстигнеева - ныне дважды Героя Советского Союза - достиг
пятидесяти шести самолетов. За время боев он проявил блестящие командирские
способности. Василий Мухин и Павел Брызгалов писали, что Кирилл - заместитель
командира полка - держится просто, как и раньше, такой же отличный товарищ.
Вырос боевой счет и у Амелина, и у моего верного ведомого Мухина, и у
Брызгалова, сбившего 12 вражеских машин на самолете имени Конева.
Я был горд и рад за испытанных боевых друзей. И часто думал о том, как же был бы
горд за своих питомцев командир Игнатий Солдатенко.
В те дни командование направило мои документы в Краснознаменную Военно-Воздушную
академию. Быть может, осуществится моя мечта, и я получу высшее военное
образование. С нетерпением и волнением жду ответа.
...Спустя несколько дней после возвращения в полк я зашел на КП перед
тренировочным полетом. Мне показалось, что летчики, собравшиеся там, взволнованы
и смотрят на меня так, словно что-то случилось, окружили тесным кольцом. Кто-то
протянул телеграмму. Тяжкое горе постигло меня: 17 мая не стало отца. Мы оба
мечтали о встрече, и я потерял его, так и не увидев после всех испытаний.
Позже из писем родственников я узнал, что отец тяжело болел, по строго-настрого
наказал не сообщать мне - не хотел тревожить, отрывать от боевых дел. Не
позволил извещать меня о болезни и после победы - не хотел омрачать мне радость.
Некоторое облегчение приносила мысль, что отец дожил до Дня Победы.
Прошло еще несколько дней, и снова я прощаюсь с друзьями. Получил вызов в Москву
для участия в параде Воздушного Флота СССР.
Зачислен в академию
В этот приезд в столицу мне довелось познакомиться с авиаконструктором Семеном
Алексеевичем Лавочкиным. Как сейчас, вижу его добрые умные глаза, спокойные
движения; он чуть сутулится: видно, подолгу работал, склонившись над столом.
Встретил он меня тепло, дружески усадил, сам сел напротив:
- Расскажите-ка все по порядку о своих впечатлениях о самолете.
И я начал с того, как люблю его самолет. Признался, что даже приветствовал его,
а случалось, украдкой целовал.
- Чувство такое было, словно он - одушевленное существо, верный друг. А иногда
казалось: передо мной строгий, взыскательный командир. Недаром летчики говорили:
"Машина строгая, не терпит разгильдяев". Когда я овладел самолетом, в бою мне
казалось, что он как бы неотделим от меня самого, что он - продолжение моего
существа. И в то же время исполнитель моей воли.
Беседовали мы долго. Семен Алексеевич даже записывал что-то в блокнот.
- Мы, конструкторы, всегда прислушивались к мнению фронтовиков, стремились
усовершенствовать боевой самолет. Дни и ночи проводили в конструкторском бюро. А
рабочие, техники, инженеры - в цехах заводов.
Лавочкин поделился своими замыслами, расспросил и о моих планах. А потом
предложил:
- Пойдемте в цеха: посмотрите, как создается самолет.
Осуществилась моя давнишняя мечта: я в цехах одного из заводов, где создавались
наши могучие истребители.
Рабочие и работницы просили рассказать, как мы воевали на самолетах, созданных
их руками. На прощание говорю им:
- Мы, фронтовики, всегда помнили о вас - творцах нашей могучей техники, о всех,
кто героически трудился, выполняя заказы фронта. Спасибо вам: в воздушных боях
отличные отечественные самолеты ни разу не подвели нас.
Довелось мне пожать руку еще одному замечательному человеку, о котором фронтовые
летчики так часто с благодарностью вспоминали в воздушном бою. Это был
конструктор вооружения Борис Гаврилович Шпитальный. Его оружием я сбил первый
самолет в боях севернее Белгорода и шестьдесят второй - над окраиной Берлина.
Как сейчас, вижу и его: энергично очерченное строгое лицо, проницательный
взгляд. Но стоит ему улыбнуться, и строгое выражение исчезает с его лица, и оно
становится добродушным и приветливым. Говорит он быстро, четко, фразы, которые
считает особенно важными, повторяет.
Много вопросов задает мне Борис Гаврилович. Делюсь с ним наблюдениями друзей и
своими, рассказываю о боевых эпизодах, вспоминаю, как мы называли его оружие
разящим мечом. Потом Борис Гаврилович заговорил со мной о моем будущем. Узнав,
что я мечтаю о Военно-Воздушной академии, хоть временами и колеблюсь, он стал
горячо советовать мне учиться.
На прощание Борис Гаврилович, дружески глядя на меня, повторил еще раз:
- Перед вами все дороги открыты. Вы закаленный воин, но думаю, что советы
старшего и более опытного человека вам пригодятся. Советую непременно поступить
в академию.
...Вскоре я был зачислен в Краснознаменную Военно-Воздушную академию. Я знал:
нелегко будет сесть за парту после стольких лет почти нескончаемых боев.
Заниматься придется много, упорно, без передышки. Но я готов был еще и еще раз
преодолеть все трудности, все испытания, чтобы глубже познать теорию, не отстать
от стремительного развития науки и техники. И не раз, приняв решение учиться,
вспоминал дружеское напутствие Бориса Гавриловича.
...Участники воздушного парада усиленно готовились. На подмосковном аэродроме
собрались испытанные боевые летчики, прославленные мастера воздушного боя,
бомбового удара.
Группу Героев Советского Союза возглавлял генерал Юханов. Тут были Герой
Советского Союза летчик-бомбардировщик Долина, дважды Герой Советского Союза
Беда, вместе с которым мы потом учились в академии, и еще множество
представителей всех родов авиации. Сколько было радостных встреч, дружеских
разговоров, воспоминаний...
Передо мной была поставлена задача возглавить звено Героев Советского Союза в
колонне истребителей. Мы должны были пройти на максимальной скорости во время
воздушного парада. Тренировались на "ЛА-7" последней серии, слетались в мирном
московском небе.
Все было готово к параду. Но 18 августа погода была нелетная - шел дождь, и
парад не состоялся.
Ранним утром я услышал по радио фамилии летчиков, удостоенных звания Героя
Советского Союза, награжденных орденами и медалями. Слышу и свою фамилию. Мне
выпала великая честь: Родина удостоила меня третьей медалью Золотая Звезда. Не
могу передать, что я почувствовал, узнав об этом, сколько нахлынуло мыслей,
чувств, воспоминаний.
Чем же я, летчик-истребитель, могу отблагодарить мать" Родину за высокую
награду? В дни войны я выполнял свой воинский долг, дав нерушимую клятву на
верность Отчизне. Теперь я должен учиться и, овладев военными и политическими
знаниями, новой техникой, вернуться в строй. Только так я смогу принести пользу
Родине.
...Тот памятный для меня день я провел в семье Героев - в полку, с которым начал
свой боевой путь. Я переходил из объятий в объятия, слышал искренние, задушевные
слова. Снова я в кругу испытанных боевых друзей: тут и Василий Мухин, и Павел
Брызгалов, Виктор Иванов, Кирилл Евстигнеев, Алексей Амелин, Николай Ольховский,
Игорь Середа. Долго в тот вечер мы вспоминали товарищей, отдавших жизнь за
победу над гитлеризмом, наших фронтовых учителей, героический путь полка.
Говорили и о советских воинах, о закаленных в боях с немецко-фашистскими
захватчиками частях и соединениях, которые с начала августа снова вели бои на
земле и в воздухе, только теперь на Дальнем Востоке, громя японских агрессоров.
Вспоминался мне Яков Филиппов, проходивший у нас стажировку. Теперь он,
вероятно, участвует в воздушных боях.
...3 сентября Советская страна торжественно отпраздновала День Победы Советской
Армии над японскими империалистами. Последний соучастник пресловутой фашистской
оси Токио - Рим - Берлин был разгромлен. Вторая мировая война была закончена.
В родных краях
Занятия в академии начинались с 1 октября, и я, получив отпуск перед началом
учебного года, решил отправиться в родные края, по пути побывать в Киеве и
авиаучилище, где пять лет назад стал летчиком-истребителем.
Лечу на пассажирском самолете. Снова передо мной Днепр. Два года назад летчики
5-й воздушной армии вели ожесточенные бои над днепровскими переправами ниже по
течению, в районе Кременчуга. А здесь прикрывали наземные войска летчики 2-й
воздушной армии. Много подвигов совершили они в боях за Киев. Тогда отличился и
мой боевой друг Александр Куманичкин.
В Киеве посещаю могилы генерала армии Н. Ф. Ватутина, погибшего весной 1944
года, и военного летчика П. Н. Нестерова, основоположника высшего пилотажа.
Вылетаю в Чугуев. Сколько раз сообщало Совинформбюро о боях под Чугуевом, о
подвигах чугуевских партизан, о победах летчиков - воспитанников училища.
Вхожу в знакомые ворота. Так и кажется: сейчас увижу лейтенанта Тачкина,
знакомых ребят - инструкторов, курсантов...
Хочется поскорее обнять старых друзей, своих однокашников - Коломийца, Панченко,
Усменцева. Всю войну они, не зная отдыха, работали инструкторами и воспитали не
один десяток умелых и отважных летчиков.
Оказывается, мои товарищи в Уразове - там, где мы, летчики полка майора
Солдатенко, начали войну, где погиб наш командир, откуда улетел в последний бой
Вано Габуния...
Тепло, радостно встречают меня в авиаучилище, не хотят отпускать. Долго беседую
с курсантами, с инструкторами, рассказываю о боевых летчиках - питомцах училища:
о Тачкине, Кучеренко, Море, Зимине, об Амелине, Башкирове, Александрюке, Васько,
Скотном и многих, многих других советских асах.
Радует, что курсанты свято чтят традиции училища, дорожат его честью, затаив
дыхание слушают рассказ о боевых делах старших товарищей. С удовольствием смотрю
на полеты курсантов: летают они отлично... Наконец, от души пожелав им успеха,
вылетаю в Уразово. Подо мной, на свободной советской земле, там, где наши войска
вели кровопролитные бои с оккупантами, идут осенние полевые работы.
Уразовский аэродром узнаю издали. Первая эскадрилья нашего полка приземлилась
здесь в феврале 1943 года, когда войска фронта вели тяжелые бои, отражая
контрудар противника, и полк попал на острие удара.
Как тогда майор Солдатенко и все мы гордились первыми победами Михаила Пахомова!
Вспомнилась первая моя неудачная встреча с противником здесь, над уразовским
аэродромом, вражеские налеты на Валуйки; вспомнилась героическая гибель моего
первого ведущего - Вано Габунии. И невольные слезы застилали мне глаза.
Старые друзья уже ждут меня. Вот они, все трое. Не успел я выйти из самолета,
как они подхватили меня. Попадаю в богатырские объятия. Вижу знакомое
улыбающееся лицо: ко мне спешит еще один старый друг - механик Наумов. Как же я
рад всех их видеть, как тронут встречей!
Подхожу к самолету "УТИ-4". Механик Наумов по всем пра
...Поділитися у соцмережах